ЮНОСТЬ И ЮНОШЕСТВО В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

Психология ранней юности

Рецензенты: учитель русского языка и литературы В. Г. Богин (г. Зеленоград), психотерапевт Н. В. Жутикова (г. Новосибирск)

Книга представляет собой расширенное и переработанное издание пособий «Психология юношеского возраста» и «Психология старшеклассника», изданных в 1979—1982 гг., и дает систематическое изложение основных психологических проблем 14—18-летних школьников и учащихся ПТУ. Новое издание переработано с учетом новейших научных данных. Добавлена новая глава «Девиантное поведение». Существенно расширен материал о неформальных юношеских группах и субкультурах, психосексуальном развитии подростков и т. д. Адресованная в первую очередь классному руководителю, книга может быть полезной также студентам пединститутов, родителям и другим людям, интересующимся проблемами ранней юности.

Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА I. ОБРАЗЫ ЮНОСТИ

ЮНОСТЬ И ЮНОШЕСТВО В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

СОЦИАЛИЗАЦИЯ И ЕЕ ИНСТИТУТЫ

Глава II. ЮНОСТЬ КАК СТАДИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ

ПСИХОЛОГИЯ РАЗВИТИЯ НА РАСПУТЬЕ

ВОЗРАСТ И ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ

Глава III. ПСИХИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ

ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УМСТВЕННЫЕ СПОСОБНОСТИ

МИР ЭМОЦИЙ

САМОСОЗНАНИЕ: ОТКРЫТИЕ «Я»

Глава IV. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СО ВЗРОСЛЫМИ

РОДИТЕЛИ И ДЕТИ

УЧИТЕЛЯ И УЧАЩИЕСЯ

Глава V. ОБЩЕСТВО СВЕРСТНИКОВ И ЮНОШЕСКАЯ СУБКУЛЬТУРА

ОБЩЕНИЕ И ОБОСОБЛЕНИЕ

ОБЩЕСТВО СВЕРСТНИКОВ В ШКОЛЕ И ВНЕ ЕЕ

ЮНОШЕСКАЯ СУБКУЛЬТУРА

Глава VI. ДРУЖБА

Глава VII. СОЦИАЛЬНОЕ САМООПРЕДЕЛЕНИЕ

ЖИЗНЕННАЯ ПЕРСПЕКТИВА И ФОРМИРОВАНИЕ МИРОВОЗЗРЕНИЯ

ОТНОШЕНИЕ К ТРУДУ И ВЫБОР ПРОФЕССИИ

МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ

Глава VIII. ПСИХОСЕКСУАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ И ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ПОЛОВ

ПСИХОСЕКСУАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

УХАЖИВАНИЕ И ЛЮБОВЬ

ПОДГОТОВКА К БРАКУ И ПОЛОВОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ

Глава IX. ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

НОРМА И ПАТОЛОГИЯ

ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ЛИЧНОСТЬ


Предисловие

"А прежде всего надо, чтобы знание знало."
Януш Корчак. "Как любить детей."

Эта книга имеет долгую историю.
Первый вариант ее — «Психология юношеского возраста: Проблемы формирования личности» — был опубликован в 1979 г., а расширенное издание — «Психология старшеклассника» — в 1980 и 1982 гг. Написал я ее не потому, что считал себя готовым к такой работе, а только ради того, чтобы заполнить зияющий вакуум, существовавший в нашей психологической литературе без малого пятьдесят лет: систематического курса юношеской психологии не выходило с конца 1920-х годов, да и в общих трудах по возрастной психологии юность освещалась гораздо скупее, чем детство или отрочество.

Не имевшая конкурентов книга была тепло встречена научно-педагогической общественностью, быстро раскуплена и переведена на болгарский, чешский и латышский языки; существенно расширенный венгерский ее вариант вышел двумя изданиями. Разумеется, я хорошо понимал ее несовершенство, тем более что для серьезного анализа некоторых проблем юношеской психологии в те годы не было, да и сейчас нет даже исходных фактических данных.

Во втором издании «Психологии старшеклассника» (1982, с. 196—197) прямо говорилось: «Из-за непростительной скудости социально-педагогических и социально-психологических исследований групповой портрет «современного юноши», с которым соотносит и сверяет свои личные впечатления учитель, выглядит расплывчатым, недостаточно конкретным. Мы говорим о психологии юношеского возраста, а фактически описываем: а) преимущественно мальчика, потому что девичью психологию не изучали; б) школьника, потому что сравнительных данных об учащихся ПТУ и других категориях молодежи того же возраста еще меньше, чем о школьниках; в) жителя очень большого города, потому что сельская молодежь и подростки из маленьких городов социологически и психологически изучены хуже; г) неопределенного социального происхождения, потому что данные об особенностях воспитания детей в разных социальных слоях и средах отрывочны и несистематичны; д) неизвестно какого поколения, потому что нет систематических когортных и сравнительно-исторических исследований, а эпизодические сравнения сегодняшних данных с данными 1920-х или 1930-х годов этот пробел восполнить не могут. Остро необходимы также межкультурные, историко-этнографические данные о национальных различиях воспитания и процессов взросления в прошлом и настоящем. Этот большой и серьезный счет учительство вправе предъявить педагогической науке, прежде всего Академии педагогических наук СССР».

Увы! Ни АПН, ни Минпрос оплачивать этот счет не собирались, психология все больше хирела и серела, а социальная педагогика откровенно лакировала действительность.

Перестройка все изменила. Новое издание книги потребовало ее коренной переработки.
Многие привычные стереотипы нашего мышления рухнули. Исчезли запреты на обсуждение некоторых проблем (например, в венгерском издании я рассматривал природу юношеских самоубийств, а в советском — нет). Поведение сегодняшних старшеклассников существенно отличается от того, каким оно было 10—15 лет назад. В психологии развития появились новые идеи и методы. Жить стало если и не лучше, то определенно веселей. Зато работать стало труднее.

Общие свойства юношеской психологии, конечно, не изменились. Но они по-разному проявляются в конкретных социальных условиях. Каждое новое поколение для старших — племя младое, незнакомое. Между тем наука наша развивается крайне медленно, достоверных фактов, относящихся к сегодняшнему дню, а не к позавчерашнему, очень мало. Анализ новых проблем сплошь и рядом подменяется их обозначением. Вместе с тем актуальность темы такова, что и при недостатке данных нужно знать то, что уже известно.

Логическая структура книги проста.
Первая глава является социологической. В ней рассматриваются важнейшие социальные проблемы и тенденции, определяющие взаимоотношения поколений, цели, средства и институты социализации юношества в современную эпоху. Это минимум социологической культуры, без которого не может обойтись думающий учитель, и вместе с тем — как бы камертон, по которому настроено все последующее изложение.

Вторая глава — теоретико-методологическая. В ней обсуждены важнейшие теории юношеского возраста, новые тенденции и методы психологии развития, определяется место переходного возраста в структуре жизненного пути, соотношение возрастных и индивидуальных особенностей, диалектика постоянства и изменчивости личностных черт и т. д. Эта глава наиболее трудна для чтения, прагматически настроенному учителю она покажется вообще излишней и ее можно пропустить. Но когда с читателем говорят от имени науки, он имеет право знать, как строится эта наука, на чем основаны ее утверждения и насколько можно им доверять. А это, естественно, требует больших интеллектуальных усилий, нежели некритическое усвоение готового знания.

В третьей главе анализируются закономерности и свойства умственного развития, способностей, эмоционального мира и в особенности — самосознания юношей и девушек. Четвертая глава посвящена их взаимоотношениям с наиболее значимыми взрослыми — родителями и учителями. В пятой главе обсуждаются закономерности юношеского общения, роль и значение общества сверстников, спорные проблемы юношеской субкультуры. Шестая глава посвящена психологии юношеской дружбы. В седьмой главе рассматриваются процессы и стадии социального самоопределения юношей и девушек: как формируются их жизненная перспектива, мировоззрение, отношение к труду, как происходит выбор профессии и складывается моральное сознание. Восьмая глава посвящена проблемам психосексуального развития. В ней показано, как соотносятся биологические и социальные факторы полового созревания, каковы свойства юношеской сексуальности и любовных отношений и какие задачи это ставит перед школой и учителем. Последняя, девятая глава содержит характеристику и анализ девиантного, отклоняющегося от нормы поведения, с которым нередко приходится сталкиваться учителю и которое является предметом изучения, с одной стороны, психиатров, а с другой — криминологов.

Книга не претендует на то, чтобы нарисовать социально-психологический портрет современных юношей и девушек и дать учителю какие-то педагогические рецепты. Моя единственная цель — опираясь на данные науки, познакомить учителя с важнейшими социально-психологическими проблемами ранней юности и тем самым пробудить его мысль и дать пищу для самостоятельных размышлений.

Главная мысль книги: юность — не пассивный объект обучения и воспитания, а самостоятельный субъект деятельности, подход к ней может быть только личностным, в духе педагогики сотрудничества.


ЮНОСТЬ И ЮНОШЕСТВО В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

"В каждом поколении современники силятся выявить черты «нынешнего молодого человека» и показать, чем он отличается от старших, но как искусственны все эти схемы!.. Молодежь — это тысячелетнее божество, автор любого опроса получит именно те ответы, на которые рассчитывал.
Франсуа Мориак. "Молодой человек"

Каждый знает, что юность — определенный этап созревания и развития человека, лежащий между детством и взрослостью. Но каковы хронологические границы и содержательные признаки этого периода? Переход от детства к взрослости обычно подразделяется на два этапа: подростковый возраст (отрочество) и юность (раннюю и позднюю). Однако хронологические границы этих возрастов часто определяются совершенно по-разному. Например, в отечественной психиатрии возраст от 14 до 18 лет называется подростковым, в психологии же 16—18-летних считают юношами.

Возрастная терминология никогда не была однозначной. В Толковом словаре В. Даля «юноша» определяется как «молодой», «малый», «парень от 15 до 20 лет и более», а «подросток» — как «дитя на подросте», около 14—15 лет. Л. Н. Толстой хронологической гранью между отрочеством и юностью считает 15-летие. Между тем герою романа Ф. М. Достоевского «Подросток» уже исполнилось 20 лет. В древнерусском языке слово «отрок» обозначало и дитя, и подростка, и юношу. Та же нечеткость граней характерна для классической и средневековой латыни.

Важная деталь: возрастные категории во многих, если не во всех языках первоначально обозначали не столько хронологический возраст человека, сколько его общественное положение, социальный статус. Древнерусское «отрок» (буквально — «не имеющий права говорить») означало: «раб», «слуга», «работник», «княжеский воин».

Связь возрастных категорий с социальным статусом сохраняется и в современных языках. Умаление возрастного статуса человека, обращение к нему как к младшему («молодой человек», «парень» и т. п.) нередко содержит в себе оттенок пренебрежения или снисходительности.

Периодизация жизненного пути и представления о свойствах и возможностях индивидов каждого возраста тесно связаны с существующей в обществе возрастной стратификацией, т. е. системой организации взаимодействия возрастных слоев (страт).

Между возрастом и социальными возможностями индивида существует взаимозависимость. Хронологический возраст, а точнее — предполагаемый им уровень развития индивида, прямо или косвенно определяет его общественное положение, характер деятельности, диапазон социальных ролей и т. п. Половозрастное разделение труда во многом определяет социальное положение, самосознание и уровень притязаний членов соответствующей возрастной группы.

Возраст служит критерием занятия или оставления тех или иных социальных ролей, причем эта связь может быть как прямой, так и опосредованной (например, временем, необходимым для получения образования, без которого нельзя занять определенное общественное положение). В одних случаях критерии являются нормативно-юридическими (школьный возраст, гражданское совершеннолетие), в других — фактическими (например, средний возраст вступления в брак), причем степень определенности возрастных критериев и границ в разных обществах и разных сферах деятельности весьма изменчива.

Возрастная стратификация включает также систему связанных с возрастом социально-психологических ожиданий и санкций: (сравните представления — не всегда осознанные — о «нормальном поведении» и о степени ответственности подростка и взрослого, молодого рабочего и ветерана).

Взаимоотношения возрастных слоев и групп тесно связаны с определенными социально-экономическими процессами.

С одной стороны, в обществе происходит постоянное распределение и перераспределение индивидов определенных возрастов по соответствующим социальным системам и ролям. Оно определяется объективными потребностями социальной системы, прежде всего — общественным разделением труда, наличием рабочих мест и подлежащих выполнению социальных функций и реализуется с помощью соответствующих социальных механизмов. С другой стороны, налицо встречный процесс социализации, сущность которого заключается в усвоении индивидом на каждом этапе его жизненного пути умения принимать и усваивать новые и оставлять старые социальные роли (или приспосабливаться к их изменению). В этом смысле подготовка к выходу на пенсию — такой же необходимый элемент опережающей социализации пожилых людей, как профессиональная ориентация — опережающей социализации подростков и юношей.

Слово «юность» обозначает фазу перехода от зависимого детства к самостоятельной и ответственной взрослости, что предполагает, с одной стороны, завершение физического, в частности полового, созревания, а с другой — достижение социальной зрелости. Но в разных обществах это происходит по-разному.

В первобытных обществах, с их сравнительно простой и стабильной социальной структурой, индивид относительно легко усваивал социальные роли и трудовые навыки, необходимые взрослому человеку. Низкая продолжительность жизни не позволяла обществу особенно затягивать «подготовительный период». Детство кончалось рано, воспитание и обучение имели преимущественно практический характер: дети обучались, участвуя в посильной для них форме в трудовой и прочей деятельности взрослых. У многих народов Сибири дети уже к 10—12 годам овладевали техникой обиходных работ — стрельбой из лука, греблей, рыболовством, становясь практически равноправными работниками.

В классовом обществе критерии социального созревания усложняются, становятся более многомерными.

В средние века передача накопленного старшими опыта осуществлялась в основном путем непосредственного практического включения ребенка в деятельность взрослых. Ребенок выполнял подсобные функции в родительской семье или вне дома (ученики в ремесленных цехах, пажи и оруженосцы у рыцарей, послушники в монастырях и т. п.); обучение было органической частью труда и быта, а критерии зрелости имели сословный характер. В описании детства и отрочества средневековая мысль подчеркивает не столько задачу подготовки к будущей жизни, сколько момент социальной зависимости (вспомним этимологию слова «отрок»).

Буйный юношеский возраст отнюдь не вызывал у старших умиления. Как говорит один из шекспировских персонажей, «лучше бы люди, когда им исполнилось десять, но еще не стукнуло двадцать три, вовсе не имели возраста. Лучше бы юность проспала свои годы, потому что нет у нее другой забавы, как делать бабам брюхо, оскорблять стариков, драться и красть» (Шекспир В. Зимняя сказка // Поли. собр. соч.: В 8 т.— М.: Художественная литература, I960.— Т. 8.— С. 58.)

Важнейшим критерием взрослости считалось создание собственной семьи, с чем ассоциировалась самостоятельность и ответственность. Шекспир называет пятидесятилетнего холостяка Фальстафа юношей, а немецкое слово Junggeselle (холостяк) буквально значит «молодой парень».

Новое время принесло важные социальные и психологические сдвиги. Физическое, в частности половое, созревание заметно ускорилось, заставляя «снижать» границы юношеского возраста. Напротив, усложнение общественно-трудовой деятельности, в которой должен участвовать человек, повлекло за собой удлинение необходимых сроков обучения. Новые поколения молодежи значительно позже, чем их ровесники в прошлом, начинают самостоятельную трудовую жизнь, дольше, сидят за школьными партами разного размера. Отсюда — удлинение периода «ролевого моратория», когда юноша «примеряет» различные взрослые роли, но еще не идентифицируется с ними окончательно, и изменение соответствующих социально-психологических стереотипов.

Удлинение юности имеет свои личностные предпосылки, а именно — расширение сферы сознательного самоопределения и повышение его самостоятельности. В обществе патриархально-феодального типа жизненный путь индивида в своих основных чертах был заранее предопределен наличной социальной структурой и традицией. В профессиональной сфере юноша, как правило, наследовал занятия своих родителей. Его социальные стремления ограничивались рамками сословной принадлежности. Невесту ему выбирали родители, часто задолго до его возмужания и независимо от его личных склонностей и симпатий. Вырваться из этой социальной скованности и даже осознать ее как таковую мог только человек выдающийся.

В Новое время возможности индивидуального выбора — профессии, жены, образа жизни — значительно расширились. Психологические горизонты человека в век книгопечатания и массовых коммуникаций не ограничены рамками его непосредственного окружения. Большая свобода выбора способствует формированию более гибкого социального характера и обеспечивает большее разнообразие индивидуальных вариаций. Но оборотная сторона этого прогресса — усложнение процесса самоопределения. Очень уж велик выбор возможных путей, и только практически, в ходе самой деятельности, выяснится, подходит она человеку или нет.

Рост социальной автономии молодежи от старших и индивидуального самоопределения, в противоположность пассивному приспособлению к существующим условиям, породил в середине XVIII в. новый нормативный канон юности, представление о юности как об эпохе «второго рождения», «бури и натиска», воплощения «чистой субъективности». Знаменитый трактат Жан-Жака Руссо «Эмиль, или О воспитании» (1762), где были подробно развиты эти идеи, часто называют «открытием» или «изобретением» юности. Говоря словами Томаса Манна, «в один прекрасный день оказалось, что век, который изобрел женскую эмансипацию и стал ратовать за права ребенка, — весьма снисходительный век, — пожаловал и юность привилегией самостоятельности, а она, уж конечно, быстро с нею освоилась» (Манн Т. Доктор Фаустус// Собр. соч.: В 10 т.— М.: Художественная литера-тура2> I960.—Т. 5.—С. 151—152).

Однако свойства юности сразу же оказались проблематичными, Одни видят в юности «метафизический дар» первозданной естественности «единственно правомерный мост между цивилизацией и природой», «предцивилизованное состояние», «доподлинно романтический возраст», призванный «подняться и сбросить оковы отжившей цивилизации, отважится на то, на что у других не хватает жизненной отваги, а именно — вновь погрузиться в стихийное» (Там же.— С. 154,155).

Другие же считают свойства юности продуктом специфических условий и воспитания.

Этот спор имеет принципиальное значение. К. Маркс и Ф. Энгельс уже в «Немецкой идеологии» указывали, что нельзя рассматривать жизненный путь человека только как смену фаз его сознания и самосознания. Отношение человека к самому себе и к действительности имеет материальные основы, поэтому надо вывести особенности его сознания и самосознания из практического отношения к действительности, из его жизнедеятельности, а не наоборот. Причем сама деятельность, содержание которой преломляется в психологии соответствующего возраста, должна рассматриваться конкретно исторически.

«Так как святой Макс не обращает внимания на физическую и социальную «жизнь» индивида и вообще не говорит о «жизни», то он вполне последовательно отвлекается от исторических эпох, от национальности, класса и т. д. или, что то же самое, он раздувает господствующее сознание ближайшего к нему класса его непосредственного окружения, возводя его в нормальное сознание «человеческой жизни». Чтобы подняться над этой местной ограниченностью и педантизмом школьного наставника, ему следовало бы только сопоставить «своего» юношу с первым попавшимся юным конторщиком, с молодым английским фабричным рабочим, с молодым янки, не говоря уже о молодом киргиз-кайсаке» (Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология//Соч.— 2-е-изд.— Т. 3.—С. 114. Далее ссылки даются на это издание).

«Классический» юноша, которого описали и возвели в норматив психологи XIX в., был, как правило, выходцем из дворянской или буржуазной среды, учеником гимназии, студентом университета, начинающим интеллектуалом. Однако вскоре выяснилось, что этот тип юноши вовсе не является единственным и статистически преобладающим.

Социальное происхождение и классовое положение оказывают громадное влияние на жизненный путь индивида, начиная от темпов физического созревания и кончая содержанием мировоззрения. Нет, пожалуй, ни одного сколько-нибудь сложного личностного качества, которое не зависело бы от социально-классовых и средовых факторов. Любое психологическое исследование должно учитывать, в числе прочих обстоятельств, социальное происхождение юноши, род занятий и уровень образования его родителей; особенности социально-экологической среды, в частности тип населенного пункта (большой город, малый город, деревня); состав, структуру и материальное положение семьи; его собственное социальное положение и вид занятий (школьник, учащийся ПТУ, учащийся техникума, студент вуза, рабочий и т. д.). Отсюда — необходимость тесной кооперации психолога с социологом.

К социально-экономическим различиям добавляются национальные, этнокультурные особенности.

Американский этнограф Маргарет Мид (1901 — 1978)', изучив взросление детей на островах Самоа, Адмиралтейства (1928) и позже—на Новой Гвинее (1930), нашла, что переход к зрелости не сопровождался в этих обществах каким-либо кризисом или драмой В неспешном жизненном ритме «традиционного» общества подросток включался во взрослую жизнь легко и постепенно. Самоанская девочка-подросток не знала таких жестких сексуальных табу, как ее американская ровесница. Не было в Океании и проблемы индивидуального самоопределения (профессионального, социального или морального), которое должно быть осуществлено в относительно короткий промежуток времени. Поэтому переходный возраст здесь не знает внутренней напряженности, типичной для Западной Европы или США (См.: Мид М. Культура и мир детства.— М.: Наука, 1988).

По мнению другого знаменитого этнографа Рут Бенедикт (1881 — 1948), тип перехода от детства к взрослости зависит, в частности, от того, насколько велик разрыв в нормах и требованиях, которые предъявляет данное общество к ребенку и к взрослому. Там, где эти требования более или менее единообразны, развитие протекает плавно и ребенок достигает статуса взрослого постепенно. В сложных обществах Запада нормы поведения детей и взрослых различны и даже противоположны. Детский возраст считается игровым, свободным от ответственности, от взрослого же ожидают высокой степени индивидуальной ответственности. От ребенка требуют послушания, от взрослого — инициативы и самостоятельности. Ребенка считают существом бесполым и всячески ограждают его от сексуальности; в жизни взрослых сексуальность играет важную роль. Контрастность детства и зрелости затрудняет подростку усвоение взрослых ролей, вызывая целый ряд внешних и внутренних конфликтов.

Этнокультурные различия существуют не только между народами, стоящими на разных стадиях исторического развития. Сравнительное исследование 15—16-летних американских и датских школьников, проведенное Дениз Кендел и Джеральдом Лессером (1972), показало, что американские подростки и их родители больше ориентированы на личные достижения, тогда как датчане выше ценят добрые отношения с окружающими. Дружеские отношения юных датчан более интимны, чем у американцев. Датские школьники придают больше значения своим учебным занятиям и вообще умственному развитию. В то же время они более независимы от своих родителей, чем юные американцы, и сама датская семья более демократична.

Существенное различие в структуре семьи, положении подростков и характере их взаимоотношений со старшими имеется и между народами нашей многонациональной страны (См.: Бернштам Т. А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX — начала XX веков: Половозрастной аспект традиционной культуры.— Л.: Наука, 1988).

К сожалению, влияние этих различий (как и социально-экономических условий) на психологию подростков и юношей до сих пор систематически не изучалось и не учитывается в практике воспитания.

Психология юношеского возраста тесно связана с проблемой «отцов и детей», преемственности и конфликта поколений. В известном смысле эта проблема является вечной. Как писали К. Маркс и Ф. Энгельс, «история есть не что иное, как последовательная смена отдельных поколений, каждое из которых использует материалы, капиталы, производительные силы, переданные ему всеми предшествующими поколениями; в силу этого данное поколение, с одной стороны, продолжает унаследованную деятельность при совершенно изменившихся условиях, а с другой — видоизменяет старые условия посредством совершенно измененной деятельности» (Маркс К.., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Соч.— Т. 3.— С. 44—45).

Однако слово «поколение» многозначно. Оно обозначает:

1. генерацию, звено в цепи происхождения от общего предка («поколение отцов» в отличие от «поколения детей»);

2. возрастно-однородную группу, когорту сверстников, родившихся в одно и то же время и образующих определенный слой населения;

3. условный отрезок времени, в течение которого живет и активно действует данное поколение;

4. современников — людей, сформировавшихся в определенных исторических условиях, под влиянием каких-то значительных событий, и объединенных общностью исторической судьбы и переживаний («поколение Великой Отечественной войны»). Говоря о «преемственности» или «конфликте» поколений, ученые сплошь и рядом имеют в виду совершенно разные вопросы — возрастную структуру общества, взаимоотношения старших и младших, темп исторического обновления, взаимоотношения конкретных отцов (и вообще родителей) и их детей и т. п.

В общем виде можно сказать, что чем выше темп исторического развития, чем больше социально значимых изменений осуществляется в единицу времени, тем заметнее различия между поколениями, тем сложнее механизмы трансмиссии, передачи культуры от старших к младшим и тем избирательнее, селективнее отношение младших к своему социальному и культурному наследию.

Взаимоотношения поколений никогда и нигде не были и не могут быть абсолютно равными, симметричными. Старшие обучают и воспитывают младших, приобщают их к унаследованной от прошлого культуре и в дальнейшем передают им это наследие. Но историческая преемственность реализуется через многообразие и изменение, в котором младшие играют весьма активную роль. Говоря о преемственности революционных традиций, В. И. Ленин подчеркивал, что молодежь «по необходимости вынуждена приближаться к социализму иначе, не тем путем, не в той форме, не в той обстановке, как ее отцы» (Ленин В. И. Интернационал молодежи // Поли. собр. соч.— Т. 30.— С. 226).

Под влиянием подъема молодежного движения протеста 1960-х годов многие западные ученые стали писать, что старый конфликт отцов и детей, в основе которого было желание сыновей скорее унаследовать власть и имущество отцов, теперь перерастает в глобальный «разрыв», «пропасть» между поколениями, которые вообще не способны понять друг друга. Однако если одни авторы (Маргарет Мид, Эдгар Фриденберг) считали данную ситуацию принципиально новой, полагая, что «пропасть» между поколениями быстро углубляется, то другие (Льюис Фойер, Дэниэл Янкелович) не усматривали в ней ничего нового; конфликт отцов и детей существовал, по их мнению, всегда, а его современные масштабы сильно преувеличены.

Весьма типичны в этом смысле рассуждения М. Мид (1970). Связывая характер межпоколенных отношений с темпом общественного развития и господствующим типом семейной организации, она различает в истории человечества три типа общества: постфигуративные, в которых дети учатся главным образом у старших, конфигуративные, где и дети, и взрослые учатся прежде всего у равных, сверстников, и префигуративные, где старшие не только обучают детей, но и сами учатся у них.

Постфигуративная культура, по мнению Мид, преобладает в традиционном, патриархальном обществе, которое учится главным образом на опыте прежних поколений, ориентируясь на традицию и ее живых носителей — стариков. Традиционное общество живет как бы вне времени, всякое новшество вызывает в нем подозрение: «наши предки так не поступали». Взаимоотношения возрастных слоев здесь жестко регламентированы, каждый знает свое место, и никаких споров на этот счет не возникает.

Ускорение технического и социального развития делает опору на опыт прежних поколений недостаточной. Конфигуративная культура переносит центр тяжести с прошлого на современность. Она ориентируется не столько на старших, сколько на современников, равных по возрасту и опыту. В науке мнение современных ученых важнее, чем мнение Аристотеля. В воспитании влияние родителей уравновешивается и перевешивается влиянием сверстников и т. д. Это совпадает с изменением структуры семьи, превращающейся из «большой семьи» в нуклеарную, состоящую из супружеской пары и ее потомства. Отсюда — растущее значение юношеских групп, появление особой молодежной субкультуры и всякого рода межпоколенных конфликтов.

Наконец, в наши дни темп развития стал настолько быстрым, что прошлый опыт не только недостаточен, но зачастую даже вреден, мешая смелым и прогрессивным подходам к новым, небывалым обстоятельствам. Префигуративная культура ориентируется главным образом на будущее. Не только молодежь учится у старших, как было всегда, но и старшие во все большей степени прислушиваются к мнению молодежи. Раньше старший мог сказать юноше: «Ты должен слушаться меня, ибо я был молодым, а ты не был старым, поэтому я лучше тебя все знаю». Сегодня он может услышать в ответ: «Но вы никогда не были молоды в тех условиях, в которых нам предстоит жить, поэтому ваш опыт для нас бесполезен». Этим Мид объясняет и молодежную «контркультуру», и студенческие волнения в США.

Концепция Мид правильно схватывает зависимость межпоколенных отношений от темпов научно-технического и социального развития, подчеркивая, что межпоколенная трансмиссия культуры включает в себя не только информационный поток от родителей к детям, но и встречную тенденцию: молодежная интерпретация современной социальной ситуации и культурного наследства оказывает влияние на старшее поколение. В общей форме это верно и, кстати сказать, не так уж ново: удельный вес молодежных инициатив в развитии культуры был весьма значителен и в средние века, и в античности. Тем не менее распространение оценки политической и духовной ситуации США конца 1960-х годов, рассмотренной сквозь призму юношеского восприятия («Все ново, все беспрецедентно, никто до нас не сталкивался с этими проблемами, поэтому долой прошлый опыт!»), на всю историю мировой культуры выглядит упрощением.

Чтобы понять конкретные социально-возрастные и межпоколенные различия, нужно уточнить целый ряд вопросов.

Вопрос 1. Как сравнивать сходства и различия генеалогических поколений родителей и детей или представителей разных возрастных когорт, скажем, людей, родившихся в 1930-х и в 1960-х годах? Первая тема неотделима от изучения внутрисемейных отношений, вторая является макросоциальной и требует исторического подхода.

Вопрос 2. Как сопоставлять субъективно приписываемые свойства (как родители и дети, старые и молодые представляют себе степень и содержание своих отличий друг от друга) или объективные различия, которых сами люди могут и не осознавать? Можно спросить подростков, чем и насколько они, по их мнению, отличаются от своих родителей, представителей старшего поколения вообще, а можно объективно сопоставить типичные для тех и других формы поведения, ценностные ориентации, самооценки и т. п. Оба подхода законны и правомерны, но результаты их, как правило, не совпадают.

Подростки и юноши обычно склонны преувеличивать степень своих отличий от старших; нередко эту ошибку допускают и взрослые. Например, психологи в США, Канаде и Швеции предлагали группе подростков и группе взрослых оценить с помощью определенного набора характеристик свойства своего и другого поколения, а затем предсказать, как это сделает другая сторона. Существенного расхождения в собственных оценках и самооценках не оказалось, но во всех трех случаях обнаружился большой разрыв в восприятии люди одного поколения неверно представляют себе, как их воспринимают и оценивают представители другого. Старшим кажется, что молодые недооценивают их и переоценивают себя, подростки же сетуют на несправедливость и недопонимание со стороны родителей. И эти ложные представления порождают вполне реальные конфликты.

Вопрос 3. Требует уточнения и то, что именно сопоставляется (социальные установки, ценностные ориентации или реальное поведение) и к какой конкретно сфере жизнедеятельности (труд, политика, семья, досуг, развлечения) они относятся?

Степень сходства и преемственности поколений неодинакова в разных областях жизнедеятельности. В сфере потребительских ориентации, досуга, художественных вкусов, сексуальной морали расхождения между родителями и детьми и между старшими и младшими вообще, как правило, значительно больше, чем в главных социальных ценностях (политические взгляды, мировоззрение). Это объясняется не только разницей в темпах обновления соответствующих сторон бытия — мода изменяется гораздо быстрее, чем иерархия социальных ценностей, но и тем, что они традиционно являются привилегированными областями юношеского самоутверждения. Молодежь всегда хочет отличаться от старших, и легче всего сделать это с помощью внешних аксессуаров. Одна из функций молодежной моды и жаргона, часто шокирующих консервативных отцов, в том и состоит, что с их помощью подростки и юноши маркируют, отличают «своих» от «чужих». Скажем, в сфере музыкальных увлечений уже между 15 — 17-летними и 20 — 23-летними существуют большие различия; они ориентируются на разную музыку, а в других областях культуры их вкусы могут совпадать.

Вопрос 4. Наконец, надо отличать возрастные свойства от когортных. Шестнадцатилетний юноша всегда отличается от пятидесятилетнего мужчины. Но часть этих различий обусловлена возрастом: молодые больше ценят новизну и броскость, пожилые — солидность и надежность. Часть различий (например, те же музыкальные вкусы) объясняется спецификой культурной среды, к которой человек принадлежал в годы своего формирования. А часть из них (например, уровень образования) обусловлена макросоциальными, историческими процессами.

Существует ли проблема отцов и детей в советском обществе? Долгое время ее категорически отрицали по формуле «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!». Но если у старшего поколения существует «проблема детей», то у младших есть «проблема стариков». Атмосфера гласности вывела ранее скрытые конфликты на поверхность. Старшие горестно сетуют на моральную незрелость и безответственность подростков, а юноши говорят о консерватизме и приспособленчестве родительского поколения. Вот какое письмо было опубликовано «Неделей» (Серков И. Нескорый суд: Размышления о взаимоотношениях поколений в пору гласности // Неделя.— 1987.— № 31.— С. 17) :





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!