ВЕЛИКИЕ МАГИСТРЫ И ПОДЗЕМНАЯ РЕКА




Третий список из "Секретных досье" - это последовательное перечисление великих магистров Сионской Общины или же, если использовать старое французское слово, которое еще употребляется, - "навигаторов", "перевозчиков". Этот список представлен следующим образом: Жан (Иоанн) де Жизор 1188-1220 Мари де Сен-Клер 1220-1266 Гийом де Жизор 1266-1307 Эдуар де Бар 1307-1336 Жанна де Бар 1336-1351 Жан де Сен-Клер 1351-1366 Бланш д'Эврё 1366-1398 Никола Фламель 1398-1418 Рене Анжуйский 1418-1480 Иоланда де Бар 1480-1483 Сандро Филипепи 1483-1510 Леонардо да Винчи 1510-1519 Коннетабль Бурбонский 1519-1527 Фердинанд де Гонзаг 1527-1575 Луи де Невер 1575-1595 Роберт Флудд 1595-1637 И. Валентин Андреа 1637-1654 Роберт Бойл 1654-1691 Исаак Ньютон 1691-1727 Чарльз Рэдклифф 1727-1746 Карл Лотарингский 1746-1780 Максимилиан Лотарингский 1780-1801 Шарль Нодье 1801-1844 Виктор Гюго 1844-1885 Клод Дебюсси 1885-1918 Жан Кокто 1918 -

Прочитав этот список, мы снова засомневались. Ведь он содержит имена, причастные к оккультизму, что признано официально, и включает другие, кто не мог бы явно иметь ничего общего с членами президиума тайного общества.

Кроме того, это именно те имена, на которые так легко ссылаются некоторые современные организации, озабоченные тем, чтобы придать себе вид достоверности; так, калифорнийские розенкрейцеры объявляют себя потомками знаменитых представителей западной культуры, а именно: Данте, Шекспира, Гете...

Некоторые имена из этого списка, однако, не вызывают удивления. Никола Фламель был одним из самых известных алхимиков средневековья, Роберт Флудд, философ XVII в. - специалист по тайным наукам, что же касается его немецкого современника Иоганна Валентина Андреа, автора труда или трудов, давших начало знаменитому мифу о Христиане Розенкрейце, то с ним мы уже встречались. Другие имена не менее знамениты: Леонардо да Винчи, Сандро Филипепи (более известный как Боттичелли), Роберт Бойл и Исаак Ньютон-блестящие ученые; Виктор Гюго, Клод Дебюсси и Жан Кокто - все они были замечательными личностями в культурной жизни своей эпохи.

Тем не менее, по этому поводу возникает вопрос. Мыслимо ли, что люди с такой известностью могли выполнять функции великих магистров тайного ордена так, что никто и никогда об этом и не подозревал? В самом деле, можно ли вообразить Ньютона или Кокто вступившими на таинственный путь герметической мысли?.. Но продолжим.

Список включает не только известные имена, но и другие, более неизвестные как обыкновенному читателю, так и опытному историку: Гийом де Жизор, например, который в 1306 г. сделал Сионскую Общину "герметическим франкмасонством", и его дед, Жан (Иоанн) де Жизор, первый великий магистр ордена после рубки вяза и отделения от тамплиеров в 1188 г.

Жан де Жизор, безусловно, существовал. Он родился в 1133 г., умер в 1220 г., и его имя упоминается во множестве грамот. Богатый и могущественный, хозяин знаменитой нормандской крепости, где много раз встречались короли Франции и Англии, до 1193 г. он был вассалом английского короля, страны, где у него, впрочем, имелись земли в Сассексе и усадьба в Тичфилде, в Хэмпшире. Согласно "Секретным досье", которые, правда, не уточняют причины, он встречался в 1169 г. в Жизоре с Томасом Беккетом; встреча вполне возможна, ибо Беккет как раз в этом году ездил в Жизор, но конкретно проверить это не удалось.

Что же такого сделал этот безвестный Жан де Жизор, который оставил Истории только свое имя и свой титул, который не создал ничего грандиозного, что он заслужил пост великого магистра ордена Сиона? Ничего, если, конечно, не считать - и это единственное объяснение - его присутствия на густом и сложном генеалогическом древе, сок которого есть не что иное, как кровь самих Меровингов... Да, Жан де Жизор, так же как и остальные личности, упомянутые в списке, принадлежал - условие необходимое и достаточное - к этому знаменитому роду, который дал ордену много великих магистров. В самом деле, орден Сиона выбирал своих верховных вождей из двух различных источников. Во-первых, как мы уже видели, среди самых известных личностей, принадлежавших к миру науки или искусства, во-вторых, среди членов определенного рода, имеющего в своих жилах знатную, даже королевскую кровь. Эти последние, как правило, были персонажами второстепенными, сегодня канувшими в забвение (например, живший в XVIII в. Карл Лотарингский, деверь императрицы Марии-Терезии, прославившийся своей непригодностью к сражениям и постоянно направляемый великим Фридрихом Прусским).

Бесспорную достоверность этому списку великих магистов Сиона придает именно посредственность некоторых его членов. Действительно, разве автор выдуманной генеалогии не ввел бы в нее более замечательных персонажей, чем эти не очень-то блестящие аристократы? Таким образом, Сионская Община предстает перед нами осененная реализмом и простотой; она далека от того, чтобы вверять свою судьбу только гениям, мудрецам или святым, короче, людям необыкновенным, но кажется, что она выбирает решительно людей без исключительной судьбы, следуя сбалансированной и умеренной "дозировке".

В общем, если бы этот список был придуманным, то он содержал бы лишь знаменитые имена. Например, Данте, Микеланджело, Гете или Толстой лучше соседствовали бы с Винчи, Ньютоном и Виктором Гюго, чем неизвестные Эдуар де Бар или Максимилиан Лотарингский. Не предпочтительнее ли были бы Байрон или Пушкин такому менее значительному писателю, как Шарль Нодье? Жид или Камю, имеющие международное признание, вместо Жана Кокто, поэта несколько двусмысленного? И что сказать, наконец, об отсутствии, например, Пуссена, чья связь с интересующей нас загадкой была уже в достаточной степени установлена?..

Вот сколько появилось вопросов, не дающих нам покоя и требующих с нашей стороны очень глубокого изучения. Каждое процитированное имя должно было подвергнуться самой строгой проверке как в плане биографическом, так и в плане деятельности и поступков заинтересованных людей. Потом мы сформулировали четыре следующих вопроса: 1) Имел ли место личный, прямой или непрямой контакт между каждым предполагаемым великим магистром, его предшественником и его преемником?

2) Существовала ли связь, кровная или какая-либо другая, между каждым великим магистром и семьями, фигурирующими в генеалогиях "документов Общины" и, как предполагается, принадлежащих к роду Меровингов, в частности, к герцогскому Лотарингскому дому?

3) Был ли связан каждый из великих магистров с Ренн-ле-Шато, Жизором, Стенэ, обителью Сен-Сюльпис и другими местами, обнаруженными в ходе нашего расследования?

4) Так как орден Сиона определил себя как "герметическое франкмасонство", был ли каждый великий магистр замечен в склонности к герметической мысли и поддерживал ли он отношения с тайными обществами?

Достать документы по великим магистрам до 1400 г. было трудным делом, если не сказать невозможным, но они открыли нам удивительные подробности, касающиеся последователей. Так, мы обнаружили, что большинство из них имело действительно более или менее тесные связи с одним или несколькими вышеупомянутыми местами, а именно: Ренн-ле-Шато, Жизор, Стенэ или Сеп-Сюльпис. Кроме того, некоторые из них имели ту же кровь, что и представители Лотарингского дома, или же были связаны с ним каким-то другим образом, как, например, Роберт Флудд, который являлся наставником сына герцога Лотарингского. Мы обнаружили также, что, начиная с Никола Фламеля, каждый из великих магистров Сиона без исключения был сторонником герметической мысли и входил в какое-либо тайное общество, даже такие, как Бойл и Ньютон, которых никто даже не заподозрил бы в причастности к таким учреждениям. Наконец, в большинстве своем великие магистры имели прямую или косвенную связь через посредство общего друга с тем, кто ему наследовал; единственный разрыв в этой цепи произошел между Максимилианом Лотарингским и Шарлем Нодье со время Французской революции.

Разумеется, в пределах одной главы невозможно изучить в подробностях каждого великого магистра Сионской Общины. Впрочем, некоторые из них выходили из безвестия только благодаря эпохе, во время которой они жили, и определение их точного места повлекло бы целую серию отступлений на забытые уже пути Истории. Что касается других, то невозможно обосновать роль, которую они играли, на нескольких страницах. В приложении мы привели всю касающуюся их информацию, устанавливающую связи, которые они могли иметь между собой, чтобы более широко обрисовать социальную и культурную атмосферу, в создании которой они коллективно приняли участие под эгидой Сионской Общины.

Рене Анжуйский, "добрый король Рене", одна из самых знаменитых фигур европейской цивилизации проторенессанса заслуживает того, чтобы мы ненадолго задержали внимание на его очаровательной персоне.

Он родился в 1408 г. и за время своего существования собрал невероятное количество титулов, среди которых самыми замечательными являются титулы графа де Бара, Провансальского, Пьемонтского и де Гиза, герцога Калабрийского, Анжуйского и Лотарингского, короля Венгрии, Неаполя и Сицилии, Арагона, Валенсы, Майорки и Сардинии, и, наконец, самый главный из всех-титул короля Иерусалима. Хоть он и был чисто номинальным, однако же был принят всеми европейскими монархами, и восходит он прямо к Годфруа Бульонскому.

Жизненный путь Рене Анжуйского, одна из дочерей которого, Мария, в 1445 г.

вышла замуж за Генриха VI Английского и сыграла важную роль в войне Алой и Белой Розы, кажется, очень рано пересекся с жизненным путем Жанны д'Арк, причем весьма таинственным способом. Жанна, родившаяся в Домреми, что в герцогстве Бар, в самом деле была подданной Рене. В первый раз она появляется в Истории в Вокулере, на берегу Мезы, недалеко от своего родного городка, чтобы объявить коменданту крепости о "божественной миссии", которой она облечена: спасти Францию от английских захватчиков и обеспечить дофину королевский венец. Она должна присоединиться к нему в Шиноне, но сначала ей надо встретиться с герцогом Лотарингским, тестем и двоюродным дедом Рене.

Герцог удостоил ее аудиенции в своей столице, Нанси, по слухам, в присутствии Рене Анжуйского, и когда герцог Лотарингский спросил ее, что ей угодно, Жанна ответила просто, несколькими словами, которые, однако же, озадачили многих историков: "Вашего зятя, коня и несколько храбрых мужчин, чтобы повести меня во Францию..." Многие долго спекулировали на истинной природе связей, соединявших Рене и Жанну. Если верить кое-кому - но откуда у них такие сведения? - они были любовниками, ибо неоспорим тот факт, что с самого начала миссии Жанны Рене находился рядом с ней, что он присоединяется к ней позже при дворе дофина в Шиноне, что он также сопровождает ее на штурм Орлеана. Но в дальнейшем История постаралась стереть из жизни Жанны д'Арк все следы Рене и не дает никаких уточнений по поводу поступков и действий в период между 1429 и 1431 гг. - период, являющийся апогеем карьеры Жанны, принятым всеми молчаливо, но без всяких доказательств того, что Рене в то время не покидал герцогского двора в Нанси.

Но вернемся в Шинон, где Рене оказался рядом с Жанной и где при дворе на переднем плане блистала Иоланда Анжуйская. Действительно, именно Иоланда постарается оказывать минимум поддержки болезненному и бесцветному дофину;

именно Иоланда быстро становится покровительницей Жанны, несмотря на всеобщее колебание; именно Иоланда убеждает дофина видеть в Жанне спасительницу, на роль которой она претендует; наконец, именно Иоланда устраивает свадьбу дофина со своей собственной дочерью. А Иоланда - не кто иная, как мать Рене Анжуйского...

Чем дальше мы углубляемся в эти подробности, тем менее естественной представляется нам карьера Жанны д'Арк, как если бы кто-то снова в тени дергал за ниточки Истории и извлекал выгоды из народной легенды о "Лотарингской девственнице", ловко играя на психологии толпы, организовал "миссию" Орлеанской девы. Не обязательно, что отсюда вытекает существование тайного общества, но оно становится весьма вероятным, а особенно вероятным - под руководством Рене Анжуйского.

Судьбы Жанны и Рене разошлись, и каждый пошел своей дорогой. Последуем вновь за герцогом Анжуйским. В отличие от многих своих современников, его образ меньше похож на воина, чем на придворного и поэта. Любитель искусства, литературы и миниатюрной живописи, имеющий очень развитый ум в этот готический век, он напоминает скорее утонченного принца итальянского Возрождения. Просвещенный меценат, он оказывает покровительство артистам, как Никола Фроману, ученым, как Христофору Колумбу, сам сочиняет стихи, мистические аллегории - он автор "Cueur d'amour espris", а также правил состязаний на турнирах. Занявшись эзотерическими науками, он содержит одного еврейского астролога, врача и кабалиста по имени Жан де Сен-Реми, который, возможно, был дедом знаменитого Нострадамуса...

Но кроме всего прочего, Рене Анжуйский любит рыцарство и романы о короле Артуре и Святом Граале. Он очень горд тем, что имеет роскошный кубок из красного порфира; он объявляет, что это - кубок времен свадьбы в Кане Галилейской. Это необыкновенное приобретение он сделал в Марселе, куда, по преданиям, приплыла Магдалина со своим драгоценным ковчежцем, В других письменных источниках также говорится о кубке, принадлежавшем Рене - о том же самом? - на котором была выгравирована таинственная надпись: "Qui bien beurra, qui beurra tout d'une, baleine. Dieu voira, voira Dieu et la Madeleine" (Кто хорошо выпьет, узрит Бога/, Кто выпьет все одним глотком, узрит Бога и Магдалину).

Итак, вполне разумно видеть в Рене одного из предшественников Ренессанса, тем более, что он провел много лет в Италии, где имел в своем владении большие территории, что он поддерживал дружбу с герцогом Сфорца в Милане и с сеньором Флоренции Медичи, что он даже участвовал в несомненно честолюбивых проектах основателя могущественного флорентийского дома, планах, которые должны были наложить известный отпечаток на западную культуру.

Действительно, Рене находится в Италии, когда в 1439 г. сеньор Флоренции посылает своих агентов во все концы света для поисков старинных рукописей и в 1444 г. открывает первую в Европе публичную библиотеку - библиотеку Сан-Марко, отобрав таким образом у Церкви монополию на культуру. В первый раз и благодаря ему все великие произведения античной философии, например, труды гностиков и герметиков, были переведены и, следовательно, стали доступны всем. В первый раз в Европе за семьсот лет греческий язык стали изучать в университете Флоренции. Наконец, сеньор Флоренции приказывает создать центр по изучению трудов пифагорейцев и платоников, который, в свою очередь, позволил появиться на свет множеству других академий на всей территории Апеннинского полуострова.

Если мы не знаем, какова в точности была роль Рене Анжуйского в создании этих культурных очагов в Италии, то, во всяком случае, кажется, именно благодаря ему ими была принята одна из его любимых символических тем - тема Аркадии, аллегории, которая появилась в первый раз в западной постхристианской культуре, Итак, в 1449 г. Рене вместе со своим двором находится в своей резиденции в Тарасконе, где он занимается постановкой целой серии "Действ" своего собственного сочинения - нечто среднего между фигурами турнира и маскарада, во время которых рыцари состязаются и представляют что-то похожее на драму. Самая известная из них называется "Действо о пастушке", и в ней играет любовница короля, воплощающая все романтические и философские символы аркадийской фигуры. Она председательствует на турнире, где рыцари, скрывшиеся под аллегорическими масками, символизируют конфликт различных идей и систем ценно-стей в пасторальной атмосфере, свойственной Аркадии, напоминающей церемониал Круглого стола и тайну Святого Грааля.

Помимо произведений Рене Анжуйского, Аркадия встречается в образе фонтана или могилы, и оба неотделимы от подземной реки. Эта река всегда отождествлялась с рекой Алфиос, которая протекает через местность, расположенную в Греции и называющуюся Аркадией, прежде чем уйти под землю, пересечь море, не смешавшись с его водами, чтобы снова выйти на поверхность в Сицилии и соединиться с водами фонтана Аретузы. От античных времен до "Кубла-Хан" Кольриджа обожествленная река Алфиос считалась священной, ибо ее название имеет общий корень с греческим словом "Альфа", что, как известно, означает первопричину, источник, начало.

Эта подземная река, аллегория "подземных" преданий, скрытых от взгляда профана под различными формами эзотерической мысли, кажется, обрела для короля Рене очень большое значение. Символ невидимого знания, тайны, передаваемой от поколения к поколению по ритуалу - не мог ли он также внушить идею какого-то непризнанного потомства, рода, не прервавшегося до сих пор?

Впрочем, тема Аркадии и ее подземной реки вдохновляли не только Рене Анжуйского. В 1502 г. в Италии вышла в свет книга, длинная пастораль под названием "Аркадия", влияние которой в области литературы и искусства окажется очень большим. Его автор, Якопо Саннадзаро, возможно, был сыном Жака Саннадзаро, который несколькими годами раньше принадлежал к итальянскому окружению Рене Анжуйского. Эта же поэма в 1553 г. будет переведена на французский язык и - странный факт - снабжена посвящением кардиналу де Ленонкуру, один из потомков которого в XX в. составит генеалогии "документов Общины"...

В заключение вспомним, что "Аркадией" также называется пасторальный роман, опубликованный англичанином Филиппом Сиднеем, и что в Италии она вдохновляла знаменитого Торквато Тассо, чей "Освобожденный Иерусалим" рассказывает о взятии святого города Годфруа Бульонским. Но только в XVII в., в творчестве Никола Пуссена, а особенно в "Пастухах Аркадии", эта тема, бесспорно, достигает своего апогея.

Таковы эти внушенные символическим образом "подземной реки" идея традиции, иерархия ценностей, может быть даже, тщательно скрытое послание. Ибо эта река, невидимая для простых смертных, известна некоторым знатным семьям, которые прямо или косвенно фигурируют в генеалогиях "документов Общины".

Таким образом, эти семьи передают их смысл и символ тем, кому они покровительствуют в области искусства, как ранее Рене Анжуйский передал их Сфорца, Медичи и Гонзагам, которые дали двух великих магисторв ордену Сиона - Ферранте и Луи де Гонзагов, а также герцога Неверского. Отсюда образ "подземной реки" проник в творчество самых знаменитых художников и поэтов того времени, среди которых на первом месте - Боттичелли и Леонардо да Винчи.

Как мы видели, первый манифест розенкрейцеров появился в 1614 г., следующий - спустя год, и оба они знаменуют рождение знаменитого мифа, влияние которого распространится на весь XVII в. Они немедленно провоцируют со стороны Церкви, в особенности иезуитов, сильную негативную реакцию, но зато вызывают исступленный восторг у либеральных протестантов Европы. Среди главных представителей традиции розенкрейцеров надо, разумеется, назвать Роберта Флудда, шестнадцатого великого магистра Сионской Общины, с 1505 по 1637 гг.

В манифестах подробно рассказывается история легендарного Христиана Розенкрейца и "тайного и невидимого" братства посвященных французов и немцев, выходцами из которого они себя объявляют. В то же время они обнародуют грандиозные проекты - перестройка мира и человеческого сознания согласно великим принципам эзотерической мысли, приход к власти духовной свободы, когда человек, отбросив все преграды, получит доступ к недоступным до сих пор "тайнам природы" и станет хозяином своей судьбы в совершенной гармонии с космическими законами. Наконец, в них содержатся пылкие декларации, направленные против католической Церкви и Священной Римской империи.

Мы также уже видели, что эти первые проявления идей розенкрейцеров приписывают сегодня немецкому теологу Иоганну Валентину Андреа, великому магистру Сиона после Роберта Флудда, или, в самом крайнем случае, одному из его собратьев. Действительно, позже Андреа признается, что третий манифест от 1616 г.- "Химическое венчание Христиана Розенкрейца", - анонимный, как и два предыдущих, он сочинил сам.

В данном случае речь идет о сложной герметической аллегории, которая окажет влияние на "Фауста" Гете, и где мы найдем отзвуки трудов английского эзотериста Джона Ди, который вдохновил Роберта Флудда, романы о Граале и о рыцарях Храма. Таким образом, имеется много вопросов по поводу белой туники, украшенной на плече красным крестом, Христиана Розенкрейца или же еще одной принцессе "королевского рода", дочиста ограбленной маврами, которую выбрасывает на берег в деревянном сундуке и которая после многочисленных перипетий кончает тем, что выходит замуж за принца и возвращает себе свое наследство.

Ведь если предпринятые расследования насчет Андреа сообщают нам, что между ним и генеалогиями "документов Общины" связи достаточно далекие, то, напротив, они устанавливают совершенно ясно, что он был близок к Фридриху V, Придворному электору, племяннику главы протестантов Генриха де ла Тур д'Овернь, виконту Тюреннскому и герцогу Бульонскому, а сам он являлся родственником семьи Лонгвиль, которая очень часто встречается в документах и в наших поисках. (Это тот Генрих де ла Тур д'Овернь, который с большими трудностями взял в 1591 г. город Стенэ).

Итак, в 1613 г. Фридрих V женится на Елизавете Стюарт, дочери Якова I Английского, внучке Марии, королевы Шотландской и правнучке Мари де Гиз, принадлежавшей к младшей ветви Лотарингского дома. Сто лет назад Мари де Гиз вышла замуж за герцога де Лонгвиля, а после его смерти - за Якова V Шотландского, создав таким образом династическую связь между семьями Стюарт и Лотарингов. Поэтому, как и трое следующих за ним великих магистров Общины, Андреа не скрывает своего интереса к королевскому трону Шотландии: герцогский дом Лотарингов был тогда очень ослаблен, и Сион моментально предпочел довериться всемогущим Стюартам.

Как бы то ни было, после свадьбы с Елизаветой Придворный электор собирает в своей столице, Гейдельберге, двор, страстно увлеченный эзотеризмом.

Фрэнсис Ятс упоминает, что культура, развивающаяся там, прямо выходит из Ренессанса, но она явно отмечена новыми веяниями, и вокруг электора четко вырисовывается движение, пытающееся придать герметической мысли политико-религиозное проявление.

Если Фридрих V играет большую роль в проповедовании идей розенкрейцеров, то, кроме того, он кажется облеченным особой духовной и политической миссией, которая несет в себе множество обязательств, но не меньше больших надежд. В 1618 г. он действительно принимает корону Богемии, которую предлагают ему сеньоры-бунтовщики, пытаясь вызвать гнев папы и германской Священной Римской империи и толкая Европу в хаос Тридцатилетней войны. Два года спустя Придворный электор был изгнан в Голландию, а Гейдельберг попал в руки католических войск. Что касается Германии, то она мало-помалу превращается в гигантское поле битвы, театр одного из самых разрушительных и кровопролитных военных конфликтов, пережитых Европой. Но, выйдя из этого конфликта, католическая Церковь почти восстановила свое былое величие времен Средневековья.

В самом сердце этого крайнего беспорядка Андреа создает сеть более или менее "параллельных" обществ под названием "Христианские Союзы". Каждое из этих обществ анонимно руководится принцем, в него входят еще двенадцать членов такого же ранга, разделенных на четыре специализированные группы и действующих в строго определенных сферах. Цель этих "Христианских Союзов" - охранять ценности и знания, которым угрожает опасность, особенно недавние научные достижения, объявленные Церковью еретическими. В то же время "Союзы" объявляют себя убежищами и защитниками врагов Инквизиции, а впредь неразлучной с католическими армиями и яростно подавляющей малейшие проявления ниспровергающих идей. Множество эрудитов, философов и ученых нашли таким образом убежище в ячейках, созданных Андреа на местах, и, благодаря им, добрались до Англии, где создавалось франкмасонство.

Итак, множество друзей и сторонников Андреа встретились по ту сторону Ла Манша. Например, Самуэль Хартлиб, Адам Коменский, более известный под именем Комениуса, Литературный корреспондент Андреа Теодор Хаак, близкий друг Елизаветы Стюарт, и доктор Джон Уилкинс, бывший личный капеллан Фридриха V и будущий епископ Честерский.

Появившись в Англии, все они без исключения входят в масонские кружки; там мы находим Роберта Морея, члена ложи с 1641 г.; Элиаса Эшмола, специалиста по рыцарским орденам, франкмасона с 1646 г.; юного и рано развившегося Роберта Бойла, члена другого тайного общества - Сионской Общины, может быть, раз его имя фигурирует в списке великих магистров после Андреа.

Итак, под покровительством Кромвеля эти английские и европейские умы, собравшись в динамичный ансамбль, создадут "невидимый колледж", названный так Бойлом, как отклик на манифесты розенкрейцеров, и который станет в 1660 г. во время реставрации монархии Королевским Обществом под покровительством и при поддержке Карла II Стюарта. Можно разумно заключить, что все его члены-основатели были масонами, и само общество, по крайней мере, в самом начале было чисто масонским. Во всяком случае, более определенным был вклад созданных Андреа "Христианских Союзов" в организацию системы масонских лож в Англии и в Европе.

Но течение "подземной реки", рожденной у ног Рене Анжуйского, здесь не останавливается. Следуя своей дорогой от Бойла до Исаака Ньютона, сменяющих друг друга великих магистров Общины, она теперь погружается в хитрые излучины франкмасонства XVIII в.

Согласно "документам Общины", в качестве великого магистра Сиона за Ньютоном следует Чарльз Рэдклифф. Если в самом начале мы не имели понятия об этой личности, то теперь, мало-помалу, в ходе наших поисков он появляется как одна из скромных, но важных фигур культурной жизни XVIII в.

С XVI в. Рэдклиффы являются влиятельной семьей на севере Англии, и в 1688 г., незадолго до свержения, Яков I пожаловал им титул графов Дервентуотерских. Чарльз родился в 1693 г.; от своей матери он унаследовал королевскую кровь - он являлся внуком предпоследнего Стюарта и кузеном Карла-Эдуарда Стюарта, "добряка принца Чарли", а также Джорджа Ли, графа Личфилда, другого незаконного внука Карла II. Впрочем, почти всю свою жизнь Чарльз Рэдклифф останется верным делу Стюартов.

В 1715 г. это дело возлагается на "старого Претендента", Якова III, бывшего тогда в изгнании в Бар-ле-Дюке у герцога Лотарингского. Чарльз Рэдклифф и его старший брат за участие в Шотландском бунте были схвачены и посажены в тюрьму; Джеймс Рэдклифф был казнен, но Чарльзу, которому помог граф Личфилд, удалось бежать из Ньюгетской тюрьмы, чтобы найти убежище у французских якобитов; затем он становится личным секретарем "молодого Претендента" - Карла-Эдуарда Стюарта.

В 1745 г, этот последний высаживается в Шотландии с химерической идеей восстановить Стюартов на английском троне, а Рэдклифф, пустившийся в дорогу, чтобы присоединиться к нему, снова попадает в плен. Карл-Эдуард Стюарт терпит поражение под Куллоден Муром; несколько месяцев спустя, в свою очередь, под топором палача в лондонском Тауэре умирает Рэдклифф.

Точно известно, что во время своего пребывания во Франции Стюарты щедро жертвовали на развитие франкмасонства. Поэтому их принято считать основателями одной из его особых форм - так называемого "Шотландского ритуала": более высокая степень, чем в других масонских системах, более обстоятельное посвящение в специфические тайны, тесные отношения с другими герметическими обществами, считавшимися розенкрейцерскими; этот ритуал, кроме того, претендовал на ведение своей родословной от самых знаменитых и древних членов ордена.

Вполне возможно, что эта форма франкмасонства была обнародована, а, может быть, даже и задумана самим Чарльзом Рэдклиффом, основателем в 1725 г.

первой масонской ложи на континенте, в год, когда, возможно, он был признан великим магистром всех французских лож, хотя его имя должно было прозвучать как таковое спустя десять лет, в 1736 г. Таким образом, франкмасонство XVIII в. обязано ему больше, чем кому-либо другому.

Однако, начиная с 1738 г. особенно, Рэдклифф будет действовать очень незаметно и всегда использовать посредников, например, загадочного рыцаря Эндрю Рамсея .

Родившийся приблизительно в 1680 г. в Шотландии, Рамсей, быстро став членом тайного общества филадельфийцев, подружился с близкими знакомыми Ньютона, к которому он испытывает безграничное восхищение, видя в нем мистика, превосходного посвященного, знатока вечных истин, содержащихся в самых древних тайнах.

Но Рамсея и Ньютона соединяет еще одна нить - Жан Дезагюлье, их общий друг, изучающий математику у Никола Фасьо де Дюйе. А Дюйе не скрывает своих симпатий к делу камизаров, еретиков, близких к катарам, подвергшимся в то время страшным преследованиям на юге Франции.

В 1710 г. Рамсей находится в Камбрэ, причем он в самых прекрасных отношениях с мистиком Фенелоном, бывшим кюре из Сен-Сюльпис, ставшей уже бастионом любопытной ортодоксии. Мы не знаем дату, когда Рамсей познакомился с Чарльзом Рэдклиффом, но в 1720 г., будучи горячим сторонником якобитов и наставником Карла-Эдуарда Стюарта, он, вероятно, с ним уже встречался.

Именно тогда Рамсей, несмотря на свои якобитские убеждения, возвращается в Англию, где его быстро принимают в члены Королевского Общества, несмотря на явное отсутствие у него квалификации. В следующем году он вновь приезжает во Францию и усердно посещает собрания масонских лож вместе со своим покровителем принцем де ла Тур д'Овернь, ярым франкмасоном, который назначает его наставником своего сына и дарит ему земельное владение.

В 1737 г. Рамсей публикует свою знаменитую "Речь", делая в ней широкий обзор истории франкмасонства: будущий основной документ ордена , она помещает своего автора в ряд глашатаев его поколения. Не менее вероятно то, что за спиной Рамсея - мы убеждены в этом - следует слышать голос Чарльза Рэдклиффа, который тогда председательствовал в ложе, в лоне которой Рамсей произносит свою речь, и который появляется на его похоронах в 1743 г. Но каковой бы ни была истина, Рамсей, безусловно, являлся связующим звеном между Рэдклиффом и Ньютоном.

Чарльз Рэдклифф умирает в 1746 г., но семена, посеянные им в Европе, продолжают приносить плоды. Действительно, в 1750 г. на сцену выходит новый посол франкмасонства - немец Карл Готлиб фон Хунд. Он утверждает, что был посвящен в 1742 г., за год до смерти Рамсея и за четыре года до кончины Рэдклифа; и что во время посвящения он был обучен новому способу франкмасонства "неизвестными старшими". Эти последние, уточняет он, были сторонниками якобитов, и его посвящение происходило под председательством Карла-Эдуарда Стюарта или одного из его приближенных, вероятно, самого Чарльза Рэдклиффа.

Система франкмасонства, на которую намекает Хунд, вышедшая из "Шотландского ритуала", будет позже названа обрядом "Строгого повиновения" из-за клятвы, требующей беспрекословного послушания "неизвестным старшим" и запрещающей попытки узнать, кто они такие, ибо основной принцип "Строгого повиновения" - существование прямого происхождения от рыцарей Храма, горстка которых выжила во время истребления 1307-1314 гг.

Так как нам уже известно, что папская булла, приказывающая уничтожить орден Храма, никогда не была ратифицирована в Шотландии, и что рыцари нашли там надежное убежище, мы сильно склоняемся к тому, чтобы признать утверждение Хунда справедливым и обоснованным. Впрочем, мы сами определили место кладбища тамплиеров, которое, по всей вероятности, находилось в шотландском графстве Арджилл; самые старинные надгробия относятся к XIII в., а самые свежие - к XVIII в. На первых видны выгравированные скульптуры и символы, идентичные символам, встречающимся в некоторых командорствах Франции и Англии, тогда как на других фигурируют специфические франкмасонские мотивы, свидетельствующие о некоторой степени слияния обоих орденов. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что орден Храма смог выжить в этом пустынном районе Арджилла в Средние века, сначала скрываясь, потом смешиваясь мало-помалу с масонскими гильдиями и древними кланами, чтобы возродиться в XVIII в. под прикрытием "строгих" ритуалов.

К несчастью, Хунд ничего больше не говорит об этой новой форме франкмасонства, в которую, как он утверждал, был посвящен, и таким образом предоставляет своим современникам право считать его шарлатаном и обвинять его в том, что история его посвящения, "неизвестные старшие" и обязательство распространять новый "строгий" ритуал - сплошной вымысел. На это Хунд ничего не может ответить, если только его "старшие" не покинули его по необъяснимым причинам, несмотря па их обещание снова войти с ним в контакт для дальнейших инструкций, и до конца своей жизни он будет заявлять о своей невиновности, утверждая, что его покровители действительно существовали, прежде чем им окончательно исчезнуть.

Невиновность, на которую претендовал Хунд, кажется нам вполне достоверной.

В самом деле, он был несчастной жертвой даже не предательства, а стечения обстоятельств, не зависящих ни от чьей воли. В 1742 г., в год его посвящения, якобиты действительно представляли собой на континенте некоторую политическую силу. Но в 1746 г. умер Рэдклифф и многие из его сторонников, другие же были либо в тюрьме, либо в изгнании, иногда так далеко, как далека Северная Америка. Можно было сказать, что дело якобитов проиграно... Если "неизвестные старшие" Хунда не выполнили своих обязательств, то это произошло не по доброй воле, а под давлением политических событий, которые были сильнее их.

Другое доказательство подтверждает не только заявления Хунда, но и "документы Общины". Речь идет о списке великих магистров ордена Храма, которые он получил в собственные руки от своих анонимных собеседников . За единственным исключением в орфографии одного имени, этот список во всех пунктах идентичен списку из "Секретных досье". А мы уже видели, что этот последний был точен настолько, насколько могла позволить лишь конфиденциальная документация, использованная при его составлении, и которая была недоступна несведущей публике. Хунд завладел этим списком в эпоху, когда какое-то количество документов - грамот, прокламаций - имеющихся сегодня в нашем распоряжении, находилось под замком в Ватикане, и получить их было невозможно. По нашему мнению, он вовсе не придумал вмешательство "неизвестных старших", а те, несомненно, знали об ордене Храма много такого, что официально было секретным.

Несмотря на выдвинутые против него обвинения, Хунд не остался в совершенном одиночестве. После провала дела якобитов он нашел нового покровителя и друга в лице германского императора Священной Римской империи Франциска, герцога Лотарингского. Франциск, женившийся в 1735 г.

на Марии-Терезии Австрийской, связав таким образом дома Габсбургов и Лотарингов, стал родоначальником новой великой династии. Не будем забывать в связи с этим, что имя его брата Карла тоже фигурирует в списке великих магистров Сиона и следует сразу же после Чарльза Рэдклиффа.

Итак, Франциск Лотарингский был первым европейским принцем, ставшим франкмасоном и не скрывавшим этого. Он был посвящен в Хаге, бывшим бастионом эзотеризма со времен Тридцатилетней войны, а председательствовал на церемонии Жан Дезагюлье. Немного времени спустя, новоиспеченный франкмасон надолго отправляется в Англию, где становится членом на вид вполне невинной организации "Джентльмене Клуб оф Спэлдинг", которую уже посещали Ньютон, Рамсей, Рэдклифф и Александер Поуп...





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!