Глава 1. Ужасный скандал





Кассандра Клэр

Механическая принцесса

 

Адские механизмы – 3

 

 

Кассандра Клэр

Адские Механизмы – 3

Механическая принцесса

 

Семье Льюис:

Мелани, Джонатану и Хелен

 

Но что бы ни случилось, мою правду не отнять –

Я чувствую тогда, когда скорблю.

Уж лучше полюбить и потерять,

Чем знать, что никогда не полюблю.

– Лорд Альфред Теннисон, ‑Памяти А.Г.Х.‑

 

Пролог

Глава 1. Ужасная ссора

Глава 2. Червь–победитель

Глава 3. До последнего часа

Глава 4. Быть мудрым и любить

Глава 5. Сердце разбито

Глава 6. Впусти тьму

Глава 7. Не бойтесь желаний

Глава 8. Это пламя огня

Глава 9. Высечен в металле

Глава 10. Как вода на песке

Глава 11. Опасаясь ночи

Глава 12. Призраки на дороге

Глава 13. Горы разума

Глава 14. Парабатаи

Глава 15. О звезды, с неба не струите света

Глава 16. Механическая принцесса

Глава 17. Лишь благородные добры

Глава 18. За одно (For This Alone)

Глава 19. Солгать и сгореть

Глава 20. Адские механизмы

Глава 21. Пылающее золото

Глава 22. Гром в трубах

Глава 23. Чем любое зло (Than Any Evil)

Глава 24. Цена любви

Эпилог

Заметка об Англии Тессы

Благодарности

 

Пролог

 

 

Йорк, 1847

 

– Я боюсь, – сказала маленькая девочка, сидя на кровати. – Дедушка, ты можешь остаться со мной?

Алоизиус Старкуэзер нетерпеливо крякнул, придвинул стул поближе к кровати и сел. Нетерпение его было, в основном, показным. Ему нравилось, что его внучка настолько доверяла ему, что часто он был единственным, кто мог ее успокоить. Его грубость никогда не беспокоила её, несмотря на собственную нежность.

– Здесь нечего бояться, Адель, – сказал он. – Вот увидишь.

Она посмотрела на него большими глазами. Обычно церемония первого прохождения проводилась в одном из грандиозных залов Йоркского института, но из–за хрупких нервов и состояния здоровья Адель, было решено, что она пройдет в ее спальне.

Она сидела на краю кровати, с прямой спиной. Ее церемониальное платье было красным, с красной лентой, удерживающей ее прекрасные светлые волосы. Ее глаза казались огромными на ее худом лице, руки были тонкими. Она была хрупкой, как фарфоровая чашка.

‑ Безмолвные Братья, ‑ сказала она. ‑ Что они сделают со мной?

‑ Дай мне свою руку, ‑ сказал он, и она доверчиво протянула руку.

Он повернул ее, увидев бледно–голубые узоры вен под кожей.

– Они будут использовать свое стило – ты знаешь что такое стило – чтобы нарисовать метки на тебе. Обычно они начинают с руны Видения, о которой ты знаешь из своего обучения, но в твоем случае они начнут с руны Силы.

– Потому что я не очень сильная.

– Чтобы создать твое телосложение.

– Подобно бульону из говядины. – Адель сморщила нос.

Он рассмеялся.

– Ну, надеюсь, не настолько неприятно. Ты почувствуешь, что будет немного жечь, так что будь смелой и постарайся не заплакать, ведь Сумеречные охотники не плачут от боли. Когда жжение пройдет, почувствуешь себя намного сильнее и лучше. И это будет конец церемонии, затем мы спустимся вниз, где нас будут ждать празднования и глазированные торты.

Адель топнула каблуками.

– И танцы!

– Да, танцы. И подарки.– Он постучал по карману, в котором лежала небольшая коробка, завернутая в тонкую голубую бумагу, внутри которой находилось маленькое семейное кольцо. – У меня есть кое–что для тебя. Ты получишь это, как только закончится церемония Меток.

– Раньше никогда не было танцев в мою честь.

– Но ведь ты становишься Сумеречным охотником, – сказал он. – Ты знаешь почему это так важно,не так ли? Твоя первая Метка означает, что ты Нефилим, как я, как твои отец и мать. Они означают, что ты часть Конклава. Часть нашей семьи воинов. Ты будешь немного лучше и и немного другой, чем все остальные.

– Лучше чем все остальные, – повторила она медленно, в то время как ее дверь открылась и вошли два Безмолвных Брата.

Алозиус увидел вспышку страха в глазах Адель. Она выпустила свою руку из его руки. Он нахмурился – он не хотел видеть страх в своем потомке, хотя он не мог отрицать, что Братья выглядели довольно жутко в своем молчании, со своими своеобразными скользящими движениями.

Они двинулись в сторону кровати Адель, как дверь снова отворилась и вошли мать и отец Адель: ее отец, сын Алозиуса, в алом одеянии; его жена в красном платье, расширяющемся от талии, и в золотом ожерелье, на котором висела подвеска в форме ангела.

Они улыбнулись дочери, которая ответила трепетной улыбкой, несмотря на то, что Братья окружили ее.

‑Адель Люсинда Старквезер.‑

Это был голос первого Безмолвного Брата, Брата Симона.

‑Теперь ты в возрасте. Настало время нанесения первой Метки Ангела. Известно ли тебе о чести, которой ты удостоена, отдашь ли все силы, чтоб быть достойной ее?‑

Адель послушно кивнула.

– Да.

‑Принимаешь ли ты эти метки Ангела, которые навечно останутся на твоем теле, напоминая о твоем долге перед Ангелом, твоей священной миссии в этом мире?‑

Она еще раз послушно кивнула.

Сердце Алозиуса наполнилось гордостью.

– Я принимаю их, – сказала она.

‑Тогда мы начнем.‑

Стило вспыхнуло в длинной белой руке безмолвного брата.

Он взял дрожащую руку Адель, прикоснулся кончиком стило к ее коже и начал нанесение.

Черные линии потянулись от кончика стило, а Адель пришла в изумлении от того, как символ Силы сформировался на бледной внутренней поверхности руки, изысканному узору линий, пересекающихся друг с другом, с ее венами, охватывающий ее руку.

Ее тело напряглось, зубы впились в нижнюю губу.

Ее глаза сверкнули в сторону Алозия, и он пригляделся к тому, что он в них увидел.

Боль.Это было нормально чувствовать некоторую боль при наложении меток, но то что он увидел в глазах Адель – было агонией.

Алозиус дернулся вперед, и стул, на котором он сидел, отлетел назад.

‑ Стойте! ‑ закричал он, но было уже поздно. Руна была закончена.

Безмолвный Брат отступил и пригляделся.

На стило была кровь.

Адель захныкала, помня о наставлении дедушки не плакать – но затем ее кровавая, рваная кожа начала отходить от костей, в месте под руной кожа начала чернеть и жечься, она уже не могла сдерживаться, она откинула голову и начала кричать, кричать...

 

Лондон, 1873.

 

‑ Уилл? ‑ Шарлотта Фейрчайлд обнаружила двери тренажерной комнаты института открытыми. ‑ Уилл, ты здесь?

Единственным ответом было приглушенное ворчание. Дверь полностью распахнулась, открывая вид на широкую комнату с высоким потолком.

Шарлотта сама тренировалась здесь, пока росла, и она знала каждую основу половиц, старую щель, закрашенную на северной стене, плавное квадратное окно, настолько старое, что основание было толще, чем вершина. В центре комнаты стоял Уилл Херондейл, в его правой руке был нож.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на Шарлотту, и она опять подумала, каким же странным он был ребенком – в двенадцать лет и уже едва ли ребенок. Он был очень симпатичным мальчиком, с густыми черными волосами, волнистыми в местах, где они касались воротника – теперь же мокрые от пота и прилипшие ко лбу. Когда он впервые появился в Институте, он был весьма загорелым – от деревенского воздуха и солнца, хотя за шесть месяцев городской жизни этот цвет поблек, и на его скулах стал проявляться румянец. Его глаза были необычайно ярко–синими. Однажды он станет весьма красивым мужчиной, если, конечно, не будет оставаться таким же хмурым, что, несомненно, портит его лицо.

– Что случилось, Шарлотта? – спросил он надломленным голосом.

Он по‑прежнему говорил с легким валлийским акцентом, округляя гласные, что звучало бы очаровательно, если бы его тон был не таким кислым. Он провел рукавом по лбу, в то время как она была на полпути от двери и остановилась.

– Я ищу тебя уже несколько часов, – сухо произнесла она, но это не произвело впечатления на Уилла.

На него ничего не производило впечатления, когда он был в таком настроении, а он был в таком настроении почти всегда.

– Ты помнишь, о чем я говорила тебе вчера? О том, что мы сегодня встречаем новичка?

– А, вспомнил. – Уилл метнул нож. Тот не попал в центр мишени, что усилило угрюмость Уилла. – Меня это просто не волнует.

Мальчик, стоящий за Шарлоттой, издал сдавленный звук. Можно было подумать, что это усмешка, но разве смог бы он усмехаться?

Ее предупреждали, что мальчик, прибывающий из Шанхая нездоров, но увидев его, она все же была поражена его бледнотой, покачиваниям, подобным тростнику на ветру; темным волосам с прожилками седины, как будто бы тот был восьмидесятилетним старцем, а не двенадцатилетним мальчиком. У него были странно красивые большие блестящие черные глаза, чрезмерные для такого худого лица.

– Уилл, тебе следовало бы быть повежливее, – произнесла она, пропуская мальчика, стоящего позади нее, в комнату.

– Не обращай внимания на Уилла; он просто капризный. Уилл Херондейл позволь мне представить тебя Джеймсу Карстаирсу из Шанхайского Института.–

– Джем, – произнёс мальчик. – Все зовут меня Джем.

Он сделал еще один шаг вперед в комнату, его пристальный взгляд с доброжелательным любопытством был направлен на Уилла. Он говорил без малейшего акцента, к удивлению Шарлотты, но ведь все таки его отец был – и остается – британцем.

– Ты тоже можешь .

– Ну, если все тебя так называют, вряд ли это особое одолжение для меня? – Тон Уилла был кислым; для своего возраста он умел быть удивительно отталкивающим.

– Надеюсь ты понимаешь, Джеймс Карстаирс, что не лезть ко мне – лучшее, что ты можешь сделать для нас обоих.

Шарлотта глубоко вдохнула. Она так надеялась, что этот мальчик, ровесник Уилла, станет оружием против гнева и порочности Уилла, но сейчас стало ясно, что Уилл говорил правду, когда сказал ей, что его не волнует другой мальчик, приезжающий в Институт.

Он не хотел заводить друзей и не нуждался в них. Она посмотрела на Джема,ожидая увидеть удивление или уязвленность на его лице, но он только усмехнулся, как будто Уилл был котенком, пытающимся его укусить.

– Я не тренировался с тех пор, как покинул Шанхай, – сказал он. – Так что мне не помешал бы спарринг‑партнер.

– Ну, давай,– ответил Уилл. – Но мне нужен тот, кто мог бы угнаться за мной, а не болезненное существо, которое выглядит так, как будто он одной ногой в могиле. Хотя, я полагаю, ты был бы полезен для практики в метании ножей.

Шарлотта, зная о том, что было с Джемсом Карстаирсом – о том, чем она не поделилась с Уиллом – пришла в ужас. Одной ногой в могиле, боже мой Господь. Что на это сказал бы ее отец?

Джема зависела от лекарства, которое продлевало его жизнь, но не могло излечить его.

– О, Уилл.– Она дернулась вперед, как бы в попытке встать между мальчишками так, чтобы защитить Джема от жестокости Уилла, – удивительно точно выразившегося, хотя и не зная об этом, но затем остановилась.

Выражения лица Джема даже не изменилось.

– Если выражение ‑одной ногой в могиле‑ означает умирающий, тогда я и есть умирающий, – сказал он. – Мне осталось не более двух лет жизни, трех – в случае удачи, ну, по крайней мере мне так сказали.

Даже Уилл не мог скрыть своего шока; его щеки покраснели.

– Я...

Но Джем направился к мишени, изображенной на стене; подойдя, он выдернул из нее нож. Затем он повернулся и подошел к Уиллу. Несмотря худобу Джема, они были одного роста, их глаза находились лишь в нескольких дюймах друг от друга, взгляды их встретились и застыли.

– Ты можешь использовать меня для практики в метании ножей, если хочешь, – сказал Джем таким обычным тоном, словно он говорил о погоде.

– Я так полагаю, мне нужно немного переживать, поскольку ты не очень–то меткий.

Он повернулся, прицелился и метнул нож. Нож воткнулся прямо в центр мишени.

– Или, – Джем продолжил, поворачиваясь к Уиллу, – ты можешь позволить мне научить тебя. У меня очень хорошие броски.

Шарлотта пристально наблюдала за всем этим. За полгода Уилл отталкивал всех, кто пытался сблизиться с ним – воспитателей;ее отца; ее жениха Генри; обоих братьев Лайтвудов – смешивая ненависть и жестокость. Если бы она не была единственным человеком, который видел, как он плачет, она бы давно отказалась от надежды, что он когда–нибудь будет к кому–то хорошо относиться. И все же он, глядя на Джема Карстаирса, такого хрупкого на вид мальчика, будто он сделан из стекла, с твердостью на его лице, неуверенность исчезала с его лица.

– Ты не умираешь на самом деле, – сказал он, со странным тоном в голосе, – или нет?

Джем кивнул.

–Так они мне говорят.

– Мне жаль, – сказал Уилл.

– Нет, – сказал Джем мягко.Он снял пиджак, и вытащил нож из‑за пояса. – Не будь таким же как они. Не говори, что тебе жаль. Скажи, что будешь вместе со мной тренироваться.

Он первым протянул Уиллу рукоять ножа.

Шарлотта задержала дыхание, боясь пошевелиться. Она чувствовала себя так, как будто наблюдает что–то очень важное, но не могла сказать что именно. Уилл протянул руку и взял нож, его глаза не сходили с лица Джема. Его пальцы коснулись другого мальчика, когда он забирал оружие из его рук. Это было первый раз, подумала Шарлотта, когда она видела его прикасающимся к кому–либо добровольно.

– Я позанимаюсь с тобой, – сказал он.

 

 

Глава 1. Ужасный скандал

 

Жениться в понедельник для здоровья,

Во вторник для богатства,

Среда лучший день из всех,

В четверг к препятствиям,

В пятницу к потере,

В субботу не везет во всем.

– Народный фольклор

 

 

– Декабрь – счастливое время для заключения брака, – сказала швея, кружа вокруг неё, с полным ртом булавок, говоря с лёгкостью, выработанной годами практики. – Как говорится, ‑Коль в декабре ты под венец пойдёшь, любовь и счастье будут длиться вечно‑ .

Она приколола к платью последнюю булавку и отступила на шаг назад.

– Вот. Что вы думаете? Оно сделано по дизайну модели Уорта.

Тесса взглянула на свое отражение в трюмо в спальне. Платье было глубокого золотого шелка, как было принято у Сумеречных охотников, которые верили, что белый цвет – цвет траура и не выходили замуж в нем, несмотря на то, что королева Виктория завела моду на это. Кружево Дюшес обрамляло плотно облегающий лиф и струилось по рукавам.

– Оно прекрасно! – Шарлотта захлопала в ладоши и наклонилась вперед. Ее карие глаза блестели от восторга. – Тесса, этот цвет так тебе подходит.

Тесса покрутилась перед зеркалом. Золото придавало так необходимый румянец ее щекам. Корсет в форме песочных часов, изгибался везде, где надо, а механический ангел вокруг ее шеи успокаивал ее своим тиканьем. Под ним висел нефритовый кулон, подаренный Джемом. Она удлинила цепочку, чтоб можно было одновременно носить и то и другое.

– Вы не думаете, возможно, что кружевных украшений слишком много?

– Нет, нисколько! – Шарлотта откинулась назад, бессознательно придерживая свой живот. Она была всегда худой – тощей, честно говоря и поэтому не нуждалась в корсетах, сейчас же, когда она собиралась родить ребенка, она начала носить свободные платья, в которых она выглядела как маленькая птичка. – Это день твоей свадьбы, Тесса. Когда, как не сейчас их носить. Только представь себе это.

Тесса не одну ночь занималась этим. Она до сих пор не была уверена где они с Джемом будут венчаться, Совет все еще обсуждает их ситуацию. Но думая о свадьбе она представляла себя только в церкви, идущей по проходу под руку с, возможно Генри, и не смотрящей никуда, кроме как вперед, на своего суженного, как это и полагается невесте.

Джем будет в униформе – не в той, которую носит на службе, а в специально сшитой по этому случаю: черной с золотыми полосами на манжетах, и золотыми рунами по вороту.Он будет выглядеть таким молодым. Они оба еще молоды. Тесса знала, что обычно не выходят замуж в семнадцать или восемнадцать лет, но у них заканчивалось время. Время жизни Джема, прежде чем оно закончится.

Она приложила руку к горлу и почувствовала знакомую ей вибрацию механического ангела, его крылья царапали ей ладони.

Швея посмотрела на нее с тревогой. Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам.

– Если вы хотите кружева можно убрать, мисс?

Прежде чем Тесса смогла ответить, раздался стук в дверь, и знакомый голос из–за неё.

– Это Джем. Тесса, ты здесь?

Шарлотта резко выпрямилась.

– Оу! Он не должен видеть тебя в платье!

Тесса ошеломлённо остановилась.

– Это ещё почему?

– Это примета Сумеречных охотников – к несчастью! – Шарлотта поднялась на ноги. – Быстро! Прячься за шкафом!

– За шкаф? Но ... – Тесса с взвизгом осеклась, так как Шарлотта схватила её за талию и затолкала её за шкаф, как полицейский особо опасного преступника.

Освободившись, Тесса отряхнула платье и скорчила гримасу Шарлотте, и они обе выглянули из–за шкафа, тогда швея, бросив на них недоумённый взгляд, открыла дверь.

Серебристая голова Джема появилась в проёме. Он выглядел немного растрёпанным, а его пиджак сидел криво. Он недоумённо оглянулся и его взгляд упал на Шарлотту и Тессу, наполовину скрытых за шкафом.

– Слава богу, – сказал он. – Я понятия не имел, куда вы все подевались. Там внизу Габриель Лайтвуд устроил ужасный скандал.

* * *

– Напиши им, Уилл, – сказала Сесилия Херондейл. –Пожалуйста. Только одно письмо.

Уилл отбросил темные волосы назад и посмотрел на неё.

– Поставь свои ноги в позицию – всё что он ответил. Он поставил отметки, кончиком кинжала. – Здесь и здесь.

Сесилия вздохнуа, и переставила ноги. Она знала что стоит в неправильной позиции – она делала это специально, чтобы раздражать Уилла. Это очень раздражало её брата. Это напомнило ей то время когда ему было двеннадцать лет. Даже тогда, отважившись сделать что–нибудь, например, залезть на крутой склон крыши их усадьбы, приводили к одному и тому же: сердитому синему пламени в глазах, сжатой челюсти, и, иногда, Уилл со сломанной ногой или рукой в итоге. Конечно, этот брат, почти взрослый Уилл, был не тем братом, которого она помнила с детства. Он вырос более взрывным и замкнутым. У него имелась вся красота их матери и все упрямство отца – и, как она и боялась, склонность его отца к порокам, о котором она догадалась по шепоту людей из Института.

–Подними свой клинок,– сказал Уилл.

Его голос был холодным и профессиональным, как у ее гувернантки. Сесилия подняла его. У нее заняло некоторое время, чтобы привыкнуть к ощущению такой одежды на своей коже: свободным брюкам и тунике с ремнем на поясе. Сейчас она в ней двигалась так свободно, как ни в одной, самой широкой ночной рубашке.

– Я не могу понять, почему ты не можешь написать письмо. Одно письмо.

–Я не могу понять, почему ты не можешь отправиться домой,–сказал Уилл. – Если ты согласишься вернуться в Йоркшир сама, ты сможешь перестать беспокоиться о наших родителях и мы сможем договориться.

Сесилия прервала его, слушая эту речь в тысячный раз.

– Ты хочешь заключить сделку, Уилл? Она была примитивной, не нефилимом, но могла видеть их, как и все, кто служил Сумеречным охотникам. Сесилия чувствовала удовлетворение и немного разочарования, увидев блеск в глазах Уиллла, точно такой же, как и у их отца, когда джентльмену предлагают ставку. Мужчины такие предсказуемые.

–Какую сделку?– Уилл сделал шаг вперед.

На нем был пиджак; Сесилия могла видеть закрученные метки на его запястьях и руну памяти на его горле. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, к тому что руны не являются чем–то, что уродует тело, но всё же она привыкла к ним, потому что сама их использовала, привыкла к гулком эху в залах Института, к его своеобразным обитателям.

Она указала на стену перед ним. На древнюю чёрную мишень с яблочком в центре, нарисованную на стене.

– Если я трижды попаду в центр, ты напишешь письмо маме и папе и расскажешь им как обстоят твои дела. Ты должен рассказать им о проклятии и почему ты покинул их.

Лицо Уилла закрылось, словно дверь, как обычно, когда она просила его об этом.

– Но, ты никогда не попадешь в нее трижды, ни разу не промахнувшись, Сеси.

– Ну тогда это не должно быть для тебя проблемой Уилльям.

Она использовала его полное имя. Она знала, как его раздражало, когда она так делала. Единственный, кому он это прощал, был его лучший друг, точнее, его поработай. Она начала учиться называть вещи правильными именами попав сюда. Джем делал это как то поособому, даже с любовью, поэтому Уилл прощал его. Возможно, это произошло потому что он все еще думал о ней как о маленькой девочке, которая ходила за ним на своих пухленьких ножках и со своим Уэльским акцентом называла его Уиллом Она никогда не называла его ‑Уильям‑, только ‑Уилл‑ или его уэльским именем ‑Гвилим‑.

Он сузил глаза, его темно–голубые глаза, точно такого же цвета, как и ее собственные. Когда их мать ласково говорила, что Уилл будет разбивателем сердец, когда вырастет, Сесилия всегда смотрела на нее с сомнением. У Уилла были худые руки и ноги, и все время растрепанный и грязный вид. Теперь она понимала ее. Когда она впервые зашла в столовую, то в изумлении подумала: ‑Этот парень не может быть Уиллом‑, У него глаза матери. И когда он перевел свой взгляд на нее, то в нем ясно читалась злость. Он нисколько не был рад ее увидеть. И где тот худой мальчик из ее памяти, с дикими, запутанными волосами, как у цыгана и листочками в его одежде, теперь на его месте стоял этот высокий, пугающий человек. Слова, которые она хотела сказать, растворились на ее языке, соответствуя ему, как блик к блику. И это выглядело так, как будто Уилл едва выносил ее присутствие, словно она была камнем в ботинке, доставляя незначительное раздражение.

Сесилия глубоко вздохнула, вздернула подбородок и приготовилась к броску первого ножа. Уилл не знал, не мог знать о часах, которые она провела в этой комнате, одна, практикуясь, изучая баланс и вес ножа в ее руке, узнала, что хороший бросок ножа начинается за телом. Она опустила обе руки вниз, подняла обратно свою правую руку за голову и переместила свой вес вперед.

Кончик ножа был на уровне мишени. Она выпустила его с пыхтением, чуть не сломав себе руку. Нож воткнулся прямо в ценрт мишени, висящей на стене.

–Один, – сказала Сесилия, ослепительно улыбаясь Уиллу.

Он посмотрел на нее с каменным выражением лица, выдернул нож из стены, и протянул ей снова. Сесилия метнула его.

Второй бросок, как и первый, полетел прямо в цель, трясясь словно дразнящий палец.

–Два, – произнесла Сесилия могильным тоном.

Уилл стиснул челюсти, когда вынул нож и снова протянул ей его. Она взяла его с улыбкой. Уверенность текла по ее венам, как новая кровь.Она знала, что она сможет это сделать. Она всегда была способна залезть, также высоко как и Уилл, бегать, также быстро, задержать дыхание настолько же долго...

Она бросила нож. Он поразил свою цель, и она подпрыгнула в воздух, хлопая в ладоши, забывая себя на мгновение от ощущения от победы. Ее волосы освободились от шпилек и упали ей на лицо; она откинула их назад и улыбнулась Уиллу.

– Ты должен написать это письмо. Ты согласился на сделку!

К ее удивлению, он улыбнулся ей.

– О, я его напишу,– сказал он. – Я его напишу, а затем брошу в огонь.

Он поднял руку, на взрыв ее негодования.

– Я сказал, что напишу его. Но не говорил, что я его отправлю.

У Сесилии перехватило дыхание.

– Как ты мог меня обмануть таким образом!

– Я тебе говорил, что ты не годишься в Сумеречные охотники, иначе ты бы не дала себя так легко провести. Я не собираюсь писать это письмо, Сеси. Это против закона, на этом конец.

– Как будто ты когда–нибудь беспокоился о законе! – Сесилия топнула ногой, раздражаясь еще больше, так как она ненавидела девочек, которые топали ногами.

Глаза Уилла сузились.

– И ты не беспокоишься, чтобы стать Сумеречным Охотником. Как это? Я напишу это письмо и отдам тебе, если пообещаешь доставить его вместе с собой домой – и больше не возвращаться.

Сесилия отпрянула.

У нее было много воспоминаний о перепалках с Уиллом, о ее фарфоровых куклах, которые он разбил бросая из окна, но в тех воспоминаниях была доброта – брат, который перевязал разбитое колено, или поймал ее ленты на волосы, когда она улетели. Эта доброта отсутствовала в Уилле, который стоял перед ней сейчас.

Мама плакала первый год или два после того, как Уилл ушел; она говорила, держа Сесилию, что Сумеречные охотники ‑отберут у него всю любовь.‑ Холодные люди, она говорила Сесилии, люди, которые препятствовали их свадьбе с мужем. Что он хочет от них, ее Уилл, ее маленький мальчик?

– Я не уйду,– сказала Сесилия, глядя в упор на брата.

– И если ты настаиваешь, что я должна, я буду ...

Дверь чердака открылась и дверном проеме появился Джем.

– А,– сказал он, – угрожаете друг другу, я вижу. – Это продолжается весь вечер или вы только начали?

– Он начал это, – сказала Сесилия, дергая подбородком в сторону Уилла, хотя она знала, что это бессмысленно.

Джем, парабатай Уилла, относился к ней с теплотой добротой, запасенной специально для младших сестер друзей, но он всегда будет на стороне Уилла. Добрый, но уверенный, он держал Уилла превыше всего на этом свете.

Ну, почти превыше всего.

Она больше всего была удивлена Джемом, когда впервые приехала в Институт – он был неземной, необыкновенной красоты, с его серебристыми волосами и глазами и тонкими чертами. Он выглядел, как принц из сказок,и она возможно и привязалась бы к нему, если бы не было абсолютно ясно, что он совершенно влюблен в Тессу Грей. Его глаза следили за ней, когда она приходила, и его голос менялся, когда он с ней разговаривал.

Сесилия однажды слышала, как мама рассказывала, что один из соседских мальчиков смотрит на девочку так, словно она была ‑единственной звездой на небе‑ и вот так Джем смотрел на Тессу. Сесилию не возмущало это: Тесса была приятной и доброй, и немного застенчивой, и ее лицо всегда было устремлено в книгу, как и у Уилла. Если бы Джем искал свой тип девушек, он и она никогда бы не подошли друг – и чем больше она пребывала в Институте, она все больше понимала, как неловко они с Уиллом делают некоторые вещи. Яростно защищая Джема,ему постоянно приходилось наблюдать и за ней так, словно ему было не комфортно или больно. Нет, она была намного лучше, всего этого.

– Я просто подумал связать Сесилию и скормить ее уткам в Гайд парке, – сказал Уилл, откидывая мокрые волосы назад и одаривая Джема редкой улыбкой. – Я мог бы использовать тебя в качестве ассистента.

– К сожалению, тебе придется подождать с планами об убийстве своей сестры. Габриэль Лайтвуд ждет тебя внизу, и у меня есть два слова для тебя. Два твоих любимых слова. По крайней мере, если ты угадаешь их.

– Полный засранец? – спросил Уилл, – Абсолютный выскочка?

Джем ухмыльнулся.

– Демонический сифилис, – сказал он.

Софи с легкостью многолетней практики неся в одной пуке поднос, постучала в дверь Гидеона Лайтвуда.

Она услышала торопливые шаги и через мгновение дверь распахнулась.

Гидеон стоял перед ней в брюках, подтяжках и в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его руки были мокрыми, как если бы он запустил руки в волосы, которые тоже были влажными. Пару мгновений ее сердце бешено колотилось. Она заставила себя нахмуриться.

– Мистер Лайтвуд, – сказала она, – Я принесла вам пшеничные лепешки, которые вы просили. Бриджет так же сделала вам тарелку сэндвичей.

Гидеон отступил назад, позволяя Софи войти. Его комната была такая же, как и все остальные в Институте: массивная мебель, высокие окна, через которые открывался вид во внутренний двор. Софи чувствовала его пристальный взгляд в то время, как ставила поднос на стол у камина. Она выпрямилась и повернулась к нему лицом, сложив руки у передника.

– Софи, – начал он.

– Мистер Лайтвуд, – перебила она, – Вы нуждаетесь в чем–нибудь еще?

Он посмотрел н нее наполовину диким, наполовину грустным взглядом.

– Я хочу, чтобы ты называла меня Гидеоном.

– Я же сказала вам, что я не могу называть вас по имени.

– Я Сумеречный Охотник, у меня нет имени. Софи, пожалуйста, – он сделал шаг к ней, – До того, как я поселился в Институте, я думал, что мы сможем подружиться. Но после того, как я переехал сюда, ты стала холодно ко мне относиться.

Рука Софи невольно поднялась к ее лицу. Она вспомнила мистера Тедди, сына старого работодателя, и о его ужасном поступке. О том, как от поймал ее и прижал к стене, о его руках, двигающихся под ее корсетом, о том, как он шептал ей, что ей лучше быть дружелюбнее с ним, что так будет лучше для нее. Мысли об этом вызывали тошноту даже сейчас.

– Софи, – глаза Гидеона взволнованно прищурились. – Что случилось? Если я сделал по отношению к тебе что–нибудь не неправильное, что–нибудь неуважительное, пожалуйста, скажи, как я могу исправить это.

– Вы ничего не сделали. Вы – джентльмен, а я – прислуга; что–нибудь большее может означать близкие отношения. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение, мистер Лайтвуд.

Наполовину поднятая рука Гидеона опустилась. Он выглядел настолько грустным, что сердце Софи смягчилось. Я теряю все, а он ничего не теряет, напомнила она себе. Это было то, что она сказала себе поздно ночью, лежа на узкой кровати, и думая о паре глаз цвета штормового неба.

– Я думал, что мы друзья, – сказал он.

– Я не могу быть вашим другом.

Он сделал шаг к ней.

– Что, если бы я попросил тебя..

– Гидеон, – это был Генри. Он был запыхавшийся и одетый в ужасную полосатую желто–зеленую жилетку.

Твой брат тут. Он внизу.

Глаза Гидеона расширились:

– Габриэль тут?

– Да, кричит что–то насчет твоего отца. Но он клянется, что не скажет нам что–либо, пока ты не спустишься вниз. Идем.

Гидеон стоял в замешательстве. Он переводил взгляд с Генри на Софи, которая пыталась выглядеть невидимой.

– Я...

– Идем, Гидеон.

Генри редко говорил резким тоном, но когда он делал это, то эффект был потрясающим.

– Он весь в крови.

Гидеон побледнел и потянулся за мечом, который висел на одном и двойных крючков.

– Я уже иду.

Габриэль Лайтвуд прислонился к двери Института, его пиджак пропал, а рубашка и брюки были алыми от крови. Снаружи, через открытую дверь Тесса могла видеть экипаж Лайтвудов, с гербом в виде пламени, нарисованном со стороны, около подножия лестницы. Должно быть, Габриэль сам приехал сюда.

– Габриель, – успокаивающе начала Шарлотта, будто пыталась умиротворить дикую лошадь. – Габриель, расскажите, что с вами случилось, пожалуйста.

Он – высокий и стройный, каштановые волосы липкие от крови – потер лицо, глаза его казались сумасшедшими.

Руки тоже были покрыты кровью

– Где мой брат? Я должен поговорить с братом.

– Он спускается. Я послала за ним Генри, а Сирил готовит Институтский экипаж. Габриель, вы ранены? Вам нужно нанести иратце?

Шарлотта звучала как обеспокоенная мать, будто этот парень никогда не угрожал ей, стоя за стулом Бенедикта Лайтвуда, никогда не учувствовал в сговоре своего отца, чтобы забрать у нее Институт.

– Так много крови, – сказала Тесса, двигаясь вперед.

– Габриель, она же не вся ваша, так?

Он посмотрел на нее. Девушка подумала, что впервые видит его без напускного позерства. В его глазах было только ошеломление и страх – и непонимание.

– Нет… это их…

– Их? Кого, их? – спросил Гидеон, спеша вниз по лестнице с мечом в правой руке.

Вместе с ним бежал Генри, позади – Джем, Уилл и Сесиль.

Джем в изумлении остановился, и Тесс поняла, что он увидел ее в свадебном платье.

Его глаза широко распахнулись, но остальные уже проталкивались вперед, и его унесло вниз, как листик по течению.

– Отец ранен? – продолжал Гидеон, остановившись перед братом. – А ты?

Он поднял руки и потрогал брата за лицо, его ладонь взялась за подбородок и повернула к себе лицом Габриеля. Хоть тот и был выше, на его лице было написано, что он младший из них – облегчение, что его брат здесь, и вспышка обиды на его безапелляционный тон.

– Отец… – начал Габриель. – Отец – червяк.

Уилл коротко рассмеялся.

Он был в тренировочной форме, будто только что выбежал из зала; его волосы завились у виска от влаги. Он не смотрел на Тесс, но та же привыкла к этому. Парень смотрел на нее только в тех случаях, когда это было необходимо.

– Это хорошо, что ты увидел его с нашей позиции, Габриель, довольно необычный способ объявить об этом.

Гидеон укоризненно посмотрел на него, а затем вновь обратил взгляд на брата.

– Что ты имеешь в виду? Что сделал отец?

Габриель покачал головой.

– Он червяк, – вновь повторил он без всяких эмоций.

– Знаю. Он опозорил на имя Лайтвудов, и солгал нам обоим. Он опозорил и уничтожил нашу мать. Но мы не обязаны быть как он.

Габриель вырвался из хватки брата и неожиданно злобно оскалился.

– Ты не слушаешь меня. Он червяк. Червяк. Огромное, кровавое, змееподобное существо. Мортмейн перестал присылать лекарство, ему становилось все хуже. Он стал меняться. Язвы на руках начали покрывать все его тело. Руки, шею, е–его лицо…

Глаза Габриеля остановились на Уилле.

– Это демонический сифилис, не так ли? Ты ведь все о нем знаешь? Разве ты у нас не эксперт?

– Ну же, не стоит вести себя так, будто я его изобрел лишь потому что я верил в его существование. О нем много где упоминается – старые сказки из библиотеки… , – сказал Уилл.

– Демонический сифилис? – спросила Сесиль, недоуменно сморщив носик. – Уилл, о чем это он?

Уилл открыл рот, его щеки слегка покраснели. Тесса спрятала улыбку. Прошли недели с момента, как Сесиль приехала в Институт, но ее присутствие все еще расстраивало и нервировало Уилла. Похоже, он не знал как себя вести при сестре, которая была уже не той малышкой, которую он помнил, и чье присутствие было нежеланным, как он настаивал. И все же, Тесса видела, как он следовал по комнате за Сеси с тем же взглядом, полным заботы и любви, которым иногда смотрел на Джема. Определенно, существование демонического сифилиса, и приобретение их знакомым этой болезни, было не тем, что он хотел бы объяснить сестре.

– Ни о чем, что тебе следовало бы знать, – буркнул он.

Взгляд Габриеля двинулся к Сесиль и его губы приоткрылись в изумлении. Тесса видела, как он осматривал девушку. Должно быть, оба родителя Уилла были очень красивы, поскольку Сесиль была такой же привлекательной, как и брат, со своими блестящими черными волосами и изумительными темно–синими глазами. Сесиль ответила ему смелым взглядом, лицо выражало любопытство; наверное, она спрашивала себя, кто же этот парень, который так не любит ее брата.

– Отец мертв? – потребовал ответа Гидеон, повысив голос. – Демонический сифилис убил его?

– Не убил.– сказал Габриэль. – Изменил. Он изменил его. Пару недель назад он переехал в наш дом в Чизике, но не сказал почему. Затем, несколько дней назад, он заперся в своем кабинете, и не выходил оттуда, даже чтобы поесть. Утром я зашел в его кабинет, чтобы попробовать разбудить его. Дверь была сорвана с петель. Там был… след от какой–то слизи, ведущий в зал. Я спустился по лестнице в сад

Он осмотрел своих молчаливых зрителей.

– Он стал червяком. Вот, что я пытаюсь тебе сказать.

– Не думаю, что это возможно, – нарушил тишину Генри, – ну, просто, эм, раздавить его?

Габриель с отвращением посмотрел на него.

– Я обыскал весь сад. Нашел прислугу. И когда я говорю «нашел‑, то имею в виду в буквальном смысле. Их разорвали на… на кусочки.

Он сглотнул и посмотрел на свою окровавленную одежду.





Читайте также:
Производственно-технический отдел: его назначение и функции: Начальник ПТО осуществляет непосредственное...
Виды функций и их графики: Зависимость одной переменной у от другой х, при которой каждому значению...
Русский классицизм в XIX веке: Художественная культура XIX в. развивалась под воздействием ...

Рекомендуемые страницы:



Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-03-24 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.082 с.