Книга девятая: «Не лицезрел счастливого смертного» 2 глава




Под заголовком «Тезисы» он перечислил набор постулатов, которые послужат основанием. Фобии, галлюцинации, депрессия, вызванная тревогой, являлись по меньшей мере частично следствием нарушения нормальной половой жизни и взросления. Истерия возникала, когда подавлялась обеспокоенность, вызванная сексуальностью. Неврастения, половое бессилие на нервной почве у мужчин зачастую вызывали импотенцию, которая, в свою очередь, приводила к неврозу у их жен. Сексуально холодные женщины провоцировали невроз у своих мужей.

Он поставил перед собой несколько параллельных задач: ознакомиться с литературой других стран, «в которой описаны эндемические сексуальные ненормальности»; составить досье последствий, возникающих при подавлении нормального высвобождения сексуальной энергии; собрать сведения о сексуальных травмах, причиненных в возрасте, когда еще не сформировался соответствующий уровень сознания. Увлекательная часть любого поиска заключается в выявлении исходных причин; именно это интригует ученых–медиков в их экспериментах. И именно эту задачу поставил перед собой Зигмунд. Он послал расширенный проект «Этиологии невроза» Флису и просил его дать замечания. При переработке текста, когда ему пришлось быть более откровенным в отношении сексуального материала, пуританская натура взяла верх. Он начал свое письмо словами: «Ты, конечно, будешь хранить черновик так, чтобы он не попал в руки твоей молодой жены».

Лишь несколькими днями позднее он осознал, что повинен в том же лицемерии, какое он замечал у многих своих пациенток вроде той, которую он только что осмотрел и которая страдала приступами тревоги, заканчивавшимися обмороками на следующее утро после полового сношения с мужем. Он понял, что время нанесения травмы так отдалено, что его нужно откапывать лопатой, а не скальпелем. Поскольку сношение давало большое удовлетворение пациентке и мужу, Зигмунд понял, что первоначальная причина обмороков заложена глубоко в ее подсознании. Потребовалось много сеансов и применение процесса, названного им свободной ассоциацией, чтобы пациентка смогла приблизиться к действительной травме.

– Теперь я скажу, как появились у меня приступы страха, когда я была девочкой. В то время я спала в комнате по соседству с родителями, дверь оставалась открытой, и на столике горел ночник. Итак, не раз я видела, как мой отец ложился в кровать с матерью, и слышала звуки, сильно возбуждавшие меня. Тогда начались приступы.

Зигмунду с большим трудом удавалось набирать материал о неврозах, вызванных сексуальной обеспокоенностью. Он сказал спокойно:

– Ваша реакция совершенно понятна; большинство молодых девушек при первом знакомстве с сексуальностью испытывают некое подобие ужаса. Позвольте мне прочитать вам записи о подобных случаях, имевших место в более раннем возрасте, чем ваш. Главная ваша проблема сейчас – понять, что ваша тревога не имеет ничего общего с супружескими отношениями. Это истерия, вызванная воспоминаниями – подавленной памятью. Благополучие вашего брака зависит от того, сумеете ли вы отторгнуть тревоги, уходящие в отдаленное прошлое и связанные с нормальными, здоровыми отношениями между вашими родителями, такими же, какие существуют сейчас между вами и вашим мужем.

Когда пациентка ушла, он расслабился в кресле, массируя руками шею, в то время как его мысли обратились к его новым методам, заменившим нажим на лоб пациента. Задуманный им метод свободной ассоциации являлся ключом к исследованию глубоких слоев подсознания. Таким образом, был сделан большой скачок в методике. «Тот факт, что внешне не связанные замечания в силу ассоциации идей увязываются невидимыми, подсознательными нитями, представляет… наиболее впечатляющее выражение научного закона». Хаотически звучавшее для пациента превращалось в рисунок, понятный для знающего врача. Подсознание трудно обмануть, ввести в заблуждение, манипулировать им, ибо свободная ассоциация в действительности не свободна: каждая «случайная» мысль, идея, картина, воспоминание связаны с предшествующей и последующей, как звенья в единой цепи. Свободным являлся скорее сам процесс, чем его содержание, когда он проходит без вмешательства воли пациента, выборочно отсеивающей набегающие мысли, и без подсказки, внушения или влияния врача.

«С помощью такого процесса, – пришел к выводу Зигмунд, – мы можем получить истинный, а не выдуманный автопортрет. Каждая последующая мысль отражает акт упорядоченного продвижения, даже если это движение направлено в прошлое, в подсознание. Здесь нет случайности, не может быть чего–либо бессмысленного или не имеющего отношения к делу. Процесс открывает возможность самовыражения участвующему в нем уму». Даже самые нелепые и внешне противоречивые мысли, если они идут непрерывным потоком, дают 'материал для понимания психики.

Едва приступив к использованию метода свободной ассоциации, Зигмунд столкнулся со странным, трудно понимаемым явлением: пациенты относились к нему, как если бы он был кем–то из их собственного прошлого! Они проецировали свои мысли, чувства, желания на врача. Как только заложенное в их подсознании приводилось в движение, они переносились в прошлое, в свои детские годы и вновь переживали тот период, иногда позитивно, в духе любви и послушания, иногда – в духе ненависти и бунта. Чувство настоящего стиралось, они восстанавливали те сцены, искали того удовлетворения, которое ощущали, когда были маленькими, чаще всего под родительским кровом. Подобного не было, когда он прибегал к гипнозу или нажимал на лоб пациента. Он осознал, что «перенос», как Зигмунд назвал это удивительное явление, неизбежен при любом фундаментальном анализе. Он обнаружил, что пациенту требуется длительное время, чтобы понять иррациональность своего поведения, а врачу так же тяжело давались многие переносы, как пациенту – проецирование. Без переноса из прошлого в настоящее любви, ненависти, тревог, нападок можно еще добиться скромного ослабления симптомов, но излечения – никогда! Стоит пациенту осознать перенос, и он на пути к пониманию как содержания, так и образа действия своего собственного подсознания. С высоты этого пика он способен добраться до самосознания; и тогда доктор Фрейд получает шанс и возможность вести дело к излечению.

Он не проявлял большого интереса к утренней почте: иногда в ней попадались письма от фрау Бернейс или Минны из Вандсбека, записка от одного из единокровных братьев из Англии; в основном же это были медицинские журналы, сообщения о заседаниях, счета. Однако с того времени, как он создал Международный банк «идей недалекого будущего» вместе с Вильгельмом Флисом, предложившим удивительную концепцию периодичности человеческой жизни, он с нетерпением ждал звонка почтальона, быстро перелистывал пачку в надежде увидеть берлинский штамп. Флис писал часто и пространно, его письма, стимулирующие мысль, задиристые, колючие и всегда интересные, представляли на деле черновые варианты его медицинских монографий. Зигмунд любил писать ежедневно Вильгельму, обычно ближе к полуночи, восстанавливая случаи, которыми он занимался в этот день, описывая новые, проливающие свет данные и свежие гипотезы, ошибки, которые надлежит исправить, триумф ума над туманным исследовательским материалом, а также свои неудачи в изучении, понимании и систематизации накапливающихся знаний. Когда ему не удавалось писать, он переживал это столь же болезненно, как другие венцы страдали от невозможности провести время в кафе. Письменное общение с Вильгельмом Флисом заменяло часы, которые он иногда проводил в кафе.

Двенадцатого апреля Марта родила пятого ребенка, девочку, названную Софьей. Роды прошли хорошо, и Зигмунд комментировал: «Софья вошла в этот непристойный мир без какой–либо борьбы». Марта выглядела усталой и бледной, она тут же заснула. Молодая няня, нанятая ухаживать за четырьмя детьми, уверенно взяла новорожденную на руки.

К концу второй недели Марта была уже на ногах, вновь занялась хозяйством, хотя мать и сестры Зигмунда просили ее не перегружаться. Когда она, довольная новым отпрыском, почувствовала себя окрепшей, Зигмунд спросил ее, может ли он поехать на несколько дней в Берлин к Вильгельму Флису.

– Разумеется, Зиги, поезжай прямо сейчас, когда я окружена заботой твоей семьи. Не думай, что я создана только для того, чтобы рожать детей. Ты был очень внимателен, и я наслаждалась Марком Твеном, которого ты мне читал.

Поезд прибыл на Ангальтский вокзал во второй половине дня. Вильгельм Флис ожидал его с дрожками, служившими ему для деловых выездов и для поездок в госпиталь. В экипаже друзья тепло взялись за руки: они не виделись со времени свадьбы Флиса. Зигмунд с удовольствием смотрел на друга: огромные темные глаза горели, как раскаленные угли; черные усы не скрывали губ густого красного цвета и щек, пылавших жаром молодости. «Хотя он, – подумал Зигмунд, – всего лишь на два с половиной года моложе меня, тридцатичетырехлетнего».

– Это наш первый конгресс! – воскликнул Зигмунд. Вильгельм широко улыбнулся:

– Нас только двое, но мы выпустим такой выводок идей, что они будут летать стаями над Берлином.

Воздух апрельского полудня был уже теплым. Флис попросил кучера сложить раздвижной верх экипажа.

– Я помню, Зиг, – сказал он, – что тебе нравится Берлин.

Они направлялись к Шарлоттенбургу, одному из пригородов Берлина. Зигмунд рассматривал прохожих, прогуливавшихся по Тауенциенштрассе; их лица были серьезными, почти мрачными, даже у тех, кто шел парами и беседовал. Он заметил:

– Венцы – хохотуны, берлинцы – ворчуны. Как Иде удалось перестроиться и стать берлинкой?

– Как жена с восьмимесячным стажем, она, думаю, свершила чудо: у нее только немецкие друзья, немецкая мебель, даже немецкий повар, считающий непатриотичным готовить венский шницель. Ее единственная уступка верности Вене – отсутствие в нашей комнате портретов кайзера и наследного принца или картин со сценами героических побед германской армии. Ида также сплотила небольшую группу из шести замужних женщин; они собираются в четыре часа поочередно друг у друга на кофе и обсуждают последние сплетни в венском духе.

Чета Флис занимала просторную квартиру на верхнем этаже дома 4а по Вихманштрассе с прекрасным видом на зоопарк. Когда Зигмунд переступил порог гостиной, Ида предложила ему сесть на софу – почетное место в любом берлинском доме. Осматривая тяжелую темную мебель из красного дерева, он вспомнил то время, когда они с Мартой бродили по улицам Гамбурга, прижимались носами к стеклу витрин и мечтали о счастье, своем доме и столь же солидной мебели.

Ида Флис пригласила несколько пар из числа ее «кофейных» собеседниц на вечерний обед. Обеденный стол был красиво сервирован: на вышитой скатерти перед каждым гостем стояли стопка из пяти тарелок и открытая бутылка с вином, такой бутылки не было только перед местом хозяев. Вильгельм, отведя в сторону Зигмунда, объяснил, что утром ему предстоят две операции, поэтому он должен быть трезвым, а Зигмунд должен быть также достаточно трезвым, чтобы наблюдать.

На следующее утро Вильгельм и Зигмунд совершили поездку через центр города, по Унтер–ден–Линден, мимо университета к госпиталю. Во время завтрака а–ля фуршет и поездки в госпиталь Вильгельм оживленно болтал, его глаза сверкали, он был возбужден обсуждавшимися идеями, его тело конвульсивно вздрагивало под ладно сшитым серым костюмом. Когда же дрожки подъехали к госпиталю, это был уже иной человек – с прищуренными глазами, со сжатыми губами; своей выправкой он походил на офицеров, марширующих по Кенигштрассе в темно–синих с алыми кантами мундирах. Он вошел в госпиталь; его приветствовали служащие, сестры, коллеги, а затем ассистенты, и его манеры приобрели суровость, холодность. Он произносил только те слова, которые требовались для подготовки пациентов к операции. Чудесное человеческое тепло доктора Вильгельма Флиса застыло под оболочкой строгой деловитости.

Проведя две операции, Вильгельм тщательно вымыл руки, надел свой серый пиджак, кивнул ассистентам и сестрам в операционной и, прямой и жесткий, как штык, пошел вниз по проходам, холодно кланяясь попадавшимся ему по пути коллегам–врачам и служителям. Зигмунд полагал, что было бы неправильным пытаться пробить этот панцирь холодности, поздравив Вильгельма с виртуозной работой хирурга.

Они вышли из госпиталя в одиннадцать часов. Усевшись в экипаж, Вильгельм, веселый, с широко раскрытыми глазами, обнял за плечи Зигмунда и воскликнул:

– Теперь мы свободны! Можем начать наш конгресс. Попросим кучера высадить нас у Штадтбана, это быстрейший способ добраться до Грюнвальда – берлинского аналога Венского леса с его огромными просторами, речками, озерами и превосходным королевским парком. Мне знакома там каждая тропинка, каждое дерево. Ресторан «Белитцхоф», куда я поведу тебя, – один из приятнейших на озере Ванзее. Слушай внимательно: нам предстоит пройти около десятка километров по брусчатке, а по моим тропинкам – пятнадцать, этим маршрутом я пользуюсь, когда мне нужны прогулка и размышления. Что скажешь? Можешь ли вытерпеть пятнадцать километров до обеда? Я хочу рассказать тебе поразительные вещи.

Зигмунд подумал: «В нем два человека; лицо, которое я вижу сейчас, он никому не покажет. Как сказал Иосиф Поллак много лет назад, вливая дистиллированную воду пациенту, чтобы излечить паралич ног, мы все – актеры».

Флис выждал, пока они не углубились в густую зелень леса, шагая по мягкой тропе, а затем стал излагать то, что он с трудом удерживал в себе с момента встречи Зигмунда на вокзале. Помахивая шляпой, он начал зычным голосом:

– Зиг, ты не представляешь, что значит для меня видеть тебя здесь. Мои коллеги считают меня узким специалистом. – Он схватил левую руку Зигмунда. – Ты знаешь, к чему меня привели мои данные о периодичности? К решению проблемы полового акта без противозачаточных средств!

Зигмунд уставился на друга с удивлением:

– Ты имеешь в виду также без зачатия?

– Да, да, именно это я имею в виду! Я разрабатываю математическую формулу, основанную на менструальном цикле в двадцать восемь дней. Знаешь, что я обнаружил? Что женщины не в одинаковой мере способны к зачатию в течение месячного цикла. Собранная мною статистика, основанная на девятимесячном цикле развития ребенка, дает поразительные результаты. – Он повернулся на тропинке и сказал низким взволнованным голосом: – Слушай внимательно, мой друг! Имеются поддающиеся расчету периоды, когда женщины не производят яйцо, могущее быть оплодотворенным мужской спермой. Как только я установлю эти определенные пределы – число дней, непосредственно предшествующих менструации и следующих за ней, – супружеские пары избавятся от страха перед зачатием. Подумай об этом, Зиг, это же конец прерванным сношениям, которые, как ты установил, являются причиной многих неврозов; конец неудобным и ненадежным презервативам; конец воздержанию, лишающему счастливые супружеские пары акта любви целыми месяцами; и самое главное, не будет больше в мире нежелательных детей. Разве это не революция, если мне это удастся? Не будет ли это одним из наиболее благостных медицинских открытий?

Мысли Зигмунда метались туда и сюда, как колибри, беспрестанно меняющие направление полета.

– Вильгельм… ты ошеломил меня. Но есть ли у тебя уверенность? Беременность разнится по срокам: лишь немногие женщины выдерживают точно двухсотсемиде–сятидневный период вынашивания. Я понимаю, чего ты пытаешься достичь, это фантастично! Ты имеешь в виду обратный отсчет – от даты родов до даты зачатия – и, таким образом, сбор данных, которые скажут нам, когда в месячном цикле женщина может зачать, приблизительно, когда не может или по меньшей мере не…

– …Именно так. Каждая семья будет вести свой собственный календарь. Согласно моим нынешним данным, – о, впереди годы работы по совершенствованию математических формул – семейные пары могут пользоваться ежемесячно двенадцатью днями свободы.

– Но что скажет церковь? Подумал ли ты об этом? Она ведь не одобряет любой контроль над рождаемостью.

Глаза Флиса горели от возбуждения. Он вышагивал так быстро, что они вскоре дошли до полуострова Шильдгорн с монументом, увековечившим спасение принца Язо от Альберта Медведя. Флис был слишком увлечен своими мыслями и не обратил внимания на монумент, изменив направление с западного на северное и бормоча на ходу, что там есть красивый залив и островок, где они смогут выпить по чашечке кофе.

– Именно здесь и смешиваются чудеса. Я беседовал с некоторыми из моих коллег–католиков, не в лоб, а как бы случайно. Они согласны с тем, что мой метод не является контролем над рождаемостью в отличие от презервативов, спринцеваний или трав, употребляемых менее просвещенными людьми. Католики не думают, что в соблюдении графика скрывается какой–то грех. Что ты скажешь, мой друг?

Зигмунд покачал головой с недоверчивостью.

– Вильгельм, если ты сможешь доказать свой тезис математически, то тебе поставят памятник в каждом городе западного мира.

– Зиг, математика – величайшая из всех наук; она может доказать и опровергнуть что угодно. С ее помощью я могу продемонстрировать периодичность любой крошечной фазы в человеческой жизни. Думал ли ты, что мужчина также подчиняется непрерывному циклу? Имеющиеся у меня данные говорят о том, что мужской ритмический цикл составляет двадцать три дня. Возможно, что с этим мужским циклом связана менструация без крови, но с тем, что ты в своем принципе постоянства называешь избыточной энергией или нервным электротоком. Таким образом, через день–два после разрядки у мужчины начинается новый цикл, в ходе которого он набирает энергию с низшей точки и через двадцать три дня достигает высшей. Я просматривал дневники, записные книжки, журналы великих писателей и художников. У меня нет сомнения, что человеческий мозг как творческая сила не всегда работает на том же уровне с точки зрения энергии и свершений. Он работает циклично. Веди дневник с наблюдениями над собой, и ты скоро установишь границы своего собственного цикла.

Зигмунд размышлял над услышанным, когда они сидели на террасе «Пихельсвердера», пили кофе и любовались заливом и перекинутым через него мостом.

– Я не видел твоих доказательств, но у меня есть пациентка с маниакальной депрессией. В верхней точке цикла она приятна, ведет себя с достоинством, проницательна и уверена в себе. Затем с высшей точки она медленно сползает вниз: уверенность в себе пропадает, она уходит в себя, ее мысли становятся неясными, путаными, бессвязными, появляется страх, бессонница, потеря аппетита, физическая боль… В конце цикла она чувствует себя беспредельно несчастной и нервной с сильными побуждениями к самоубийству, вспышками самопорицания, потоками слез, резкими словами и даже действиями в отношении тех, кого она любила и кому доверяла всего несколько недель назад. Ее лицо становится неприятным, перекошенным, уродливым… Затем начинается обратный цикл: возвращается ее энергия, исчезают галлюцинации, ум светлеет, страхи уменьшаются, она возобновляет свою работу и отношения в обществе. На половине кривой подъема она становится личностью, на которую можно положиться, – ведет себя нормально. С этой точки в последней четверти цикла до достижения пика она излучает любовь и уверенность. В верхней точке несколько дней экзальтации… затем агонизирующий спуск…

Флис слушал сосредоточенно.

– Хорошо, хорошо! – воскликнул он. – Безупречное патологическое проявление периодичности. Зиг, а какова продолжительность цикла?

– Проклятье, я отчаянно старался добраться до причин и упустил фиксацию сроков. Я бы сказал, около восьми – десяти недель.

Они пошли к реке Хавель, затем вдоль ее берега к башне кайзера Вильгельма, поднялись наверх, чтобы осмотреть панораму Потсдама и Берлина. Затем добрались до ресторана «Белитцхоф» на берегу Ванзее, к этому времени Зигмунд устал и проголодался. Вильгельм заказал обед: бульон с яйцом, запеченную балтийскую рыбу с алжирским картофелем. Зигмунд с аппетитом поглощал каждое блюдо, а Флис потягивал рейнское вино и почти не прикасался к еде.

После обеда они сели на скамью, с которой открывалась панорама Ванзее, подставив свои лица ласковым лучам солнца. Когда Зигмунд дал понять, что пора идти, Флис вскочил, посвежевший и помолодевший.

– По короткому или по длинному пути к станции? Мне нужно время, чтобы изложить другой тезис. Первая часть положена на бумагу, но вторая требует обдумывания. Следи за мной внимательно, друг, ведь я вступаю на зыбкую почву.

Зигмунд засмеялся:

– Щит на груди – его руби, Макдуфф, и проклят будь, кто первый скажет «Стой!». Я отмечу синим карандашом то, что надо будет обстричь.

Флис нетерпеливо улыбнулся; он умел жадно слушать, но любил и сам поговорить, не обладая искусством четко разделять то и другое.

– Зиг, я вторгаюсь в твою область рефлекторного невроза носа. Ты мне рассказывал о девушке–подростке, страдавшей истерией, у которой менструация сопровождалась носовым кровотечением. Это вполне понятно, потому что существует определенная связь между слизистой носа и маткой. Тебе известно, что в носу есть ткани, способные возбуждаться? Я измерял их на своих пациентках. Слизистая носа распухает при возбуждении половых органов во время сношения и во время менструации. Более того, месячный цикл мужчины, а также женщины связан со слизистой оболочкой носа. И что более важно, с твоей точки зрения, – почти все раздражения носа отражают невротические симптомы при специфических сексуальных подавлениях и нарушениях. В слизистой носового прохода есть половая точка. Я сумел ослабить менструальные боли посредством лечения носа; можно вызвать выкидыш, анестезируя нос кокаином, свойства которого ты раскрыл. Ты удивлен; хорошо, я докажу, что циклические изменения слизистой оболочки носа и слизистой оболочки влагалища совпадают.

На следующее утро, позавтракав а–ля фуршет булочками и кофе, они отправились на прогулку в Тиргартен, расположенный в трех кварталах от дома Флиса. В этом наиболее фешенебельном районе Берлина было много особняков с собственными садами. В такой вилле, объяснил Флис, он хотел бы жить и растить детей. В восемь часов зазвенели колокола местных церквей, призывая прихожан на воскресную службу. В распоряжении приятелей было шесть часов, до того как семейные дрожки доставят Иду в два часа дня к наиболее популярному берлинскому ресторану Кролля на Кенигсплац, напротив строящегося рейхстага. За Зигмундом было право начать «конгресс» – научную беседу.

– Слушаю тебя, Зиг, я уже навострил уши. Зигмунд хихикнул. Энтузиазм Вильгельма был заразительным.

– Дорогой Вильгельм, ты уже читал первый и второй варианты моей рукописи о неврозах, вызванных обеспокоенностью, так что я не могу удивить тебя в той же мере, как ты удивил вчера меня, но я добился огромного прогресса в осмыслении, с тех пор как писал тебе…

– Объясняй. Никто не заставляет так быстро вращаться мои шарики, как ты…

– Что такое невроз? Это клиническое явление, примечательное общей раздражительностью, боязливым ожиданием, страхом без определенной причины, проходящими физическими приступами, такими, как сердцебиение, одышка, головокружение, сильная потливость по ночам, вздрагивание и дрожь, диарея…

Практический опыт убедил его в том, что беспокойство возникает вследствие некоторых физических факторов в сексуальной жизни. Он обнаружил это у девственниц, получивших сведения о сексе случайно, при неблагоприятных обстоятельствах, и у мальчиков, когда появляется эрекция, о которой они ничего не знают. Оно возникает у сознательно воздерживающихся людей; у тех, кто считает все относящееся к сексу отвратительным, кто представляет свои страхи в качестве приличной фобии, такой, как чрезмерная любовь к чистоте. Он обнаружил это у женщин, которых игнорируют мужья; у мужчин, страдающих преждевременным семяизвержением, неспособных контролировать оргазм. Синдром обеспокоенности присутствует у мужчин, женатых на женщинах, питающих к ним отвращение; у тех, кого раздражает женский половой орган и проникновение в него. Он выявил это у тех, кто полагал или кого убедили в том, что нет нужды в половом акте, а требуется любовь лишь в духовной форме.

Они шагали в бодром темпе, совпадавшем с потоком мыслей Зигмунда. Голос Зигмунда звучал не так громко, как Вильгельма. Он говорил профессиональным тоном, излагая один довод за другим с такой точностью, как если бы это были плитки, скрепляемые цементом в стенную мозаику.

– Возвращаясь к принципу постоянства, Вильгельм, скажу, что у каждого индивида свой порог. При нормальных обстоятельствах физическое сексуальное напряжение ведет к возбужденному физическому либидо, а оно – к совокуплению. Однако там, где невозможно сношение или оно отвергается физически, происходит трансформация, там недостает сексуального либидо, мы наблюдаем накопление физического сексуального напряжения и невроз обеспокоенности. Мои пациенты–мужчины говорили доверительно, что когда их охватывает тревога, у них исчезает половое влечение. Вместо этого повышается кровяное давление, возникают боли в спине, запоры, газы в желудке. Женщин охватывает тревожное ожидание, что простуда ребенка или мужа выльется в воспаление легких, они слышат, как мимо проносят катафалк. Таких симптомов множество в каждой приемной врача, в каждом городе: позывы к рвоте, головокружение, потеря способности ходить, обморочные приступы, позывы к мочеиспусканию, гнетущее чувство голода. Затем есть фобии и одержимость, страх перед змеями, молнией, темнотой, червями, навязчивое сомнение, парализующее уверенность в собственных мыслях.

– Я осмотрел значительное число пациентов, прочел истории, записанные на пяти языках. Разумеется, существуют чисто соматические причины различных физических заболеваний; этого полно в больницах. Однако я вынужден заявить сегодня, что значительная доля таких болезней навеяна психикой. Если мы сможем найти пути, чтобы вылечить эндемическое расстройство в сексуальной натуре человека, то тогда мы сократим душевные и эмоциональные болезни, а также окажем помощь в области физических страданий.

Они подошли к озеру Нейер. Вильгельм объяснил, что зимой он и Ида катаются здесь на коньках.

– Зиг, как ты собираешься обуздать сексуальные невзгоды этого мира?

– Успешное излечение всегда ценно для больного, получившего возможность в разумных пределах вести нормальную жизнь. Но болезни создает в первую очередь современное общество своими обманами и лицемерием, своими концепциями, что есть что–то греховное и грязное в самых естественных и основополагающих актах, осуществляемых человеком. Среди тех, у кого сексуальная активность является естественной и постоянной, нет таких невротических заболеваний.

– Верно, Зиг, – согласился Флис. – Но пока ты не можешь перестроить современное общество и освободить сексуальный акт от оков глупости. Как же ты предлагаешь действовать?

Они пересекли широкую дорожку для конной езды, обсаженную высокими деревьями, ветви которых смыкались над головой. Со вкусом одетые наездники Берлина, прямо сидящие в седле, галопировали, словно напоказ.

– Посредством выявления нормального в ненормальном, путем изучения всего относящегося к подсознанию, как оно работает, как контролирует индивида, и затем посредством понимания и научного измерения факторов, помогающих сознанию человека видеть то, чему не дает проявиться в подсознании цензор, и таким образом освободить себя от пут, от этого безжалостного хозяина. Как предотвратить становление вредоносного сексуального ядра? Идеальной альтернативой были бы свободные половые сношения между молодыми мужчинами и респектабельными девушками, к которым следует прибегать в том случае, если имеются безвредные превентивные способы. Твой метод, Вильгельм, послужил бы этой цели. При отсутствии трезвого подхода к сексуальности наше общество, по–видимому, обречено стать жертвой все более и более распространяющихся неврозов, ограничивающих радость жизни, разрушающих отношения между мужчинами и женщинами и несущих разрушение наследственности грядущим поколениям.

Пройдя вдоль Шпрее, они вышли к дворцу Бельвю, охристо–желтый фасад которого украшал ряд скульптур. За дворцом, в густом парке, на скамьях, страстно обнимались сторожа и няньки.

– Скажу тебе, дорогой Вильгельм, врач стоит перед проблемой, решение которой вполне заслуживает больших усилий.

Зигмунд возвратился в Вену посвежевший и полный сил. Марта и новорожденная дочь так хорошо выглядели, что он решил отметить это, побывав с Мартой в Народном театре Пратера на балете «Вокруг мира за восемьдесят дней». Затем они поужинали в ресторане «Айсфогель». Зигмунд рассказал ей о Флисе, о жизни этой четы в Берлине, но умолчал о его теориях. Он изложил свое мнение о «раздвоенности» Флиса. Марта воскликнула:

– Он ас в своей профессии, зачем ему напускать на себя важность, общаясь с коллегами?

– Это не важничанье, дорогая, это еще одна из человеческих масок. Бернгейм сказал: «Мы все во власти галлюцинаций». Имея в виду раздвоенность личности, не следует ли нам снять ту же самую виллу в Рейхенау на лето? Мне не нужно быть в Вене более трех дней в неделю. По утрам я буду работать; после полудня мы можем гулять по лесу, собирать грибы…

Марта огляделась по сторонам и украдкой поцеловала его в щеку.

– О, Зиги, я за это, давай поедем пораньше, в июне, а вернемся попозже, не ранее октября. Детям хорошо, когда ты с ними.

Сколько он ни старался, он не смог встретиться с Йозефом Брейером. Тот стал большой знаменитостью, его то и дело вызывали по срочным делам в разные столицы Европы. У него просто не было времени поговорить с Зигмундом о задуманной книге, посвященной истерии, поэтому Зигмунд перестал работать над ней. В июле ему попался экземпляр французского «Медицинского журнала», где он обнаружил, что занимающий важное положение в Сальпетриере доктор Пьер Жане высоко отозвался о предварительном сообщении Брейера и Фрейда… как подтверждающем его собственные исследования и выводы.





Читайте также:
Роль языка в формировании личности: Это происходит потому, что любой современный язык – это сложное ...
Методы лингвистического анализа: Как всякая наука, лингвистика имеет свои методы...
Функции, которые должен выполнять администратор стоматологической клиники: На администратора стоматологического учреждения возлагается серьезная ...
Группы красителей для волос: В индустрии красоты колористами все красители для волос принято разделять на четыре группы...


Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.032 с.