Глава 7 Руины Древних Храмов (80)





 

(81, 82)

Еще одно приключение произошло со мной: перед взором раскинулись широкие луга – ковер из цветов – пологие холмы – свежий зеленый лес вдалеке. Я вижу двух незнакомых странников: старого монаха и долговязого мужчину с детской походкой и выцветшей красной одеждой. Когда они подходят ближе, я узнаю в высоком красного всадника. Как он изменился! Он постарел, его рыжие волосы поседели, а огненно красные одежды износились, стали потрепанные и убогие. А другой? С брюшком, видимо, ему не плохо живется. Но его лицо кажется знакомым: Боже правый, это же Аммоний!

Какие перемены! И откуда эти люди, такие разные, пришли? Я подхожу к ним и желаю доброго дня. Оба глядят на меня, перепуганные, и крестятся. Их ужас побуждает меня посмотреть на себя: я весь покрыт зелеными листьями, что растут из моего тела. Я приветствую их второй раз, смеясь.

Аммоний восклицает в ужасе: «Изыди, Сатана!» (83)

Красный: «Проклятый языческий сброд!»

Я: «Но, дорогие друзья, что с вами? Я северный странник, что приходил к тебе, Аммоний, в пустыне. (84) И я дозорный, с которым ты, Красный, однажды беседовал»

Аммоний: «А, я узнаю тебя, главный демон. С твоим приходом началось мое падение.»

Красный смотрит на него укоризненно и толкает под ребра. Монах робко замирает. Красный надменно поворачивается ко мне.

Красный: «Уже тогда я не мог не думать, что тебе недостает благородных манер, несмотря на твою притворную важность. Та проклятая Христианская комедия, что ты разыграл ..»

В этот момент Аммоний толкает его, и Красный растерянно замолкает. И так оба стоят предо мной, смешно и глупо, даже жалко.

Я: «Откуда ты пришел, Божий человек? Какая жестокая судьба привела тебя сюда, да и оставила в компании Красного?»

А: «Я бы предпочел тебе этого не говорить. Но это не похоже на Божье провидение, от которого не убежать. Так знай, что ты, злой дух, сделал мне ужасное зло. Ты соблазнил меня своим проклятым любопытством, жаждуще протянув мою руку за божественными мистериями, потому что ты заставил меня осознать тогда, что я ничего о них не знаю. Твое замечание, что мне, возможно, нужно быть ближе к людям, чтобы прийти к высшим мистериям, свалили меня, как дьявольский яд. Вскоре после того я созвал братьев из долины и сказал им, что мне явился посланник Божий – так ты меня облукавил – и велел мне создать с братьями монастырь.

Когда Брат Филит выдвинул возражение, я опроверг его, ссылаясь на отрывок из Святого Писания, в котором молвится, что негоже человеку быть одному. (85) Итак, мы основали монастырь, недалеко от Нила, откуда мы могли видеть проплывающие корабли. Мы вспахивали плодородные земли, и у нас было так много работы, что святые писания канули в забытье. Мы стали сластолюбивыми, и однажды я вновь почувствовал огромную тоску по Александрии. Я сказал себе, веруя, что хотел там наведать епископа. Но сначала я был настолько одурманен жизнью на корабле, а потом шумными толпами на улицах Александрии, что совершенно утратил себя.

Как во сне, я сел на корабль, направляющийся в Италию. Я почувствовал неутолимую жажду увидеть мир. Я пил вино и видел, что женщины красивы. Я купался в наслаждениях, и полностью превратился в животное. Когда я сошел на берег в Неаполе, я увидел там Красного, и понял, что попал в руки зла.»

Красный: «Замолчи, старый дурень, если бы меня там не было, ты бы стал настоящей свиньей. Когда ты увидел меня, ты, наконец, взял себя в руки, проклял пьянки и женщин и вернулся в монастырь. А теперь послушай мою историю, проклятый злой дух: я тоже попал в твою ловушку и поддался твоим языческим хитростям. После того разговора, когда ты зацепил меня своим замечанием о танце, я стал серьезным, настолько серьезным, что ушел в монастырь, молился, постился, обращая себя в веру. В своем безрассудстве я захотел улучшить церковную литургию, и с одобрения епископа ввел танцы.

Я стал настоятелем и поэтому один имел право танцевать пред алтарем, как Давид пред Ковчегом Завета. (86) Но постепенно братья также стали танцевать; даже прихожане, а потом затанцевал весь город.

Это было ужасно. Я уединился и танцевал весь день, пока не упал от усталости, но утром этот дьявольский танец возобновлялся. Я пытался бежать от себя, я бродил и скитался ночами. Днем я изолировался и танцевал один в лесах и пустынных горах. И так понемногу я добрался до Италии. Там, на юге, я больше не чувствовал себя так, как на севере; я мог смешиваться с толпами. Только в Неаполе я отчасти вернулся к себе, и тогда же я встретил этого изнуренного Божьего человека. Его появление придало мне сил. Через него я смог обрести здоровье. Ты слышал, как он воспрянул духом со мной и тоже нашел снова свой путь.»

А: «Должен признать, мне было не так уж и плохо с Красным; это демон мягких нравов»

К: « Я добавлю, что монаха не назовешь фанатиком, хотя у меня развилось глубокое отвращение ко всему христианству после моего опыта в монастыре.»

Я: «Дорогие друзья, я рад, что вам хорошо вместе.»

Оба: «А мы не довольны, насмешник и искуситель, уйди, разбойник, язычник!

Я: «Но вы же путешествуете вместе, разве вам не нравится ваша компания и дружба?»

А: « Что поделать? И черт бывает нужным, иначе больше нечем вызвать уважение к людям.»

К: «Ну, мне нужно приходить к соглашениям с духовенством. Иначе я потеряю клиентуру.»

Я: «Тогда вас свела жизненная необходимость! Поэтому давайте помиримся и будем дружить»

Оба: «Но мы никогда не сможем быть друзьями»

Я: «О, я вижу, виновата система. Может, вы сначала хотите умереть? А теперь, древние духи, пропустите меня!»

[2] [HI 33] Когда я увидел смерть и то ужасное торжество, что собралось вокруг нее, я сам стал льдом и ночью, во мне встали яростная жизнь и порыв. Жажда по стремительному потоку глубочайших знаний (87) стала биться звоном винных бокалов; издалека я начал слышать пьяный хохот, смеющихся женщин и уличный шум. Танцевальная музыка, приветствована и награждена одобрительными возгласами, струилась отовсюду; и вместо южного ветра с запахом роз на меня лилось зловоние человека-животного. Сладострастные блудницы хихикали и шелестели у стен, запах вина, кухонные пары и глупое гоготание человеческих толп сжались в облако. Ко мне протянулись горячие, нежные руки , и уложили в постель больного. Я был рожден в жизнь снизу и вырос, как герой, скорей за час, чем за года. И после того, как я вырос, я оказался в средних землях; была весна.

[HI 34] Но я больше не был прежним человеком из-за того, что проросло сквозь меня. Это было смеющееся лесное существо, дух зеленой листвы, лесной гоблин и проказник, что жил один в лесу и сам был зеленеющим деревом, что любит только зелень и произрастание, что одинаково расположен к людям и нерасположен, в настроении и радости, подчиняющийся невидимому закону и зеленеющий и увядающий вместе с деревьями, ни красивый и не безобразный, ни хороший и не плохой, просто живущий, изначально старый и совершенно молодой, обнаженный и от рождения одет, не человек, а природа, напуганная, смешная, могущественная, юная, слабая, обманчивая и обманута, очень переменчива и поверхностна и все же тянущаяся вглубь, к сердцевине мира.

Я впитал жизнь обоих своих друзей; зеленое дерево выросло на руинах храма. Они не устояли перед жизнью, но соблазнились ею и стали валять дурака. Они ступили в грязь, и потому назвали живого дьяволом и отступником. Потому что оба верили в себя и свои добродетели, каждый по-своему окончательно погряз в земле всех пережитых идеалов и был в ней погребен Наиболее прекрасное, как и наилучшее, заканчивается однажды в самом забавном месте в мире, окруженном маскарадными костюмами, и, ведомое шутами, в ужасе идет в яму грязи.

Богохульство сменяется хохотом, и душа спасается от смерти.

Идеалы согласно своей природе взвешены и желанны; они существуют до данного предела, но не дальше. Поэтому и действенность их сути не опровержима. Тот, кто верит в свои идеалы, собственно, проживает их, или же верит, что может проживать, он страдает от мании величия и ведет себя, как помешанный, выдавая себя за идеал; но герой пал. Идеалы смертны, и нужно быть готовым к их концу: в то же время это может стоить вам жизни. Ведь разве вы не видите, что вы сами наделили значением, ценностью и действенной силой ваш идеал? Если вы пожертвовали собой ради идеала, он раскалывается и играет с вами в карнавал, а потом уходит в Ад в Пепельную Среду. Идеал – это также оружие, что можно отложить в сторону в любое время, факел на неосвещенном пути. Но тот, кто носится с факелом среди белого дня, - глупец. Как обрушились мои идеалы, и как свежо зеленеет мое дерево! (88) Когда я позеленел, они стояли там, печальные руины ранних храмов и розовые сады, и я, вздрогнув, осознал их внутреннее сходство. Мне показалось, это был неподобающий союз. Но я понял, что этот союз существует уже давно. В то время, когда я еще утверждал, что мои святилища были кристально чисты, и когда я сравнивал своих друзей с ароматом персидских роз (89), они уже образовывали союз взаимного молчания.

Они казались разбросанными, но втайне они взаимодействовали. Одинокая тишина храма влекла меня подальше от людей к сверхъестественным мистериям, в которых я потерял себя до грани пресыщения. И пока я боролся с Богом, дьявол готовился принять меня и рванул меня на свою сторону. Там я тоже я не нашел никаких границ, кроме пресыщения и отвращения. Я не жил, я был ведом; я был рабом своих идеалов. (90)

И так они стоят там, руины, споря между собой, не в состоянии примириться со своим обыденным несчастьем. Внутри я стал природным существом, но я был также злым духом, напугавшим одинокого странника и избегающим человеческих мест. Но я зеленел и цвел изнутри. Я до сих пор не стал тем человеком, что нес в себе конфликт между стремлением к обществу и стремлением к духу. Я жил не этими стремлениями, а собой, и был радостным зеленым деревом в далеком весеннем лесу. И так я научился жить без общества и духа; и я был поражен, насколько хорошо мне это удавалось.

Но как насчет людей, как насчет человеческого рода? Вон стоят они, два заброшенных моста, что должны были вести к человечеству: один ведет от верха вниз, люди спускаются по нему - им это нравится. Другой ведет снизу вверх, и человечество со стоном ползет по нему. Им это приносит беспокойства. Мы ведем людей, наших ближних, к радости и беспокойствам. Если я сам не живу, а только взбираюсь, это приносит другим незаслуженное удовольствие. Если я просто веселюсь, другим это приносит незаслуженное беспокойство. Если я только живу, я очень далек от людей. Они больше не видят меня, а когда видят, то изумляются и поражаются. Сам же я, однако, живу, зеленею, цвету, увядаю – стою как дерево всегда на одном месте, и спокойно позволяю человеческим радостям и страданиям проходить мимо. И все же я человек, который не может простить себя из-за раздора человеческого сердца.

А мои идеалы могут быть также моими псами, чей лай и грызня меня не тревожат. По крайней мере, я – хороший и плохой пес для людей. Но я еще не завершил то, что должен, я живу и я по-прежнему человек. Это кажется почти невозможным. Пока вы не осознаете себя, вы можете жить; но если вы осознаете себя, вы падаете из одной могилы в другую. Все ваши (93) перерождения могут окончательно сделать вас (94) больным. Будда, в конце концов, отказался от перерождения, ибо ему надоело ползать через все человеческие и животные формы. (94) После всех возрождений вы все еще остаетесь львом, ползущем по земле, XAMAI AEQN (Хамелеон), подражателем, склонным к изменению цвета, пресмыкающейся ящерицей, но никак не львом, чья природа родственна солнцу, что черпает свою силу изнутри себя, что не приспосабливается к цвету окружающей среды и не защищается, уходя в укрытие. Я в себе узнал хамелеона и больше не хочу ползать по земле, менять цвет и перерождаться; вместо того я хочу жить из своей личной силы, как солнце, что дарит свет и не поглощает его. Это принадлежит земле. Я взываю свою солнечную природу и устремляюсь к своему восходу. Но руины (95) стоят на моем пути. Они говорят: «Относительно людей ты будешь тем или этим.» Моя хамелеонья кожа дрожит. Они обступают меня и хотят, чтоб я сменил окрас. Но этого больше не будет. Ни зло, ни добро не должно быть моим хозяином. Я отталкиваю их, этих нелепых уцелевших, и продолжаю свой путь, что ведет на Восток. Силы раздора, что так долго стояли между мной и сущностью меня, лежат позади.

Отныне я абсолютно один я больше не могу сказать вам: «Послушайте!» или «вам следует» или «вы могли бы», теперь я разговариваю только с собой. Теперь больше никто не может сделать для меня больше, что бы то ни было. У меня больше нет к вам обязательств, у вас нет обязательств ко мне, ибо я исчезаю, и вы устраняетесь от меня. Я больше не слышу требований и ничего не требую от вас. Я больше не борюсь с вами и не мирюсь, но помещаю между нами молчание.

Вы издалека призываете оттиски, но не можете найти мои следы. Вместе с западным ветром, что приходит из океана, я путешествую сквозь зеленые ландшафты/ сельскую местность, странствую сквозь леса и клоню молодые травы. Я разговариваю с деревьями и дикой природой леса, и камни мне указывают путь. Когда я хочу пить, а источник не приходит ко мне, я иду к источнику. Когда я чувствую голод и хлеб не приходит ко мне, я сам ищу свой хлеб и беру его там, где нахожу. Я не оказываю помощи и не нуждаюсь в ней. Если вдруг ко мне подступает нужда, я не осматриваюсь в поиске помощи, а принимаю нужду и покоряюсь, и корчусь и борюсь. Я смеюсь, я рыдаю, клянусь, но не оглядываюсь.

На этом пути никто не идет за мной, и я не пересекаю ничей путь. Я один, но я наполняю это одиночество своей жизнью. Я в полной мере человек, я шум, беседа, утешение и помощь для себя. И так я странствую на дальний Восток. Не то чтобы я знал что-либо о том, какой может быть моя далекая цель. Я спешу на Восток к своему восходу - я стану своим восходом.

[Рис. 36] (96)

 

80 Вместо этого в Рукописном Черновике: «Приключение Шестое» (с. 586). В Исправленном Черновике: «6. Вырожденные идеалы» (с. 247).

81 Мозаичная форма напоминает мозаику в Равенне, которую Юнг посетил в 1913 и 1914, и которая произвела на него неизгладимое впечатление.

82 5 января 1914.

83 «Уйди, Сатана» - привычное выражение в Средневековье.

84 Северяне в греческой мифологии были народом, жившим в стране солнечного света, далеко от северного ветра, и почитающим Аполлона. Ницше неоднократно упоминал о вольных народах, таких как северяне.

Антихрист,§1 (Закат идолов/ Антихристы, пер. Р.Холлингдэйл (Лондон: Пингвин, 1990), с. 127).

85 Ссылка на Бытие 2:18: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему.» Здесь еще одна ссылка на Филита в Библии, Второе Послание к Тимофею 2:16-18: «А непотребного пустословия удаляйся, ибо это приведет к большему нечестию. И их слова будут есть, как риза рак, из которых Гименей и Филит, в отношении истины, говоря, что воскресение уже было, и разрушают в некоторых веру.»

86 В Хрониках 1:15 Давид танцует перед Ковчегом Откровения.

87 В исправленном Черновике вместо «самого глубокого знания» - «мудрость» (с.251).

88 В Черновике и Исправленном Черновике: «Я стал жертвой своих святилищ»

89 В Персии лепестки роз перегоняли с паром, чтобы получить розовое масло, из которого делали духи.

99 В 1926 Юнг пишет: «Переход от утра ко второй половине дня – это переоценка ранних ценностей. Отсюда необходимость отличать ценность от противоположных прошлых идеалов, узнавать ошибку в прошлой истине и чувствовать, насколько антагонизм и даже ненависть лежат в том, что когда-то нам выдалось любовью» (Бессознательное в Нормальной и Нездоровой Психической Жизни, CW 7, §115).

91 В Исправленном Черновике: «зеленое существо» (с.225).

92 В Исправленном Черновике: «мои» (с.257).

93 В Исправленном Черновике: «меня» (с.257).

94 Дальше в Исправленном Черновике: «как хамелеон» (с.258). В Черновике встречается отрывок, который перефразирован так : это наша хамелеонья природа побуждает нас проходить эти трансформации. Пока мы остаемся хамелеонами, мы нуждаемся в ежегодном путешествии в купальни возрождения. Поэтому я с ужасом смотрел на упадок своих идеалов, потому что любил свою природную зелень и не доверял своей хамелеоньей шкуре, что меняла окраску, приспосабливаясь к окружающей среде. Хамелеон делает это искусно. Кто-то называет это изменение прогрессом через возрождение. То есть вы переживаете 777 перерождений. Будде не потребовалось много времени, чтоб понять, что даже возрождения напрасны. (с. 275-76). Некоторые верят, что душа должна пройти через 777 реинкарнаций (Эрнест Вудс, Новая Теософия (Уитон, IL: Теософская Пресса, 1929), с.41),

94 В Черновике вместо этого: «бессмертие моего идеала».

95 Надпись над рисунком: «Этот рисунок был напечатан на Рождество 1915 ». Изображение Издубара сильно напоминает иллюстрацию в Энциклопедии Греческой и Римской Мифологии Вильгельма Рошера, экземпляр которой был у Юнга. (Лейпциг: Тойбнер, 1884-1937, том 2, с.775). Издубар – это раннее имя, данное персонажу, ныне известному как Гильгамеш. Это объясняется ошибками в переписывании. В 1906 г. Петер Йенсен отметил: «Было установлено, что главный эпический герой – это Гильгамеш, а не Гистхубар или Издубар, как считалось рантше» (Эпос о Гильгамеше в Мировой Литературе (Страсбург: Карл Трибнер, 1906), с. 2). Юнг обсуждал эпос о Гильгамеше в 1912 в Трансформациях и Символах Либидо, используя правильную форму, и неоднократно цитировал работу Йенсена.

 

 

Глава 8 Первый День

Но на третью ночь98 одинокая цепь хребтов перегородила мне путь, позволяя мне войти через узкую горловину долины. Путь лежит между двумя высокими каменными склонами. Мои ступни босы и изранены о зазубренные камни. Здесь путь становиться скользким. Половина пути белая, другая половина - черная. Я ступаю на черную сторону и в шоке отскакиваю: это горячее железо. Я ступаю на белую сторону: это лед. Но это так и должно быть. Я бросаюсь через нее вперед, и в конечном счете долина расширяется в мощный каменистый бассейн. Узкий путь извивается вверх вдоль вертикальных скал к гребню горы на вершине.

Пока я приближаюсь к вершине, мощный гул отдается эхом от другой стороны горы, как будто добывают руду. Звук постепенно нарастает и громогласно отражается эхом в горе. Когда я достигаю прохода, я вижу огромного человека, приближающегося с другой стороны.

Два бычьих рога поднимаются из его величественной головы, и чеканный набор доспехов покрывает его грудь. Его черная борода взъерошена и украшена изысканными камнями. Гигант несет сверкающий двойной меч в его руке, как те, которые использовались для забоя быков. Перед тем как я успеваю оправиться от своего изумления и испуга, гигант уже стоит передо мной. Я гляжу ему в лицо: оно потускневшее, бледное и глубоко морщинистое. Его миндалевидные глаза глядят на меня удивленно. Меня охватывает ужас: это Издубар, могущественный, человек-бык. Он стоит и смотрит на меня: его лицо говорит о поглощающем его внутреннем страхе, его руки и колени дрожат. Издубар, могущественный бык дрожит? Он испуган? Я взываю к нему:

"O, Издубар, самый могущественный, пощади мою жизнь и прости меня лежащего как червь на твоем пути"

Из.: "Я не хочу твою жизнь. Откуда ты?"

Я: "Я с Запада."

Из.: "Ты с Запада? Ты знаешь Западные земли? Это правильный путь к Западным землям?"99

Я: "Я с Западной земли, чей берег омывается великим Западным морем."

Из.: "В это море погружается солнце? Или оно в своем закате касается твердой почвы ?"

Я: "Солнце погружается далеко за морем."

Из.: "Далеко за морем? Что там?"

Я: "Там нет ничего кроме пустого пространства. Как вы знаете, земля круглая и более того, она вращается вокруг солнца."

Из.: "Черт возьми, где ты взял такое знание? И что там нет земли бессмертных, где солнце опускается чтобы быть заново рожденным? Ты говоришь правду?"

Его глаза мерцают с неистовством и страхом. Он делает громыхающий шаг ближе. Я дрожу.

Я: "O, Издубар, самый могущественный, прости мою самонадеянность, но я на самом деле говорю правду. Я из той земли, где это доказано, и где живут люди, которые путешествуют по миру на кораблях. Наши ученые измеряли как далеко солнце находится от поверхности земли. Это небесное тело, которое лежит несказанно далеко в бесконечном пространстве."

Из.: "Бесконечном—ты сказал? Это пространство мира бесконечно, и мы никогда не сможем достичь солнца?"

Я: "Самый могущественный, поскольку ты смертен, ты никогда не сможешь достичь солнца."

Я вижу его охваченным удушающим страхом.

Из.: "Я смертен—и я никогда не достигну солнца, и никогда не достигну бессмертия?"

Он делает своим топором могучий лязгающий удар по камню.

Из.: "Исчезни, жалкое оружие. От тебя мало толку. Как можешь ты быть использовано против бесконечности, против вечного ничто и против ненаполняемого? Ничего не осталось для тебя ,чтобы покорить. Раздави себя, это того стоит!"

(На Западе солнце садится окутанное пылающими облаками в ярком кровавом цвете.)

"Итак уходи солнце, трижды проклятый Бог и заверни себя в свое бессмертие!"

(Он хватает отколотый кусок топора с земли и швыряет его по направлению к солнцу.)

"Вот тебе твое жертвоприношение, твое последнее жертвоприношение!"

Он в отчаянии, всхлипывает, как ребенок. Я стою, трясясь, едва осмеливаясь пошевелиться.

Из.: "Несчастный червь, где ты всосал этот яд?"

Я: "O, Издубар, самый могущественный, то, что ты называешь ядом это наука. В нашей стране мы воспитаны на ней с самого детства, и это может быть причина, почему мы не расцвели полностью и остаемся недоразвитыми. Однако когда я вижу тебя, мне кажется, что мы все как-то отравлены."100

Из.: "Никакое существо никогда не одерживало верх надо мной, никакое чудовище не устояло перед моей силой. Но твой яд, червь, который ты оставил на моем пути искалечил меня до мозга костей. Твой магический яд сильнее, чем армия Тиамат."101 (Он лежит как парализованный, распростершись на земле.) "Вы Боги, помогите, здесь лежит ваш сын, скошенный укусом невидимой змеи в пяту. O, если я бы только мог раскрошить тебя когда увидел и никогда не слышать твоих слов."

Я: "O Издубар, великий, презренный если бы я знал что мое знание так скосит тебя я бы придержал свой язык. Но я хотел сказать правду."

Из.: "Ты называешь яд правдой? Яд это правда? Или правда это яд? Не говорят ли наши астрологи и священники тоже правду? И в тоже время это не действует как яд."

Я: "O Издубар, опускается ночь, здесь будет холодно. Должен ли я позвать на помощь людей?"

Из.: "Будь как есть, вместо этого ответь мне."

Я: "Но мы не можем философствовать здесь. Твое плохое состояние требует помощи."

Из.: "Я говорю тебе, пусть будет как есть. Если я должен погибнуть этой ночью, пусть так и будет. Только ответь мне."

Я: "Я боюсь, мои слова слабы, если вообще могут вылечить."

Из.: "Они не могут принести еще что-нибудь более смертельного. Беда уже случилась. Итак, скажи мне что знаешь. Возможно, у тебя даже есть магические слова, которые нейтрализуют яд."

Я: "Мои слова, о самый могущественный, жалки и не имеют магической силы."

Из.: "Не имеет значения, говори!"

Я: "Я не сомневаюсь, что твои священники говорят правду. Это определенно правда, только она противоположна нашей."

Из.: "Разве есть два типа правды?"

Я: "Мне кажется, да. Наша правда происходит от знания внешних вещей. Правда твоих священников идет от знания внутренних вещей."

Из. (полусидя): "Это целительное слово."

Я: "Я счастлив, что мои слабые слова помогли тебе. O, если бы я только знал много больше слов которые помогли бы тебе. Стало холодно и темно. Я сделаю огонь, чтобы согреть нас."

Из.: "Делай, это может помочь." (Я собрал дров и зажег большой огонь.) "Священный огонь согревает меня. Теперь скажи мне, как ты сделал огонь так быстро и таинственно?"

Я: "Все, что мне нужно это спички. Посмотри это такие маленькие деревянные палочки со специальным веществом на кончике. Если потрешь их о коробок, то появится огонь."

Из.: "Это удивительно, где ты научился этому искусству?"

Я:"У любого есть спички откуда я. Но это самое малое. Мы также можем летать с помощью полезных машин."

Из.: "Вы можете летать как птицы? Если бы в твоих словах не было бы такой магической силы, Я бы сказал что ты лжешь."

Я: "Я точно не лгу. Посмотри у меня также есть часы, например, которые показывают точное время дня."

Из.: "Это удивительно. Ясно что ты из странной и изумительной земли. Ты точно из священных Западных земель. Ты бессмертен?"

Я: "Я—бессмертен? Нет ничего более смертного, чем мы."

Из.: "Что? Ты не бессмертен и в тоже время понимаешь такие искусства?"

Я: "К сожалению, наша наука еще не преуспела в том, чтобы найти средство против смерти."

Из.: "Кто тогда обучил тебя таким искусствам?"

Я: "В течении столетий люди сделали много открытий, через точное наблюдение и науки о внешних вещах."

Из.: "Но эта наука – такая ужасная магия, которая сразила меня. Как так может быть, что ты еще жив, даже если пьешь этот яд каждый день?"

Я: "Мы выросли привыкшими к этому со временем, потому что человек привыкает ко всему. Но мы все несколько увечны. С другой стороны, эта наука имеет великие преимущества, как ты видел. То, что мы потеряли в терминах силы, мы заново открыли много раз через овладение силами природы."

Из.: "Не жалко ли это быть таким раненым? Насчет меня я вытягиваю свою силу через силу природы. Я оставляю тайную силу трусливым волшебникам и женоподобным магам. Если я размозжу чей-то череп, это остановит его ужасную магию."

Я: "Но не понял ли ты, как сильно прикосновение нашей магии подействовало на тебя? Ужасно, я думаю."

Из.: "К сожалению, ты прав."

Я: "Теперь ты возможно видишь, что у нас нет выбора. Мы обязаны проглатывать яд науки. В другом случае мы повторили бы твою судьбу: мы были бы полностью искалечены, если бы мы встретили это неподготовленными и ничего не подозревающими. Этот яд так неодолимо силен, что каждый, даже самый сильный, и даже вечные Боги, гибнет из-за него. Если наша жизнь дорога нам, мы скорее предпочитаем пожертвовать частью жизни, чем предать себя неминуемой смерти."

Из: «Все же я больше не думаю что ты из священных Западных земель. Твоя страна наверняка заброшена, полна паралича и отречения. Я томлюсь по Востоку, где течет чистый источник нашей жизни, дающий мудрость."

Мы сидим молча у мерцающего огня. Ночь холодна. Издубар стонет и смотрит вверх на звездное небо.

Из.: "Самый ужасный день моей жизни—нескончаемый—такой длинный. Презренное магическое искусство—наши священники ничего не знают, иначе они защитили бы меня от этого—даже Боги умирают, он говорит. У вас больше нет Богов?"

Я: "Нет, слова – вот все, что мы имеем."

Из.: "Но сильны ли эти слова?"

Я: "Говорят что так, но никто не замечает этого."

Из.: "Мы также не видим Богов и все же мы верим, что они существуют. Мы узнаем их проявления в событиях в природе."

Я: "Наука забрала у нас способность верить."102

Из.: "Что? Вы это тоже потеряли? Как же вы после этого живете?" Я: "Мы живем так, одной ногой в холоде и другой в жаре, а что до остального, будь что будет!"

Из.: "Ты темнишь."

Я: "Так это тоже с нами, эта темнота."

Из.: "Можешь ли ты выносить все это?"

Я: "Не совсем хорошо. Лично мне нелегко с этим. По этой причине я отправился на Восток, на землю восходящего солнца, чтобы искать свет , которого нам не хватает. Где же тогда солнце встает?"

Из.: "Земля, как ты сказал, полностью круглая. Таким образом, солнце нигде не встает."

Я: "Я имею в виду, есть ли у вас свет, какого нам не хватает?"

Из.: "Посмотри на меня: я расцвел в свете Западного мира. Из этого ты можешь заключить, насколько он плодотворен. Но если ты из настолько темной земли, тогда остерегайся такого всепоглощающего света. Ты можешь ослепнуть также как мы все некоторым образом слепы."

Я: "Если твой свет также фантастичен, как и ты, тогда я буду осторожен."

Из.: "Хорошо."

Я: "Я жажду твоей правды."

Из.: "Так как я стремлюсь к Западным землям. Я предупреждаю тебя."

Опускается тишина. Уже поздняя ночь. Мы засыпаем у огня.

Я странствовал к Югу и нашел непереносимый жар одиночества. Я странствовал к Северу и нашел холодную смерть, от которой весь мир умирает. Я вернулся к моей Западной земле, где люди богаты знаниями и делами и начал страдать от пустой темноты солнца. И я откинул все от себя и странствовал к Востоку, где свет встает каждый день. Я пошел к Востоку как ребенок. Я не спрашивал, Я просто ждал.

Радостные цветущие луга и красивые весенние леса окаймляли мой путь. Но в третью ночь пришла тяжесть. Она стояла передо мной как цепь откосов полных скорбного опустошения, и все старалось удержать меня от следования моему жизненному пути. Но я нашел вход и узкий путь. Мука была велика, так как она была за то, что я оттолкнул два рассеянных и распущенных от себя. Не подозревая, я впитываю, то что отталкиваю. То, что я принимаю, входит в часть моей души, которой я не знаю; Я принимаю то, что я делаю с собой, но я отвергаю то, что сделано со мной.

Итак, путь моей жизни привел меня к отвергнутым противоположностям, объединенным в, чрезвычайно болезненных сторонах пути, который лежал передо мной. Я пошел по ним, но они обожгли и заморозили мои ступни. И таким образом я достиг другой стороны. Но яд змеи, чью голову ты раздавил, входит через рану в твоей пятке; и таким образом змея становится более опасной, чем она была прежде. Это находится в моей душе, несмотря на то, что я это отрицаю. Я думал, что в душе этого нет, и таким образом я полагал, что я могу уничтожить это. Но это находится во мне и только приняло мимолетную внешнюю форму и шагнуло ко мне. Я разрушил эту форму и верил, что я покорил это. Но я все еще не поборол себя.

Внешняя противоположность это образ внутренней противоположности. Как только я понял это, я остаюсь молчаливым и думаю о пропасти антагонизма в моей душе. Внешние противоположности легко преодолеть. Они в самом деле существуют, но тем не менее ты можешь быть объединенным с самим собой. Они в самом деле обжигают и замораживают твои ступни, но только твои ступни. Это больно, но ты продолжаешь и смотришь вперед к далеким целям.

Пока я поднимался к высшей точке и надеялся на Восток, случилось чудо: пока я двигался на Восток, некто с Востока поспешил навстречу мне и устремился навстречу погружающемуся свету. Я хотел света, он хотел ночи. Я хотел подняться, он хотел погрузиться. Я был мал как ребенок, в то время как он был огромен как природный мощный герой. Знание искалечило меня, в то время как он был ослеплен полнотой света. И таким образом мы поспешили навстречу друг другу; он, из света; я, из темноты; он, сильный; я, слабый; он, Бог; я, змей; он, древний; я, очень новый; он, незнающий; я, знающий; он, фантастический; я, трезвый; он, смелый, могущественный; я, трусливый, хитрый. Но мы были удивлены, когда увидели друг друга на границе между утром и вечером.

Я был ребенком и рос, как зеленеющее деревце, и позволял ветру и далеким крикам, и беспокойству противоположностей дуть спокойно через мои ветви; я был мальчиком, притворяющимся падшим героем, я был молод, отталкивая их сжимающие тиски в стороны, и таким образом я не ожидал Могущественного, Слепого, и Бессмертного, который бродил на закате, томимый желанием, кто хотел проникнуть на дно океана так чтобы он мог опуститься в источник жизни. Тот, который спешит навстречу восходу - маленький, этот, который приближается к закату -велик. И, так как я был мал, я просто пришел из глубин своего погружения. Я был там, где он стремился быть. Он, кто погружается, велик, и ему будет легко сокрушить меня. Бог, который выглядит как солнце не трогает червей. Но черви нацеливаются на пяту Могущественного и подготавливают его для спуска, который ему нужен. Его сила велика и слепа. Он изумителен и пугающ. Но змея находит свое место для укуса. Немного яда - и великий падает. Слова того, кто поднимается, не имеют смысла и горьки. Это не сладкий яд, но тот, который смертелен для всех Богов.

Увы, он мой самый дорогой, самый прекрасный друг, тот, кто стремиться напролом, преследуя солнце, желая жениться на себе самом, как это делает солнце. Как также близки, в самом деле, и полностью одно и тоже – змей и Бог! Слово, которое было нашим носителем, стало смертельным оружием змея, который тайно пронзает им нас.

Внешние противоположности больше не стоят на моем пути, но моя собственная противоположность приближается ко мне, и растет громадой позади меня, и мы заслоняем путь друг другу. Слово змеи определенно побеждает опасность, но мой путь остается прегражденным, так как я обязан был упасть из паралича в слепоту, также как и Могущественный упал в паралич, чтобы избежать собственной слепоты. Я не могу достичь слепящей силы солнца, также как он, Могущественной, всеплодоносной матки темноты. Я, кажется, отрицаю силу, в то время как ему отказали в перерождении, но я избегаю слепоты которая приходит с силой и он избегает ничто которое приходит со смертью. Моя надежда на полноту света разбивается, также как разбивается его томление по бескрайней покоренной жизни. Я срубил самого сильного, и Бог карабкается вниз к смертности.

Могущественный упал, он лежит на земле .103

Сила должна стихнуть ради жизни.

Окружность внешней жизни должна быть сделана меньше.

Гораздо больше тайны, одинокие огни, огонь, пещеры, темные широкие леса, редкие человеческие поселения, тихо текущие потоки, тихая вода и летние ночи, маленькие корабли и повозки, и обереги в жилищах редких и ценных. Издалека странники идут по одиноким дорогам, смотря по сторонам.

 

Шум дней мира становится тихим, и греющий огонь сверкает внутри.

Сидя у огня, тени прежде ушедших мягко стенают и рассказывают о прошлом.

Придите к одинокому огню, вы слепые и покалеченные и услышите два типа правды: слепые будут покалечены и покалеченные ослепнут и все же общий огонь согревает обоих в долгой ночи.

Древний тайный огонь горит между нами, давая редкий свет и обильное тепло.

Первобытный огонь, который покоряет любую нужду, должен гореть снова, так как темнота мира широка и холодна, и нужда велика.

Хорошо защищенный огонь сводит вместе тех, кто издалека и тех, кому холодно, тех, кто друг друга не видел, и не может достичь друг друга и он побеждает страдание и разрушает нужду.

Слова, произнесенные у огня двусмысленны и глубоки, и показывают жизнь правильным образом.

Слепой должен быть покалечен, так что он не зайдет в бездну, и покалеченный должен ослепнуть, так что он не взглянет на вещи выше его досягаемости с томлением и презрением.

Оба могут осознать их глубокую беспомощность, так что они будут уважать святой огонь снова, также как тени сидящие у очага и слова, которые окружают пламя.

Древние называли спасительные слова Логос, выражение святого разума.104 Так много неразумности было в человеке, что он нуждался в сохранении разума. Если кто-то ждет достаточно долго, он видит, как Боги в конце все изменяют в змей и подземных драконов. Это также судьба Логоса: в конце он отравляют нас всех. Со временем мы все отравлены, но, не зная, мы храним того, Могущественного, и вечный скиталец в нас не тронут ядом. Мы распространяем яд и паралич вокруг нас, желая обучать весь мир вокруг нас разуму.

У некоторых есть разум в размышлении, у других в чувствах. Оба - служители Логоса, и оба втайне становятся поклонниками змея.105





Читайте также:
Что входит в перечень работ по подготовке дома к зиме: При подготовке дома к зиме проводят следующие мероприятия...
Производственно-технический отдел: его назначение и функции: Начальник ПТО осуществляет непосредственное...
Основные идеи славянофильства: Славянофилы в своей трактовке русской истории исходили из православия как начала...
Отчет по производственной практике по экономической безопасности: К основным функциональным целям на предприятии ООО «ХХХХ» относятся...

Рекомендуемые страницы:



Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-03-24 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.062 с.