Ты прекрасна, когда улыбаешься.




Тара Сивек

Присматривай за мной

Оригинальное название: Watch over me, Tara Sivec

Переводчик: Ирина Н.

Редактор: Оля П.

Вычитка: Katherine

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

 

Эддисон Сноу типичный подросток. У нее есть семья, которая её любит, друзья, которые ее смешат, и она с нетерпением ждет окончания школы и поступления в колледж, чтобы осуществить свою мечту - стать писателем. Ее мир рушится, когда ее мама, которая одновременно была лучшей подругой Эддисон, неожиданно умирает.
Смерть меняет каждого...
Чтобы унять боль, Эддисон и её отец выбрали разные пути. Она решает покончить с горем раз и навсегда, а он глушит печаль алкоголем. Как научиться жить заново, когда самый важный человек в твоей жизни умер?
Эддисон собирает свою жизнь по кусочкам. Вместо того, чтобы

снова стать беззаботным подростком, какой она была раньше, она взвалила на себя обязанности своего отца. У неё нет времени горевать, нет время на эмоции и нет время на счастье... Пока не появляется Зэндер Райнхардт.
Всего одна маленькая рукописная записка на салфетке возвращает ее к жизни и помогает осознать, что, возможно, в жизни есть еще что-то кроме боли.
Но неужели это так просто? Сможет ли она на самом деле довериться
человеку, который заставил её почувствовать себя живой впервые за этот год?

+18
(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)


 

Оглавление

Пролог. 4

Глава 1. 5

Глава 2. 11

Глава 3. 17

Глава 4. 21

Глава 5. 26

Глава 6. 30

Глава 7. 35

Глава 8. 40

Глава 9. 43

Глава 10. 49

Глава 11. 53

Глава 12. 58

Глава 13. 63

Глава 14. 67

Глава 15. 71

Глава 16. 75

Глава 17. 79

Глава 18. 83

Глава 19. 87

Глава 20. 91

Эпилог. 94

 

 


 

Пролог

 

Смерть меняет каждого.

Она меняет твое мышление, твоё мировосприятие и твою жизнь. Иногда она заставляет тебя быть благодарным за то, что ты имеешь. Но чаще всего она заставляет тебя сожалеть о потерянном.

Мне восемнадцать лет, и большую часть времени за последние пять месяцев я провела в черной дыре, из которой, казалось, я не смогу выкарабкаться. Каждый вздох, каждая минута — напоминание о том, что больше нет человека, который должен быть рядом со мной, направлять меня, поддерживать меня.

Сегодня День Матери. Прошло пять месяцев с тех пор, как я потеряла ее, с тех пор как я заблудилась в воспоминаниях. Теперь я больше не узнаю девочку в зеркале. Этим утром я проснулась и поняла, что мне нужно сделать. Несправедливость происходящего меня бесит настолько, что мне хочется кричать, рвать и метать. Сам факт того, что я на сто процентов не уверена в своем решении, должен быть знаком, что я не готова на это. Хотя у меня нет другого выбора. Больше нет места, куда мне нужно прийти, нет никого, с кем я хочу быть.

Небо затянуто тучами, в воздухе веет прохладой. Идеальная погода для моего настроения и моих планов. Я встаю с кровати, натягиваю потрепанные шорты и одну из ее футболок, которые я сохранила. Я засовываю ноги в тапочки, сажусь за руль и еду в булочную под названием Пэнэра Брэд неподалеку от дома. Я заказываю ее любимые блюда: жареный в масле хрустящий рогалик с корицей и большой кофе без сахара с фундуком и сливками. Кассира я прошу завернуть все с собой. Когда она отдает мне мой заказ, краем уха я слышу, как кассир рядом с ней поздравляет покупателя с Днем Матери. Мне приходится сдержаться изо всех сил, чтобы не развернуться и не послать её нахер. Вокруг меня матери с дочерями. Одни нарядились для утренней службы в церкви, другие одеты в повседневную одежду для совместного похода по магазинам. Их улыбки и смех еще больше ухудшают мое настроение и заставляют меня проглотить ком в горле. Мне хочется ненавидеть всех. Мне, той, которая в старших классах победила в конкурсах «Лучший друг для всех» и «Способный рассмешить любого», хочется подойти к незнакомцам в булочной и тоже испортить им настроение. Хочется напомнить, что нужно ценить то, что имеешь, потому что в один прекрасный день можно все потерять. В какой-то момент, не успеешь глазом моргнуть, как все вырвут из твоих рук.

Чем больше звучит поздравлений с Днем Матери, тем сильнее я борюсь с желанием наорать на всех. Я вырываю пакет с коричным рогаликом, хватаю кофе с прилавка и громко матерюсь, когда жгучая жидкость выплескивается на мои руки из отверстия для питья на крышке.

Злобно пялясь на счастливых, улыбающихся посетителей, я выхожу из Пэнэра Брэд, сажусь в машину и гребаных 15 минут добираюсь до кладбища, чтобы провести День Матери с моей мамой, чашкой кофе, пузырьком таблеток и прямоугольной бритвой.


Глава 1

Первый надрез самый глубокий

Месяцев спустя.

— Тебе не приходила в голову мысль обратиться в анонимное общество взаимопомощи, Эддисон? Я на самом деле думаю, что разговор с людьми, которые прошли через тоже, что и ты, пойдет тебе на пользу.

Не моргая, я не свожу глаз с моего психиатра. Она тем временем продолжает свою речь. Она настолько напоминает мне мою маму, что у меня перехватывает дыхание. Когда я первый раз вошла в её офис, запах парфюмерной воды «Венеция» от Лауры Биаджотти ударил мне в нос. Я чуть было не выбежала из комнаты. Я не знала никого, кроме одного человека, кто пользовался бы этими духами. У моего врача такая же прическа, такое же чувство юмора и такие же разумные советы. Я хожу к ней на прием с тех пор, как выписалась из больницы. С этой точки зрения я кажусь себе мазохисткой. Я не хочу, чтобы мне постоянно напоминали о маме, но не могу удержаться. Не могу устоять от желания быть рядом с человеком, который так на нее похож.

— Вот список собраний в твоём районе, — объясняет она и протягивает мне листок бумаги с указанием адреса, даты и времени проведения встречи. — Они считают, что нужно посетить минимум шесть встреч, чтобы понять, подходит это тебе или нет. Попробуй. Откройся людям, которые понимают, что ты чувствуешь. Я честно думаю, что это поможет. Не заставляй меня читать тебе лекцию. Иначе ты закатишь глаза, а я буду надоедать тебе, пока ты, наконец, не сдашься.

— Боже, даруй нам милость: принимать с безмятежностью то, что не может быть изменено, Мужество — изменять то, что должно, И Мудрость — отличать одно от другого.[1] Возвращайтесь. Все сработает, если над этим работать.[2]

Мне хочется закатить глаза от того, с какой жизнерадостностью произнесены эти слова. Вместо этого я прикусываю щеку, на случай если Доктор Томпсон каким-то образом следит за мной. Человек двадцать, сидящих полукругом, после молитвы опускают руки и разбиваются на группы, чтобы поболтать. Я никогда не понимала, как эти люди могут улыбаться и вести себя как обычно после того, как в этой комнате они в течение часа рассказывали о своих самых потаенных и темных секретах. Например, Диана, чей сын умер от передозировки наркотиков в прошлые выходные. Она продала всю мебель и свои украшения, чтобы дать ему денег на героин. Или Майк. Молодой муж, чья жена везла маленьких дочерей в школу в алкогольном опьянении и, свернув на милю левее школы, врезалась в телефонную будку. Их младшая дочь умерла мгновенно.

Я проделываю тоже, что и последние шесть недель. Беру с пола сумку и с опущенной головой выхожу из комнаты. Ни с кем не разговариваю.

Я не собираюсь врать. Когда Доктор Томпсон месяц назад дала мне листок с указанием места проведения собраний анонимных сообществ взаимопомощи, я разорвала листок на мелкие кусочки и швырнула их подальше на заднее сиденье, как только забралась в машину. После того как мы в течение десяти месяцев до посинения вели разговоры о том, почему я недовольна своей жизнью, я почти уверена, что она считает меня безнадежным пациентом. Ей хочется поскорее избавиться от меня, хотя она старается этого не показать. Она убеждена, что я смогла справиться со своей «хандрой» и больше не представляю для себя угрозы. Теперь она хочет, чтобы я положилась на других, чтобы помочь отцу.

Это шестое собрание анонимных больных за шесть недель. Я честно не могу сказать, почему я продолжаю их посещать. Это не «сработает, если над ним работать», потому что я не работаю над собой. Я ни разу не рассказала свою историю, ни разу не обсуждала проблемы других. Я не подружилась ни с одним из тех, с кем я провожу по часу каждую неделю, и кто изливает душу комнате полной реальных незнакомцев.

На самом деле они не совсем незнакомцы. Они все знакомы, делятся друг с другом проблемами и обращаются друг к другу за поддержкой. Я для них чужой человек. Я странная девочка, которая сидит в стороне и каждую неделю отказывается выступать, когда очередь доходит до нее. Мне некомфортно рассказывать знакомым о моем отце-алкоголике и о том, что за последние полтора года он пытался вылечиться большее количество раз, чем я смогу посчитать. Не говоря уже о людях, которые ничего не знают обо мне. Раньше я без проблем могла рассказать любому о моих проблемах. Но это было очень давно. Мои проблемы обычно сводились к тому, что завтра одеть в школу или пригласит ли меня на свидание парень, который мне нравится. С тех пор все сильно изменилось. Я возвела невидимые стены и заперла свои чувства на замок, потому что я искалечена от одиночества и не доверяю никому. Самые близкие люди бросили меня на произвол судьбы. Как после такого я могу доверять кому-либо? Когда я знаю, что в итоге они отвернутся от меня? Они всегда так поступают.

Спускаюсь на первый этаж клиники «Метро Хоспитал» и выхожу через главный вход. Меня пронзает ночной свежий воздух. Я делаю несколько глубоких вдохов, пока иду по парковке к машине. Каждую неделю все повторяется. Я слушаю чью-либо историю и чувствую, как в горле закипает паника. Я нервно отбиваю ногой минуты в ожидании окончания собрания, глядя на настенные часы.

До сих пор не понимаю, почему я прихожу сюда снова. Не имею ни малейшего представления, что заставляет меня каждый вторник в 19:45 садиться в машину, проезжать пару домов до клиники и подниматься на пятнадцатый этаж в зал собраний. Я ничего не получаю от этих встреч. Я не научилась «отпускать ситуацию и полагаться на Божью волю», или «играть роль, пока роль не станет тобой», или какому-то другому дерьмовому девизу, который они украли у сообщества анонимных алкоголиков.

У меня есть отец, который перестал жить в день, когда мама умерла. Он выбрал ежедневное утешение водкой. Я переживала потерю лучшей подруги и в тоже время присматривала за отцом, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой или не умер от алкогольной интоксикации. Я была выпускницей школы, у которой впереди вся жизнь. Через месяц после похорон мне пришлось положить отца в реабилитационный центр, заниматься имуществом моей матери, учиться вести бизнес – и все за один день. Неожиданно я стала родителем, а не ребенком. До этого момента я состояла в национальном обществе почета и была избрана выпускником, который будет произносить речь. После похорон мне повезло, что я смогла окончить школу.

Горе, боль и новые обязанности — все это превратило меня в человека, которого я едва узнала. Только что моя мама была здесь, давала советы и помогала мне, и вдруг ее не стало. Без предупреждений, без предостережений – ее просто не стало. Ее жизнь задули как свечи на праздничном торте, не загадав желание. Только темнота. Женщина, которая обеспечивала ровное течение нашей жизни и заботилась о нашей маленькой семье, исчезла. Я осталась барахтаться сама по себе.

Я выбираюсь с переполненной парковки и в сотый раз клянусь себе, что больше сюда не приду. Я еду по городу и медленно езжу вокруг магазина «Сноу Шугари Свитс» — олицетворения мечты моей мамы и моих кошмаров.

Годами моя мама готовила десерты на все семейные праздники: свадьбы, выпускные, праздники для будущей мамы. Если она не работала или не ходила по магазинам, она занималась своим вторым любимым делом — выпечкой. Дома всегда пахло маслом и сахаром. Плита очень редко была выключена. Каждый раз, когда она появлялась на празднике с подносом всяких вкусностей, люди предлагали ей бросить работу и открыть кондитерскую.

— Дина, это лучшее печенье, которое я когда-либо ела. Как оно называется, дашь рецепт? – Мама посмеивается, когда моя тетя запихивает в рот целую горсть легких масленых сладостей.

— Эти называются Леди Локс[3], Кэти. Их очень сложно готовить. Я могла бы дать тебе рецепт, но тогда мне придется тебя убить. – Она отвечает, хмуря брови и мрачно хихикая.

— Хорошо, не рассказывай. Обязательно приноси их на Рождество, Пасху, мой день рождения, свадьбы детей и на все остальные наши встречи, начиная с сегодняшнего дня и до нашей смерти. Или просто открой свой магазин, тогда я смогу приходить каждый день и съедать столько, сколько влезет. – Серьезно заявляет моя тетя.

— Договорились, — подмигивает моя мама.

Она посмеивалась над этой идеей в течение нескольких лет, пока её не уволили из бухгалтерии конструкторской компании по сокращению штата. Это случилось, когда я училась в младших классах. Ей нечем было заняться в ожидании, когда папа отоспится после ночной смены или я приду из школы. Она пекла и начала выяснять, как открыть своё дело. За два года заработал магазин «Сноуз Шугари Свитс»[4]. Наша фамилия – Сноу, поэтому придумать название магазина было легко. Труднее всего было уговорить моего отца.

— Кондитерская? Мы открываем кондитерскую? – шокировано спрашивает мой отец.

Он наблюдает, как мама в это время носится по кухне: вытаскивает противни из духовки, щелкает переключателями на четырех миксерах и листает множество поваренных книг.

— Да, мы открываем кондитерскую. Не смотри на меня так. Тебе не придется ничего делать, только хвалить меня и быть моим подопытным кроликом. – Она заверяет его, глядя, как он закатывает глаза и издает тяжелый вздох. – Подумай об этом с другой стороны. Если все получится, ты сможешь раньше уйти на пенсию и сможешь утереть нос этим идиотам с фабрики. Затем мы наймем человека для выполнения тяжелой работы и сможем путешествовать, как мы всегда мечтали.

Всего несколько маминых тщательно подобранных слов и все опасения отца испаряются. Она знала, что его беспокойство связано с тем, что она будет проводить много времени вне дома, вдали от него. Мои родители очень привязаны друг к другу. Куда бы ни пошел один, другой всегда рядом. Они встретились в старших классах и были лучшими друзьями, пока не решили, что хотят большего. Я всегда завидовала их браку. Влюбленные старшеклассники, чувства которых проверены временем. Они были показательным примером родственных душ. С годами им пришлось столкнуться с проблемами, но когда любовь построена на дружбе, легче понять друг друга в любой размолвке. Первый раз за всю мою жизнь отец выразил нечто подобное на несогласие. Его ужасала мысль о том, что бизнес отнимет у мамы все силы и всю любовь, а ему ничего не останется. Хотя если он чему-то и научился за все эти годы, — никогда не спорить с мамой. Она добивалась всего, чего хотела. Моей маме с ловкостью удалось вовлечь отца в бизнес и дать ему возможность принимать самые важные решения по поводу магазина. Он ощутил, что это их совместная мечта, а не просто воплощение ее затеи.

«Сноуз Шугари Свитс» мгновенно стало достоянием маленького городка. Это была единственная кондитерская в радиусе двадцати двух миль. Конечно, если вы не хотите давиться сухими пирожными с жирной глазурью из Вол-Марта, которые оставляют во рту отвратительный масляной привкус.

Мама была всеобщей любимицей. Она была доброй, мягкой, всем помогала. У нее было больше друзей, чем могло бы быть у меня. Именно из-за нее магазин Сноу стал таким популярным.

Пока я своими ключами открывала заднюю дверь кондитерской, я размышляла о том, что это место вызывает у меня и любовь, и ненависть одновременно. С одной стороны, мне нравится, что все здесь напоминает маму: от запаха до снеговиков, круглый год развешенных на стенах и прилавках, подчеркивая название «Сноу».[5] С другой стороны, меня бесит все, что напоминает здесь о ней. Меня раздражает, что все вокруг напоминает о ней, куда ни глянь.

— Ты на самом деле собираешься развесить всех своих снеговиков в кондитерской? – удивленно спрашиваю маму, пока она вытаскивает очередную голубую коробку с полок в подвале, где хранятся все елочные украшения. Снеговики всегда украшали наш дом до конца Рождества. Пока не убрана ёлка и рождественские чулки, не упакованы стеклянные шары со снегом, хрустальные снежинки и фигурки снеговичков.

— Конечно, я собираюсь повесить снеговиков. Они восхитительны – заявляет она, снимая крышку с коробки и заглядывая внутрь.

Удовлетворенная содержимым, она отпихивает коробку к остальным десяти, которые сейчас занимают весь дальний угол подвала.

— Но сейчас июль. В Огайо. Тебе не кажется это немного странным?

Моя мама вытаскивает из коробки плюшевого снеговика. Если нажать на кнопку на руке, то он танцует под песню «Айс Айс Бейби»[6], которая играет через колонку, встроенную в его зад.

— Какой нормальный человек решит, что снеговики странные? – спрашивает она, потряхивая головой и пританцовывая под мелодию «Ванилы Айс».

— Эм, я. – говорю я.

— Ну, ты подросток. Тебе все кажется странным. Ты забавно одеваешься, так что на самом деле у тебя нет права голоса. В любом случае ты сама виновата. Именно ты начала дарить мне снеговиков.

— Эй! Не моя вина, что школьный магазин «Тайный Санта» – отстой. И мне было девять. Ты не можешь обвинять меня! – жалуюсь я, опускаюсь на колени и разглядываю содержимое коробок.

— О да, я могу. В этом прелесть материнства. Я могу обвинять тебя в чем угодно, потому что я взрослая, — смеётся она.

— Не могу дождаться, когда у меня будут дети. Я смогу также над ними издеваться, как и ты надо мной, — говорю я. Достаю стеклянный снежный шар, держу перед собой, наблюдая, как снег медленно кружится внутри вокруг снеговика.

— Поверь мне, я тоже жду не дождусь, когда у тебя будут дети. Я хочу, чтобы у тебя была дочь такая же, как ты, чтобы ты почувствовала мои страдания. А я буду сидеть, указывать и смеяться.

Грудь разрывает острая боль, когда я вспоминаю, сколько раз мы вели подобные разговоры о детях. Она считала, что в детстве я была монстром. Я не спала по ночам, мучилась от коликов и была вездесущей занозой в заднице. Конечно, в подростковом возрасте прибавился еще и ПМС. Ее радовал тот факт, что однажды она сможет увидеть, как я испытываю те же муки ада с моими детьми. Тяжело жить без нее день за днем. Не могу даже представить, как больно будет растить детей без бабушки.

Я незамедлительно запрещаю себе вспоминать. Не могу думать о ней, иначе я зароюсь в кроличью нору и никогда не смогу оттуда вылезти. Я понимаю, что это неправильно — слишком часто отключать и включать эмоции. Но только так я могу выжить. Это единственный способ просыпаться каждое утро, передвигать ноги и идти дальше.

Вздыхая, я щелкаю выключателем на кухне, начинаю готовить дрожжевое тесто для печенья на завтра и жидкое тесто для капкейков. Пока я смешиваю ингредиенты и замешиваю тесто, я думаю о празднике в следующем месяце. Сможет ли папа после пятой реабилитации продержаться трезвым до праздничной даты. Мне стыдно, когда я вспоминаю тот день на кладбище. После десяти месяцев лечения я до сих пор не могу ни с кем разговаривать. Мой врач снова и снова пытается помочь мне забыть события того дня, но я отказываюсь. Вместо этого мы обсуждаем, как жить полной жизнью и преодолеть всепоглощающее горе. Я надеваю маску «я выздоровела», и в ней я готова ступить на землю обетованную. Я доказываю ей, что мне лучше, и меня уже не тревожат мысли о смерти и темноте.

Она никогда не узнает о моих снах. Не узнает о том, сколько раз я думала, что я была бы счастливее вдали от этого места, от боли и отчаяния, в попытках жить дальше без самого важного человека в моей жизни.

Я вбиваю яйцо в большую миску для теста, замираю, увидев еле заметный рваный шрам на внутренней стороне левого запястья. Всплывают воспоминания, о которых я не хочу думать. Они навсегда останутся со мной.

— При-ивет ма-м, — еле слышно шепчу я и плюхаюсь, скрестив ноги, на грязь внизу надгробья. Пока ехала, я запила горсть таблеток кофе, и теперь я ощущаю их чудодейственный эффект. Мне кажется, что я парящее облако, и мои мысли путаются.

Я внимательно смотрю на овал с фотографией под маминым именем. Фотография снята на свадьбе моего двоюродного брата в октябре прошлого года. Я терпеть не могу надгробные плиты с фотографией. Меня бесит, что мы выбрали такое. И конечно, говоря «мы», я подразумеваю себя. Мой отец был слишком занят, чтобы что-то выбирать. Он пробовал–перепробовал разные виды водки. А спустя два часа после похорон члены нашей большой семьи разъехались по домам и забыли о горюющих людях, которых они оставили страдать и бороться со своей бедой в одиночку. Они вернулись в свои счастливые дома, к своей счастливой жизни. Для них жизнь пошла своим чередом. В тот момент, когда они вышли из церкви, облако смерти упало с их плеч, они смогли свернуть печаль, засунуть её в задний карман и больше о ней не вспоминать. А мы застряли во времени, пытаясь справиться и снова дышать.

— С Днеммматери — мямлю я, снимаю крышку с её чашки кофе с фундуком и медленно выливаю содержимое стакана на грязь передо мной, наблюдая, как жидкость быстро впитывается в сухую землю.

Когда чашка пустеет, я закрываю крышку и ставлю стакан рядом с собой, пытаюсь дотянуться до сумки с рогаликом. Мне приходится расширить глаза и пару раз моргнуть, прежде чем удается сфокусироваться на сумке, открыть ее и достать коричный хрустящий рогалик. Я сажусь у изголовья надгробья и тяжело вздыхаю.

— Я не могу без тебя. Меня бесит, что тебя нет рядом. Меня это так сильно угнетает. – Я разговариваю с фотографией на плите, тщетно пытаясь удержать слезы. Они скатываются по щекам и падают на мои колени.

Я подбираю несколько травинок, которые выбились из потревоженной земли, и начинаю рвать их на кусочки, пока льются слезы.

— Что я должна делать без тебя? Как мне жить? — рыдаю я от злости.

Я верчу в руках еще несколько травинок и вытираю нос тыльной стороной руки. Слова на надгробье расплываются в глазах.

— Я не хочу находиться здесь без тебя. Я не знаю, как…Я не знаю, как жить без тебя.

Легкий ветерок веет сквозь деревья, я поднимаю лицо к небу и позволяю ему ласкать меня, надеясь, что это знак. Может, это мамин знак, что я должна это сделать. Она хочет, чтобы я была с ней. С закрытыми глазами я достаю из переднего кармана шорт бритву, слегка вожу вперед-назад по ней большим пальцем. Думаю о том, как мне хочется спать и как легко будет свернуться калачиком на земле и вздремнуть.

Не открывая глаза, я прикладываю бритву к внутренней стороне запястья и делаю первый надрез.


 

Глава 2

За тобой

— Как поживает твой отец? — спрашивает доктор Томпсон.

В её кабинете светло и свежо. В начале каждой встречи она извиняется и закрывает штору над своим рабочим столом, чтобы солнце не слепило нам глаза. Она всегда шутит, что хотела бы ослепить меня. Якобы так я смогу забыть, что нахожусь в кабинете у врача, и это поможет мне открыться. И каждый раз я удивляюсь, не была ли она знакома с моей мамой в прошлой жизни. И не украла ли у нее самые лучшие черты.

Я всегда забираюсь с ногами на белый кожаный диван. Он мягкий словно масло. Я подбираю ноги под себя, а доктор Томпсон садится напротив в голубое мягкое кресло. Она считает, что такое расположение наиболее удобно и способствует откровенному разговору. Ей хочется, чтобы у посетителей создалось впечатление, что они просто болтают в ее гостиной. В ее кабинете теплая и благоприятная атмосфера. Предполагаю, это характерно для кабинета любого психотерапевта. Точно сказать не могу, так как она единственный врач, у которого я когда-либо была. Я всегда замечаю, что разглядываю картину Томаса Кинкейда на стене. На ней изображен заснеженный особняк в канун Рождества. У моих родителей над камином висела точно такая же картина, пока мой отец не стер все следы существования моей мамы после её смерти. Интересно, где эта картина сейчас.

— Думаю у него все нормально. Он всегда умудряется позвонить в самый неподходящий момент и огорчается, когда я не могу говорить. Он не имеет ни малейшего представления о том, насколько я занята. Он не понимает, что мир не вертится вокруг его дурацких проблем с алкоголизмом.

Я стараюсь придать значимость своим словам и произношу их быстро. Хотя доктор Томпсон не даст одурачить себя.

— Это его пятое лечение, верно?

Я отвечаю кивком. Видно невооруженным глазом, что за полтора года моя жизнь очень изменилась.

— Как ты относишься к тому, что он не смог продержаться трезвым после выписки из больницы? — она скрещивает руки и кладет их на стопку бумаг, зажав между пальцами карандаш.

— Больно. Грустно. Я в ярости.

— Смерть твоей мамы очень повлияла на него, — заявляет она.

Это сильно повлияло на нас обоих. Это случилось неожиданно и должно было произойти по—другому. Я нуждалась в нем, а его не было рядом.

Доктор Томпсон размыкает руки и что—то записывает на бумаге.

—Ты винишь своего отца в твоей попытке самоубийства?

Я поеживаюсь от слова «самоубийство». Я не хочу, чтобы меня приписали к категории слабых людей, которым незачем жить, и они выбирают единственный путь.

После месяцев копания в себе, через которое мне пришлось пройти после того дня на кладбище, я поняла, что на самом деле я не хочу умирать. Я просто хочу почувствовать что-нибудь кроме печали. Хотя я каждый день разговариваю с Богом и больше не верю даже половине того, чему меня учили в Католической Церкви, одна мысль всегда со мной. Если взять мою жизнь, небеса — если они и правда существует — не то место, где я ее закончу.

— Да. Нет. Не знаю. Возможно. Я раздражено вздыхаю в ответ на её вопрос. — Он сломался после её смерти. Он просто исчез. Казалось, я потеряла обоих родителей в один день. Это было слишком.

— Я думаю, у тебя есть все права обижаться на него за его действия. Только тебе стоить помнить, что он тоже горюет. Он потерял жену, и она никогда не вернется. — мягко отвечает Доктор Томпсон.

— А я потеряла мать. По крайней мере, однажды он сможет вернуться к жизни, найти другую жену. У меня никогда не будет другой мамы.

Мег, можешь принести мне эти чертовы капкейки с сырной глазурью, пожалуйста? — ору я на новую сотрудницу Сноуз. Она исчезает сквозь вращающиеся двери позади прилавка, пока я звоню покупателю.

Мег двадцать два года. Она энергичная и общительная — моя полная противоположность. Но она так напоминает прежнюю меня, что я к ней привязалась. Мы встретились на обязательных семидесяти двух часах психологической помощи в клинике «Метро Хоспитал». До сих пор не пойму, как кто-то вроде неё мог оказаться в месте, подобном психбольнице, что только подтверждает насколько я не дружу со своим психическим состоянием. Мы встретились на улице возле клиники через два часа после того как я очнулась от воздействия успокоительного, как только мне разрешили пять минут побыть на свежем воздухе под присмотром.

Белый точно нам не к лицу. Меня зовут Мег.

Она ткнула пальцем в белый бинт, обвязанный вокруг моего запястья, и затем протянула свою замотанную руку.

— Мы как пара супергероев. Супер-Близнецы в бой!

Она приложила свое запястье к моему, издала звук взрыва, отняла руку и затем плюхнулась рядом со мной на скамейку.

— Жаль, что у них нет розовой одежды под цвет моих шлепанцев, — удрученно сказала она, пока мы обе глазели на ее пушистые розовые тапочки.

Так как мы с Мег были в разных группах терапии, пока находились в клинике, я никогда не знала, что подтолкнуло её на самоубийство. Думаю, это к лучшему. Ведь она тоже не знает моих секретов. Легко дружить с человеком, который не знает о твоих тараканах.

В день выписки я снова увидела Мег. Она курила сигарету возле клиники, пока я ждала такси, чтобы поехать домой. Я стрельнула у неё сигарету, хотя не курю. Мне казалось, она нуждалась в компании.

После первой затяжки дым слишком быстро наполнил мои легкие, я начала задыхаться и раскашлялась. Я думала, что меня вырвет.

— Господи, Бил Клинтон тебя ничему не научил? Не вдыхай, подруга — засмеялась Мег, забрала у меня из рук сигарету и затоптала её в траву.

— Уходишь отсюда сегодня? — спросила она, как только я перестала кашлять.

— Ага. Получила выписку и длинный список врачей, которым следует позвонить, как только

доберусь домой, — ответила я. Она схватила мой список и пробежала по нему глазами.

— Любит осуждать, слишком стар, хронический..., этого не знаю, этот хотел залезть мне в трусы... ооо… вот этот хороший, — заявила Мег, прочитав имя каждого врача в списке.— Я думаю Супер-Близнецы должны выбрать этого.

Я заглянула ей за плечо, чтобы посмотреть, на кого она показывает.

— Я посещала её пару лет назад, но пришлось бросить, так как отец поменял страховку. Теперь, когда у меня нет ни работы, ни жизненного пути, мою страховку оплачивает государство и я могу пойти к кому захочу, — заявила она безоговорочно.

— Тебе нужна работа?

Мег пожала плечами, сложила список врачей и вернула его мне.

— Было бы неплохо иметь деньги. Раньше я работала нянечкой, но вчера они написали мне по электронной почте, что теперь я плохой пример для детей. Эй, алё! Тут самоубийца! Я чуть не сорвалась с края, а им все равно — драматично сказала Мег.

Я ни секунды не сомневалась, предложив ей работу в кондитерской. Мег заставляла меня улыбаться и не пыталась сунуть нос в мою жизнь. Кроме того раза, когда Мег упомянула о потере работы, никто из нас не рассказал о себе больше ничего. Не было необходимости говорить ей правду, поэтому я сказала, что мой отец «чем-то очень занят». Технически он все еще владелец бизнеса. Она не знала, ни что он в пятый раз лечится от алкоголизма, ни другой причины его систематического отсутствия. Она не знала, что я собиралась поступить в колледж и стать писателем после школы. Я ей не сказала, что с каждым днем все больше ненавижу отца за то, что заставил взвалить на себя свои обязанности, вместо того чтобы позволить мне осуществлять свои мечты и желания. Мег знала достаточно, чтобы не задавать вопросов. Именно поэтому мы легко поладили.

Во время летних каникул в Сноу кипит работа. Одна из лучших черт нашего магазина — здесь одинаково нравится и старым, и молодым. Можно увидеть, как за одним столом сидят ученики старших классов и пожилая пара из дома престарелых, который располагается за углом. Мама разговаривает со своим новорожденным малышом. Рядом ей дает советы пара, чей сын только что окончил колледж. Сегодня учительский день в старшей школе. Кажется, все 4 класса выпускников и учителей снуют туда-сюда с самого открытия магазина, с семи утра.

Я только перешла в старшую школу, когда моя мама открыла магазин. Я с первых дней сделала это место сборищем подростков. Мои друзья считали, что лучше не придумаешь, если моя мама будет давать нам бесплатные обеды после школы и позволять нам выглядеть клево с чашкой кофе на вынос по утрам.

Мои друзья всегда называли мою маму «клёвой», даже до открытия кондитерской, до того как аромат шоколада и выпечки соблазнил каждого подростка в радиусе мили. Моя мама относилась к тому типу родителей, которые каждые выходные в честь пятничных футбольных матчей разрешают устраивать вечеринки и позволяют выпить пару банок пива, при условии, что сдашь ключи от машины и останешься ночевать на полу в гостиной. Моя мама была из тех, кто не даст нагоняй, а, напротив, доверит мне принять самостоятельное решение. Если у меня неприятности, я могу позвонить ей. Мои друзья завидовали мне. Но я не могла оценить её по достоинству, пока не повзрослела.

— Эй, кто этот горячий красавчик, который глаз с тебя не сводит? — спросила Мег, выходя из кухни с подносом капкейков.

Я отдала покупателю сдачу и бесстрастно глянула в угол магазина, куда показывала Мег. Мои глаза встретились с самыми пронзительными голубыми глазами, которые я когда-либо видела. Дрожь пробежала по позвоночнику. Он не отводил глаза — не оглядел меня с ног до головы как обычно делают парни, не посмотрел вокруг, хотя рядом творил хаос. Я заметила, как смягчился его взгляд, и уголки рта растянулись в улыбку. Бабочки залетали у меня в животе, я никогда такого не испытывала. Я резко оборвала зрительный контакт, когда поняла, что он не намерен этого делать. Его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя не в своей тарелке, как будто он пытается заглянуть внутрь меня и узнать, что меня беспокоит. Я не хочу, чтобы кто-то столько знал обо мне, особенно незнакомец.

— Понятия не имею. Никогда его не видела. — Ложь легко слетает с языка. Я на самом деле с ним не знакома, но я видела его раньше. Последние несколько месяцев он приходит раз в неделю и сидит за тем же столиком в углу. Я слышала его глубокий мелодичный голос, когда он каждый раз заказывает шоколадную булочку и черный кофе с двумя кусочками сахара. Я не знаю, почему я запомнила именно его заказ. У нас сотни посетителей и у меня не такая хорошая память, чтобы помнить все. Когда он зашел в первый раз и подошел к прилавку, на долю секунды мне показалось, что я его знаю. Ощущение дежа вю. Как будто я видела этого парня раньше. Я приняла его заказ и молча ждала, пока он скажет, где мы встречались, но он молчал. Он кивнул в знак благодарности и улыбнулся. Каждую неделю он делал заказ и не произносил больше ни слова.

— Ну, кто бы он ни был, он лапочка. Я заметила, что он целый час наблюдает за тобой, попивая кофе. — Мег засунула поднос с капкейками на витрину под первым прилавком.

— Он может смотреть как угодно до тех пор, пока находится на расстоянии.

Мег поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои руки.

— Как ты собираешься с ним переспать, если заставляешь держаться на расстоянии? — спрашивает она с притворной серьезностью.

— Эм, возможно потому что я не собираюсь ни с кем спать. У меня едва хватает времени побрить ноги или принять душ. Я не готова войти в категорию подружек для парней.

Телефонный звонок спасает меня от дальнейших рассуждений Мег на тему, почему у меня нет парня.

Даже если бы я захотела иметь кого-то в жизни, чтобы удовлетворить потребности, им всегда нужно будет больше. Больше информации, больше историй о прошлом, больше ответов на вопросы, которые я не смогу дать. Я не рассказываю о себе уже полтора года. Мег отвечает на звонок и тут же передает трубку мне.

— Это твой отец.

— Привет, заяц, — Отец радостно здоровается, когда я беру трубку. — Как ты?

— Занята, — резко отвечаю я.

У него сочувствующий голос. Ощущение, что мой отец всегда звонит, когда рядом Мег. И по моим ответам ясно, что мы с отцом не ладим.

— Есть заказы на проведение праздников на этой неделе? — он пытается поддержать разговор.

— Неа.

По его вздоху понятно, что мои односложные ответы огорчают его. День за днем он пытается научиться общаться со своими родными и вести здоровый образ жизни. Он ждет, что я присоединюсь к нему и открою ему сердце, но я уже пробовала и ничего не получила в ответ. Однажды обманешь — твоя вина, дважды обманешь...

— Да, я тоже очень занят. Только что прошло занятие групповой терапии. Вечером мне нужно сделать домашнее задание. Нужно составить список людей, с которыми я плохо обошелся пока пил. Думаю, вечера мне не хватит — смеется он.

Я не разделяю его радости.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!