Меры по обеспечению безопасности в ходе судебного следствия 13 глава




--------------------------------

<1> Статья 4 Декрета о суде N 2.

<2> Пункт 2 Декрета о суде N 1.

 

Могла ли система долго существовать без второй инстанции, т.е. без апелляции, но с классической кассацией? Конечно, нет. В результате кассация постепенно "сползла" вниз - на уровень второй инстанции, хотя при этом так и не превратилась в хрестоматийную апелляцию, поскольку сохранила некоторые классические кассационные признаки. Тем самым возникла так называемая советская кассация. По большинству признаков она скорее напоминала апелляцию. К таким признакам относились: а) неограниченный круг оснований обжалования (как правовые, так и фактические); б) отсутствие принципа единства кассационной инстанции (вторая инстанция не может быть единой, т.е. находиться на вершине пирамиды); в) право кассационной инстанции самостоятельно вносить изменения в приговор и др. <1>.

--------------------------------

<1> См. подробнее: Гродзинский М.М. Кассационное и надзорное производство в советском уголовном процессе. М., 1949. С. 14; и др.

 

В то же время советская кассация сохранила одно из важнейших качеств, унаследованных от классической кассации: отсутствие судебного следствия, т.е. запрет непосредственно собирать и исследовать доказательства. Соответственно, кассационный суд не имел права и постановить новый приговор, так как не может быть приговора без судебного следствия.

В отсутствии судебного следствия (права непосредственно собирать и исследовать доказательства) заключалось, пожалуй, основная проблема советского подхода ко второй (кассационной) инстанции. Как можно оценивать фактические обстоятельства дела, не имея в руках судебно-следственного инструментария? С процессуальной точки зрения это nonsens. В результате сложился, по сути, письменный судебный процесс, где решающую роль играл анализ протокола судебного заседания, составленного в первой инстанции, а также ситуация, при которой вторая (кассационная) инстанция в течение краткого судебного заседания, проводимого не в апелляционном, а в кассационном стиле, оценивала обоснованность судебного решения, нередко принятого по итогам многомесячного судебного следствия.

Снижение кассации до уровня второй инстанции образовало пустоту уже на вершине судебно-инстанционной пирамиды, где ранее находилась кассация. В первые годы советской власти эта пустота оказалась быстро заполнена появлением нового и специфически советского механизма пересмотра приговоров, отсутствующего в классической континентальной системе, - производства в порядке надзора. Взяв на вооружение дореволюционное учение Правительствующего сената о праве высших судов инициировать по собственной инициативе пересмотр в порядке надзора приговоров в случае обнаружения в них ошибок <1>, советская власть сконструировала на его основе подлинный уголовно-процессуальный институт, закрепленный на законодательном уровне в УПК РСФСР 1923 г., а впоследствии в УПК РСФСР 1960 г.

--------------------------------

<1> Такого рода механизм не был непосредственно предусмотрен Уставом уголовного судопроизводства и не охватывался замыслом составителей Судебных уставов. Он сложился в практике Сената и вызывал неоднозначную оценку процессуалистов (Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 502).

 

Изначально задумывалось, что "в то время, когда кассационный контроль ограничен по обыкновению сроком, судебный надзор, как правило, никаким сроком не ограничен; в то время, как кассационный контроль связан определенными формами, судебный надзор никакими формами не связан, и дело может быть направлено на перерешение не только по формальным признакам неправильности того или иного решения, но и в силу несогласия контролирующей инстанции по существу с решением" <1>. Однако судебная практика очень быстро нивелировала эти различия между кассацией и надзором, в силу чего "разница между кассационным и надзорным производством имеется лишь в порядке прохождения дел, но не в методах их рассмотрения и разрешения" <2>.

--------------------------------

<1> Слова из речи наркома юстиции Н.В. Крыленко, произнесенные на V Всероссийском съезде деятелей юстиции (цит. по: Строгович М.С., Карницкий Д.А. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: Постатейный комментарий. М., 1928. С. 408).

<2> Там же.

 

Если кассационное обжалование допускалось только на приговоры, не вступившие в законную силу, что неизбежно порождало отмеченный выше суспенсивный эффект, пересмотр в порядке надзора осуществлялся в отношении приговоров, вступивших в законную силу, в силу чего никаким суспенсивным эффектом по общему правилу <1> не обладал. Появление надзора вместо классической кассации в значительной мере привело к тому, что споры сторон активно продолжались и после вступления приговора в законную силу (в классической системе это невозможно). В качестве неизбежного для пересмотра приговоров, вступивших в законную, фильтра между сторонами и надзорной инстанцией выступали высшие должностные лица суда и прокуратуры, обладавшие монопольным правом на принесение протестов в порядке надзора, что являлось обязательным условием для передачи дела в надзорный суд. При этом законодатель не стал руководствоваться принципом единства надзорной инстанции (по аналогии с классической кассацией): надзорными полномочиями последовательно обладали президиумы областных (краевых) судов, судебные коллегии (по уголовным делам и военная) Верховного Суда РСФСР и Президиум последнего, а также впоследствии Пленум Верховного Суда СССР. В результате возникла множественность надзорных инстанций, которые к тому же могли пересматривать решения друг друга. В то же время с точки зрения оснований обжалования (пересмотра) приговоров между кассационной и всеми надзорными инстанциями не было никакой разницы: они являлись как фактическими, так и правовыми (законность и обоснованность приговора, а также справедливость наказания), т.е. по своей теоретической природе апелляционными.

--------------------------------

<1> Исключением являлись случаи, когда исполнение приговора приостанавливалось специальным решением должностного лица, приносившего протест в порядке надзора.

 

Наделение вышестоящих судов правом оценивать не только законность, но и обоснованность судебных решений при отсутствии права на проведение повторного судебного следствия полностью разорвало фундаментальную процессуальную аксиому, сообразно с которой судебно-следственный инструментарий есть неотъемлемый атрибут любой судебной оценки фактических обстоятельств дела, и деформировало теорию дифференциации оснований обжалования судебных решений. Каждая очередная судебная инстанция оказалась вправе оценивать законность, обоснованность и справедливость приговора, независимо от того, идет ли речь о кассационной (второй) или одной из надзорных инстанций. В итоге оказалась утраченной стройная инстанционная логика континентальной системы пересмотра приговоров, приобретенная в ходе Судебной реформы 1864 г. Помимо того, отсутствие полноценного повторного судебного следствия во второй (кассационной) инстанции приводило к тому, что по-прежнему актуальным оставалось положение, когда-то сформулированное в ст. 25 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1924 г.: "Все дела рассматриваются по существу в одной инстанции. Апелляция не допускается". Хотя советская доктрина и не признавала затем принцип одной инстанции, ссылаясь на наличие советской кассации, но в теоретическом смысле законодатель образца 1924 г. был во многом более точен и последователен.

Остается добавить, что советская система сохранила институт возобновления дел, получивший по УПК РСФСР 1960 г. наименование "возобновление дел по вновь открывшимся обстоятельствам". По иронии судьбы именно этот далеко не центральный способ пересмотра приговоров, вступивших в законную силу, оказался в советском уголовном процессе в наибольшей мере приближен к классическим образцам.

2. Постсоветские реформы и современное развитие. В постсоветский период проблема с отсутствием апелляции и наличием во второй инстанции советской кассации без судебного следствия стала очевидной, особенно после ратификации нашей страной Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Протокола N 7 к данной Конвенции. Возник резонный вопрос: что с этим делать? На самом деле вариантов, если не вдаваться в детали, было два:

1) сохранить институт кассации во второй инстанции и наделить его недостающими элементами апелляции, прежде всего полноценным судебным следствием, а надзор постепенно превратить в подобие классической кассации. Иначе говоря, российская апелляция стала бы называться кассацией, а российская кассация - надзором. Отличия от классической модели остались бы в такой ситуации сугубо терминологическими, что не имеет принципиального значения, тем более что подобного рода терминологические расхождения известны и в Европе, скажем, в Германии классическая кассация, как уже отмечалось, называется ревизией <1>;

--------------------------------

<1> См., например: Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных государств. М., 2002. С. 470.

 

2) восстановить классическую апелляцию (в том числе на терминологическом уровне) и поднять вверх кассацию, превратив ее в утраченную досоветскую модель, которая описана выше. По сути, такой подход требует также отказа от надзора (он становится не нужен) и означает возрождение классического инстанционного подхода, знакомого нам в период с 1864 по 1917 г.

Но постсоветские реформаторы, в частности при подготовке УПК РФ, сначала попытались пойти по третьему (эклектическому) пути, стремясь соединить воедино классическую и советскую модели, т.е. восстановить апелляцию, но оставить неизменными советские кассацию и надзор. Поскольку кассация при таком подходе остается второй инстанцией, то возникает вопрос: где найти место для апелляции? Оно было найдено на уровне мировых судей, когда районные суды стали выступать в их отношении апелляционной инстанцией. Это позволило формально восстановить апелляцию в УПК РФ. Но понятно, что такого рода мера не могла никого удовлетворить. Во-первых, по наиболее мелким уголовным делам оказалось максимальное количество инстанций, хотя должно быть наоборот. Во-вторых, по большинству уголовных дел по-прежнему никакого повторного судебного следствия не существовало. Как быть с этими делами?

Поэтому в отношении большинства уголовных дел, не подсудных мировым судьям, где восстановления апелляции при принятии УПК РФ не произошло, законодатель продемонстрировал пусть и робкое, но заметное движение в сторону первого варианта, сохранив кассацию в качестве второй инстанции и упомянув в ст. 377 УПК РФ о праве суда кассационной инстанции "непосредственно исследовать доказательства". Такой подход мог привести к постепенному зарождению в рамках советской кассации полноценного судебного следствия, что и означает первый из обозначенных путей развития. Однако практика этот подход не поддержала, фактически заблокировав возможное появление в кассации судебного следствия. В такой ситуации вопрос об отсутствии двух полноценных судебных инстанций по большинству уголовных дел становился все более и более острым, в том числе с точки зрения оценки существующего положения Европейским судом по правам человека.

Законодатель был вынужден предпринять обширную реформу судебных инстанций, приняв Федеральный закон от 29 декабря 2010 г. N 433-ФЗ (далее - Закон от 29 декабря 2010 г.), вступивший в силу с 1 января 2013 г. и достаточно кардинально изменивший ставшую привычной с советских времен систему пересмотра приговоров. При этом в ходе новейшей реформы судебных инстанций вектор развития сменился в сторону второго варианта, когда по всем уголовным делам появляется апелляция, а кассация переходит наверх, утрачивает ряд советских признаков, в частности возможность пересмотра в этой инстанции дел по любым, в том числе фактическим, основаниям, и постепенно превращается в подобие классической кассации. Собственно, принятие Закона от 29 декабря 2010 г. и происходило под лозунгом полного восстановления в отечественном уголовном процессе апелляции (по всем уголовным делам) и приближения к классической континентальной модели кассации. Удалось ли выполнить поставленную задачу?

Отчасти, но не до конца. Невзирая на новейшую реформу, сохранился ряд нерешенных проблем и оставшихся с советских времен рудиментов, не позволяющих говорить об обретении стройной классической судебно-инстанционной логики. Прежде всего, восстановив по всем уголовным делам апелляцию, на этот раз законодатель не нашел оптимального места для кассации, решив при этом еще и сохранить советский надзор. В результате если не вдаваться в детали, из трех дореформенных надзорных инстанций две (президиумы судов уровня субъектов Федерации и судебные коллегии Верховного Суда РФ) были просто переименованы в кассационные инстанции, а третья (Президиум Верховного Суда РФ) так и осталась надзорной инстанцией. Речь здесь скорее идет о слиянии кассации и надзора, а не о восстановлении классической кассации. Отметим еще несколько нерешенных проблем, связанных как с апелляционным пересмотром судебных решений, так и с наметившимся концептуальным слиянием кассации и надзора.

Во-первых, введение апелляции не сопровождалось созданием апелляционных судов. Законодатель сохранил многоступенчатую систему первых и апелляционных инстанций, в результате чего апелляционной инстанцией стал даже Верховный Суд РФ (по отношению к приговорам судов уровня субъекта Федерации, постановленным по первой инстанции). Но можно ли представить себе полноценное судебное следствие в Верховном Суде, когда свидетели приезжают для дачи показаний из Приморского края, Якутии или Магаданской области, что часто необходимо для непосредственного исследования доказательств? В результате, с одной стороны, резко возросла нагрузка Верховного Суда РФ, а с другой стороны - не по всем делам удается обеспечить полноценное судебное следствие, учитывая географические расстояния, отделяющие первую инстанцию от апелляционной.

Во-вторых, реформа 2010 г. воспроизвела для уголовного процесса очевидную институциональную ошибку, допущенную еще в 1990-е годы применительно к системе российских арбитражных судов. Речь идет о непонятном отнесении кассации к тем способам пересмотра, которые имеют место в отношении уже вступивших в законную силу судебных решений (приговоров), подлежащих принудительному исполнению (обладающих силой res judicata), что совершенно не соответствует классическим подходам. В результате так и не удалось преодолеть путаницу между двумя фундаментальными процессуальными понятиями: окончательным судебным решением и вступившим в законную силу судебным решением. Их разграничение в отечественном уголовном процессе по-прежнему не проводится, без чего невозможно никакое восстановление классической логики континентальной судебно-инстанционной системы.

В-третьих, в силу того, что законодатель при всех вариантах реформ остается склонен к эклектике, пытаясь совместить, в частности, подобие классической кассации с советским надзором, остаются непонятными не только соотношение кассации и надзора, но и смысл этого дуализма. Теоретических оснований для их дифференциации сегодня нет, тем более что тенденция к слиянию для всех очевидна. Но если кассация и надзор, как отмечалось выше, окончательно совпадут, что уже почти произошло (если не принимать во внимание сугубо терминологические аспекты и некоторые детали), то тогда возникнут три кассационные инстанции: 1) президиумы судов уровня субъектов Федерации; 2) соответствующие коллегии Верховного Суда РФ и 3) его Президиум. Такого рода множественность вряд ли необходима. Более того, она опять-таки не позволяет говорить о классическом принципе единства кассационной инстанции, находящейся на вершине судебной пирамиды.

Это далеко не полный перечень сохраняющихся проблем, но и перечисленного достаточно, чтобы понять: российская система пересмотра приговоров по-прежнему находится на перепутье - в некоем переходном состоянии. Хотя ее движение к классической континентальной модели началось, но оно еще далеко до завершения. Поэтому скорее всего реформы в этом направлении продолжатся.

Закон от 29 декабря 2010 г., реформировавший российскую систему пересмотра приговоров, привнес еще одно нововведение, одинаково важное для всех способов пересмотра (обжалования) и ранее не знакомое ни законодательству, ни доктрине. Речь идет о делении всех судебных решений на итоговые и промежуточные. Оно требует специального анализа, поскольку без него нельзя понять движение по инстанциям при обжаловании в уголовно-процессуальном порядке того или иного судебного решения.

 

§ 5. Промежуточные и итоговые судебные решения

 

В теории уголовного процесса хорошо известно понятие частного обжалования, которое может быть противопоставлено апелляционному, кассационному, надзорному и т.п. обжалованию. Именно такой подход наблюдался в дореволюционном российском праве в период действия Устава уголовного судопроизводства 1864 г. Критерием служил вид решения, подлежавшего обжалованию: предметом апелляционного и кассационного обжалования являлся приговор суда, т.е. решение по существу уголовного дела; предметом частного обжалования - постановления судебно-следственной власти (судебного следователя) или решения суда по отдельным вопросам, возникающим в ходе производства по делу, но не связанным с его существом (за исключением тех вопросов, которые могли обжаловаться только одновременно с приговором, т.е. вовсе не подлежали автономному обжалованию). Иначе говоря, конструкция частного обжалования позволяла добиваться пересмотра отдельных судебных решений автономно от приговора в особом инстанционном порядке, который не считался ни апелляционным, ни кассационным. Смысл такого разграничения сводился к тому, чтобы не связывать частное обжалование определенными правилами, действующими в апелляционном и кассационном порядках, но здесь лишними. Это касалось, например, особого срока на обжалование; отсутствия при частном обжаловании суспенсивного эффекта (иначе производство по делу все время приостанавливалось бы до рассмотрения частной жалобы); единства вышестоящей инстанции, т.е. отсутствия в данном случае последовательных апелляционного и кассационного пересмотров (это слишком громоздко для иных судебных решений, не связанных с его существом), которые как бы сливались здесь в единую вторую инстанцию, и т.п. <1>.

--------------------------------

<1> См. подробнее: Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 506 - 507.

 

В советский период концепция частного обжалования поначалу сохранялась. Как отмечалось в литературе, "в противоположность обжалованию приговора, частное обжалование имеет своим предметом частное определение суда или постановление судьи, решающее отдельный вопрос дела" <2>. Однако постепенно теоретическая подоплека выделения частного обжалования оказалась утрачена. Все фактически свелось к сугубо терминологическому разграничению между кассационными жалобами и прокурорскими протестами, которые подаются на приговор, и частными жалобами и протестами, которые подаются на судебные решения по иным возникающим в ходе уголовного дела вопросам, подлежащим автономному обжалованию. Но сам порядок рассмотрения частных жалоб (протестов) являлся не особым, как раньше, а кассационным (надзорным), что привело к исчезновению частного обжалования как автономного способа пересмотра приговоров.

--------------------------------

<2> Чельцов М.А. Указ. соч. С. 400.

 

Поэтому составители УПК РФ вовсе отказались даже от таких рудиментов концепции частного обжалования, как понятия частной жалобы и частного протеста (представления). Все жалобы и представления, независимо от того, направляются они на приговор или иные судебные решения, стали именоваться апелляционными, кассационными, надзорными и т.п. Ничего даже отдаленно похожего на концепцию частного обжалования УПК РФ в начальный период своего действия не знал.

Однако при принятии Закона от 29 декабря 2010 г. и реформе судебных инстанций законодатель был вынужден пересмотреть такой подход. Руководствовался он при этом сугубо прагматическими соображениями, в частности необходимостью снизить нагрузку Верховного Суда РФ, который не может рассматривать в апелляционном, кассационном, надзорном порядке основную массу жалоб не только на приговоры, но и на иные судебные решения, иначе эти жалобы его попросту захлестнут. Поэтому потребовалось дифференцировать инстанционное прохождение, с одной стороны, наиболее важных уголовно-процессуальных решений, прежде всего приговоров, а с другой стороны - тех решений, которые можно считать текущими, поскольку они не связаны с разрешением уголовного дела по существу или полной остановкой производства по нему.

В теоретической плоскости для решения обозначенной проблемы и была в свое время сконструирована концепция частного обжалования, прекрасно к тому же известная отечественному уголовному процессу. Но вместо того, чтобы ее официально реанимировать, законодатель предпочел иной подход. Этот подход, сопряженный с разграничением всех судебных решений на итоговые и промежуточные и определенной дифференциацией порядка их инстанционного пересмотра, можно считать фактическим восстановлением в российском уголовном процессе концепции частного обжалования. Но юридически это восстановление никак не оформлено ни на терминологическом уровне, ни на уровне кодификационной техники (отдельные главы или статьи УПК РФ).

Процессуальные последствия отделения промежуточных судебных решений от итоговых заключаются в следующем. Во-первых, при рассмотрении уголовного дела по первой инстанции судом уровня субъекта Федерации (областным, краевым и т.п.) <1> в отличие от итоговых решений промежуточные решения обжалуются в апелляционном порядке не в Верховный Суд РФ, а в ту же коллегию по уголовным делам суда уровня субъекта Федерации (п. 3 ч. 2 ст. 389.3 УПК РФ). Иначе говоря, здесь нет деволютивного эффекта, хотя рассматривать апелляционную жалобу должны другие судьи в силу принципа недопустимости повторного участия судьи в рассмотрении одного и того же дела (ст. 63 УПК РФ). Во-вторых, при рассмотрении уголовного дела по первой инстанции судом уровня субъекта Федерации вынесенные им промежуточные судебные решения в кассационном порядке обжалуются в президиум того же суда (п. 1 ч. 2 ст. 401.3 УПК РФ).

--------------------------------

<1> Здесь и далее имеются также в виду соответствующие военные суды.

 

Не следует также забывать, что при обжаловании промежуточных судебных решений подача жалобы не приостанавливает производство по делу (ч. 4 ст. 389.2 УПК РФ), т.е. здесь нет суспенсивного эффекта, что в принципе всегда характерно для частного обжалования. Впрочем, данное положение действовало и до принятия Закона от 29 декабря 2010 г.

Какие решения считаются итоговыми, а какие - промежуточными? Формальные определения в законе имеются. Так, под итоговым решением понимается: а) либо приговор, б) либо иное решение суда, вынесенное в ходе судебного разбирательства, которым уголовное дело разрешается по существу (п. 53.2 УПК РФ). Промежуточными считаются все остальные решения суда, принимаемые в ходе производства по делу (п. 53.3 УПК РФ), т.е. здесь действует так называемый остаточный принцип.

Если по поводу приговора все ясно, то при более пристальном рассмотрении вопросы появляются с иными судебными решениями, часть из которых относится к итоговым, а часть - к промежуточным. Здесь возникло два возможных подхода к оценке критериев разграничения итоговых и промежуточных судебных решений.

Первый подход предполагает буквальное толкование понятия промежуточного решения, которое может признаваться таковым только при продолжении производства по делу. Иными словами, при таком подходе промежуточные решения выносятся только до разрешения уголовного дела по существу - в противном случае промежуточными они не являются. Основной его недостаток заключается в заметном расширении числа итоговых судебных решений. К ним, например, должны относиться решения, принимаемые в стадии исполнения приговора, или решения о выдаче для уголовного преследования на территории иностранного государства, принимаемые в порядке международного сотрудничества, поскольку эти решения сложно назвать промежуточными в буквальном смысле слова. В то же время понятно, что названные решения никак не связаны с разрешением уголовного дела по существу.

Второй подход предполагает упор на такой признак итогового решения, как разрешение им уголовного дела по существу. Соответственно, все решения, данному признаку не соответствующие, автоматически признаются промежуточными. При таком подходе решения, принимаемые в стадии исполнения приговора или в порядке, например, международного сотрудничества, должны уже считаться промежуточными, так как с разрешением дела по существу они не связаны. Это позволяет чрезмерно не расширять круг итоговых судебных решений, но делает весьма и весьма условным термин "промежуточное судебное решение", лишая нас возможности его буквального толкования.

Верховный Суд РФ в целом склоняется ко второму из обозначенных подходов, что следует признать справедливым. Так, в числе итоговых судебных решений он прямо называет, помимо приговора, только решение о прекращении судом уголовного дела (преследования), о применении (об отказе в применении) принудительных мер медицинского характера, решение о прекращении уголовного дела с применением к несовершеннолетнему принудительных мер воспитательного воздействия. При этом остальные решения отнесены к числу промежуточных, в том числе решения, принимаемые в стадии исполнения приговора <1>. В то же время нельзя, конечно, сказать, что Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. N 26 раз и навсегда решило обозначенную проблему, тем более что оно и не претендует на исчерпывающее перечисление всех возможных решений уголовно-процессуального характера с точки зрения отнесения их к числу итоговых или промежуточных.

--------------------------------

<1> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. N 26 "О применении норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде апелляционной инстанции" (п. 4).

 

В заключение нельзя не заметить, что проблемы, вызванные непростым разграничением итоговых и промежуточных судебных решений, заставляют вновь вспомнить об упомянутой выше концепции частного обжалования. Разница в механизме обжалования приговоров и остальных судебных решений требует не одной лишь классификации судебных решений (в духе их деления на итоговые и промежуточные), а официальной институционализации автономного способа пересмотра (обжалования) судебных решений, не связанных с разрешением уголовного дела по существу, что и составляет суть частного обжалования. На данный момент о восстановлении в России частного обжалования можно говорить лишь в доктринальном смысле.

 

Глава 28. АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ ПОРЯДОК ПЕРЕСМОТРА

СУДЕБНЫХ РЕШЕНИЙ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

 

Литература

 

 

КонсультантПлюс: примечание.

Монография "Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ и УПК РФ. Первый опыт критического осмысления" (под общ. ред. Н.А. Колоколова) включена в информационный банк согласно публикации - Юрист, 2011.

 

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Пг., 1915. Т. II; Александров А., Ковтун Н. Апелляция в русском уголовном судопроизводстве. Н. Новгород, 1999; Динер А.А., Мартыняхин Л.Ф., Сенин Н.Н. Апелляционное производство в российском уголовном процессе. М., 2003; Разинкина А.Н. Апелляция в уголовном судопроизводстве. М., 2004; Сидорова Н.В. Апелляция в системе производств в суде второй инстанции в уголовном процессе России. Томск, 2006; Червоткин А.С. Апелляция и кассация: Пособие для судей. М., 2010; Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ и УПК РФ. Первые результаты применения: Монография: В 2 ч. / Под общ. ред. Н.А. Колоколова. М., 2015.

 

§ 1. Право на апелляционную жалобу (представление) и

апелляционные основания обжалования судебных решений

 

В настоящее время апелляционное производство является в России единственным способом проверки не вступивших в законную силу приговоров и иных решений суда, независимо от того, судом какого уровня вынесен приговор или иное решение <1>. После принятия судебного решения и до его вступления в законную силу лица, чьи права и законные интересы затронуты этим решением, вправе в течение 10 суток обратиться в суд второй инстанции с апелляционной жалобой (представлением) <2>. Основания для обжалования судебных решений в апелляционном порядке самые широкие среди других проверочных инстанций - это незаконность, необоснованность и несправедливость приговора или незаконность и необоснованность иного решения суда <3>. Несогласие лица, уполномоченного принести жалобу или представление, с принятым решением должно быть выражено в письменной форме и соответствовать обязательным требованиям, установленным законом (ст. 389.4 УПК РФ) <4>.





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!