Этап переработки и интерпретации

Большинство специалистов в области психодиагностики согласны с тем, что количественная оценка полученных результатов (в виде стандартных величин, профилей) весьма полезна. Однако существуют противоречивые мнения о том, какой путь обобщения данных исследования ведет к более надежному прогнозу: клинический, более ориентированный на субъективный опыт, интуицию, или статистический, основанный на объективных, формализованных критериях.

Ø Клинический подход опирается на анализ в основном качественных показате- лей, стремясь охватить их во всей полноте. Его существенной особенностью яв- ляется доверие к «субъективному суждению» и профессиональному опыту. В «чистом» виде клинический подход недалеко уходит от суждений здравого смысла.

Ø Статистический подход предусматривает учет объективных (количественных) показателей, их статистическую обработку в виде, например, уравнения регрессии или факторного анализа. Роль субъективного суждения сводится к минимуму.

Употребляя принятые в англо-американской литературе термины «клинический подход» или «клинический прогноз», отметим, что под этим понимается лишь определенный тип переработки диагностических результатов, отнюдь не специфичный для клинической психологии.

Прогноз осуществляется на основе эмпирически определенных статистических соотношений. Вопрос об эффективности клинического и статистического прогноза неоднократно обсуждался психологами и до сих пор служит предметом дискуссий.

П. Мил (Мееhl, 1954), положивший начало этим дискуссиям, опираясь на анализ значительного количества работ в этой области, приходит к заключению о том, что статистический прогноз оказывается значительно более эффективным, нежели клинический (приведен обзор 20 исследований, которые за вычетом одного свидетельствуют в пользу статистического подхода). Это подтверждается и более поздними исследованиями, в которых, в частности, показаны причины, ограничивающие результативность клинического прогноза (Barendregh, 1961). Оказывается, что увеличение объема диагностических данных, которые должен учитывать психолог, вначале приводит к возрастанию, а затем к снижению точности прогноза.

Наиболее уязвимое место клинического подхода — жертва частным, отдельным, во имя полноты картины. П. Б. Ганнушкин в свое время писал, что чем богаче опыт клинициста-психиатра, тем труднее делается, а подчас совершенно невозможен дифференциальный диагноз отдельного припадка.

Из этого, однако, не следует делать вывод о том, что клинический подход дол- жен быть вытеснен из психодиагностики. Статистический подход не может заме- нить клинический, когда ставится задача всестороннего описания личности, раскрытия причинных связей и отношений. Трудно найти альтернативу клиническому подходу и в тех областях исследования личности, в которых использование тестов оказывается малоэффективным. Критики взглядов П. Мила вполне резон- но указывают, что он явно усилил расхождения, существующие между сторонниками статистической оценки и клинического подхода, опираясь в своей работе на исследования, в которых оценка эффективности производилась по необоснованным критериям (Holt, 1978; Ехпег, 1986; и др.). При этом П. Мил статистическому подходу противопоставляет то, что может быть названо как «наивно-клинический» подход, оказывающийся неэффективным (Holt, 1978).

В полноценном диагностическом исследовании необходимо сделать обоснованные психологические заключения, а тем самым осуществить выход за рамки статистических данных. «Чрезмерная боязнь так называемых субъективных моментов в толковании и попытка получить результаты наших исследований чисто механическим, арифметическим, путем ложны. Без субъективной обработки, т. е. без мышления, без интерпретации, расшифровки результатов, обсуждения данных нет научного исследования» (Выготский). В большинстве диагностических ситуаций необходимо гармоничное сочетание клинического и статистического подходов, а не их противопоставление.

 

Этап принятия решения

Н. Сандберг и Л. Тайлер (Sandberg and Tyler, 1962) выделяют три уровня диагностических заключений (рис).

На первом уровне диагностическое заключение производится непосредственно из имеющихся об обследуемом данных. Например, установлено, что успешность выполнения заданий методики позволяет сделать вывод об отсутствии расстройств мышления. Это и служит основой для отбора. При таком «селекционном» подходе психолога не интересует, почему отдельный испытуемый не смог выполнить заданий теста. Индивидуальный диагноз, а тем более прогноз, не осуществляется. Диагноз на этом уровне в известном смысле замкнут в порочный круг, он возвращает клинике ее же данные, но только выраженные в иной системе понятий. Еще Л. С. Выготский отмечал, что такого рода диагноз сводится к пересказу другими словами исходных данных, причем снабжается «ярким, большей частью иностранным и непонятным ярлычком».

Именно такой широко распространенный тип диагностики, когда психолога вполне можно заменить машиной или специально обученным для проведения тестирования человеком, неоднократно был объектом критики, особенно в советской психологии. Соглашаясь с критикой, необходимо все-таки заметить, что данный уровень следует понимать как сугубо рабочий, ориентировочный, а в некоторых случаях и соответствующий поставленным задачам (например, исследование значительного числа лиц в целях их дифференциации).

Второй уровень предусматривает создание своего рода посредников между результатами отдельных исследований и диагнозом. В качестве таких посредников Н. Сандберг и Л. Тайлер указывают на описательное обобщение и гипотетический конструкт. Это означает, что, установив снижение уровня обобщения, замедленность темпа психических процессов, обобщают эти данные как расстройство мышления. В качестве гипотетического конструкта может выступать раскрытие психологической структуры расстройства. На этом уровне исследователь получает возможность планирования дальнейших этапов диагностической работы, выбора конкретных методов воздействия.

На третьем, высшем, уровне должен произойти переход от описательного обобщения, гипотетических конструктов к теории личности. Создается рабочая модель изучаемого случая, в которой конкретные особенности данного индивида представлены в целостности и сформулированы в понятиях, позволяющих наиболее точно и обоснованно раскрыть психологическую сущность явления, его структуру.

Исследователь, стремящийся построить модель личности, сталкивается со многими трудностями. Большинство затруднений «возникает в результате отождествления вербализованного конкретного образа (или их совокупностей) с моделью, теоретическим построением. Когда исследователи, например, говорят о таких качествах личности, как отвага, агрессивность, целеустремленность и т. п., они нередко имеют в виду только синдромы — совокупности нескольких генерализованных конкретных образов, не обладающие свойствами теоретических по- строений. В результате игнорирования отличий между образами и моделью легко отождествить психологические свойства индивида со стилем его поведения. Разнообразиеповеденческихпроявленийодногоитогожесвойстваличностистольже обширно, сколь велико число способов реализации определенных социальных идеалов (выделено мной. — Л. Б.), таких, например, как честность, принципиальность, отвага» (К. Обуховский, 1981, с. 49). Осуществление диагноза на высшем уровне всегда сталкивается с необходимостью отбора существенных свойств личности, раскрытия внутренних связей между ними, а это, в свою очередь, связано с состоянием развития общей теории личности в психологии.

Типы диагностических заключений, предложенные Н. Сандберг и Л. Тайлер, в сущности, совпадают со ступенями в развитии диагноза,выделенными значительно ранее российскими психологами А. А. Невским и Л. С. Выготским (1936). Первая ступень — симптоматический (или эмпирический) диагноз,ограничивающийся констатацией определенных особенностей или симптомов, на основании которых непосредственно строятся практические выводы. Л. С. Выготский (1983) отмечает, что этот тип диагноза не является научным в собственном смысле слова. И дело не столько в том, что такой диагноз не устанавливает причин, сколько в невозможности указать на «сущность процесса, лежащего в основе симптомов, в которых он обнаруживается» (Там же, с. 317). «Установление симптомов автоматически никогда не приводит к диагнозу, исследователь никогда не должен до- пускать экономию за счет мыслей, за счет творческого истолкования симптомов» (Там же, с. 314).

Вторая ступень — этиологическая диагностика,учитывающая не только определенные симптомы, но и причины, их вызывающие. И на этой ступени мы сталкиваемся со значительными трудностями, могущими быть источником ошибок.

«Ошибки этиологического диагноза обычно вытекают из двух источников. Во- первых, как мы уже указывали, очень часто этиологический анализ понимается чрезвычайно упрощенно: указываются самые отдаленные причины или общие и малосодержательные формулы, вроде преобладания биологических или социальных факторов и пр. Во-вторых, источником ошибок служит незнание ряда причин, в частности ближайших причин, определяющих явление, и указание на отдаленные причины, которые непосредственно не определяют данное явление, а определяют его лишь в конечном счете» (Выготский, 1983, с. 318). Центральную проблему этиологического анализа Выготский видит во вскрытии механизма симптомообразования, иначе говоря, исследователь должен ответить на вопросы о том, как развивался, с помощью какого механизма возник и установлен, как причинно обусловлен тот или иной симптом.

Завершающая ступень — типологическая диагностика,заключающаяся в определении типа личности в динамическом смысле этого понятия. «Процесс развития всегда развертывается в том или ином плане, он совершается по тому или иному типу, другими словами, все многообразие индивидуальных ситуаций можно свести к определенному количеству типичных ситуаций...» (Выготский, 1983, с. 318). Обсуждаемые уровни диагноза не следует понимать в качестве альтернатив, перед которыми стоит психолог. Это разные ступени познания.

Согласно Л. С. Выготскому, далеко не всякое исследование можно считать диагностическим. Последнее предполагает готовую, установленную систему понятий, с помощью которой определяется сам диагноз, а частное явление подводится под общее понятие. Он также очень точно характеризует и сегодня иногда игнорируемые различия, существующие между психологическим измерением и психологическим диагнозом. «Психологическое измерение относится к области установления симптома, диагноз относится к окончательному суждению о явлении в целом, обнаруживающем себя в этих симптомах, не поддающемся непосредственно восприятию и оцениваемом на основании изучения, сопоставления и толкования данных симптомов» (Выготский, 1983, с. 313).

Как уже отмечалось, диагноз неразрывно связан с прогнозом. Деятельность специалиста в области психодиагностики не ограничивается описанием индивидуальных особенностей того или иного явления, поиском вызвавших его к жизни причин и соотнесением этих знаний со структурой и динамикой личности. Практическая ценность диагноза во многом определяется возможностью осуществления на его основе прогноза.

Л. С. Выготский считает, что содержание прогноза и диагноза совпадает, но прогноз «строится на умении настолько понять внутреннюю логику самодвижения процесса развития, что на основе прошлого и настоящего намечает путь раз- вития при всех прочих условиях, сохранившихся в прежнем виде» (Там же, с. 320). Условием проникновения во «внутреннюю логику самодвижения процесса раз- вития» является разбивка прогноза на отдельные периоды и длительные повторные наблюдения.

В диагнозе и прогнозе должны быть учтены не только особенности личности, нашедшие свое место в теоретической модели. Необходим анализ условий окружающей среды, специфичности конкретной ситуации. Определить, например, пригодность к той или иной деятельности невозможно вне требований, к ней предъявляемых. Характеристика особенностей личности вне социальных условий лишена почвы, «повисает в воздухе». «Мы можем понять, что такое "ленивый мальчик", если нам известно, кто именно, в каких социальных условиях, кому и на каких основаниях дал такое определение». Как уже отмечалось, традиционно психодиагностическим исследованиям присущ индивидуально-психологический подход, сложившийся исторически и дол- гое время оправдывающий себя. В диагностике тех или иных свойств, особенностей личности еще недостаточно учитывается та социальная среда, в которой эти свойства и особенности формируются и проявляются. Разумеется, многие исследователи стараются в той или иной мере соотнести полученные диагностические данные с историей развития личности, условиями среды. Однако, как правило, этого еще недостаточно. Индивидуально-психологический подход должен быть дополнен социально-психологическим. Многообразие поведенческих проявлений каждого из свойств личности может быть конкретизировано только анализом социальных ситуаций, в которых действует личность.

 
Психодиагностическое исследование завершается разработкой программы действий, которые необходимо осуществить в связи с полученными результата- ми, рекомендациями по выбору оптимальных методов терапии заболевания, реабилитации и т. д. Еще Л. С. Выготский обращал внимание то, что подобная про- грамма или, как он пишет, «назначение», вносит элемент практики в исследование,

«является его конечной целевой установкой, оно сообщает смысл всему исследованию» (Там же, с. 321).

Итоги диагностического исследования должны быть представлены в объясняющих понятиях, т. е. описываются не результаты, полученные с помощью конкретных методик с привлечением специальной терминологии, а их психологическая интерпретация. Используемые термины должны «доопределяться» путем отнесения к соответствующей теории, например «интроверт по Айзенку» или «интроверт по Роршаху».

 


8. Критерии объективности в психологической диагностике.

В отсутствие систематической практики использования научной психодиагностики в школах и на производстве большинство людей знакомы с психологической диагностикой до сих пор в основном по тем публикациям в развлекательных колонках газет и журналов, в которых даются так называемые «салонные тесты». В типичном салонном тесте не больше 10—15 вопросов и очень несложная процедура подсчета баллов, а заключения по результатам даются в нарочито категоричной и шутливой манере. Например; «если Вы набрали от 9 до 12 очков, то Вы не умеете постоять за себя в конфликте, а если от 13 до"16,: то — страшны во гневе».

Конечно, подобные легкомысленные и шутливые методики вырабатывают у массы людей стойкую ассоциацию между психологическими тестами и «гороскопами», «сонниками» и прочей псевдонаучной продукцией: переход от симптома к диагнозу в тестах кажется не более обоснованным, чем переход от даты рождения к прогнозу судьбы на протяжении всей жизни. Вопрос в шуточном тесте задается, например, про отношение к тараканам, а диагностический вывод формулируется об отношении к начальникам.

В научных тестах, прошедших все этапы теоретической и экспериментально-психометрической разработки, многие вопросы-задания могут также породить недоумение у неспециалистов, так как им непонятна связь между ответами-симптомами и диагностическими выводами. Профессионалы как раз ценят такие косвенные вопросы, обладающие скрытым и неявным для испытуемого диагностическим смыслом. Их-то и стремятся разработать создатели психологических тестов. Но испытуемым такие тесты кажутся не более научными, чем магические приемы гадания на кофейной гуще, паранаучные приемы хиромантии (выводы о характере и судьбе по линиям на ладони), физиогномики (выводы по строению лица), френологии (выводы по строению черепа).

Между тем существует принципиальная разница между научнообоснованными, паранаучными и магическими методами и приемами. И в этом вопросе должен хорошо разбираться любой культурный человек с развитым научным мировоззрением. И тем более педагог, которому надлежит формировать подобное мировоззрение у детей.

МАГИЧЕСКАЯ ДИАГНОСТИКА (оккультная) предполагает, что связь между явлениями и сущностями (диагностическими признаками и диагностическими категориями) принципиально недоступна для рационального объяснения «непосвященному» человеку, обладающему обыкновенной логикой и здравым смыслом. Поэтому магическое знание — иррациональное знание по определению. Магический тест преподносится как некий непознаваемый черный ящик, действующий по принципу «вход-выход». Связь «вход-выход» (симптом-вывод) рассматривается адептами магических учений не временно непознанной, а именно непознаваемой в принципе. Поэтому магическое знание, как правило, является агрессивно антинаучным, оно противостоит распространению и расширению границ научного, рационального знания.

ПАРАНАУЧНАЯ ДИАГНОСТИКА также может быть использована как магическая методика — без понимания рациональных механизмов, лежащих в их основе, только на базе энергии слепого суеверия. Но, в принципе, создатели паранаучных теорий и методик в отличие от колдунов и магов не заявляют, что они обращаются к «непознаваемым» связям. Напротив, они часто слишком поспешно объявляют некоторые гипотетические и весьма сомнительные связи «познанными» и «доказанными», в то время как никаких серьезных научных доказательств их выдумки еще не получили. Хотя, в принципе, среди многих сомнительных выдумок в паранаучных теориях могут встречаться вполне остроумные догадки, опережающие научные знания своего времени. Один из известных примеров дает хиромантия. Изученное нейрофизиологией только в двадцатом столетии явление соматотопической проекции (соответствие участков коры головного мозга и определенных зон руки, насыщенных афферентными-сенсорными и эфферентными-моторными нервными окончаниями) дает основание полагать, что между рисунком ладони и мозговой организацией существуют в принципе познаваемые материальные связи.

Профессиональный разработчик научного психологического теста при конструировании теста следует особому, научно обоснованному, технологическому алгоритму. Этот алгоритм известен и другим специалистам — его коллегам, поэтому они могут всегда проверить обоснованность авторского ключа к тесту. Принципиальная воспроизводимость алгоритма разработки теста и проверки его «ключей» (связывающих тестовые задания и латентные факторы) вводит научную психодиагностику в мир большой науки, подчиняющейся объективному критерию «независимой воспроизводимости».

В чем суть алгоритма конструирования научных тестов? Дело в том, что по поводу калсдого ключа к каждому вопросу выдвигается статистическая гипотеза. И эта гипотеза затем обязательно проверяется экспериментально на большой выборке испытуемых. Тут применятся точно такая же логика, как и во всех других экспериментальных науках. Рассмотрим, например, гипотезу «пятна на солнце есть предвестник магнитных бурь». Как мы действуем для проверки этой гипотезы? Начинаем собирать протокол из двух взаимосвязанных рядов наблюдений. Протокол выглядит как таблица из двух строк. В каждой паре клеток этого протокола, соответствующей одному дню наблюдений, регистрируем информацию «о количестве пятен» и «нестабильности магнитного поля». А затем вычисляем коэффициент статистической корреляции (не будем здесь его приводить, так как любознательные найдут его в любом учебнике по статистике). Высокие значения этого коэффициента указывают на то, что связь существует, что она не случайна, т. е. что число дней, когда закономерность нарушается, гораздо меньше, чем число дней, когда закономерность подтверждается.

Так и с научными тестами. Ключ к ним — результат выявленной экспериментальным путем статистически значимой зависимости. Эта зависимость между ответом на конкретный вопрос и реальными событиями и фактами из жизни испытуемого — человека, ответившего на этот вопрос. Подробнее о психометрическом конструировании тестов смотрите 2.3.

Здесь же нам важно подчеркнуть, что в научной психодиагностике этап разработки тестов — это трудоемкий и строгий научный КОРРЕЛЯЦИОННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ- Это психометрический эксперимент, с помощью которого психологи проверяют, реально ли данный тест измеряет то, что он предназначен измерять. В ходе такого эксперимента нужно не только предложить выполнить тест большому числу людей (минимум 50—60 человек), но и собрать каким-то образом объективную информацию об этих людях — информацию о том факторе, о том психическом свойстве, которое мы хотим измерить. Эта задача трудна не только методически, но и организационно. Это наука, требующая, как всякая наука, и высокой квалификации, и массы «черновой работы». Разработка тестов — «трудный хлеб», не имеющий ничего общего с той легкостью, с какой любой остроумец может сочинить пародию на тест. Конечно, высокий уровень теоретической подготовки и психологический опыт разработчика тестов позволяют сократить «процент брака» среди тестовых заданий, но все равно он редко когда оказывается ниже 50—60%. В результате этого «отсева» после психометрического эксперимента бывает так, что в тесте остается так мало вопросов, что приходится все повторять заново: снова уточнять концепцию, снова изобретать вопросы-симптомы и снова производить психометрический эксперимент, привлекая к нему испытуемых с известными свойствами (так называемые «известные группы»). В результате большинство первоначальных гипотез о том, какие вопросы-задания позволят диагностировать искомое психическое свойство, в эксперименте опровергаются. В этом состоит кардинальное отличие научного метода от паранаучного стиля работы, игнорирующего принципы внутренней самокритики и ценность отрицательного результата.

Таким образом, КРИТЕРИИ ОБЪЕКТИВНОСТИ НАУЧНЫХ ПСИХОДИАГНОСТИЧЕСКИХ МЕТОДИК ЗАЛОЖЕНЫ В ПРИНЦИПАХ И МЕТОДАХ ИХ РАЗРАБОТКИ. При научной организации работы по созданию тестов используются внешние критерии, не зависимые от воли и желаний разработчика теста. Результаты ответов испытуемых на каждое отдельное задание теста сравниваются с этими внешними критериями. Те задания, которые дают результаты, совпадающие (или статистически значимо коррелирующие) с критерием, объявляются ВАЛИДНЫМИ (то есть обоснованными) по данному критерию. Когда, после отсева невалидных заданий, в тесте остаются только валидные задания, тест в целом оказывается валидным.

Так обстоит дело с объективностью в случае с измерительными, стандартизованными методиками психодиагностики — в случае с тестами. Ну а как же обеспечивается объективность при применении экспертных методов?

Одной из причин снижения уровня доверия к психодиагностике как к объективной научной дисциплине является широкое использование здесь таких «нестандартизованных» методов сбора психологической информации, в которых результат находится в прямой зависимости от компетентности тех, кто применяет методику. Это, как мы уже говорили выше, экспертные методы. Например, рассмотрим возможный эпизод со знаменитой методикой чернильных пятен Роршаха. Напомним, что испытуемый, разглядывая эти пятна, дает свободные словесные описания любым фантазиям, которые приходят ему в голову. И вот ребенок усматривает в одном из чернильных пятен «страшное чудовище». Говорит ли это о повышенной тревожности как устойчивой личностной черте ребенка? Некомпетентный дилетант в психодиагностике может посчитать, что так и есть. Но компетентный специалист — эксперт, владеющий опытом сотен и тысяч проанализированных протоколов методики Роршаха, прочитавший несколько толстых руководств (а только по одной этой методике выпущена в разных странах в течение нашего столетия целая «роршахиада» сотни и тысячи книг и статей), никогда не будет торопиться. Он сравнит этот ответ с ассоциациями, возникшими у ребенка по поводу других пятен Роршаха, с его результатами по другим методикам, включая стандартные тесты, с данными, известными ему от родителей, с материалами собственной беседы и наблюдениями за ребенком. И только проанализировав такой комплекс данных, эксперт приходит к осторожному предположению о возможном повышении уровня тревожности (между прочим, минимально необходимый уровень тревожности — нормальная адаптивная черта любого ребенка и любого человека).

Некоторые экспертные методики предполагают подсчет некоторых количественных показателей, но вопрос о том, подводится или не подводится какой-то нестандартный ответ испытуемого под какую-то категорию, решает здесь сам психолог, применяющий методику. Такие методики, в которых психолог использует определенную, не вполне формализованную процедуру анализа свободных фантазий испытуемого, называют «ПРОЕКТИВНЫМИ ТЕСТАМИ». Хотя, в строгом смысле, это, конечно, не тесты, но экспертные методы.

Информация о наличии экспертных методов на вооружении профессиональных психодиагностов обычно вызывает реакцию разочарования у людей с точным конструктивно-технологическим мышлением, для которых научность и объективность возможны только в случае полной независимости результатов измерения от того, кто такое измерение проводит.

Но и в случае экспертных методов в последние годы в психодиагностике наметился прогресс, обусловленный использованием определенных научных методов, повышающих меру их объективности. Речь идет о процедурах статистической проверки согласованности независимых экспертных оценок. Эти процедуры составляют суть так называемого «МЕТОДА НЕЗАВИСИМЫХ СУДЕЙ». Несколько профессионально подготовленных людей (не менее трех) независимо друг от друга оценивают какой-то объект (например, видеопленку с записью определенных событий на уроке) по определенному набору шкал. Если после обработки их оценок выясняется, что они оказались статистически значимо согласованными, то суммарный результат считается более свободным от субъективизма каждого отдельного эксперта и возможного артефакта (искажающего эффекта) экспертной ошибки.

Так существуют или нет в психодиагностике объективные методики? Ответ специалиста однозначен: «Да! Но... только, если их использует профессионально подготовленный исполнитель».

Возьмем даже не тесты черт, но тесты способностей. Казалось бы, именно в тестировании способностей мы можем гарантировать полную объективность, так как располагаем однозначным правилом распознавания правильных ответов и строго заданным социокультурным нормативом для оценки суммарного балла по тесту. Решил правильно арифметическую задачу в тесте, значит плюс балл по шкале «нумерического интеллекта» (способность к оперированию с числами). Установил тождественность каких-то трехмерных фигур по их визуально различным двумерным проекциям — получил плюс балл за «пространственный интеллект». Но и здесь в отсутствие профессионального контроля за корректностью самой процедуры тестирования можно померить совсем не то. Вот дилетант создает у испытуемого, к примеру, чрезмерный стресс при проведении подобного теста, и он уже измеряет не столько интеллектуальные способности испытуемых, сколько черту личности — «стрессоустойчивость» ...

Ситуацию с использованием психологических тестов образно можно сравнить с использованием кардиографа дикарями. Дикари просто не знают, куда надо ставить электроды и какие пики кардиограммы о работе каких отделов сердца говорят. Представьте себе дикарей, случайно наткнувшихся на микроскоп и ничего не подозревающих о строении материи на клеточном уровне. Разглядывая каплю крови, они увидят в микроскоп только какие-то капли разной формы, величины и цвета. Вспомним, кстати, какое огромное количество «микробов» открыл герой замечательного рассказа В. Шукшина «Микроскоп». Он, конечно, не был дикарем, но все одноклеточные организмы считал вредными микробами.

Всем понятно, что использование кардиографа для диагностики сердца или микроскопа при анализе крови требует предварительных научных знаний о работе сердца, о клетках крови. Но далеко не всем понятно, что грамотная постановка и интерпретация (трактовка) результатов того же теста на интеллект требует предварительных научных знаний о природе человеческого интеллекта.

Этим психологические тесты опасны: выражая результат в простой количественной форме, они создают у дилетантов иллюзию легкости и простоты использования, подталкивают их к паранаучному стилю работы с тестами.

Итак, объективные тесты существуют. И не только в диагностике способностей. Но и в диагностике черт и мотивов личности. Зависимость результата от профессионализма исполнителя не означает, что этот результат зависит от черт и мотивов этого исполнителя. Пользователь методики в случае объективных тестов призван только соблюсти строгие методические предписания, констатировать соблюдение психологических условий корректного тестирования, и тогда результат можно смело интерпретировать в соответствии с приложенной к тесту инструкцией по интерпретации.

Другое дело, что прогноз на основании психологического диагноза по тестам возможен на сегодня только с вероятностной точностью. Но ведь точно такое положение имеет место в любых других, в том числе точных технических науках. Различие заключается в размере вероятностной ошибки прогноза. Просто в психодиагностике она гораздо выше. Поэтому научное психометрическое обоснование теста обязательно включает расчет и явное опубликование так называемой «СТАНДАРТНОЙ ОШИБКИ ИЗМЕРЕНИЯ» для данного теста.

Невысокая точность психологических прогнозов не оттеняет их ценности. Ведь выбирать нам приходится не между точным и приближенным прогнозом, а между приближенным прогнозом и случайным гаданием, а это уже дает иной раз ощутимые выгоды, измеряемые в масштабах национального бюджета в миллионах и миллиардах рублей. Чудовищная по своим последствиям ошибка операторов АЭС может быть следствием не дефицита интеллекта и снижения внимания от плохого функционального состояния, но следствием дефицита определенных профессионально важных личностных черт и требуемого соподчинения мотивов (черты ответственности и предусмотрительности не достаточно развиты, мотивы любопытства и движения успеха не подчинены мотиву обеспечения полных гарантий безопасности). Понятно, сколько средств (не говоря уже о жизнях людей) может сэкономить снижение вероятности появления подобных операторских ошибок даже на доли процента — ожидаемые потери просто вычисляются перемножением этих долей процента на сотни миллиардов.

В заключение данного параграфа подчеркнем, что педагог при применении ряда сложных психологических тестов, требующих специальной подготовки, может совершить малопонятные для него самого методические ошибки, которые резко снижают качество результатов. Вот почему в этих случаях необходимо налаживать рабочие контакты с профессионально подготовленными специалистами — школьными психологами. Во всех случаях лучше, если психолог тщательно проверит еще до массового тестирования, соблюдены ли все необходимые условия корректного проведения методики. Только после этого педагог может приступить к «тиражированию» — к массовому проведению этой методики. Таким образом, даже если исполнителем определенной психодиагностической программы обследования является педагог, школьный психолог должен взять на себя профессиональную и морально-юридическую ответственность за соблюдение методических стандартов. Это выражается в том, что психолог утверждает письменный текст психодиагностической программы (проекта) и сводный отчет по результатам тестирования.

Ключевые термины: магическая диагностика, паранаучная диагностика, коррелляционный эксперимент, проективные методики, метод независимых судей, стандартная ошибка измерения.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.


ТОП 5 активных страниц!

...