Жизнь Стаса Свидригайло с раннего детства до момента гибели при разминировании минного поля, 1924-1943 гг., Россия (8 сессий). 5 глава




Господи, парню двадцать три года, с девками гулять, а там такая целомудренность. Девочек не было, все мы товарищи. Кошмар, голова-то как повернута. Теперь понимаю идео­ло­ги­ческий дурман как наркоз, ну такая эйфория. Это нормаль­но, замечательно, когда ты в ней, а когда выходишь... Бед­ные ребята, сейчас мне от этого страшно, поэтому в этой жизни я никуда не вылезаю, мне никуда не хочется. Хочу нюхать цветочки, просто жить, а там сплошная идеология, когда говорят "надо" вопреки рассудку, логике. Тогда нам это нравилось, нам нравилось быть самыми умными, непобедимыми... молодые, растущие. Ощущаю подъем всей страны, планы, пятилетки. Всегда удивлялась отношению к технике, уважению к чертежам. У девочки откуда? Суровость какая-то по отношению к технике. Очень нравился фильм "Весна на Заречной улице", обожала его из-за того, что там были сталевары, которые мне очень нравились, я этому верила. Восхищалась, как искры ле­тят, очень нравится цвет красного металла.

Товарищ Сталин... Мы не спим, не едим, не любимся, а только выполняем заветы. Ой, как мы любим вождей, как бы нам только самим не отвечать. Вождь нас посылает. Родина на втором плане, на первом - товарищ Сталин. Сами создали, са­ми гвоздики в зубах подносили, нате, не изволите ли стегануть. Как тяжело, как стыдно, как больно мне за себя, я не пассивно участвовал, не хотел себя критиковать, я ж ради будущего стараюсь. Я хороший, я всегда хороший. Наизнанку готовы были вывернуться и выворачивались. Да, колосс на глиняных ногах, но через это все надо было идти, как же страшно. Теперь у меня чувство ответственности поднимается, дальше - больше. Шалите, опять откреститься, опять кто-то виноват, ничему не научиться, не выйдет больше. Как же проникаешься эпохой! Сегодня идет работа на уровне духа: смотри, как у тебя ноги подвешены, поднимись над этим! Сделки с совестью не проходят.

Заметки историка:

Самая спорная история, много исторических несоответствий. Система хозяйствования в имении шляхтича Витольда характерна скорее для прошлого века, как и его архаичный ко­с­тюм. Такое вряд ли могло сохраниться даже в самых отдаленных уголках Западной Белоруссии в 30-х гг. нашего века, Польша все-таки была довольно развитым государством.

Война Польши с Германией началась 1 сентября 1939 г., а уже в конце месяца вся Западная Белоруссия была занята Красной армией. Немецкий оккупационный режим временно существовал только на незначительной части этой территории и продолжался от силы несколько дней, а не с 1938 г., как в материале.

Описанные зверства немецких войск над мирным населением характерны для Белоруссии скорее в 1943, чем в 1941 г. Поначалу немецкие оккупационные власти воздерживались от жестокостей, пытаясь привлечь население на свою сторону. Наиболее правдоподобным эпизодом является здесь насильственный угон задержанной молодежи на работы на запад. Помимо вербовки добровольцев в "остарбайтеры" (рабочие ко­манды из восточных народов) немцами уже в 1941 г. широко применялся и насильственный захват рабочей силы.

Достоверной представляется и сцена с вступлением в город войск, одетых в польскую форму. Дело в том, что в 1941 г. на Восточном фронте в составе вермахта действовал армейский корпус, составленный из бывших солдат и офицеров войска польского, отправившихся мстить Советам за удар, нанесенный в 1939 г. Красной армией в спину сражающейся Польши. Войска этого корпуса имели довоенное польское обмундирование, польские знамена и знаки различия. И хотя ле­том 1941 г. поляки сражались в основном на Киевском направлении, некоторые их части вполне могли оказаться и в Белоруссии.


5. Петр Игнатьевич Малинин, 30 сентября 1924 г. рождения, г. Москва, окончил школу в 1942 г., в том же году призван в армию. Младший лейтенант, первое ранение летом 1943 г. Брянский фронт, эвакогоспиталь в Дубровицах, специализированный неврологический госпиталь. Старший лейтенант, разведрота в батальонной разведке одного из Белорусских фронтов, осень 1944 г. Погиб в разведке летом 1944 г. вместе с рядовым Фоменко Андреем Степановичем, расстрелян фашистами при выполнении задания. В это время готовится большое наступление и прорыв к бывшим западным границам СССР. Имеет орден Боевого Красного Знамени и две медали, одна из них "За отвагу". Летом 1944 г. представлен ко второму ордену, который не успел получить (11 сессий).

 

Отец Игнатий Тимофеевич Малинин, москвич, рабочий Мос­­ковского авиационного завода (30-й на Динамо).

Мать Анна Степановна Малинина, из луганских крестьян, до войны вагоновожатая трамвая, в войну рабочая на заводе му­жа.

Сестра Анна, 1928-1929 г. рождения.

 

Отец очень устает, серьезно болен, в 40-м уже тяжело, просто чахнет, бронхиальная астма, подозрение на туберкулез. Ба­тяня, мне его так жалко. Худенький совсем стал. Он у меня щу­п­ленький, небольшого роста, в 16 лет я его перегоняю.

- Ничего, мы поднимем, выучишься, десятилетку кончишь. Куда сейчас без образования.

Вот я вырос больше отца. Пронзительное ощущение, что отец приходит ко мне советоваться. Он очень уважает нас за то, что мы достигли большего в образовании. У него семь классов, у мамы церковно-приходская. Ощущение даже горести, что родители смотрят на меня как на более умного.

- Петька далеко пойдет, будет инженером.

А я хочу, очень хочу летчиком. Пойду в военное училище.

Живем очень скромно, много денег уходит на лекарства для отца.

...

С друзьями по бригаде:

- Что-то мы редко последнее время собираться стали.

- Гнат, куда тебе, там же выпивать надо.

...

- Клюет!

Мы с папаней на рыбалке на Клязьме.

- Папань, клюет.

- Ну и тащи его.

- Я упустить боюсь.

...

В комнате на письменном столе горит свет. Сейчас часов 9 вечера. Отца нет, он в вечерней смене, придет в 11-12. Аня спит на своем диване, косички не расплетены. Спать хочется, сижу делаю уроки. Поздно. Мама приходит с работы. Она рабо­тает в разные смены, сегодня с вечерней.

- Опять засиделся допоздна. Чем занимался? Опять небось у Кольки радиоприемник собирали?

- Да не был я у Кольки. В школе было комсомольское собрание, принимали в комсомол. Говорили о сборе чего-нибудь в помощь испанским детям.

- Чего сегодня у нас на ужин?

Когда мама в вечернюю смену, стряпаем сами.

- Картошка отварная в кастрюле на кухне и селедочка.

- Поешь со мной?

- Нет, мы с Анютой поели.

- Ну ладно, надо ложиться спать. Весь день пробегал, за уроки только к вечеру собрался. Утром опять будешь квелый, тебя не добудиться. Давай сворачивай уроки и ложись спать.

- Мама, у меня еще математика, немецкий текст не переведен.

- Ну тогда отправляйся на кухню, не мешай сестре спать.

Стол двухтумбовый светлого дерева, коленкоровый верх. Чернильница с металлической крышкой, ручка на подставочке. Учебник немецкого языка.

- Противный немецкий, какой трудный.

- В такое время ночи что, хочешь, чтобы он был легким. Ты бы еще позже сел учить.

- Да, уже ничего в голову не идет.

Захлопываю книгу за девятый класс. Зима, за окном снежок. Беру учебник, маленькую чернильницу, портфельчик обы­ч­ный, но можно его носить через плечо. Иду на кухню, там бабуля из соседней комнаты, маленькая старушка. Кухня темная, на большом окне никаких занавесок. Сажусь на табуретку у нашего стола. Лампа у потолка без абажура, его заменяет сделанный из газеты. Спать хочется, а надо учить этот противный немецкий.

- Он тебе в жизни пригодится.

Учусь нормально. Школа мужская, одни мальчики. Одеты не в форму. Модны курточки из двух разных тканей. Летом и осенью носим короткие брюки чуть ниже колен. Зимой у меня темное пальто с черным воротником, шапка-ушанка с кожаным верхом. Портфель потрепанный, тоненький. Учебники не носим. Утром в школу бегать быстро, она рядом. Дырка в заборе, нечего обходить. Классичекие черные парты, темные стены, над доской портрет Ушинского. На стенах портреты писателей, больше ничем не украшены. Дверь у задних парт. Окна с правой стороны, странно.

Учительница немецкого языка - седенькая старушка. Очень хорошее произно­шение, знает не только немецкий. Ставит язык с хорошим произношением. Матильда Генриховна, видимо, из немцев.

Сижу в среднем ряду, за второй партой, слева.

- Немецкий язык надо знать. Это наш потенциальный враг, война ожидается. Война предстоит. Немецкий язык может при­­годиться, его надо знать и учить хорошо.

Класс небольшой, человек 26. Много увлечений: "Вороши­лов­ский стрелок", интерес к моторам и парашютам. Мечтаем быть авиаторами, у многих родители работают на авиационном заводе.

- Советская авиация... развитие советской авиации... спортивные достижения. Радио, ламповые радиоприемники.

У меня два друга - Колька Скворцов, сидим на одной парте, занимаемся с ним радиоприемниками, и рыжий Семен, очень умный, начитанный, стихи пописывает. Мы интересуемся поэзией. Испания для нас звучит. Испанские дети учатся в нашей школе. Интернациональный долг... Долорес Ибаррури. Наши летчики были в Испании, у Мишки отец там был. Летчики в чести. У меня вырезанный из газеты портрет Чкалова наклеен в сундуке поверх других идеалов. Метро в Москве. Мет­ростроевцы тоже герои. Гордимся метро, мрамор сплошной, красота, подземные дворцы. Пятилетка досрочно. Мы вы­пускаем стенгазету. Спортивного зала в школе нет, актовый на четвертом этаже. Окна в школе голые, занавесок и цветов нет. Аскетическая школа. Но большинство учителей - женщины.

...

Демонстрации первомайская и октябрьская, ходили с отцом, с его цехом. Красная площадь. Ура! Наши авиаторы. Мос­к­ва встречает героев! Трудовые свер­шения!

...

Сейчас лето, я закончил девятый класс. Школа закончилась, Анюта ходит в недельный городской лагерь. Наша мужская школа видна из окна за зеленым кра­шеным забором. Два года как отстроено ее красного кирпича четырехэтажное зда­ние. Я на нее смотрю сверху с нашего пятого этажа. Во дворе школы большой пустырь, на котором мы с ребятами часто гоняем в футбол.

Вижу сценку: прохожу по школьному двору, ребята меня окликают.

- Петька, тащи мяч, в футбол сыграем.

Мяч по тем временам редкость.

- Петька, ты куда собрался? Возьми меня с собой.

Это соседский мальчишка лет 12.

- Отстань, там большие играют. Тебя не возьмут, команда уже собралась. Ме­лочь пузатая нам не нужна.

Он обиделся. Я с ним в квартире играю, а здесь ребята позвали.

- Да ладно, Лёнь, не обижайся, в следующий раз поиграем. Тебе делать что ли нечего. Дядя Вася-то дома?

- Да не, он сегодня в дневную смену.

Мяч надуваю. Пробую, хорошо надут.

- Ага, понятно. Ну привет, я пошел.

Разговор в общем коридоре. У соседа есть велосипед, он висит здесь же, в коридоре. Мне разрешают его брать. Лампочка тусклая. Бегу по лесенке, походя иг­раю на площадках. Я щупленький мальчишечка 16 лет, в футболке, фуражка козырьком назад, курточка. Площадка в школьном дворе сбита до пыли.

...

Наш дом большой, пятиэтажный, двухподъездный, светлой штукатурки, на небольшой малопроезжей улочке в районе Тверских-Ямских. Широкая лестница в парадном с крупными виражами, большой пролет в центре. Окна на школу, на этаже по три квартиры. Двери часто не закрываются. Бедные почтальоны на все этажи поднимаются: ящик у каждого свой на двери. Хороший зеленый двор с цвет­ником и лавочками, обнесен высоким сплошным зеленым забором, общим со школой. Забор сплошной, но у нас, мальчишек, есть в нем свои лазейки с отодвигаю­щимися досками. Не обходить же по улице со двора в школу, когда она так близко напрямик.

 

Мы живем в одной большой комнате в коммунальной квартире. Высокие потолки. Большое окно, узкая тюлевая занавеска только на верхнюю треть окна, гардин нет. В квартире большой длинный коридор. Сразу у двери комната бабы Маруси. Потом наша. Дальше по коридору семья Степановых с тремя детьми. Наши окна выходят во двор на школу, у них - в торец дома. Общая небольшая кухня, у каждого свой стол, над ним полки с посудой. Простая раковина, синие крашеные стены, керосинки и керогаз на столах. Стою периодически за керосином в очереди.

Отец как-то заявил:

- Будешь работать на нашем заводе. Пойдешь учеником слесаря.

Берут на завод с 16. С отцом договорились, что пойду работать. В семье споры: пойду работать или в десятый класс.

- Пора работать.

Мама отстаивает:

- Ребенку надо учиться дальше, Игнат.

Родители решили, что пойду в десятый.

А я хочу быть летчиком, как Водопьянов, хочу в военное училище. Полеты к Северному полюсу, полеты в Арктике, пе­релет в Америку Чкалова, Байдукова, Белякова.

Ощущение здорового, активного детства, будущее большое, светлое, могу осу­ществить все мечты. Такой ребенок счастливый! Счастливое детство 30-х годов! Я не знаю ничего о плохом. Отличные учителя, к ним уважение, нами они занимаются. Есть районный Дом пионеров. Спорт, зимой лыжи. На лы­жах ходим в Петровском парке. Бегаем на футбол на "Динамо", это рядом.

- Нет лишнего билетика?

Такой праздник, футбол! Наши, "Динамо" - внутренний подъем, радость, гор­дость за команду. Когда было 12-14 лет, хо­дил с батяней.

Скульптуры стоят у фонтана, пионеры честь отдают. Мне нравится такая эстетика, везде скульптуры. Летом ездил в пионерский лагерь "Красные зори" авиационного завода, в Звенигороде как будто.

...

Отцовский засекреченный 30-й авиационный завод на Динамо. Живем недале­ко от отцовской работы, в районе Белорусского вокзала, где улицы Лесная, Тверские-Ямские.

Дома книг не видно, берем в библиотеке. Люблю читать - "Чингачгук" Ф.Ку­пера, Д.Лондона, Эдгара По, Конан-Дойля, в основном приключенческие романы. Марки интересуют. Ребята собирают марки - первые с нашими героями - наши летчики, наши самолеты, гордимся. Летческий шлем - балдеем. Это высший шик, кто носит. Отец у Мишки сражался в Испании, герой. Большое уважение к военным, к летчикам у народа, а у мальчишек бешеное отношение. Мечтаем быть летчиками. Пер­вое кино, "Трактористы" - фильм любимый. "Если завтра война, если завтра в поход...". Песни патриотические... "И сам товарищ Сталин в бой нас поведет... ". Хотели в Испанию, не успели... Мы не успели сражаться за высшую справедливость. Братство, интернациональные бригады. КИМ - Коммунистический Интернационал Молодежи. Значок красной звездочки, на нем эти три буквы, приняли в 14 лет, до этого был пионером. Красные галстуки у нас были не шелковые, а простой материи и более темные. Горжусь значком ГТО. Нормы ГТО сдаем, бросаем гранаты.

...

Вижу себя на заводе с напильником. Огромный цех, самолет посередине цельнометаллический, не У-2, а с одинарным крылом.

...

Воскресное утро. День не очень солнечный. Я встаю. На циферблате будильника без пяти семь. Родители встали, Анюта еще спит. Батя в синей майке сидит на железной кровати в углу, трудно встает, раскачивается. На мне такая же синяя май­ка. Койка такая узкая.

- Ты чего так рано, сегодня же воскресенье. Поспал бы еще.

- Да уже не хочу, я выспался.

Выхожу в коридор. В домашних брюках, в майке, без рубашки. Разминаюсь, мышцы качаю. Времена спортивных достижений. Коридор широкий, но заставлен. Вечная темень, свет с кухни.

Мать, Анна Степановна, полноватая спокойная женщина в фартуке. Она кондуктор в трамвае. У нее связь с ее деревенс­ким луганским детством, приехала в Москву по трудовому набору. Отец, Игнатий Тимофеевич Малинин, и с его стороны дед, москвич, рабочая косточка - потомственные рабочие. Завод Ми­хельсона - революционное прошлое деда. Гордимся.

Около их кровати разворачивается ширма. Сестра Анюта спит на диване с крупными валиками по бокам в другом углу. Полочка со слониками. Шкаф, сундук накрыт домотканой тря­пицей. Пол паркетный, у родительской кровати домотканый половичок. Моя кровать застлана серым одеялом. Стол письменный, за которым делаем уроки с сестренкой по очереди. Сестричка их часто делает за обеденным столом. Дверь крашеная, зеленая. У двери на стене вешалка завешена тряпкой. Про­дукты в буфете, зимой за окном. Запасов нет, и мне часто приходится бегать в магазин. Посередине комнаты круглый стол.

Мама собирает завтрак. На завтрак вчерашние щи. Кушать хочется. Мы когда голодные (холодильника тогда не было, за­лезть некуда, нечем полакомиться), хлебушка с чесноком сделаешь.

За завтраком сижу в клетчатой рубашке. За столом принято что-то надевать. Она расстегнута, тепло. Хлебница - фаянсовая плетенка, хлеб большими кусками. Мама стоит с кастрюлей. Половник простой, алюминиевый.

- Суп надо доедать.

Я щи люблю.

- Хлеб кончается, надо бы сходить. Петь, сходил бы ты в магазин за хлебом, булочная скоро откроется (булочная с восьми, сейчас восьмой час). Ты почему не следишь за хлебом, это твоя обязанность. Надо бы и керосина. Мама называет меня еще и Петрушей. Я к ней обращаюсь "мать, маманя".

Отец очень болезненный, много молчит, мало уделяет нам внимания, с ним меньше контакта, чем с матерью.

- У нас дела с Колей, я обещал зайти.

- Вот после булочной и зайдешь. Что у вас за неотложные такие дела.

- Да Колька приемник детекторный собирает, я хотел ему помочь.

- А что ты в этом понимаешь?

- По физике-то проходили, а у него инструкции есть, и в "Технике молодежи" писали. Интересно же. Приемник сами со­берем, радио будем слушать дома. Сначала ему, потом мне, ведь здорово, мать.

- Ну это потом, отправляйся. Деньги возьми в буфете, рублей пять. Зайдешь еще заодно и в гастроном.

- Ну вот, говорила только за хлебом.

- Ну чего тебе стоит, одна нога здесь, другая там. Зайдешь в гастроном, бутылочку молока и сливочного масла граммов сто.

Семья живет скудно: картошка, макароны, кусок мяса толь­ко в супе. Борщ, щи, яиц не вижу. Покупаем на короткое время, впрок не берем. Меня гоняют за продуктами часто. Сопротивляюсь, по магазинам ходить удовольствия мало, хотя, ко­нечно, понимаю: отец зарабатывает из последних сил, мать бьется, кому бежать как не мне. Анюта подросла, тоже помогает.

- Не люблю эти магазины, не мужское это дело.

Своих денег у меня нет, в голову даже не приходит, в мыслях нет, почтительное отношение к деньгам и экономии. Нам приходится экономить во всем, так го­ворит мама.

- Экономно жить, только на питание. Анюте придется старое пальто поносить, хоть она из него и выросла. До осени не спра­вим. Чтобы ты десятый класс кончил, ничего, поднатужим­ся. Ну поскромнее жить будем, и ты не будешь в футбол ботинки сбивать. Новых купить не сможем, эти тебе еще носить и носить.

Ботинки-бульдоги черные, битые. Ничего, замажу гуталином. Да в магазинах и нечего приглядывать. Вот Кольке отец дает на детали. Отец у них инженер. Люблю бывать у них, они живут получше нас, в отдельной двухкомнатной квартире. Мать дома, букли, красивый халат, жеманная в разговорах.

...

- Ну что, Петенька, проходите, Коля у себя в комнате.

В гостиную у них ведут большие стеклянные двери. У Коли своя комната, там собираем детекторный приемник. Коле хорошо, всегда отца можно спросить, да и детали может купить. Подают к чаю такое, какого у нас никогда не бывает, - колбаса, сыр. Пирожные у них пробовал. У них тюлевые занавески, у нас только полосочка. Мама его всегда дома, она ухоженная. Есть прислуга. Ноготки покрашены. У моей мамы такого не бы­вает, это меня удивляет.

- Коленька, к тебе Петя зашел.

Меня всегда его мама встречает в прихожей. Кольке выходить не надо, матуш­ка вокруг него вьется. С уважением относится к нашим занятиям. Дружба наша поощряется. Отец у него мировой.

...

- На футбол мы сегодня собирались, ты отпустишь?

- Откуда ты возьмешь деньги на футбол?

- Мы с Колькой накопили.

- С чего это вы накопили?

- Колькиной матери помогали, она нам дает деньги на футбол.

- А тебе не стыдно?

- Я же заработал, такой уговор был. Все по-честному.

- Анюта, не горбись, не клюй носом в тарелку.

Радио у нас нет. Сестричка - пятиклассница, примерная, сидит, сложив аккуратно ручки.

Мама соглашается, чтобы пошли, говорит, чтобы взял деньги на продукты. Резной, красивый буфет. Под газеткой день­ги.

Я с неохотой беру деньги, складываю в четвертинку, засовываю в нагрудный карман, нахожу сетку в ящике буфета, засовываю в карман брюк.

- Мать, я мигом слетаю.

Выбегаю, пересекаю улицу, здесь есть дворики частных деревянных домов.

В коротких, чуть ниже колен, в тонкую полоску штанах, под коленом застежки. Майка с 11-м номером на спине, сверху короткая курточка нараспашку. Верхняя одежда в коридоре на вешалке. Взял серую кепку в мелкую крапинку. Заходим в ком­нату в обуви, мама не ругается. Мама по чистоте не сокрушается.

Рядом магазин, но я там покупать не люблю, много народа. Магазины еще за­крыты. На улице пустынно, еще рано, воскресенье. Трамвайные пути, ни машин, ни трамваев не видно, вда­ли появился грузовичок. Выхожу на угол к улице Горького, там, где после войны будет большой дом с магазином "Пи­о­нер", сейчас небольшой трехэтажный дом, в нем булочная. Бу­лочная еще не открыта. Я дергаюсь, что пришел рано, спрашиваю у молодого мужчины, сколько сейчас времени.

- Восьми еще нет.

Подошла бабушка с кошелкой, парнишка, очередь выстра­и­вается. Запускают. Хочется первым в кассе оказаться. В кассе первый, но кассирши еще нет. Кассирша в синем халате.

- Ну что тебе?

- Черный и сайку.

Белый хлеб как пирожное для нас, можем позволить лишь по воскресеньям. Хлеб взвешивают, режут большими ножами. Бро­саю просто в сетку. Еще надо бу­тылку молока и сто граммов масла. Молоко разливное из бидонов, тащу с собой пивную бутылку.

- Пол-литра молока.

Бутылка зеленая, закрываю пробкой, свернутой из газеты. Масло растаявшее поплыло, она его на бумажку размазывает, так оно на бумаге и останется. В магазине высокие витринные окна. На полу бидон молока.

Я весь в себе, выхожу, настораживает, что люди как-то стран­но стоят под репродуктором. Я сначала как-то не врубился. Голос громкий из репродуктора:

- Война. Сегодня в четыре часа без объявления войны гитлеровская Германия напала на нашу Советскую Родину.

Я в ступоре совершенно, не могу понять, как это. Совершенно неожиданно. Как обухом по голове.

Люди стоят в растерянности, не слышно разговоров. У всех жуткий вид, женщина плачет.

- Не может этого быть. Никто не ожидал.

- Как же не ожидал, когда все это ожидалось. Многие понимали неизбежность войны.

- Не говорите за всех, если не знаете.

Звучит песня из фильма "Трактористы" о танкистах "Если завтра война, если завтра в поход...".

- Нас предупреждали.

Разговор затихает, мужчины спорят между собой. Женщины:

- Война, какой ужас, война! Что же будет?

Я просто не могу двинуться с места. Я с авоськой, в которой незавернутая буханка черного хлеба, саечка за семь копеек, сверток масла, спички.

Какое это жуткое слово. Сдвинуться не могу с места, стою под репродуктором. Все обрывается, все планы рушатся. Все рух­нуло в один день, все надежды, все мечты. Какое горе, какой ужас! Ну так хорошо жили, ну так светло. Вчерашний день был такой счастливый. А жизнь совсем счастливая! Все перевернула сразу война. Ну с чего вдруг такое? Ну зачем она пришла на нашу землю? Какая весна предвоенная чудная, какие праздники первомайские, все цвело. Мы были такие счастливые! Одно слово - и все под откос. Как страшно, война.

- Какой ужас, детоньки. Господи, что же это деется, - старушка крестится.

Другие возгласы:

- Будь ты трижды проклята!

- Войска стоят крепко на страже своих рубежей, враг не пройдет. Сегодня на рассвете, перейдя Буг... коварный враг на­пал на нашу землю... германский фашизм...

Стою у репродуктора, стою как вкопанный. Солнца не вид­но, еще прохладно. Ничего не вижу вокруг.

- Какое горе. Какой ужас, какой кошмар, война началась.

Выть хочется, сразу такая тяжесть навалилась. Я все перепутал, не туда иду, каша какая-то в голове. Я ничего не понимаю, этого просто не может быть. Понуро возвращаюсь домой. Сразу такой контраст. Родители еще ничего не знают, как им сказать. Уже ничего не поделаешь, началось. Тяжело поднима­юсь. Представляю, как маме тяжело подниматься, она же грузная женщина. Надо было маме чаще помогать - обостряются чувства, надо самому предлагать, чтобы она не просила. Вхожу.

- Петя, ты слышал, что началась война? Что же теперь будет?

Мама взволнованная, папа в костюме:

- Я иду на завод.

- Когда ты вернешься?

- Аннушка, ты же понимаешь, я этого не могу сказать, я не знаю, какие будут распоряжения... Наверное, введут военное положение...

- Отца не заберут, он на военном заводе, а тебе еще 17 нету.

- Я не маленький, мы уже взрослые, мы тоже хотим участ­вовать.

У мамы смена после обеда, но она тоже заспешила, собирается.

- Петя, ты остаешься за старшего, пригляди за сестрой. Обе­дайте сами. Щи я приготовила, свари еще каши.

- Мама, я схожу к Кольке.

- Конечно, сходи. Но вы сегодня уже, наверное, никуда не пойдете больше.

- Нет, мы будем с ребятами во дворе.

Мать набросила пиджак темно-синий (похоже, что формен­ный), цветастый платок, в руках коленкоровая потертая сумка. Анюта собирается остаться дома. У нее глазенки испуганные.

- Что и как теперь?

...

Коля живет в нашем доме, во втором подъезде, на третьем этаже, квартира как наша расположена. У него папа тоже собирается идти.

- Ну что, молодые люди, чем теперь вам придется заниматься. До школы еще далеко. Могли бы эти два месяца поработать. Я могу помочь устроиться. К нам на завод нельзя, долгое оформление. Вы бы могли поработать в слесарной мастерской у Тимофеича. Мастерская металлоремонта, ключи изготовляют.

Не понятно, что там делать.

- До первого сентября еще много времени, нечего вам без дела болтаться.

- Пап, ну ты же знаешь, что мы не бездельничаем, мы сейчас приемник соображаем.

- Но это все на уровне баловства, пора за ум браться.

- Ну что же, мы не серьезные люди, хочешь сказать.

- Времена меняются.

Отец ушел. Мы сначала даже не знаем, что говорить, оба ошарашены. Коля в ажиотаже.

- Надо идти в военкомат.

- Что ты не понимаешь, что они скажут: "Рано". Призыв с 18. Тебе 16, а мне только в сентябре будет 17.

- Скажем, что уже 17.

- Все равно не поверят, потребуют документы, свидетельство о рождении. Оно проверяется, в загсе можно проверить.

- Можно потерять, цифру можно исправить, можно подчистить.

Коля вынимает свое свидетельство, смотрим, чего тут можно сделать. Притащил ацетон.

- Можно подтереть. Можно аккуратненько бритвочкой.

- Все зря, мы же с тобой живем в городе, в котором родились, и это смогут всегда проверить. И еще накажут за обман. С сегодняшнего дня, сам понимаешь, военное время. С этим будет еще строже.

- Надо что-то решать.

Мысли мечутся в подсчетах, никуда не попадаешь с этим возрастом, какого-то годика не хватает.

- В военное училище берут с десятилеткой, а нам еще целый год учиться.

- Еще целый год учиться, как обидно. На будущий год будет поздно, война уже кончится без нас.

...

Мы с мальчишками сидим на лестничной площадке, бурлим. Новости - кто что слышал.

- Надо защищать Родину. Испания без нас, и тут быстро за­кончат. Опять не успеем, не призовут.

- Пойдем на призывной пункт, добьемся. Они не могут нам отказать, они не смеют нас не взять.

Прибывают в военкоматы люди уже в тот же день.

Мне 16, 17 - 30 сентября только будет, на войну не возьмут. Отца не возьмут, военный завод.

Не знаю, что с нами будет.

...

Зима 41 г. Учимся. В школе холодно, не топят. Мы в пальто. Часть завода отца эвакуирована, часть осталась для ремонта самолетов. Отцу предлагали эвакуироваться, но он отказался.

- Не верю, что до Москвы дойдет. Не верю, что Москву сдадим.

Вижу ежи недалеко от нас, заграждения. Танки идут по улице Горького. Город почти вымерший, тревожный, народа ма­ло. Ночью затемнение. В школе нас кормят - баланда, черный ноздристый хлеб. Мы и работаем, организована работа старшеклассников.

Наши войска оказывают мощное сопротивление. Враг на под­ступах к Москве. Волоколамское направление.

Дома в верхней одежде, холодно. Буржуйку организовали. Стол сдвинут, труба в форточку. Топит кто чем может, заборы разобрали. Отец на военном положении, днюет и ночует на заводе.

...

Кончил школу, был оставлен на отцовском заводе. Долго добивался отправки на фронт, обивал пороги военкомата. Вернулись из эвакуации, есть кому работать.

...

Сначала учебное подразделение. Хотел летчиком, но долго учиться. Надо скорее на фронт, поэтому в пехоту.

Весной выпустился из скороспелого училища. Сейчас лето 1943 г.

- Младший лейтенант прибыл...

...

Форма свежая, на груди нет ничего. Побрит наголо. Портупея скрипит, сапоги тоже. У меня кирзачки. У старших офицеров яловые. 43-й год, обмундирование хорошее. Пояс широкий, с пряжкой. Китель с накладными карманами. На воротнич­ке один кубик. Вещмешок, скатка шинели пока не нужна, теп­ло, хорошо класть под голову, как подушку. Брезентовая плащ-накидка, есть смена белья (белая рубашка, кальсоны, трусов не было), помазок, опасная бритва.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-04-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: