Эдип: без вины виноватый

Минуя многие поколения богов, царей и героев, обратимся к такой мифологической фигуре, как Эдип, который убил собственного отца и женился на матери – не ведая, что творит. Фрейд, заявивший, что такое убийство отца и женитьба на матери является подсознательным желанием каждого сына, назвал это явление эдиповым комплексом и основал на данной теории свой психоанализ. При этом Фрейд относился к своим ученикам мужского пола (таким, как Юнг и Адлер, которые развили идеи, отличающиеся от идей учителя, и могли со временем бросить вызов авторитету учителя) точно так же, как Лай к Эдипу, – как к сыновьям, от которых нужно избавиться. Когда Юнг рассказал учителю сон, по мнению самого Юнга приведший его к теории коллективного бессознательного, Фрейд был убежден, что в этом сне отражено желание смерти его, Фрейда3.

Фрейд считал, что отец Эдипа, Лай, выступает в этом мифе в роли невинной жертвы. Однако, как отмечает психоаналитик Алиса Миллер*, эта версия далека от истины.

* Современный психоаналитик Алиса Миллер в своей книге "Об этом необходимо знать. Предательство общества по отношению к ребенку" анализирует обстоятельства, которые привели Эдипа к убийству отца. Анализируя мифы и другие источники, Миллер обнаруживает склонность приписывать невинным детям низкие мотивы и порочную природу, которую необходимо исправлять, нередко довольно суровыми методами. Таким образом взрослые оправдывают жестокое обращение с детьми. – Прим. авт.

Лай был царем Фив. Когда он обратился к дельфийскому оракулу с вопросом, почему они с Иокастой, его женой, никак не могут зачать ребенка, тот ответил: "Лай, ты хочешь ребенка. У тебя родится сын. Но волею судьбы ты должен погибнуть от его руки... таково проклятие Пелопа, у которого ты отнял сына". Дело в том, что в молодости Лай совершил один проступок. В силу обстоятельств ему пришлось бежать из собственной страны, и его приютил царь Пелоп. Лай отплатил царю за гостеприимство тем, что совратил его сына Хрисиппа, который из-за этого лишил себя жизни.

Пытаясь избежать судьбы, предсказанной оракулом, Лай перестал делить ложе со своей женой. Но со временем, несмотря на предупреждение оракула, он снова возлег с ней, и Иокаста родила царю сына. Боясь исполнения пророчества, Лай задумал избавиться от новорожденного. Проколов сыну лодыжки булавкой и связав их ремнем, царь велел отнести ребенка в горы и бросить там. Но пастух, которому было поручено совершить это убийство, пожалел невинного младенца. Он отнес малыша в горы, но не бросил, а отдал его другому пастуху. Царю же солгал, будто исправно исполнил приказание. Теперь Лай чувствовал себя в безопасности, уверенный, что младенец умер от голода и жажды или съеден дикими зверями. Пастух, приютивший малыша, назвал его Эдипом ("С Опухшими Ногами" – из-за ран на лодыжках) и передал одной супружеской паре. Приемные родители растили мальчика, не говоря ему, что он – не их сын.

Однажды, когда Эдип был уже взрослым юношей, он отправился в Беотию, где на одном из перекрестков у него завязалась ссора с каким-то человеком, ехавшим в колеснице. Мужчина ударил Эдипа по голове скипетром, а молодой человек, возмущенный ничем не спровоцированным насилием, перевернул колесницу обидчика, а самого его ударил своим посохом, в результате чего тот скончался. Затем Эдип продолжил свое путешествие, отнюдь не считая, что поступил неправильно. С точки зрения Эдипа, он просто защищался от какого-то незнакомца, который сам затеял ничем не спровоцированную драку. Ничто в одежде или внешнем виде убитого не говорило о его высоком происхождении, дающем право требовать особого к себе отношения. На самом же деле это был Лай, царь Фив и отец Эдипа.

Алиса Миллер отмечает, насколько несправедливо винить в случившемся Эдипа:

В трагедии Софокла Эдип в приступе покаяния лишает себя глаз. И это несмотря на то, что он никак не мог узнать в Лае своего отца; несмотря на то, что Лай сам спровоцировал гнев Эдипа во время ссоры на перекрестке; несмотря на то, что Эдип не добивался Иокасты, но стал ее мужем благодаря своей мудрости, после того, как решил загадку сфинкса и таким образом спас Фивы; несмотря на то, что сама Иокаста, мать Эдипа, могла бы узнать сына по опухшим ногам, – несмотря на все это, до сего дня, кажется, никого не удивляет тот факт, что всю вину возлагают на Эдипа4.

Далее Миллер отмечает:

"Всегда считалось само собой разумеющимся, что дети сами ответственны за то, что с ними делают, и очень важно, чтобы они не знали всей правды о своем прошлом"5.

Безуспешная попытка Лая убить сына повторяет мифологические сюжеты о греческих Небесных Отцах, пытавшихся убить собственных сыновей. Во всех этих случаях, как и в психоаналитической теории об эдиповом комплексе, отец видит в зачатом или новорожденном сыне опасного соперника. Кронос и Зевс боялись, что сыновья поступят с ними так же, как они сами поступили со своими отцами; Лай боялся, что сын станет орудием возмездия. В мифах попытки отца убить своих сыновей рационально обосновываются "пророчеством". В современной психиатрии была бы названа другая причина: "параноидальная идея". Юнгианская психология сформулировала бы причину как "проекцию тени" (это когда человек приписывает другим людям собственные вытесненные или подавленные эмоции, мотивы или действия).

Проекции и порожденные проекциями действия способны формировать тех, на кого они направлены. Когда ребенка считают плохим – отвергают, бросают, обижают, – он испытывает чувство вины. Ребенок думает: "Значит, я заслуживаю такого отношения", и он страдает вдвойне – от плохого обращения и от чувства вины.

И Зевс, и такие смертные правители, как Лай, руководили определенными территориями и людьми. Они подчиняли своей власти земли и народы и правили ими как цари. Такая форма правления и соответствующие ей ценности по существу являются патриархальными. Это иерархия мужчин, существующая в рамках строгого порядка: Зевс на самой вершине, затем следуют другие божества, затем смертные цари, ведущие родословную от богов, а затем вассалы царей и, наконец, простой люд. Современными аналогами мира, управляемого Зевсом и Олимпийцами, являются крупные корпорации, возглавляемые генеральным директором и советом директоров. Еще более четко прослеживается эта иерархия в армии, в Римско-католической церкви и в большинстве тайных обществ.

Бесправные матери в патриархальных семьях

У всех олимпийских богов, включая Зевса, были бесправные матери, полностью подчиненные могущественному и нередко жестокому мужу. И у большинства из них были покорные жены. Женщинам – как богиням, так и смертным, за очень редкими исключениями, – в отношениях с богами приходилось весьма нелегко. А если женщины не имеют ни власти, ни силы, ни возможности защитить своих сыновей (и дочерей), то сыновьям кажется, что матери их предали. Ибо мать рождает ребенка, вскармливает его, заботится о нем, так что именно через нее к нему приходит первый опыт мира, – и поэтому она по определению всемогущая. И если мать потом не может защитить или бросает сына или предпочитает ему кого-то другого, он воспринимает это как предательство и может затаить на нее обиду, которая затем перейдет на всех женщин, от кого он когда-либо будет зависеть. Став взрослым, он будет выплескивать на других женщин тот беспомощный гнев, который в детстве испытывал по отношению к матери. Такая цепь событий помогает объяснить происхождение враждебности к женщинам в патриархальных культурах, где они сравнительно бесправны.

Есть еще одно обстоятельство, отягощающее ситуацию. Когда женщины находятся под гнетом властных мужчин – отцов, мужей, братьев или культуры в целом, которая ограничивает их только потому, что они являются женщинами, – они склонны выплескивать накопившуюся обиду (нередко бессознательно) на самых бесправных мужчин (своих малолетних сыновей), особенно если мальчик подражает отцу или проявляет врожденный норов. Это может принимать форму откровенных издевательств, или холодности, или же саркастических и унизительных замечаний. Сестры, несущие самое тяжелое бремя несправедливости, тоже могут подобным образом отыгрываться на своих братьях, пока те еще достаточно малы. Это обстоятельство служит еще одним источником возникающей в детстве враждебности по отношению к женщинам, которая таится в душе многих мужчин, а затем, когда они становятся взрослыми и сильными, выплескивается.

Дом как крепость мужчины

В патриархальной культуре каждый мужчина обладает в своей семье авторитетом и властью царя. Консервативные правые политики и христианские фундаменталисты проявляют открытую враждебность по отношению к законодательным инициативам и социальным структурам, которые, на их взгляд, "расшатывают традиционные семейные ценности" – то есть ставят под сомнение царственное положение мужчины в его собственном доме, свойственное патриархальной модели семьи. Патриархат "традиционно" противостоит праву женщины распоряжаться собственным телом, имуществом и способностью к деторождению. Тот же патриархат выступает против убежищ для избиваемых женщин, где они могут получить кров и защиту от жестоких мужей.

Небесный Отец, стремящийся к построению династии, очень заботится о карьере сыновей и готовит их к тому, чтобы они могли занимать предназначенное для них место в мире. Тем самым такой отец может "поглотить" жизнь своего сына, вынуждая его осуществлять отцовские амбиции, вместо того чтобы искать то, чего хочет он сам. Это выражается особенно ярко, когда склонности сына отличаются от роли, уготованной ему отцом.

Среди американских политических деятелей одним из ярчайших примеров Небесного Отца, чьи личные амбиции привели к поглощению собственных сыновей, может служить Джозеф П. Кеннеди. Сын эмигрантов, Дж.П.Кеннеди очень страдал от социального снобизма в обществе. У него появилась амбициозная цель подняться на самую вершину власти – если не самому, то через сыновей. Богатство, политическое могущество, жажда признания и распутство Кеннеди дают нам основание называть его современным Зевсом. Вначале в борьбу за президентское кресло включился Джо Кеннеди-младший, для кого роль экстравертного политика, возможно, была естественной. Этот план провалился, поскольку Джо был убит на войне. Тогда на ту же роль выдвинули следующего сына – Джона Ф. Кеннеди. При этом его личные склонности и физические проблемы никто в расчет не принимал. После убийства Джона Кеннеди заплатил своей жизнью за отцовские амбиции и третий брат – Роберт Ф. Кеннеди.

Небесный Отец и сыновья – отчужденность и соперничество

То, что отцы относятся к своим детям не по-отцовски и видят в сыновьях соперников, верно не только в отношении персонажей греческой мифологии. За годы психиатрической практики мне пришлось выслушать многих мужчин, и нередко они рассказывали мне, что не знали отеческой заботы в детстве, ибо их отцы были эмоционально недоступны, закрыты, отчуждены, придирчивы, враждебны и даже жестоки. Сколько печали, боли и гнева это пробуждает в сыновьях (и в семьях в целом)... а ведь такая манера поведения передается из поколения в поколение. И еще нередко бывает, что отец искренне стремится эмоционально сблизиться с сыном и оказывать ему поддержку во всем, но все же случаются моменты, когда он вдруг выплескивает на ребенка заряд враждебности, а затем чувствует себя виноватым и удивляется тому, сколько гнева пробудил в нем сын.

Отчужденность между отцом и сыном начинается с того, что отец испытывает обиду или чувство соперничества еще до рождения ребенка. Беременность жены может возродить негативные чувства, испытанные им в детстве. Возможно, мужчина даже заведет непродолжительный роман на стороне, чтобы подавить депрессию или ощущение бессилия. Образ беременной жены может пробудить воспоминания из детства о беременности матери и об огорчениях, которые принесла ему та беременность и новорожденный младенец.

Теперь в качестве мужа ему пришлось вновь пережить то же самое, что прежде пережил в качестве сына: он стал занимать намного меньшее место в жизни женщины, которая дарит ему тепло и заботу. Уже во время беременности она становится менее доступной: замыкается в себе, легче устает, отказывается от некоторых совместных занятий. Она все больше внимания уделяет себе и меньше ему, возможно, теряет интерес к сексу, который был для него главным средством самоутверждения и проявлением близости.

Беременность жены оживляет в мужчине испытанные в детстве и подавленные тогда гнев, враждебность и чувство соперничества по отношению к младенцу. Для будущего отца такие чувства еще более неприемлемы, а поэтому их, как и прежде, необходимо скрывать. Подобно богам-отцам из греческих мифов, он боится, что этот соперник оттеснит его на задний план.

Рождение ребенка, особенно первенца, знаменует новый этап в жизни мужчины. Многих мужчин пугает ответственность за семью. Будущий отец начинает сомневаться, сможет ли он обеспечить жену и ребенка, – особенно если он не уверен в стабильности своей работы или в перспективах роста. Ощущение неадекватности в этом очередном испытании его мужественности может пробудить в мужчине иррациональные сомнения в том, что ребенок вообще от него.

Более того, его может охватить паника, чувство, что он попал в ловушку. В прежние времена уже сам брак у многих ассоциировался с "каторгой", но теперь вступление в брак и рождение детей являются независимыми решениями и отдельными этапами в жизни человека. Теперь самое сильное ощущение, что ты угодил в ловушку, ассоциируется не с самим вступлением в брак, но с рождением ребенка. Отцовство нередко влечет за собой необходимость брать ссуду в банке, оформлять страховки и на некоторое время оставаться единственным кормильцем, – и мужчине нередко приходится цепляться за нелюбимую работу или работать по совместительству, чтобы как-то сводить концы с концами. И вот, пока окружающие поздравляют супругов и суетятся вокруг беременной жены, муж нередко чувствует по поводу предстоящего пополнения семьи не столько радость, сколько ужас и тревогу.

Затем новорожденный становится центром всеобщего внимания, и во многих мужчинах снова побуждаются болезненные переживания детства. Супруга становится в большей степени матерью новорожденного, чем его женой. Как и боялся муж, ребенок оттеснил его на задний план – по меньшей мере, на время. Вскрывая посредством анализа затаенные чувства мужчин, мы обнаруживаем, что нередко они испытывают зависть к жене из-за ее способности родить ребенка и заниматься некоторое время только им или зависть к ребенку из-за его близости к телу жены – особенно если в этот период пара не живет половой жизнью. Груди, которые он так любил, теперь "принадлежат" маленькому сыну. И с появлением этого младенца пришел конец временам, когда они жили только друг для друга.

Патриархальная культура дает мало возможностей для развития крепких связей между отцами и детьми. Некогда предметом гордости мужчин было то, что они "с пеленками не возятся". Дети – в особенности сыновья – служили свидетельством мужественности отца и способом увеличить свой авторитет или осуществить амбиции, однако лично ему радости доставляли мало. Небесный Отец сам не ухаживает за ребенком, и поэтому данный архетип не может служить образцом отеческой заботы или эмоциональной близости с ребенком.

Сейчас уже достаточно многие мужчины лично присутствовали при многочасовых родовых потугах и самих родах. После общения с ними у меня сложилось впечатление, что в эти моменты у отца устанавливается глубокая связь с ребенком. Однако если эта связь все-таки не возникает и в отце не пробуждается нежность и стремление защищать младенца и жену, то этот мужчина, как правило, испытывает гнев и глубокую обиду, ибо воспринимает беременность жены и рождение ребенка как ряд лишений. Гнев по отношению к "захватчику" (особенно если это сын) и гнев по отношению к жене, которая "бросила" его ради ребенка, – эти чувства могут достигать сознания мужчины, а могут и не достигать. Когда мы обнаруживаем этот гнев во время сеансов психотерапии, обычно оказывается, что под ним лежит еще более глубокий слой: страх быть брошенным и чувство собственной незначительности.

Впоследствии отец мстит сыну, подвергая его телесным наказаниям, допуская враждебные высказывания в его адрес, высмеивая – причем обосновывается все это необходимостью приучить ребенка к дисциплине или "помочь ему стать настоящим мужчиной". Нередко отец стремится победить сына в каждой игре. Шумные забавы начинаются с веселой возни, а заканчиваются почти всегда слезами ребенка, которого потом еще и высмеивают за то, что он плачет. Когда четырех- или шестилетний малыш говорит: "Я хочу, чтобы папа не вернулся с работы", – это не обязательно является подтверждением присутствия у него эдипова комплекса. Возможно, малыш просто боится гневливого отца, постоянно вызывающего сына на состязание.

Сын, отнявший у отца часть внимания женщины и ставший объектом ревности, станет взрослым и обретет силу, а силы отца тем временем пойдут на убыль. Если отец каким-то образом не поглотит сына, – подобно тому, как это делали боги-Отцы в греческих мифах, – тот обязательно однажды станет достаточно силен, чтобы бросить отцу вызов и низвергнуть его власть.

Доктрина о первородном грехе и утверждение психоаналитического учения о том, что все сыновья хотят убить отца и жениться на матери, суть теории, оправдывающие враждебность, испытываемую обиженными Небесными Отцами по отношению к сыновьям. Представление о "необходимости" наказаний подтверждается поговорками вроде "пожалеть розгу – испортить ребенка".

Вначале сын перестает доверять, затем начинает бояться и наконец испытывает враждебность по отношению к отцу, который с самого младенчества считает своего ребенка испорченным и обращается с ним соответственно. Однако если отец заботится о сыне, играет с ним, учит его и служит для него положительным примером, дело обстоит совершенно иначе. Тогда ребенок иногда даже больше привязан к отцу, чем к матери, или иногда предпочитает бывать с матерью, а иногда – с отцом.

Нередко встречаются отстраненные Небесные Отцы. Они не жестоки по отношению к сыновьям, но эмоционально и физически недоступны. Среди моих пациентов не редкость мужчины, рассказывающие, что в детстве они жаждали внимания и одобрения со стороны отстраненного отца (вместо того, чтобы испытывать по отношению к нему враждебность, как предполагает теория эдипова комплекса). В детстве такие сыновья идеализируют своего отца и испытывают недостаток общения с ним.

Пока сын надеется, что отец по-настоящему заметит и признает его, доминирующие чувства ребенка – тоска и печаль. Гнев по отношению к отцу придет позже, когда сын оставит все ожидания и надежды на то, что отец будет относиться к нему по-отечески, и уже не будет мечтать об отцовской любви. Источником гнева может послужить также разочарование тем, что этот отстраненный отец оказался недостоин идеализированного образа, сложившегося в сознании ребенка.

Между эмоционально закрытым Небесным Отцом и его юным или взрослым сыном нередко складываются поверхностные, сугубо ритуальные взаимоотношения. Когда отец и сын оказываются вместе, между ними происходит совершенно предсказуемая беседа из серии вопросов и ответов типа "Как дела?", где не раскрывается ничего по-настоящему личного. С психологической точки зрения, такие взаимоотношения между Небесным Отцом и его сыном создают впечатление вполне комфортного отчуждения. Однако за этим фасадом может скрываться разочарование.

Когда сын чувствует, что отец видит в нем только очередной повод гордиться собой, у него может возникнуть открытая враждебность по отношению к родителю. Если ребенок чувствует, что папа совершенно не интересуется его личностью, но с удовольствием купается в лучах достижений и побед сына, отчужденность растет. Такие чувства особенно свойственны юношам, занимающимся спортом.

Брюс Огилви, автор книги "Проблемные спортсмены", первопроходец в области психологии спортсменов, описывает следующий случай. Однажды к нему обратился молодой человек, блестящий бейсболист, потенциальный кандидат в высшую лигу. Однако во время отбора игроков в высшую лигу парень вдруг сплоховал.

Он демонстрировал комиссии свое искусство. Некоторое время все шло гладко, но вдруг неожиданно для себя он отправил десяток мячей мимо цели. Я сказал ему: "Стоп. Я хочу, чтобы ты заново во всех подробностях пережил все это событие вместе со мной..." Парень стал в деталях рассказывать о каждом мяче, который он направил точно в цель, и вдруг воскликнул: "О Боже, вдруг я увидел этого сукина сына! На трибунах с правой стороны появился мой папаша". Единственное, о чем беседовал с ним отец, – это спортивные успехи. Подробно проанализировав со мной ситуацию, парень понял, что, удовлетворив свои амбиции в данной ситуации, он заодно удовлетворил бы и амбиции отца. А это было для молодого человека неприемлемо. Я могу привести тысячи таких случаев. У меня есть подобная история об отце и сыне из каждого американского города6.

Этому конкретному спортсмену не нравилось, что отца интересовали только его спортивные достижения, и юноша не захотел удовлетворять амбиции отца или его потребность разделить славу сына. Отцы очень часто ожидают, что сыновья – особенно первенцы – будут играть эту роль. Именно поэтому так приветствуется рождение мальчика (больше, чем рождение девочки). Мужчина, угощая гостей сигарами, с гордостью объявляет, что теперь у него есть "сын и наследник", который будет носить имя отца (и удовлетворять его амбиции) и который, уже в силу того, что он оказался мальчиком, доказывает мужественность родителя. Сам факт рождения мальчика удовлетворяет патриархальную потребность отца в сыне. Далее следует потребность в том, чтобы сын оправдал отцовские ожидания, – при этом никто не учитывает, что ребенок приходит в мир со своими способностями и талантами, эмоциональными потребностями, недостатками, личностными чертами и, возможно, особыми жизненными целями.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!