Эдвард Халлетт Карр и международно-политическая наука

 

Первая мировая война со всей остротой поставила перед государствами, политическими лидерами и человечеством в целом вопрос, как избежать подобных бедствий в будущем, и этот вопрос стал одним из наиболее сильных побудительных стимулов к стремлению понять саму сущность международных отношений, выявить их специфику, присущие им тенденции и возможности прогнозирования их будущего. Первоначально исследование этой сферы сосредоточивалось на исторических и в еще большей мере на институциональных и правовых аспектах ее развития и функционирования, на которые возлагались особые надежды с точки зрения создания регулируемого и справедливого международного порядка. Именно этой цели была призвана отвечать первая кафедра международных отношений, созданная в 1919 г. в университете Уэльса ("кафедра Вудро Вильсона"), главной задачей которой было способствовать работе недавно созданной Лиги Наций.

В США изучение международных отношений также было направлено на изучение причин войн и мер, которые могли бы способствовать их предотвращению. Большинство исследователей, профессионально занимавшихся международными отношениями в американских университетах, имели юридические степени и преподавали международное право; так, в 1930 г. 18 из 24 профессоров занимались правовыми вопросами и международными организациями1. [c.49]

Ситуацию, сложившуюся в тот период в изучении международных отношений, можно характеризовать, во-первых, полным господством либерально-идеалистического подхода и, во-вторых, фактическим отсутствием сколь-либо автономной международно-политической науки, которая специально занималась бы международными отношениями.

Среди работ, положивших начало переосмыслению ситуации, сложившейся в изучении международных отношений, следует в первую очередь назвать книгу английского историка и дипломата Эдварда Халлетта Карра "Двадцать лет кризиса: 1919–1939". Эта книга справедливо рассматривается как одна из первых попыток научного подхода к трактовке международной политики, основанного на реалистских традициях. Карр критикует здесь издержки либерального идеализма, осуждая его почти исключительно нормативный характер, подчеркивает решающую роль силы и соотношения сил и выдвигает мысль о том, что главная проблема теории и практики международной политики состоит в обеспечении мирной трансформации соотношения сил. В этом его позиции совпадают с позициями другого отца-основателя международно-политической теории Ганса Моргентау. Книги Моргентау и Карра можно оценить как поворотный момент в становлении теории международных отношений как относительно самостоятельной дисциплины в рамках политической науки.

Как подчеркивает П. Веннесон, после этого переосмысления международные отношения перестали рассматривать как некое анахроничное нарушение или отклонение от обычной логики внутриобщественного социального и политического порядка. "Именно исследование оригинальности международной политики, ее сущности и истоков, ее последствий и пределов, как и признание реальности ее существования в качестве особой сферы социальных взаимодействий стало в дальнейшем основой изучения международных отношений. И какие бы средства при этом ни использовались, постоянным центром внимания остается вопрос о силе и господстве, о реальности и последствиях международной анархии. Как раз эта особенность лежит в основе целого ряда крупнейших вопросов в изучении международных отношений – войны и мира, коллективных действий, сотрудничества, институтов в условиях анархии или дилеммы безопасности".

В приводимом далее фрагменте Карр показывает, что возникновение международно-политической науки стало ответом на потребность контроля За внешней политикой государств со стороны населения, [c.50] заинтересованного в ее прозрачности, в знании истоков, целей и направлений любых конкретных действий правительств в области международных отношений. Речь идет не только о контроле со стороны представительных органов, но и о "требовании масс" сделать более доступным содержание этой "таинственной" области, о повышении уровня компетентности дипломатов и представительных органов и об организации изучения международных дел "непрофессионалами". Тем самым Карр прямо связывает становление и развитие международно-политической науки с демократизацией общества. В свете этого положения мы можем лучше понять, почему фактически закрыто от населения все, что касалось разработки международной политики государства, ее конкретных целей, используемых средств и принимаемых решений в данной сфере, остававшейся таинственной для "непосвященных" вплоть до 1990-х гг., почему и сегодня в отечественных университетах ситуацию с изучением международных отношений следует признать неудовлетворительной2.

Карр – сторонник политического реализма, и в соответствии с традициями реализма, идущими еще от Фукидида, он настаивает на приоритете властных взаимодействий в международных отношениях, на роли силового равновесия в обеспечении их стабильности, исходя из того, что всеобщие нравственные нормы неприложимы к международной политике, что международная мораль может быть только относительной: "Этика должна интерпретироваться в терминах политики, и поиск этической нормы вне политики обречен на неудачу". Наконец, он склонен считать государство основным действующим лицом международных отношений и не придает особого значения другим акторам, за исключением межправительственных организаций.

Обратим внимание читателя на то, что работу Карра отличает явное стремление подняться над крайностями не только идеализма, но и реалистского подхода к международным отношениям. Он показывает несостоятельность противопоставления теории и практики, противоборства "интеллектуалов и бюрократов" (точнее, прагматиков), левых и правых в подходе к международным отношениям и, что еще важнее, стремится найти компромисс между ними и обосновать его возможность и необходимость в выработке и проведении эффективной и вместе с тем нравственной международной политики. Это трудная задача, и решение ее не всегда удается автору. Конечно, последнее не свидетельствует о его теоретической слабости и еще меньше о необходимости прекратить подобные усилия в сфере теории и практики международных отношений. Напротив, многотрудность и сложная природа этих вопросов означает, что нужно усилить внимание к ним, мобилизовать для их решения все интеллектуальные и политические ресурсы. Здесь нет простых решений, и очень часто соблазн именно простого решения приводит к тяжелым [c.51] и даже драматическим последствиям. Так, первоначальное стремление опереться только на силу при решении кризиса в отношениях между СССР и США, вызванного размещением советских ракет на Кубе, едва не привело мир в 1963 г. к всеобщей ядерной катастрофе, и лишь достижение компромисса помогло выправить ситуацию, оставшуюся, впрочем, на всем протяжении холодной войны ситуацией игры с нулевой суммой, классическим вариантом господства реалистского подхода к международной политике.

Совсем недавно мы стали свидетелями еще одной, на этот раз, к сожалению, воплощенной в практику попытки решить сложнейшую проблему "простым" и хорошо известным способом. "Косовская операция" НАТО, осуществленная во имя "великих целей", стала одним из самых трагичных проявлений подхода к международным отношениям с позиций одностороннего и потому агрессивного либерализма, не считающегося и не задумывающегося о ее долговременных исторических последствиях. Конечно, идеализм "в чистом виде" вызывает сомнения в искренности тех, кто выступает от его имени. И когда мы слышим, что речь идет о дилемме между устаревшим сегодня принципом суверенитета и требующими своего решения гуманитарными принципами, довольно современным кажется предупреждение Карра, сделанное им 60 лет назад: "...неуместность государственного суверенитета – идеология доминирующих держав, которые рассматривают суверенитет других государств как препятствие для использования своего собственного преобладающего положения".

Разумеется, вклад Э. Карра в международно-политическую науку не ограничивается участием в ее создании и становлении, обоснованием тесной связи ее изучения с демократическим характером общества, выводом о необходимости компромисса между реалистским и либеральным подходами и связанной с этим актуальностью его работы в настоящее время. Но предоставим судить о других достоинствах этого автора самому читателю. [c.52]

Примечания

1 См. об этом: Vennesson P. Les relations internationales dans la science politique aux Etats-Unis // Politix. 1998. № 41.

2 Vennesson P.. Op. cit. P. 181.


Карр Э.X.

Двадцать лет кризиса: 1919–1939. Введение в изучение международных отношений1

Начала науки

Международная политическая наука находится в стадии становления. До 1914 г. международные отношения были заботой тех, кто профессионально занят в этой области. В демократических странах традиционно считали, что внешняя политика выходит за рамки партийной политики, и представительные органы не полагали, что они не настолько компетентны, чтобы осуществлять жесткий контроль над “таинственными” действиями министерства иностранных дел. В Великобритании общественное мнение пробуждалось, только если война начиналась в регионе, рассматриваемом как сфера британских интересов, или если Британский флот на какое-то мгновение переставал обладать той степенью превосходства над потенциальными конкурентами, которая считалась необходимой. В континентальной Европе воинская повинность и хроническое опасение иностранного вторжения обусловили постоянное внимание населения к международным проблемам, но явно оно выражалось главным образом в рабочем движении, которое время от времени выдвигало несколько академических лозунгов против войны. В Конституции Соединенных Штатов Америки есть уникальное положение, согласно которому соглашения заключаются Президентом “после обсуждения в Сенате и с его согласия”. Но внешние отношения Соединенных Штатов оказались таковы, что не позволили придать данному положению более широкий смысл. Некоторую новизну содержали в себе более колоритные аспекты дипломатии. Но нигде: ни в университетах, ни в более широких интеллектуальных кругах – не было организовано изучение текущих международных дел. Война по-прежнему считалась главным образом занятием профессиональных военных [c.53], и непосредственным следствием этого было то, что международная политика оставалась уделом дипломатов. Не было всеобщего желания изъять ведение международных дел из рук профессионалов или просто обратить серьезное и систематическое внимание на то, что они делают.

Война 1914–1918 гг. положила конец представлениям о том, что война – дело только профессиональных военных, и вследствие этого развеялось соответствующее мнение, что международная политика может быть благополучно оставлена профессиональным дипломатам. Кампания за доступность информации о международной политике началась в англоговорящих странах в форме агитации против секретных соглашений и недостатка фактической информации как одной их причин войны. Но вину за секретные соглашения следует отнести не на счет греховности правительств: вина – в безразличии народов. Каждый знал, что такие соглашения были заключены, однако перед войной немногие хотели что-то узнать относительно них или рассматривали их как нежелательные. Агитация против них стала фактом огромной важности. Ее можно оценить как первый признак требования доступности международной политики и как признак рождения новой науки.

Цель и анализ в политической науке

 

Как известно, “желание – отец мысли”, и это выражение совершенно точно описывает процесс размышления нормального человека. Оно истинно для естественных наук, но в еще большей степени истинно для политической науки. В естественных науках различие между исследованием фактов и целью, с которой они должны быть соотнесены, имеет не только теоретическое основание, но и постоянно подтверждается практикой. Ученый, участвующий в лабораторном исследовании причин рака, возможно, первоначально был вдохновлен целью искоренить эту болезнь. Но эта цель, строго говоря, не соотносится с исследованием и отделима от него. Его результаты не могут сообщить больше того, что содержат в себе факты. Оно не может изменить содержание фактов, так как факты существуют независимо от того, что думает о них любой человек.

В политических науках, объект – человеческое общество, подобные факты отсутствуют. Исследователь исходит из желания излечить некоторые болезни государства. Среди причин болезни он диагностирует тот факт, что обычно люди реагируют определенным образом на определенные условия. Но этот факт несопоставим с тем фактом, что человеческие органы реагируют определенным способом на определенные лекарства. Этот политический факт при желании может быть изменен, а желание, уже существующее в уме исследователя, может быть распространено как результат его исследования на значительное число [c.54] других людей с целью сделать его эффективным. В отличие от естественных наук цель в политической науке соотносима с исследованием и не может быть отделена от него. Она играет самостоятельную роль – роль одного из фактов. В теории без сомнения может быть проведено различие между ролью исследователя, который устанавливает факты, и ролью практика, который принимает решение об истинной причине действия. В практике одна роль незаметно переходит в другую. Цель и анализ становятся одновременно и элементами, и совокупностью разных процессов.

Это положение может быть проиллюстрировано на нескольких примерах. Когда К. Маркс писал “Капитал”, он был вдохновлен целью покончить с капиталистической системой так же, как исследователь причин рака вдохновлен целью покончить с этой болезнью. Но факты, касающиеся капитализма, в отличие от фактов, касающихся рака, зависят от отношения к ним людей. Анализ Маркса был нацелен на то, чтобы изменить это отношение, и фактически он изменил его в процессе анализа фактов. Попытка провести различие между Марксом-ученым и Марксом-пропагандистом – бессмысленный спор по пустякам. Еще один пример. Финансовые эксперты, которые летом 1932 г. сообщили британскому правительству о возможности конвертировать 5% военной ссуды по курсу 3,5% без сомнения основывали свой совет на анализе определенных фактов; но эти факты, став известными финансовому миру, сделали данное действие успешным. Анализ и цель здесь неразрывны. Это касается не только мнения профессионалов или студентов, изучающих политические факты. Каждый, кто читает политическую хронику, посещает политические митинги или обсуждает политику со своим соседом, в той же степени является студентом, изучающим политическую науку; и то мнение, которое у него формируется, становится (особенно, но не исключительно в демократических странах) фактором в ходе политических процессов. Политическая мысль – сама по себе форма политического действия. Политическая наука – наука не только о том, что есть, но и о том, что должно быть.

 





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.


ТОП 5 активных страниц!

...