Между нами, конструкторами 11 глава




— И что же вы предприняли, учтя все замечания и претензии фронтовиков? — поинтересовался я у Дегтярева.

— Не зря, видно, на той пешеходной прогулке я ничего и никого не замечал, — усмехнулся Василий Алексеевич. — Решение нашел очень простое. Возвратно-боевую пружину из-под ствола перенес в ствольную коробку. Этим убил сразу двух зайцев; устранил нагрев пружины и ее осадку в ходе стрельбы. Задержки в работе пулемета исчезли.

— Но вы, знаю, не ограничились лишь этим усовершенствованием? — Симонов приглашал к продолжению разговора.

— Так оно и было. Попутно мы сделали более прочным спусковой механизм. Тем самым предотвратили непроизвольную стрельбу. Ввели пистолетную рукоятку и изменили форму приклада, улучшив условия ведения прицельного огня. Придали пулемету неотъемные сошки новой конструкции. Словом, внесли немало конструктивных изменений в короткий срок...

— Да что мы все об образцах своих говорим? — Дегтярев повернулся в мою сторону. — Вам, молодой человек, не набили оскомину наши беседы о том, что было?

— Что вы, Василий Алексеевич, — встал я с табуретки. — Слушать все это просто увлекательно и поучительно.

— В таком случае я вам расскажу, как мы организовывали у себя на заводе выставку трофейного стрелкового оружия. Ты-то, Сергей Гаврилович, наверное, слышал о ней? — спросил Дегтярев Симонова. — Открыли мы ее в октябре сорок третьего года, и существовала она довольно продолжительное время.

— Конечно же, слышал. Она тогда привлекла внимание рабочих, конструкторов, технологов, всех ваших заводчан, — откликнулся Сергей Гаврилович. — Помню, из командировки на ваш завод возвратился один из наших конструкторов и делился впечатлениями о выставке. Его особенно поразило то, что там читались интересные лекции ведущими конструкторами вашего КБ. На нескольких из них он сумел побывать.

— Да-да, были и лекции, и беседы, и собеседования, — живо продолжил Дегтярев. — Рассказ велся на конкретных сопоставлениях характеристик образцов, захваченный у противника, и наших изделий. Выходило очень наглядно. Нам ведь хотелось не просто сравнить, какое оружие имеет на вооружении враг и какими образцами располагаем мы, но и разобраться, в чем еще мы можем прибавить, какие наилучшие конструктивные решения найти.

Василий Алексеевич одернул китель, как бы сглаживая уже приметную сутулость плеч, пододвинул поближе к столу табуретку, сел.

— Выставка, можно сказать, стала местом и формой учебы. Число ее посетителей исчислялось несколькими тысячами. Это при том, что шла война и люди ценили каждую свободную минуту.

Наверное, Дегтярев мог бы в тот момент с гордостью сказать, что выставка продемонстрировала полное превосходство (да это показали и боевые действия на фронте) советского стрелкового оружия над оружием фашистской Германии и ее сателлитов. Замышлялась она, насколько мне стало потом известно, и с этой целью.

Василий Алексеевич упор сделал на другом: учиться не зазорно и у противника. Хотя он прекрасно знал: оружие его конструкции по своим боевым свойствам было действительно гораздо лучше, чем стрелковое вооружение врага. Это не раз признавала противоборствующая сторона. Об этом с благодарностью писали прославленному конструктору фронтовики.

Это касалось, в частности, и ручного пулемета ДП — «Дегтярев пехотный», — принятого на вооружение еще в 1927 году и ставшего почти на два десятилетия основным видом автоматического оружия стрелкового отделения. О его совершенствовании в военную пору и шла речь в ходе нашей беседы.

Как-то, уже в 80-е годы, когда на одной из встреч в гражданской аудитории меня спросили, действительно ли у нас хорошее оружие, в моей памяти вновь высветился весь разговор, происходивший во время войсковых испытаний новых образцов в 1948 году. Вспомнились неторопливые суждения В. А. Дегтярева, его самокритичный взгляд на системы своей конструкции. И я ответил:

— Думаю, что действительно хорошее.

Считаю, в своем ответе не покривил душой. Не стал я, правда, приводить признания зарубежных специалистов на этот счет. Упомянул лишь несколько красноречивых фактов. Немецкие оружейники, например, перед войной, оценив высокое техническое совершенство самозарядной винтовки системы тульского мастера Ф. В. Токарева, взяли ее за основу при создании своей самозарядки. Или вот современное финское автоматическое оружие. По существу, это же наши образцы! В Израиле открыто признают, что их пулемет отличается от советского только сошками и прикладом. Таков объективный показатель качества и авторитета советского стрелкового автоматического оружия.

У нас в КБ есть, можно сказать, постоянно действующая выставка. Мы ее называем коллекцией оружия наших и зарубежных образцов. Конструкторская работа заставляет нас быть в курсе всего, что делалось и делается в этой отрасли за границей.

И мы внимательно изучаем (как изучали В. А. Дегтярев, другие конструкторы в 1943 году на выставке трофейного оружия) зарубежные конструкции и видим (как видел тогда В. А. Дегтярев): не мы заимствуем, а у нас заимствуют, и порой довольно беззастенчиво. Объясняется это еще и тем, что оружейники, в отличие от конструкторов в других областях технического творчества, не знают никаких патентных забот.

На встрече мне задали и такой вопрос:

— А вы сами никогда не заимствовали?

Я ответил, что никогда не заимствовал, а вот оригинально и нестандартно мыслить — учился, в частности у американского конструктора Гаранда, когда в конце войны проектировал самозарядный карабин. Считаю, как считали и В. А. Дегтярев, и С. Г. Симонов, что учиться этому не зазорно и у зарубежных коллег. Мой принцип такой: перед тем как приниматься за любое дело в конструировании, следует внимательно изучить и учесть опыт своих предшественников. В любой области человеческой деятельности овладение опытом, расширение профессионального горизонта — непременное и обязательное условие движения вперед.

Всех этих проблем мы касались и тогда, в сорок восьмом, когда сидели в маленьком уютном дегтяревском номере и после очередного дня войсковых испытаний наших образцов обсуждали итоги стрельб. Многое я вынес для себя из той беседы. И как-то по-особому высветились для меня характер, отношение к своему делу В. А. Дегтярева. Обычно прятавший свои чувства, Василий Алексеевич под занавес нашего разговора неожиданно признался:

— Как давно я не был на охоте! Устал. В лес хочется.

С. Г. Симонов мне говорил как-то, что Василий Алексеевич — страстный охотник и не было для него лучшего отдыха от напряженной работы, чем провести несколько дней на природе, если это, конечно, удавалось. Сразу скажу: многие из нас, конструкторов-оружейников, — большие любители охоты. Наверное, сказывается здесь и наше профессиональное занятие — дело-то все-таки всю жизнь имеем с конструированием оружия. Некоторые из нас даже сами выступали разработчиками охотничьих ружей.

Не хотелось бы, чтобы у читателей сложилось впечатление, будто у нас, конструкторов, не было вовсе времени для отдыха и развлечений и мы сутками не выходили из КБ и цехов. На самом деле не так, конечно.

Каждый отвлекался от работы в свободные часы по-своему.

В. А. Дегтярев, как мы уже говорили, облачался в охотничье снаряжение и забирался подальше в лес, Г. С. Шпагин любил мастерить, виртуозно работая на различных станках, Ф. В. Токарев занимался конструированием фотоаппаратов и фотосъемкой, очень любил рыбалку.

Знаменитый теоретик оружейного дела, создатель первого отечественного автомата В. Г. Федоров увлекался изучением древних рукописей, их исследованием и анализом с военной точки зрения. Он написал интереснейшие труды — «Военные вопросы „Слова о полку Игореве“» и «Кто был автором „Слова о полку Игореве“ и где расположена река Каяла». Монографии привлекли внимание историков, литературоведов, писателей.

Моему сердцу милее всего отдых на природе, с удочками, охотничьим и фоторужьем. Обычно забираюсь в такие чащобы, что порой с трудом оттуда и выход нахожу. Во время одной из охотничьих вылазок, углубившись в камышовые заросли, я едва совсем не заплутал.

Дело было осенью, после открытия охоты на перелетную птицу. Выехали мы вчетвером к большим водоемам, берега которых густо поросли камышом. Любили на них отдыхать по пути на юг утки. Пока мои друзья готовили шалаш для ночлега и ужин на костре, я решил разведать поблизости обстановку. Углубившись от места будущей ночевки в камыши, вдруг почувствовал, что не могу сориентироваться, в какой стороне остался шалаш. Как на грех, компаса с собой не взял.

Начавшиеся сумерки сгладили ориентиры. На крики и выстрелы никто не отзывался. Чтобы не плутать дальше, решил переночевать в камышах, нарезав его и соорудив своеобразное ложе. Иначе пришлось бы спать в воде. Через некоторое время стал мерзнуть, а костер развести не мог — спички с собой не взял.

Что делать? Тут услышал вдали выстрел. Моментально откликнулся, истратив один из трех оставшихся патронов. Видно, товарищи, встревоженные моим долгим отсутствием, объявили розыск. Вскоре они обозначили себя уже залпом, на звук которого я и пошел.

Руки, порезанные о камыш, горели от множества царапин. А предстояло еще переправиться через речушку, казавшуюся непреодолимой преградой, поскольку плавать я не умел. И только находчивость моих друзей помогла мне, насквозь промокшему и окончательно продрогшему, перебраться на другой берег.

Я проклинал все на свете и клялся, что никогда больше не стану связываться с охотой. Состояние мое было таким, что товарищи сочли необходимым свернуть все и немедленно доставить меня домой.

Однако не зря говорят: охота пуще неволи. Не прошло и нескольких недель, как я стал упрашивать друзей составить мне компанию в охоте на зайцев...

Много можно поведать разных охотничьих историй, и курьезных, и неприятных, и удачливых. Одно могу сказать: охота, общение с природой всегда приносили и приносят мне заряд бодрости, что, считаю, для человека, всю жизнь занятого творчеством, крайне важно. Это и поддержание здорового образа жизни, и возможность увидеть прекрасное в природе,

Не знаю, правомерны ли в данном случае аналогии, но, полагаю, едва ли наши выдающиеся конструкторы-оружейники В. Г. Федоров, В. А. Дегтярев, С. Г. Симонов, Ф. В. Токарев смогли бы прожить долгую жизнь и практически не снижать до конца дней своего творческого тонуса, не будь они приверженцами здорового образа жизни и активного отдыха. Каждый из них к тому же любил книги, много читал, не замыкаясь в рамках чисто технических проблем. Все это помогало нестандартно мыслить, искать оригинальные подходы к конструированию образцов.

...Наша работа в войсках заканчивалась. Поздно вечером в мою комнату постучался посыльный, передал распоражение главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова прибыть к нему. Его служебный вагон стоял на запасном пути. Пришлось бегом бежать на станцию.

Вызов казался неожиданным. Николай Николаевич собирал уже нас, Дегтярева, Симонова и меня, для окончательного подведения итогов войсковых испытаний, и мы должны были разъехаться для продолжения работы над образцами перед запуском их в массовое производство.

Зашел в вагон. Там вместе с главным маршалом находилось десятка полтора офицеров — командный состав соединения, на базе которого проводились войсковые испытания. Воронов, как я понял, давал им последние указания, связанные с дальнейшей эксплуатацией нового комплекса оружия.

— Проходи, конструктор, смелее к столу, — заметив меня, произнес Николай Николаевич. — Товарищи офицеры хотят поближе с тобой познакомиться. С Дегтяревым и Симоновым они уже встречались, а ты для них пока неизвестная личность. — Воронов улыбнулся. — Расскажи о себе, кто ты есть, откуда родом. Давай все как на духу и по порядку.

Пришлось докладывать свою биографию. Потом посыпались вопросы. Так, по инициативе Николая Николаевича состоялась первая в моей жизни официальная встреча с людьми, своеобразная пресс-конференция. Оказывается, офицеры хотели как можно больше знать о создании оружия и его разработчике.

И вот встреча подошла к концу. Я собрался уходить, но Воронов остановил меня:

— Ты поедешь со мной. Я приказал твои вещи доставить в вагон. Так что устраивайся и ничему не удивляйся.

Я терялся в догадках, почему вдруг опять главный маршал оставил меня в служебном вагоне. С этой мыслью и уснул под мерный стук колес.

Утром новая встреча с Вороновым. Первый его вопрос:

— Как думаешь устраивать свою судьбу дальше?

Что было мне ответить? Я как-то вовсе и не думал об этом.

— Я человек военный, товарищ главный маршал, десять с лишним лет на срочной службе. Так что все в вашей власти... — сказал я, чуть-чуть помолчав.

И тут впервые увидел, как Воронов поморщился. Видимо, мой ответ не очень понравился ему.

— Ну а если я предложу тебе: остаться в кадрах армии с присвоением офицерского звания или, другой вариант, уволиться в запас и продолжить конструкторскую работу гражданским человеком — что ты выберешь?

Не знаю, какого ответа ждал от меня Николай Николаевич. Видимо, он думал, что предпочту дорогу, выбранную в свое время Дегтяревым, — и профессионального военного, и конструктора, как говорится, в одном лице. Но мне, признаться, давно хотелось снять военную форму. А если учесть, что я уже был женат и имел к тому времени двоих детей... К тому же передо мной был пример конструкторов Токарева и Симонова — людей сугубо гражданских, но почитаемых и среди военных, и среди тех, кто занимался вопросами разработки образцов вооружения.

— Хотел бы уволиться в запас, товарищ главный маршал, — выдохнул я.

— Что ж, воля твоя. Главное, чтобы ты не потерялся как конструктор. Приедем в Москву — буду ставить твой вопрос на практическую основу. — И совсем неожиданно для меня сказал: — Подари мне на память свою фотографию. Дегтярев и Симонов автографы на снимках уже оставили. А вот твоего нет.

Наверное, Воронов мог бы пригласить фотографа и сделать, как это обычно бывает, парадный снимок для истории: он и сержант-конструктор рядом с ним. Да Николаю Николаевичу, видно, порядком надоело групповое фотографирование, и он решил взять у каждого из нас фотографию на память.

— У меня только вот такой снимок есть, — вытащил я из кармана гимнастерки фотографию, на которой был запечатлен в военной форме, стоящим у кульмана.

— Вот и хорошо. Сразу видно, что конструктор в работе, — одобрил Воронов...

В Москве начальник отдела изобретательства полковник В. В. Глухов вручил мне командировочное предписание, подписанное главным маршалом. Я должен был выехать для налаживания массового производства автоматов на один из заводов на Урал. Владимир Васильевич проинформировал:

— Вся техническая документация с завода, где изготавливалась опытная партия оружия для войсковых испытаний, уже передана соседям. Будешь работать на предприятии, выпускавшем в годы войны различные образцы вооружения, способном быстрее других переналадить технологические линии на выпуск автоматов. У них богатый опыт подобного маневрирования.

— Когда выезжать?

— Через несколько дней. О прибытии доложишь. А пока поброди по столице. Побывай в музеях, в театрах. — Владимир Васильевич пристально взглянул на меня. — Тебе что, не нравится мое предложение? Не вижу радости в глазах.

— Предложение-то нравится. Только мне пока не ясно, как будет решаться вопрос с моей дальнейшей конструкторской работой?

Я не случайно был озабочен этой проблемой. Проектирование и создание автомата показали: необходимо конструкторское бюро с включением в него опытных технологов, конструкторов, металлургов, инструментальщиков и других ведущих специалистов. В одиночку я уже потянуть не мог. И если в Коврове меня выручали временно выделенные в помощь инженеры и рабочие, то на новом месте требовалось формирование команды единомышленников, людей, объединенных одной творческой идеей, способных вместе со мной идти на штурм в решении технических сверхзадач. Своим беспокойством я и поделился с полковником Глуховым.

— Тревога твоя понятна. — Владимир Васильевич прошелся по кабинету. — Информирую: вопрос о создании нового конструкторского бюро в стадии решения. Полагаю, после того как будет отлажен выпуск автоматов и партии их станут поступать в войска, ты сможешь собрать и свою, как ты ее назвал, команду. А пока главная задача — освоение нового производства.

Город, куда я приехал, был когда-то заводским поселком и в город преобразован уже декретом Советской власти на втором году ее существования. Встретил он меня разнодымьем, которое источали множество больших и малых труб. После войны мне приходилось здесь бывать, и я знал, что это город машиностроителей и металлургов, что большинство активного населения занято здесь в сфере материального производства: в промышленности, строительстве и на транспорте.

Предприятие, с которым, как оказалось, будет связана вся моя дальнейшая конструкторская деятельность, было одним из старейших в оборонной отрасли. Возраст его составлял немногим менее полутораста лет. Многотысячный коллектив особенно отличился в годы Великой Отечественной войны, когда требовалось максимально повысить производительность труда, взять на себя дополнительно выпуск оружия различных систем.

Полковник В. В. Глухов не случайно говорил об умении заводчан оперативно маневрировать в ходе производства. Они это доказали на деле, самоотверженными усилиями. Вот, скажем, получив задание на изготовление противотанковых ружей в ноябре 1941 года, завод наладил выпуск ПТРД уже в конце месяца, а ружье ПТРС — во второй половине декабря того же года. Отмечу, налажено было совершенно новое для них производство в столь немыслимо, на первый взгляд, короткое время. Как свидетельствуют специалисты, в обычных условиях на решение подобной задачи потребовалось бы от одного до полутора лет, имея в виду необходимость строительства новых производственных зданий, приобретения и монтажа технологического оборудования, изготовления приспособлений, специального режущего и мерительного инструмента.

Большую сложность представляла организация выпуска пулеметов «максим». Их здесь никогда не изготовляли. Однако уже спустя 20 дней после начала освоения пулеметов в производстве начался их выпуск, достигший в первый месяц 300 единиц. А через пять месяцев он стал массовым, составив 3000 единиц в месяц.

Производство пистолетов ТТ было налажено уже через две недели после прибытия эшелонов с эвакуированным из Тулы оборудованием. В первые же дни войны заводчане сумели значительно увеличить выпуск полюбившегося авиаторам 12,7-мм авиационного крупнокалиберного пулемета конструкции М. Е. Березина. Позже они поставили на поток разработанную М. Е. Березиным 20-мм авиационную пушку Б-20, организовали производство 37-мм авиационных пушек Ш-37, а потом и НС-37...

Можно долго перечислять оружейные системы, которые осваивались заводом в короткий срок. Но меня, когда я ехал в этот город и стал там работать, прежде всего интересовало, за счет каких резервов совершалось столь умелое маневрирование, ускорялся процесс освоения технологии выпуска новых образцов, совершенствование тех, которые уже находились в производстве?

Мне видится в этом феномене сочетание всего лучшего, что рождено было в нашем человеке социалистическим строем: преданность делу и дерзость инженерной мысли, неукротимый энтузиазм и нацеленность на решение сверхзадач, высочайшая дисциплина в организации производства сверху донизу и неустанное техническое творчество снизу доверху. Конечно, само военное время побудило каждого искать дополнительные силы, чтобы развернуться на марше. Рабочие, инженеры, конструкторы, руководители предприятия ввели в действие самодисциплину, самоотверженность, без чего немыслима перестройка в любом деле.

Одной из сильных сторон, которая так ярко проявлялась в те годы, было профессиональное и человеческое взаимодействие работников разных заводов оборонной промышленности. Когда на каком-либо предприятии складывалось сложное положение с выпуском оружия из-за перегруженности программами производства изделий, на помощь приходили другие. Так было на нашем заводе при организации выпуска пулеметов «максим». Помогли заводчанам тульские сборщики. Несколько раз передавал уже освоенные технологии выпуска образцов другим заводам Ижевский завод. Ковровцы приняли братское участие в судьбе моего автомата.

Словом, рабочее, инженерное, конструкторское взаимодействие позволяло выигрывать в главном — внедрять прогрессивные технологии, совершенствовать изделие, добиваться, чтобы советское стрелковое оружие, а не какой-то один образец, было лучшим в мире, являлось одним из гарантов высокой боевой готовности Советских Вооруженных Сил. Такое оружие производилось на заводе, куда согласно командировочному предписанию приехал я для прохождения дальнейшей службы. Да, пока все еще срочной службы, в форме старшего сержанта.

И вот стою на берегу старинного пруда. Над вековыми тополями устремилась ввысь башня старого оружейного завода. Под ее колонной застыли в металле поверженные знамена наполеоновской армии и символы российской мощи. В проемах башни — бронзовые колокола. Когда-то они сзывали оружейников на работу.

Еще один скульптурный штрих биографии завода — могучий кузнец, укрощающий в богатырском замахе огненный металл. Славу городу всегда приносили люди, мастеровые. Первыми среди первых были оружейники со своей неповторимой школой художественной обработки металла. В годы Великой Отечественной войны город стал кузницей оружия, одним из важнейших арсеналов Родины.

Вспоминаю слова полковника В. В. Глухова, сказанные на прощание: «Главная твоя задача — освоение нового образца».

Что даст мне работа на этом заводе? Как долго она продлится здесь? С чего начинать организацию массового выпуска и дальнейшее совершенствование автомата?

Вопросы, вопросы... С пруда дохнуло холодным ветром, по зеркалу воды пробежала рябь. Мелодичным позваниванием нарушили тишину бронзовые колокола. Заводская проходная выплеснула из ворот трудовую рать, отработавшую свою смену у станков и кульманов. Сотни людей шли домой. Среди них были, наверное, и те, с кем завтра придется говорить об освоении производства автоматов АК-47...

Перед началом массового выпуска в конструкцию автоматов мы стали вносить изменения и делать доработки на основе предложений и замечаний, высказанных в войсках. И тут нам пришлось не раз столкнуться с противодействием некоторых, скажем так, осторожных товарищей. Они не хотели менять то, что, на их взгляд, было уже проверено и утверждено. И дело не просто в консервативном мышлении этих людей. Отвечая за оперативное освоение производства и высокое качество продукции, они опасались, что конструктивное изменение каких-то деталей или механизма неизбежно повлечет за собой потерю во времени, а может быть, и в качестве.

Так случилось, когда мы наметили изменить одну из главных деталей оружия — затвор, не удовлетворявший нас по своему оформлению. А это, в свою очередь, влекло за собой изменение и ряда деталей, входивших в его сборку. Мы уже сделали опытные детали, испытали их, а старший военпред С. Я. Сухицкий категорически возражал против их внедрения. Попытались убедить его, что все будет в порядке, нет оснований для тревоги. Однако Степан Яковлевич остался на своей принципиальной позиции.

Слово представителя заказчика, военного представителя приемки, являлось для всех законом. Ведь в сферу его ответственности входила окончательная оценка продукции, и переступить через сказанное им «нет» было делом чрезвычайно трудным. Нередко и невозможным. И тогда мы пошли на хитрость. Сухицкий собирался в отпуск. Мы подождали его отъезда и немедленно выдали чертежи технологам, которым наш подход к изменению оформления затвора очень нравился. Новые детали пошли, на линию и в сборку. Вернувшийся из отпуска старший военпред был поставлен перед свершившимся фактом: в конструкцию внесено изменение, качество оружия улучшилось.

Степан Яковлевич немного погневался, увидев, что все сделано наперекор его позиции. Однако грамотный офицер, специалист, в совершенстве знавший оружие, понял: доработка конструкции пошла не во вред, а во благо. Более сорока лет мы трудились с Сухицким вместе, бок о бок. Будучи уже полковником в отставке, он часто бывал на заводе. И мы вспоминали наши расхождения, споры, помогавшие нам делать одно общее, государственное дело — выпускать, совершенствуя, автоматы на высоком техническом уровне. Мы стали близкими друзьями, и если кто-то приезжал к нему в гости с его родины, Украины, непременно в моей квартире раздавался телефонный звонок:

— Михаил Тимофеевич, приглашаю тебя на галушки и послушать мою ридну украинску мову.

Завод в короткие сроки сумел освоить выпуск нового оружия. Производство его наладилось. Я все еще ходил в форме военнослужащего срочной службы. Приказа об увольнении в запас пока не поступало, и я ждал его со дня на день.

Однако первым радостным событием в начале 1949 года стало для меня присуждение Сталинской премии первой степени. В числе конструкторов, удостоенных этой высокой награды за разработку новых образцов стрелкового оружия, были В. А. Дегтярев и С. Г. Симонов. Приветствий, телеграмм в те дни я получил очень много. Одна из них пришла от Михаила Владимировича Марголина. Мы познакомились с ним, когда я начал работать на Ижевском заводе. И мне хочется рассказать подробнее об этом конструкторе, человеке удивительной судьбы, которого я высоко ценю, не побоимся высоких слов, за его конструкторский и человеческий подвиг. Меня с ним связывали тесные товарищеские и творческие контакты.

Созданный Михаилом Владимировичем спортивный пистолет был признан в нашей стране и за рубежом одним из лучших образцов спортивного оружия и назван его именем — пистолет Марголина. Конструктор получил звание заслуженного изобретателя РСФСР. А ведь Марголин шел к созданию пистолета, будучи слепым. Он потерял зрение в середине 20-х годов после тяжелого ранения при ликвидации одной из бандитских шаек.

Любовь к оружию, которое необходимо для защиты революционных завоеваний, понимание оружия, умение владеть винтовкой, пистолетом, пулеметом — этого не могла отнять у Марголина даже полная потеря зрения. Что имел за плечами восемнадцатилетний чоновец, когда в 1924 году после ранения был подчистую списан из армии? Несколько классов гимназии. Работал конюхом, помощником шофера, ходил матросом на шхуне. Прошел Всевобуч. Воевал пулеметчиком, дорос до командира взвода... Уже слепым, окончил курсы массажистов.

Когда Михаил Владимирович рассказывал о себе, о своей жизни, он много шутил. Он вообще любил юмор. Вспоминая его, я думаю, какой же силой воли, большевистской страстностью и преданностью делу надо обладать, чтобы переступить через «не могу» и заниматься работой, выполнять такие обязанности, взваливать на себя такой груз ответственности, какой не всякому зрячему по плечу. Это по его инициативе в Москве в конце 20-х годов в Центральном доме комсомола организуется военный кабинет, начальником которого его самого и назначили. Марголин проводил там занятия, военные игры, с открытыми, но незрячими глазами учил разбирать и собирать находившееся на вооружении Красной Армии стрелковое оружие.

Это он... слепой, 7 ноября 1928 года шел во главе комсомольского батальона Замоскворечья по Красной площади и провел роты, ни разу не сбившись, парадным маршем.

Вспоминая то время, Михаил Владимирович обмолвился однажды, что не представлял бы себя военным организатором, если бы сам не разбирался в военной технике и оружии, и, понимая это, старался использовать все мыслимые возможности, чтобы изучать военно-технические новинки, расширять и углублять военные знания. В начале 70-х годов Михаил Владимирович работал над книгой своих воспоминаний. Она называлась «Я солдат еще живой». Помню, когда Марголин ждал ее выхода, он пообещал обязательно подарить ее мне. Не довелось ему этого сделать самому...

Приведу несколько штрихов из жизни Марголина. Они, полагаю, дают ключ к пониманию характера Михаила Владимировича как человека-бойца, как конструктора, сотворившего себя постоянным стремлением к познанию, напряженным творческим трудом.

Пулемет системы Дегтярева, например, Марголин впервые освоил на выставке в ЦДКА. К тому времени он уже знал все пулеметы, состоявшие на вооружении Красной Армии, многие иностранные образцы. Могут спросить: как же Марголин, слепой, изучал оружие и военную технику? Зрение пропало, но оставалось осязание, которым ему приходилось, насколько возможно, компенсировать утрату. Он не мог похвастаться тонким осязанием, каким обладают люди, ослепшие с детства. Но у него было другое свойство, помогавшее быстро и основательно познавать попадавшее в руки оружие, — сильное зрительное воображение и зрительная память.

Просто подержать в руках пулемет Дегтярева, конечно, интересно, но это никак не могло удовлетворить его жадного стремления постичь новую систему полностью. И он под руководством опытных товарищей разбирал пулемет до последнего винтика, тщательно исследовал пальцами узлы и механизмы, прослеживал их работу, сам собирал пулемет. Все это Марголин проделывал до тех пор, пока не запомнил всех тонкостей так, как если бы он рассматривал оружие зрячими глазами. Архисложно? Да! Архитрудно? Конечно! Но такой уж Марголин был закалки, что брал, казалось бы, невозможное в жизни, преодолевал непреодолимое и стал конструктором оружия.

Как я уже упоминал, познакомились мы с Михаилом Владимировичем в конце 40-х годов. Он работал на заводе, где готовилась опытная партия того самого, знаменитого, спортивного пистолета Марголина. На полигоне оружие показало безотказность работы механизмов, высокую кучность боя, и его поставили на серийное производство.





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!