О разделении общественного труда» (1893) 2 глава





Даже в обществах, основанных на дифференциации инди­видов, продолжает '; существовать эквивалент коллективного сознания обществ с механической солидарностью, т.е. господ­ством общих для всех верований ценностей. Если эти общие ценности ослабевают, если сфера этих верований чрезмерно сокращается, то обществу грозит дезинтеграция.

Главная проблема обществ — современных, как и всех, — это, следовательно, отношение индивидов и группы. Это отно­шение .изменилось вследствие того, что человек стал слишком сознательным, чтобы слепо соглашаться с социальными импе­ративами. Но с другой стороны, индивидуализм, желательный


сам по себе, чреват опасностями, т.к. индивид может требо­вать от общества гораздо большего, чем оно в состоянии ему дать. Поэтому необходима дисциплина, которую может навя­зать лишь общество.

В книге «О разделении общественного труда» и особенно в предисловии ко 2-му изданию Дюркгейм намекает на возмож­ный, по его мнению, способ излечения от эндемического зла современных обществ: организацию профессиональных групп, содействующих интеграции индивидов в коллективы.

Исследование самоубийств касается патологического ас­пекта жизни современных обществ и направлено на феномен, в котором наиболее разительно обнаруживается связь индиви­да с коллективом. Дюркгейм хочет показать, до какой степени коллектив влияет на индивидов. С этой точки зрения феномен самоубийства представляет исключительный интерес, ибо, по-видимому, нет ничего более сугубо индивидуального, чем факт лишения себя жизни. Если обнаружится, что этот феномен спровоцирован обществом, то Дюркгейм на самом невыгодном для своей диссертации факте докажет верность своих поло­жений. Когда индивид одинок и отчаялся до такой степени, что готов на самоубийство, то опять же общество определяет сознание несчастного и в большей мере, чем его индивидуаль­ная история, диктует ему этот акт.

Дюркгеймово исследование самоубийства неукоснительно вытекает из его диссертации выпускника Высшей нормальной школы. Оно начинается с определения феномена, затем следу­ют опровержение предшествующих интерпретаций, определе­ние типов самоубийств, и, наконец, на основе этой типологии развивается общая теория рассматриваемого феномена.

Самоубийством называется «всякий смертный случай, пря­мо или косвенно являющийся результатом позитивного или негативного деяния, совершенного самой жертвой, которая знала о возможности этого результата» (Le Suicide, p. 5.).

Позитивное деяние: выстрелить себе в висок из пистолета. Негативное деяние: не покидать горящего дома или отказы­ваться от какой бы то ни было пищи до наступления смерти. Голодовка, приводящая к смерти, есть пример самоубийства.

Выражение «прямо или косвенно» отсылает к различию, сравнимому с различием между позитивным и негативным. Вы­стрел из пистолета в висок прямо вызывает смерть; но если не покидать горящего дома или отказываться от пищи, то желае­мый результат, т.е. смерть, может стать косвенным или отда­ленным во времени. Согласно этой дефиниции, понятие охваты­вает не только случаи самоубийств, обычно признаваемые в ка­честве таковых, но и действия офицера, решившего лучше зато­пить свой корабль, чем сдаться; действия самурая, который


убивает себя, потому что считает себя обесчещенным; действия женщин, которые в Индии по обычаю должны следовать за мужьями «дорогой смерти». Другими словами, самоубийствами также следует считать случаи добровольной смерти, окружен­ной ореолом героизма и славы. Их первоначально не уподобля­ли так называемым обычным самоубийствам отчаявшегося лю­бовника, разорившегося банкира, арестованного преступника, о которых в газетах сообщается в рубрике «Разное».

Статистика сразу же показывает, что процентное отноше­ние самоубийств, т.е. частота для данного населения, относи­тельно постоянно. Этот факт Дюркгейм рассматривает как су­щественный. Определенный процент самоубийств отличает глобальное общество, область или район. Он меняется не про­извольно, а в зависимости от многих обстоятельств. Задача социолога — выявить корреляции между обстоятельствами и колебаниями уровня самоубийств, колебаниями, являющимися социальными феноменами. В самом деле, следует различать самоубийство как индивидуальный феномен (такой-то человек при таких-то обстоятельствах покончил с собой) от уровня са­моубийств как социального феномена, который и стремится объяснить Дюркгейм. С теоретической точки зрения самое важное — зависимость между индивидуальным (самоубийст­во) и общественным (уровень самоубийств) феноменом.

Определив суть явления, Дюркгейм отбрасывает разного рода психологические объяснения. Многие врачи или психоло­ги, исследовавшие индивидуальные самоубийства, пытались дать им объяснения психологического или психопатологиче­ского порядка. Они утверждали, что многие из тех, кто поку­шался на свою жизнь, в момент свершения самого акта нахо­дились в патологическом-состоянии и были предрасположены к самоубийству благодаря своей восприимчивости или состоя­нию психики. Подобным объяснениям Дюркгейм противопо­ставляет следующую аргументацию.

Он признает наличие психологической предрасположенно­сти к самоубийству, предрасположенности, которую можно объяснить с точки,зрения психологии или психопатологии. В самом деле, именно у неврастеников наибольшие шансы по­кончить с собой при определенных обстоятельствах. Но, счи­тает он, фактор, предопределяющий самоубийство, имеет не психологический, а социальный характер.

Научная дискуссия сосредоточилась на этих двух терми­нах: психологическая предрасположенность и социальная де­терминация.

Чтобы продемонстрировать различие, Дюркгейм пользуется классическим методом совпадающих изменений. Он исследует изменения уровня самоубийств среди разных групп населения


и пытается доказать отсутствие корреляции между частотой психопатологических состояний и частотой самоубийств. На­пример, он рассматривает разные религии и отмечает, что число душевнобольных среди приверженцев еврейской религии осо­бенно велико, но частота самоубийств среди них очень незна­чительна. Он стремится также показать, что нет корреляции между наследственной склонностью и уровнем самоубийств. Процент самоубийств увеличивается с возрастом, что мало со­вместимо с гипотезой о том, что их причина якобы передается по наследству. Таким образом, он задается целью опровергнуть объяснение, которое могло быть навеяно повторяющимися слу­чаями самоубийств в одной и той же семье.

Французский политический писатель прошлого века, посол Франции в США Прево-Парадоль покончил с собой в Вашинг­тоне через несколько дней после прибытия туда, а также объ­явления войны 1870 г. Приблизительно 3 0 лет спустя, при со­вершенно иных обстоятельствах, покончил с собой его сын. Значит, есть многочисленные примеры самоубийств в одной и той же семье, которые дают основания думать, что предраспо­ложенность к самоубийству может передаваться по наследст­ву. Но Дюркгейм, как правило, отбрасывает такую гипотезу.

В ходе предварительного рассмотрения он аналогичным об­разом отбрасывает объяснение самоубийства феноменом под­ражания. Он пользуется случаем свести счеты со своим совре­менником, известным в то время социологом, с которым он во всем был в разладе, — Габриелем Тардом: последний рассмат­ривал подражание как ключевой феномен общественного строя3. По мнению Дюркгейма, под одним названием «подра­жание» смешаны три явления.

Первое — это явление, которое сегодня назвали бы слия­нием сознаний, т.е. тот факт, что большое число людей испы­тывает в одно и то же время одинаковые чувства. Типичный пример — революционная толпа, о которой пространно« рас­суждает Ж. П. Сартр в своей «Критике диалектического разу­ма». В революционной толпе люди склонны к утрате подлин­ности собственных сознаний; каждый испытывает то же са­мое, что и другие; чувства, подстрекающие людей, — общие чувства. Действия, верования, страсти свойственны каждому потому, что они свойственны всем. Однако опорой этого пси­хосоциологического явления служит сам коллектив, а не один или несколько индивидов.

Второе — приспособление индивида к коллективу, когда он ведет себя так же, как другие, при отсутствии слияния со­знаний. Каждый склоняется перед более или менее рассеян­ными социальными императивами; кроме того, индивид не хо­чет выделяться. Ослабленная форма социального императи-


ва — мода. Женщина определенного круга будет чувствовать, себя оскорбленной, если ее платье отличается от того, носить которое в этом сезоне считается хорошим тоном. В этом слу­чае имеет место не подражание, а подчинение индивида кол­лективному правилу.

В конце концов, подражанием в точном смысле слова мо­жет считаться только «действие, которому непосредственно предшествует воспроизведение сходного действия, осуществ­ленного ранее другим, при отсутствии между воспроизведени­ем и совершением какого-либо явного или неявного интеллек­туального действия, относящегося к признакам, свойственным воспроизведенному действию» (ibid., р. 115). Чтобы понять этот феномен, достаточно вспомнить о заразительном кашле, охватывающем людей во время скучного собрания, и обо всех более или менее механических реакциях, порой наблюдаю­щихся на достаточно многолюдных собраниях.

Кроме того, следует различать два феномена: заражение и эпидемию. Это различение типично для метода Дюркгейма. Зе-ражение — феномен, который мы можем назвать межиндиви­дуальным или даже индивидуальным. Тот, кто кашляет вслед за другим, влияет на кашель соседа. На финише число кашля­ющих может быть большим, но каждый приступ строго инди­видуален. Кашель движется от индивида к индивиду, как ска­чущий рикошетом по воде камень. Наоборот, эпидемия, кото­рая может передаваться путем заражения, — феномен кол­лективный, его опорой служит все общество.

Это различие между последовательностью индивидуальных актов и коллективным феноменом позволяет, таким образом, лишний раз постичь суть замысла Дюркгейма — определение социального как такового,

Короче говоря, «нельзя обозначать одним и тем же терми­ном (подражание) процесс, в результате которого в атмосфе­ре объединения людей вырабатывается коллективное чувство; процесс·, следствием которого является наше согласие с общи­ми или традиционными правилами поведения; наконец, про­цесс, побуждающий Панургово стадо броситься в воду из-за того, что это сделал один из баранов. Сообща чувствовать, преклоняться перед авторитетом мнения, наконец, автоматиче­ски повторять то, что сделали другие, — все это совсем раз­ные вещи» (ibid., р. 115).

После таких формальных разборов Дюркгейм с помощью статистики опровергает мысль о том, будто показатель само­убийств определяется подражанием. Если бы самоубийства были следствием подражания, то можно было бы проследить по карте их распространение из центра, где показатель в осо­бенности высок по сравнению с другими районами. Но анализ


географического распределения самоубийств ничего подобно­го не выявляет. С районами, где высокий показатель, соседст­вуют те, где он особенно низок. Распределение показате­лей — беспорядочное и противоречит гипотезе о подражании. В некоторых случаях может наблюдаться подражание: так, на­кануне военного поражения отчаявшиеся индивиды один за другим кончают с собой, но эти феномены подражания не объясняют ни показателя самоубийств, ни их колебаний.

После того как феномен определен и отклонены его объяс­нения подражанием и патологией психики, которые не рас­крывают его социального характера, остается главный этап ис­следования — вычленение типов.

Для этого Дюркгейм обращается к доступной ему статисти­ке самоубийств, т.е. неполным и частичным статистическим данным, где учитываются небольшие числа: показатель само­убийств колеблется между 100 и 300 на один миллион чело­век в год. Некоторые врачи-скептики защитили диссертации, доказывая, что изучение изменений показателей самоубийств почти не имеет значения ввиду небольшого числа случаев и возможных неточностей статистических данных.

Дюркгейм констатирует, что показатель самоубийств варь­ируется в зависимости от определенного числа учитываемых им обстоятельств. Он полагает, что, исходя из статистических корреляций, можно определить социальные типы самоубийст­ва. Но согласно иной социологической теории, можно выявить изменения показателей самоубийств в соответствии с обстоя­тельствами, не имея достаточных оснований для выведения ти­пов из этих ковариаций.

Дюркгейм считает возможным выделить три типа само­убийств: эгоистическое, альтруистическое и аномическое. й Эгоистическое самоубийство рассматривается посредством корреляции между показателями самоубийств и социальными рамками — интеграторами, религией и семьей, причем послед­няя рассматривается в двух аспектах: брак и дети.

Показатели самоубийств варьируются в зависимости от возраста, т.е., как правило, растут вместе с ним. Они меняются в зависимости от пола: у мужчин показатель выше, чем у жен­щин; меняются они и в зависимости от религии: пользуясь не­мецкой статистикой, Дюркгейм устанавливает, что самоубий­ства случаются чаще в районе проживания протестантов, чем среди католиков. Дюркгейм сравнивает вместе с тем данные о мужчинах и женщинах, состоящих в браке, с данными о не состоящих в браке, вдовцах и вдовах. Используемые при этом статистические методы просты. Дюркгейм сравнивает частоту самоубийств среди женатых и неженатых мужчин одного воз­раста, чтобы выявить то, что он именует коэффициентом пре-


дохранения, который показывает уменьшение частоты само­убийств в данном возрасте в зависимости от семейного поло­жения. Дюркгейм выявляет также коэффициенты предохране­ния или, наоборот, коэффициенты обострения для незамуж­них или замужних женщин, для вдовцов и вдов.

В заключение он устанавливает, что если брак служит средством хорошей профилактики для мужчин и женщин, то эта профилактика проявляется начиная с определенного воз­раста и в большей степени связана с наличием детей, чем с браком как таковым. В самом деле, статистика показывает, что, начиная с определенного возраста, для замужних жен­щин, не имеющих детей, характерно возрастание коэффици­ента обострения и уменьшение коэффициента предохранения. Таким образом, средством защиты выступает не столько сам брак, сколько семья и дети. Бездетная семья не является до­статочно надежной средой-интегратором. Быть может, женщи­ны без детей страдают от того, что психологи сегодня называ­ют фрустрацией.

Таким образом, индивиды, предоставленные самим себе, испытывают бесконечные желания. Будучи не в состоянии как-либо их удовлетворить, они достигают уравновешенности лишь благодаря внешней силе морального свойства, которая учит их воздержанию и помогает достичь душевного спокой­ствия. Любое состояние, ведущее к возрастанию несогласо­ванности между желаниями и их удовлетворением, выражает­ся коэффициентом обострения.

Этот первый социальный тип самоубийства, выведенный пу­тем изучения статистических корреляций, обозначается терми­ном «эгоизм». Мужчины или женщины более склонны к поку­шению на собственную жизнь, когда они думают о самих себе, когда они не интегрированы в общественную группу, когда дви­гающие ими желания не соотнесены с групповой оценкой этих желаний, впрочем, как и самой жизни, и со значением долга, налагаемого близкой и прочной окружающей средой.

Второй тип самоубийства — альтруистическое. В книге Дюркгейма он представлен двумя основными примерами. Один из них наблюдается во многих архаических обществах: вдова у индийцев, готовая взойти на костер, где должно быть сожжено тело ее мужа. В этом случае речь идет о самоубий­стве отнюдь не от избытка индивидуализма, а, наоборот, вследствие полного растворения индивида в группе. Индивид идет на смерть в соответствии с социальными императивами, даже не думая отстаивать свое право на жизнь. Точно так же командир корабля, не желая пережить его гибель, из альтру­изма кончает жизнь самоубийством. Он жертвует собой во имя интериоризованного социального императива, повинуясь


' тому, что приказывает группа, сознательно подавляя в себе инстинкт самосохранения.

Помимо этих случаев героического или религиозного само­убийства, Дюркгеим обнаруживает в статистике современный пример альтруистического самоубийства: рост частоты само­убийств в армии. Используемая Дюркгеймом статистика (а я полагаю, что сегодняшняя статистика подтверждает это) в са­мом деле обнаруживает коэффициент обострения, характер­ный для военнослужащих определенного возраста, офицеров и унтер-офицеров: военнослужащие кончают жизнь самоубий­ством немного чаще, чем штатские того же возраста и поло­жения. Эти самоубийства не могут интерпретироваться как эгоистические, т.к. военнослужащие — а речь здесь идет о профессионалах и имеющих чин — принадлежат к сильно ин­тегрированной группе. Солдаты-призывники рассматривают свое положение как переходное, и в их оценке системы по­слушание сочетается с очень большой свободой. Профессио­нальные военные, очевидно, принимают систему, в которую они интегрированы, т.к., кроме чрезвычайных случаев, они бы ее не выбрали, если бы не обещали ей минимума лояльности. Они принадлежат к организации, конститутивным признаком которой служит дисциплина. Таким образом, они являют со­бой крайность, противоположную той, что представлена холо­стяками, не признающими дисциплины семейной жизни и не­способными ограничить свои бесконечные желания.

«Суицидальное течение» может, таким образом, увлекать два типа людей — тех, кто слишком оторван от общественных групп, и тех, кто недостаточно оторван от них. Эгоисты конча­ют с собой легче других, но такой же легкостью к самоубий­ству отличаются и те, кто исполнен чрезмерного альтруизма, кто настолько слился с группой, к которой принадлежит, что не в состоянии сопротивляться ударам судьбы.

Наконец, есть третий социальный тип самоубийства ■— ано-мическое. Именно этот тип больше всего интересует Дюркгей-ма, поскольку он наиболее характерен для современного об­щества. Аномическое самоубийство выявляется с помощью статистической корреляции между частотой самоубийств и фазами экономического цикла. Статистика, по-видимому, об­наруживает тенденцию роста частоты самоубийств в периоды экономических кризисов и, кроме того (что самое интересное и неожиданное), в периоды чрезмерного благополучия. Любо­пытен и другой феномен: во время значительных политиче­ских событий обнаруживается тенденция к сокращению час­тоты самоубийств. Так, в годы войны число самоубийств уменьшается.


Рост числа самоубийств в периоды оживления обществен­ной жизни и уменьшение их частоты во время значительных событий подсказывают нашему социологу идею экономиче­ского самоубийства. Это выражение уже использовалось в ра­боте «О разделении общественного труда», и оно служит клю­чевым понятием социальной философии Дюркгейма. Больше всего его интересует и неотвязно преследует кризис совре­менного общества, проявляющийся в общественной дезинтег­рации и ослаблении связей между индивидом и группой.

Аномическое самоубийство относится не только к тем са­моубийствам, число которых возрастает во время экономиче­ских кризисов, но и к тем, частота которых соразмерна числу разводов. И Дюркгейм приводит большой и обстоятельный анализ влияния разводов на частоту самоубийств среди муж­чин и женщин.

Статистика дает в этом отношении результаты, относи­тельно трудно поддающиеся интерпретации. Разведенный мужчина более «подвержен» (выражение Дюркгейма) опас­ности самоубийства, чем женщина. Для понимания этого фе­номена следует рассмотреть то, что мужчина и женщина на­ходят в браке: уравновешенность, удовольствие и дисципли­ну. Мужчина обнаруживает в браке уравновешенность и дисциплину, но при этом благодаря терпимости нравов он сохраняет в браке определенную свободу. Женщина (Дюрк­гейм описывает минувшее время) находит в браке скорее дисциплину, чем свободу. К тому же разведенный мужчина становится недисциплинированным, между его желаниями и их удовлетворением не хватает согласованности, тогда как разведенная женщина пользуется большей свободой, частич­но возмещающей утерю семейной поддержки.

Таким образом, кроме самоубийства из эгоизма и само­убийства из альтруизма, есть третий тип — аномическое само­убийство, на которое обречены индивиды в современных об­ществах вследствие условий своего существования. Жизнь в таких обществах не регламентируется обычаем: индивиды по­стоянно соперничают друг с другом; они многого ждут от жиз­ни, их запросы велики, их постоянно подстерегают страдания, рождающиеся из диспропорции между чаяниями и их удов­летворением. Такая атмосфера тревоги способствует разви­тию «суицидального течения».

Далее Дюркгейм настойчиво стремится показать, что соци­альные типы, выведенные им, примерно соответствуют психо­логическим типам.

К эгоистическому самоубийству люди склонны в состоянии апатии, при отсутствии привязанности к жизни, в альтруисти­ческом сказывается энергия и страсть, наконец, аномическому


самоубийству будет предшествовать раздражительность и от­вращение, связанные с многочисленными случаями разочаро­вания, которые преподносит сегодняшняя жизнь, отвращение как следствие осознания несоразмерности чаяний и их удов­летворений.

Переведя социальные типы на язык психологии, следует объяснить или обозначить с помощью терминов результаты исследования, имеющие важное значение с точки зрения со­циологической теории.

Вкратце теорию Дюркгейма можно изложить так. Само­убийства — это индивидуальные феномены, причины которых в основном социальные. Существуют суицидальные течения, если использовать выражение Дюркгейма, пронизывающие общество. Первопричиной их служат не отдельные индивиды, а коллективы; эти течения являются реальной или определяю­щей причиной самоубийств. Конечно, суицидальные течения не воплощаются в любом, взятом наугад, индивиде. Если те или другие индивиды кончают с собой, значит, возможно, они были предрасположены к этому в силу своего психологиче­ского склада, слабости или заболеваний нервной системы. Но те же самые социальные обстоятельства, создающие суици­дальные течения, порождают эти психологические предраспо­ложенности, потому что индивиды, живущие в современном обществе, отличаются утонченной, а потому уязвимой чувстви­тельностью.

Действительные причины самоубийств — общественные силы, изменяющиеся от общества к обществу, от группы к группе, от религии к религии. Они исходят от групп, а не от изолированных индивидов. В который раз мы соприкасаемся с основным предметом Дюркгеймовой социологии, а именно: общества в себе — это нечто чужеродное по отношению к ин­дивидам. Существуют феномены или силы, опорой которых служит коллектив, а не просто сумма индивидов. Последние совместно порождают феномены или силы, объясняемые лишь объединением индивидов. Существуют особые социаль­ные феномены, повелевающие индивидуальными феноменами. Наиболее поразительный или наиболее красноречивый при­мер — именно то из социальных течений, которое увлекает индивидов на путь смерти, при этом каждый из них верит, что слушается лишь самого себя, в то время как он лишь игрушка коллективных сил.

Для того чтобы сделать практические выводы из анализа самоубийств, следует задаться вопросом: нормальной или па­тологической является их природа? Дюркгейм рассматривает преступление как феномен социально нормальный; это еще не значит, что преступники не бывают часто психически ненор-


мальными, что преступление не стоит осуждать и наказывать. Но в любом обществе совершается определенное число пре­ступлений, и, следовательно, если они относятся к регулярно совершаемым действиям, то преступление не есть патологиче­ский феномен. Точно так же нормальным фактом может счи­таться и определенный показатель самоубийств.

Тем не менее Дюркгейм утверждает (впрочем, бездоказа­тельно), что рост самоубийств в современном обществе — это патология, или что сегодняшний уровень самоубийств об­наруживает некоторые патологические черты современного общества.

•Как известно, современное общество характеризуется дифференциацией, органической солидарностью, большой плотностью населения, интенсивностью коммуникаций и борь­бы за жизнь. Все эти факты, отражающие сущность современ­ного общества, не следует рассматривать как ненормальные по своей природе.

Но в конце работы «О разделении общественного труда», как и в конце «Самоубийства», Дюркгейм указывает, что у со­временных обществ наблюдаются определенные патологиче­ские симптомы, и прежде всего недостаточная интеграция ин­дивида в коллектив. Типом самоубийства, который в этом от­ношении больше всего привлекает внимание Дюркгейма, ока­зывается тот, что он назвал атомическим. Именно этот тип вызывает рост показателя самоубийств во время экономиче­ских кризисов, а также в периоды процветания, во всех тех случаях, когда имеет место усиление деятельности, расшире­ние обменов и обострение соперничества. Последние феноме­ны неотделимы от обществ, в которых мы живем, но за опре­деленными границами они становятся патологическими.

«Есть основание считать, что это обострение (рост само­убийств) — следствие не сути прогресса, а особых условий его осуществления в наше время, и ничто не убеждает нас в том, что эти условия нормальные. Потому что не надо оболь­щаться блестящим развитием наук, искусств и промышленно­сти, свидетелями чего мы являемся. Слишком очевидно, что оно происходит на, фоне болезненного возбуждения, мучи­тельные следствия которого испытывает каждый из нас. Та­ким образом, вполне возможно и даже правдоподобно, что ис­точником роста самоубийств служит патологическое состоя­ние, сопровождающее ныне развитие цивилизации, не будучи его необходимым условием.

Быстрота, с какой возросло число самоубийств, не допу­скает иной гипотезы. Менее чем за 5 0 лет оно, в разных стра­нах, увеличилось втрое, вчетверо и даже впятеро. Вместе с тем мы знаем, что оно определяется тем, что есть самое закос-


нелое в организации обществ, поскольку показывает настрое­ние общества, и что настроение народов, как и отдельных ин­дивидов, отражает самое основное в состоянии организма. Значит, организация нашего общества должна была глубоко измениться за этот век, чтобы стать причиной такого роста по­казателя самоубийств. А ведь невозможно, чтобы одновремен­но столь же серьезное, сколь и быстрое изменение не было извращенным, ибо общество не в состоянии так внезапно из­менить свою структуру. Значит, только в ходе медленных и почти незаметных модификаций оно способно приобрести иные черты. К тому же ограниченны и возможные преобразо­вания. Раз некий социальный тип определился, он утрачивает способность к бесконечной пластичности; скоро достигается тот предел, какой нельзя превзойти. Изменения, которые со­держатся в статистике современных самоубийств, следова­тельно, не могут быть нормальными. Даже не зная в точности, к чему они сводятся, можно заранее утверждать, что они — результат не равномерной эволюции, а болезненного потрясе­ния, которое смогло искоренить институты прошлого, ничем не заменив их, т.к. работу веков нельзя сделать за несколько лет. Но если анормальна причина, то не может быть иным'и результат. Прилив добровольных смертей свидетельствует, следовательно, не об усиливающемся блеске нашей цивилиза­ции, а о состоянии кризиса и расстройства, которое не может продолжаться, не порождая опасности» (ibid., р. 422—423).

Какими же средствами можно укрепить процесс вовлече­ния индивида в коллектив? Дюркгейм останавливается после­довательно на семье, религиозной и политической группах, в особенности на государстве, и пытается доказать, что ни одна из этих трех групп не представляет собой близкого к индиви­ду социального окружения, которое обеспечивало бы ему без­опасность, целиком подчиняя его требованиям солидарности.

Он не считает возможным возвращение индивида в* се­мейную группу по двум причинам. С одной стороны, пока­затель анемических самоубийств среди тех, кто состоит в браке, возрастает не меньше, чем среди одиноких, и это указывает на то, что семейная группа больше не обеспечи­вает эффективной защиты от суицидального течения. Было бы напрасно рассчитывать лишь на одну семью как на сред­ство создания для индивида среды, одновременно близкой ему и способной принудить его к дисциплине. С другой сто­роны, функции семьи в современном обществе убывают. Все более уменьшаясь, семья играет все менее заметную эконо­мическую роль. Она не может служить посредником между индивидом и коллективом.


Государство, или политическая группировка, находится слишком далеко от индивида, и оно слишком абстрактно, слиш­ком властно, чтобы создать нужный для интеграции контекст.

Тем более не может положить конец аномии религия — путем устранения глубоких причин зла. Дюркгейм ожидает дисциплины от группы, которая должна быть органом реинтег­рации. Надо, чтобы индивиды согласились ограничить свои же­лания и подчиняться императивам, одновременно определяю­щим цели, способным привязывать к себе индивидов и обозна­чающим средства, которые эти индивиды вправе употребить. Однако религии в современных обществах все чаще и чаще приобретают абстрактный и интеллектуальный характер. В оп­ределенном отношении они очищаются, но частично теряют функцию специального принуждения. Они призывают индиви­дов переступить через свои страсти и жить по духовному за­кону, но они не в состоянии более точно определить обязан­ности или правила, которым должен подчиняться человек в своей мирской жизни. Короче говоря, они больше не занима­ют того положения, какое занимали в прошлом, — это уже не школа дисциплины. Итак, то, что ищет Дюркгейм и что может исцелить современное общество от зол, есть не абстрактные идеи и не теории, а действенная мораль.





Рекомендуемые страницы:


©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-04-15 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!