Неравенство в доступе к образованию





Образование в современных странах – это очень широкие и высокоразвитые дифференцированные многоуровневые социальные системы (подсистемы общества) непрерывного совершенствования знаний и навыков членов общества, выполняющие важнейшую роль в социализации личности, ее подготовке к получению того или иного социального статуса и выполнению соответствующих ролей, в стабилизации, интеграции и совершенствовании общественных систем. Образованию принадлежит очень важная роль в определении социального статуса личности, в воспроизводстве и развитии социальной структуры общества, в поддержании социального порядка и стабильности, в осуществлении социального контроля .

Образование выступает фактором воспроизводства социально-профессиональной структуры общества. Кроме того, оно является каналом социальных перемещений и социальной мобильности. Чем более демократическим и открытым является общество, тем в большей степени образование «работает» как эффективный социальный «лифт». Оно позволяет человеку из низших страт в иерархической структуре общества достигнуть высокого социального статуса.

Судя по данным о социальном происхождении студентов (род занятий и профессия отцов), более половины студентов вузов в середине 90-х годов были из семей интеллигенции (инженеров, конструкторов, экономистов, финансистов, юристов, правоведов, военных, преподавателей, учителей, научных работников, творческих работников, врачей, бизнесменов, руководящих работников). В составе студентов увеличивается доля представителей быстро формирующегося слоя предпринимателей, возрастает удельный вес из состава гуманитарной, научной и инженерно-технической интеллигенции. При сохранении этой тенденции в XXI веке две трети студентов вузов будут «рекрутироваться» из семей интеллигенции. Таким образом, современный вуз нацелен в основном на «самовоспроизводство» класса интеллигенции.

Вуз, призванный готовить потенциальных работников интеллектуального труда, готовил из представителей всех слоев общества, а сегодня – преимущественно из представителей интеллигенции. Это называется деформацией профессионального отбора в вузы. По мнению специалистов, явный перекос в сторону интеллигенции ведет к взаимной изоляции социальных классов и слоев, порождает у рабочих и служащих чувство социальной несправедливости, отсутствия равенства шансов для вертикальной мобильности.

Таким образом, если при советской власти социальный состав студентов в целом совпадал с социальным составом населения, что позволяло вузу служить каналом вертикальной мобильности для всех слоев общества, то в 90-е годы он фактически замкнулся в границах интеллигенции.

Причем это касается не только высшего, но и среднего образования. В серии исследований, проводившихся новосибирскими социологами под руководством В. Н. Шубкина на протяжении 30-летнего периода, выяснились глобальные закономерности, характеризующие аккумулированный эффект социального неравенства в системе образования. Если в первый класс школы дети рабочих и крестьян и интеллигенции поступали примерно в той пропорции, в какой эти категории представлены в социальной структуре общества, то к моменту ее окончания доля детей последней резко увеличивалась, а доля первых двух групп сокращалась. Еще больше такая тенденция проявлялась на уровне высшего образования: по существу в университетах одни интеллигенты (преподаватели) обучали других (студенты). Если раньше, в 60-е годы, правительство дополнительными мерами как-то выравнивало пропорции обучающихся в соответствии с параметрами социальной структуры, то в середине 90-х годов на это не было уже ни средств, ни желания. Платное обучение в школе и вузе резко усилило социальную дифференциацию.

Так, в 1994 году в школах детей из семей интеллигенции было в три с половиной раза больше, чем в 1962 году, в то время как количество детей рабочих и крестьян за это время сократилось (о они «отсеивались» не только из-за неуспеваемости, но и по финансовым причинам) в два с половиной раза (Там же. С. 108.) . Последние отсеивались из школы не только по неуспеваемости, но и по финансовым причинам. Разбив респондентов на четыре группы (дети рабочих и крестьян, дети специалистов, дети служащих, дети руководителей), В.Н. Шубкин и Д.Л. Константиновский установили, сравнив ориентации старшеклассников, что чем выше статус и уровень образования родителей, тем более привлекательны для юношей и девушек профессии умственного труда.

Эта отчетливо выраженная тенденция к репродукции статуса родителей, которую можно назвать «воронкой» социального неравенства в сфере образования, проявляется во множестве фактов. Так, если в 1963 г. из ста выпускников средних школ поступало в институты 11 выходцев из среды рабочих и крестьян, то в 1983г. их стало 9, а в 1993г. – 5. Соответственно количество поступивших в вузы детей служащих с 1963 по 1993 г. возросло с 10 до 16, детей специалистов – с 14до 18, детей руководителей – с 6 до 20(рис. 6.5).

Дети руководителей и специалистов заполнили 75% вакансий самых престижных вузах, дети служащих – 13%, а дети рабочих и крестьян еще меньше (Там же. С. 113.) . В 90-е годы качественное среднее и высшее образование становится все менее доступным для социальных низов. Плата за обучение в московских коммерческих лицеях и вузах достигает 2–4 тысяч долларов, в то время как средняя заработная плата москвича в месяц не составляет и 120 долларов. Очевидно, что попасть в престижные вузы имеют значительно больше шансов тот, чьи родители могут заплатить за учебу в привилегированной школе, за предварительную довузовскую подготовку, за обучение в вузе. В результате усиления социальной дифференциации дети – выходцы из низов вытесняются в «дешевые» школы, и происходит понижение уровня образования таких подростков. Через школьное и вузовское сито проходят главным образом дети из высших социальных слоев. О неравном доступе к получению образования на послешкольном и вузовском уровнях для рабочих и крестьян пишут и другие ученые: «В вузах, как правило, обучались сыновья и дочери партийных работников и интеллигенции, эти слои использовали свое влияние, для того чтобы обеспечить место своим детям в элитной общеобразовательной средней школе или университете... Еще один источник неравенства состоял в том, что социалистическая система образования и подготовки кадров, как правило, не принимала в расчет детей, имеющих специфические потребности. Дети-инвалиды, дети, отстающие в развитии или живущие в неблагоприятных социальных условиях, редко получали необходимую им специализированную помощь». Исследования, проведенные в Нижнем Тагиле показали, что оценка успеваемости и отсев среди школьников и учащихся профтехучилищ за время учебы происходят, намеренно или нет, по социально-классовому признаку: после восьмого класса больше отсеивают детей рабочих, нежели детей специалистов и служащих. Несколько позже аналогичные результаты дало обследование учащихся шести регионов страны, проведенное под руководством М. Н. Руткевича и Ф. Р. Филиппова.

Выявилось неравномерное распределение молодых учителей, выпускников университетов и педагогических институтов, между школами города и села. Оказалось также, что значительная часть этих специалистов оседает в крупных городах, где они учились, и что многие из них недолго работают в сельской местности, особенно в восточных странах. Все это сказывалось на уровне подготовки школьников и в конечном счете способствовало воспроизводству социальных различий в области образования (Там же. С. 43, 82.). Исследования Ф. Р. Филиппова обнаружили нарастающую феминизацию учительских кадров при неравном распределении юношей и девушек между различными формами среднего образования.

В 90-е годы в России начинает формироваться новый социальный институт – негосударственное высшее образование. Обучение в негосударственных (коммерческих) вузах доступно сегодня в основном выходцам из семей предпринимателей, интеллигенции и служащих. Именно этот тип учебных заведений (а также привилегированные платные учебные группы и факультеты, прежде всего юридические и экономические) становится источником новой российской элиты (получающей более качественное и престижное образование).

Таким образом, в результате исследований, проведенных отечественными социологами в последние десятилетия, выяснилось, что социальное неравенство в доступе к среднему и высшему образованию увеличивается не только от одного исторического периода к другому, но и от одной ступени обучения к другой – от начальной к средней школе и от среднего образования к высшему (рис. 6.6).

Возможно, что в России образование проходит тот исторический путь, который оно прошло в европейских странах и прежде всего в Великобритании: от социального неравенства и стратификации в начале XX века к меритократической идеологии в середине столетия (предоставление равных возможностей всем на уровне среднего образования и неравного, по одаренности, на уровне высшего), а от нее к «парентократической» (от англ, parents – родители) модели, в которой «образование ребенка во всевозрастающей степени зависит от благосостояния и желаний родителей, нежели от его собственных способностей и усилий».

Если сравнивать доступность высшего образования в разных странах и в разные исторические периоды, то напрашивается вывод, что бывший СССР ориентировался скорее на эгалитарную модель (равный доступ), свойственную США, а современная Россия – на элитарную (неравный доступ), присущую Западной Европе. Странная закономерность, ибо весь мир движется в обратном направлении. Вот лишь некоторые данные. Статистика свидетельствует, что степени доступности университетского образования для молодежи (от 20 до 24 лет) в Европе и Америке различаются. Во второй половине XX века в европейских странах вначале только 5% молодежи могли учиться в университетах. В 60-х годах уже 15%, в 70-е годы в Швеции – 24%, во Франции – 17%, в 80-е годы в Швеции – 38%, в ФРГ и ГДР – 30%, в Англии – 19%, Польше – 18%, Албании – 6%, в СССР – 21%, в США – 58%. Процентом поступивших в колледжи от числа лиц, окончивших среднюю школу, в США ежегодно возрастает на 1%, тогда как в 70-х годах он рос на 0,3% ( Эренберг Р. Дж., Смит Р. Современная экономика труда. Теория и государственная политика. М. 1996. С. 319). Таким образом, в отличие от Европы, где создавалась преимущественно элитарная система высшего образования, в США с самого начала формировалась демократическая, общедоступная система: уже в 50-е годы университеты были открыты для 30%, а в 70-80-е годы – для 50–60% молодежи. В Японии более 40% выпускников средних школ поступают в вузы, а количество студентов превышает 2 миллиона.

Институт посредников

Родители понимают, что базовым должно стать высшее образование. Но сейчас уровень знаний, который дает школа, резко отличается от требований, предъявляемых вузом. Возникает разрыв, который сейчас стал катастрофическим. Появляются посредники: репетиторы, подготовительные курсы (рис. 6.7).

Институты-посредники подтягивают выпускников школ, чтобы ножницы разрыва между вузом и школой сомкнулись.

Правда, сделать это с каждым годом становится, кажется, не легче, а сложнее.

Как показывают социологические исследования и статистика, современная общеобразовательная школа не выполняет в полной мере ни одну из своих задач: возрастает уровень девиантного поведения несовершеннолетней молодежи, в том числе преступности, алкоголизма, наркомании, проституции и т.д. Школа не решает задачи профессионального самоопределения. Она неспособна подготовить абитуриентов к вступительным экзаменам в вуз. Функцию подготовки, которую должна выполнять средняя школа, активно реализуют неформальный институт репетиторства, многочисленные коммерческие курсы. В итоге, базируясь только на школьных знаниях в 1992–1997 годах в вузы поступило не более трети выпускников школ. Другая треть, чтобы поступить в вуз, вынуждена заниматься на подготовительных курсах, до 20% будущих абитуриентов нанимают репетиторов и примерно столько же готовятся самостоятельно. «Таким образом, в настоящее время подготовка молодежи в вузы более чем на 70% находится под контролем коммерческих структур, что в условиях экономического кризиса лишает значительную часть молодежи возможности получения высшего образования».

Группа социологов и психологов под руководством В. Б. Ольшанского провела сравнительное исследование московских школьников в 1982 и 1997 гг. и выяснила, что если раньше переход из школы в вуз был естественной и непрерывной линией развития человека, то сегодня образовался разрыв между тем, что ученик изучал в школе, и тем, какие знания он должен продемонстрировать на вступительных экзаменах в институт. «Ощущая недостаток своей подготовки для поступления в вуз, школьник вынужден искать организации, где он мог бы получить необходимые для прохождения курса знания. Такие заведения есть, но они – платные, то есть недоступные для многих семей. Поступление в колледж тоже требует денег. Вместо здоровой конкуренции способностей возникает аукцион: кто сможет больше заплатить. А последнее зависит не от желания, а скорее от возможностей родителей».

Согласно прогнозу, доля абитуриентов, поступающих в вуз только на базе школьных знаний, даже в XXI веке не превысит 40%, в связи с чем 60% выпускников средних школ будут вынуждены изыскивать дополнительные формы подготовки в вуз. Видимо, существует значительный разрыв в понимании базовых знаний между учителями средних школ и преподавателями вузов. Социологические данные показывают, что 42,2% преподавателей вузов в областных и республиканских центрах и 32,8% педагогов Москвы и Санкт-Петербурга отмечают резкое снижение в последние годы уровня подготовки абитуриентов к конкурсным экзаменам в вузы. Причем значительное снижение качества подготовки абитуриентов характерно для поступающих на все факультеты .

Платные вузы чаще всего недоступны и рядовой российской интеллигенции из среднего класса. Но она, в отличие от представителей низшего класса, отсутствие денег способна компенсировать дополнительными знаниями, которые дают детям образованные родители. Если они сами не в состоянии дотянуть детишек до нужного вузу уровня подготовки, они прибегают к посредникам – репетиторам, курсам подготовки в вуз, подготовительным отделениям, гимназиям и лицеям. Их можно назвать институтами посредничества в сфере образования. Они выполняют в обществе почти те же функции, что и биржи труда и рекрутинговые фирмы на рынке труда, которые именуют институтами трудового посредничества.

Что делают репетиторы, подготовительные курсы и факультеты? Они компенсируют недостатки средней школы, ликвидируя тот разрыв в знаниях, который образовался из-за отставания качества обучения в школе и требований к подготовке в современном университете. Они занимают промежуточное между школой и вузом место, сокращая разрыв, помогая точно сориентироваться и поступить в намеченный вуз. Большинство репетиров и подготовительных отделений, а также лицеев и гимназий, практически дают гарантию поступления в конкретный вуз. Репетитор получает большие деньги не только за дополнительные знания, но еще чаще за дополнительные гарантии поступления в вуз, преподавателем которого он часто является.

Что делают биржи труда и рекрутинговые фирмы? Они компенсируют наше незнание рыночной ситуации и помогают сойтись в одной точке интересам работника и работодателя. В этих учреждениях в одно место стекается вся нужная вам информация, вы заполняете необходимые анкеты, составляете о себе резюме. Ваша заявка поступает в банк электронных данных, где актуализируется, когда в банк поступает выгодное для вас предложение труда. Не будь таких учреждений, вам пришлось бы потратить много времени и средств на самостоятельный поиск работы.





Рекомендуемые страницы:


©2015-2019 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-04-03 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!