Директива как инструмент сближения права




Инструментом сближения корпоративного права на основании п. "g" абз. 2 ст. 44 являются директивы, принимаемые совместно Европейским советом и Европейским парламентом*(168). В соответствии со ст. 249 (ранее ст. 189) Договора, директива обязательна для каждого государства-участника, которому она адресована, в отношении определенного в ней результата, однако оставляет внутригосударственным инстанциям выбор формы и способа его достижения.

Одной из особенностей директив является то, что их адресатами выступают исключительно государства-участники. Директива возлагает на государство-участника обязанность издать правовые нормы для достижения указанного в директиве "результата". Поэтому директивы в принципе не обладают непосредственным действием, т.е. не создают для граждан ЕС напрямую прав и обязанностей, а нуждаются в трансформации в национальное право. Сближение национального права с помощью директив представляет собой в итоге двухступенчатый процесс: на первом этапе издается директива ЕС, устанавливающая срок, в течение которого она подлежит трансформации. На втором этапе государство-участник трансформирует директиву, т.е. издает соответствующие правовые нормы, если это необходимо. При этом государство свободно в выборе формы и способа трансформации: оно само решает, каким актом трансформировать директиву, например законом или правительственным постановлением*(169), а также определяет конкретное содержание правовых норм в той мере, в какой это позволяет директива. С этого момента директива становится частью действующего национального права.

Учитывая изложенное, директиву невозможно сравнить с каким-либо внутригосударственным правовым актом: она представляет собой типичный для европейского права инструмент, не имеющий аналога в национальных правопорядках*(170). Как инструмент сближения права директива высоко оценивается в литературе, поскольку она сочетает "правовое принуждение со свободой" и позволяет государствам-участникам трансформировать указанный в ней результат в национальный правопорядок с учетом их собственной правовой систематики и терминологии*(171). Это особенно важно, если учесть, что в ЕС представлены такие разные правовые системы, как континентально-европейская с ее романскими и германскими корнями и английская с ее совершенно другой основой (common law и case law). В этих условиях сближение права "...только тогда является реалистичной целью, когда конкретные меры предпринимаются с известной долей прагматичности и ориентированы на результат"*(172).

Долгое время являлся дискуссионным вопрос, насколько подробно директива может описывать подлежащий достижению "результат". Ведь чем больше детализирована директива, тем меньше свободы остается государству-участнику в выборе "форм и способов". В конечном итоге директива представляла бы собой своего рода модельный закон, обязательный к инкорпорации в национальное законодательство, а роль государств-участников сводилась бы к простому переносу данного закона в свою правовую систему. Таким образом, выбор "формы и способа" был бы сведен лишь к "пустой форме и фарсу", а государства-участники стали бы простыми исполнителями воли европейского законодателя, что "несомненно не входило в намерение заключивших Договор государств"*(173). Некоторые критики поэтому подчеркивали, что посредством директивы нельзя вводить единообразные законы*(174).

Тем не менее, большинство ученых сошлось во мнении, что наряду с общесформулированными положениями директива может содержать в любой степени детализированные нормы, если это обусловлено предметом ее регулирования*(175). В частности, Цвайгерт отмечал, что не всегда можно отрывать друг от друга результат, форму и способ. Поэтому там, где сближение права может быть достигнуто только единством результатов, форм и способов, директива может предписывать единообразные решения*(176). Аналогично высказывается и Люттер: поскольку целью директивы является достижение равноценности национальных норм, то органы Сообщества обязаны ее добиваться и наделены для этого соответствующей компетенцией; если для достижения равноценности существует один-единственный путь, единственное решение, то оно может быть предписано государствам-участникам посредством директивы*(177).

Действительно, практика показала, что в европейском праве есть место достаточно детализированным директивам. Особенно часто они встречаются в области преодоления технических барьеров в торговле. Правомерность таких директив была подтверждена Европейским судом*(178). В корпоративном праве детализированных директив немного, к их числу можно отнести, пожалуй, только Первую и Вторую директивы ЕС.

Не обладая непосредственным действием, директива не создает прав и обязанностей для граждан и юридических лиц. Соответствующие права и обязанности возникают у них лишь в результате трансформации директивы государством-участником. Возникает вопрос, что происходит, если государство-участник не выполнит своей обязанности по трансформации директивы в срок или выполнит ее ненадлежащим образом? Практический эффект (effet utile)*(179) директив был бы подорван, если бы каждое государство-участник по своему усмотрению имело возможность оттягивать или препятствовать осуществлению содержащихся в директивах положений.

Нетрансформация или ненадлежащая трансформация директивы представляет собой нарушение государством-участником обязанностей, вытекающих из ст. 10 Договора о ЕС. Согласно данной статье, государства-участники должны принимать все возможные меры для исполнения обязанностей, вытекающих из Договора или из действий органов Сообщества. Нарушение этих обязанностей влечет за собой возбуждение Комиссией против государства-участника дела о нарушении Договора на основании ст. 226, 228 (ранее ст. 169, 171) Договора. Однако такой процесс требует времени, к тому же, даже если государство будет признано нарушившим договор, его нельзя принудить к трансформации директивы*(180). Поэтому сам по себе такой правовой инструмент в данной ситуации недостаточно эффективен*(181).

Учитывая это, практика разработала альтернативные инструменты защиты лиц, чьи интересы нарушаются в результате неисполнения государством-участником обязанности по трансформации директив. В основе этой практики лежит идея, что несправедливо давать государству-участнику возможность отказывать гражданам в осуществлении предоставленных им директивой прав на том основании, что оно, государство, эту директиву не трансформировало. По этой причине Европейский суд при определенных условиях признает за нетрансформированными директивами прямое действие.

При признании прямого действия нетрансформированных директив решающее значение имеет вопрос, идет ли речь об отношениях между государством и гражданами (так называемое "вертикальное действие" директив) или об отношениях граждан между собой ("горизонтальное действие" директив).

Примером "вертикального действия" директив может служить дело "Becker"*(182), когда Германия трансформировала Шестую директиву о налоге с оборота только 1 января 1980 г., в то время как должна была это сделать 1 января 1977 г., и затем в 1979 г. отказывалась предоставлять гражданам предусмотренные директивой налоговые льготы, ссылаясь на то, что директива не трансформирована. Европейский суд признал в данном случае прямое действие нетрансформированной директивы. Признание за директивой прямого действия имеет своим следствием, что государство обязано возместить частному лицу ущерб, вызванный тем, что права последнего были нарушены в результате того, что директива не была трансформирована в срок. Необходимым условием, однако, является, помимо истечения срока для трансформации, достаточная ясность и четкая формулировка директивы, чтобы на основании ее напрямую можно было бы установить права лица*(183). Директива в таком случае рассматривается как действующее право и вытесняет противоречащую ей норму национального права*(184).

Что касается "горизонтального действия" директив в случае, когда обеими сторонами спора являются граждане (или компании), то прямое действие нетрансформированной директивы не признается. Аргументы такого непризнания Европейский суд изложил в деле "Dori": "...распространение данной практики на отношения между гражданами означало бы признание за Сообществом права непосредственно возлагать на граждан обязанности, в то время как оно уполномочено к этому только там, где ему предоставлена компетенция издавать постановления"*(185).

Частные лица могут в этом случае требовать от государства возмещения причиненного ущерба. Кроме того, Европейский суд требует в таких случаях толковать национальное право в соответствии с директивой*(186). Согласно этому принципу национальное право должно толковаться в свете с учетом нетрансформированной директивы.

Например, в деле "Marleasing"*(187) должник пытался укрыть свое имущество от кредитора - компании "Marleasing", внеся его в капитал созданной им новой компании "Comercial". "Marleasing" предъявила иск о признании "Comercial" ничтожной согласно положениям Гражданского кодекса Испании, устанавливающим, что договоры без правового основания или с противоречащим закону основанием ничтожны. "Comercial" в свою защиту ссылалась на то, что данное основание ничтожности не содержится в ст. 11 Первой директивы ЕС (ст. 11 ввела numerus clausus оснований ничтожности компаний) и поэтому не может применяться. К тому моменту Испания еще не трансформировала Первую директиву в свое законодательство. Поскольку речь шла об отношениях между частными лицами, Европейский суд не признал горизонтального действия Первой директивы. В то же время он указал, что национальное право должно толковаться в соответствии с директивой, пусть даже нетрансформированной. Поэтому положения испанского права должны толковаться так, чтобы нельзя было признать акционерное общество ничтожным по иным, нежели перечисленным в ст. 11 Первой директивы, основаниям*(188).

На примере "Marlesing" видно, что грань между прямым действием директивы и толкованием национального права в соответствии с директивой может быть предельно расплывчатой. Это рождает вопрос, насколько далеко может заходить толкование права в соответствии с директивой. Вопрос этот очень спорный, однако, литература и судебная практика едины во мнении, что толкование contra legem не допускается, поскольку оно означало бы практически непосредственное действие директивы*(189).

Для корпоративного права представляет большой интерес вопрос о том, являются ли директивы "минимальным" или одновременно "максимальным" стандартом. Понимание директивы как минимального стандарта означает, что в сферах, урегулированных директивой, национальный законодатель вправе сохранять или создавать более строгое право; он не может лишь издавать менее строгие по сравнению с директивой нормы. Если же директива понимается как максимальный стандарт, недопустимы более строгие национальные нормы.

Проблемы не возникает, если сама директива допускает лишь однозначное толкование. Например, ст. 6 Второй директивы явно допускает более строгое национальное регулирование, поскольку устанавливает, что уставный капитал акционерного общества не должен быть меньше 25 тыс. евро. Статья 11 Первой директивы, содержащая numerus clausus оснований ничтожности компании, позволяет государствам-участникам лишь уменьшать, но не увеличивать этот перечень.

Из текста многих директив, однако, нельзя сделать вывод, являются ли эти директивы только минимальным или же одновременно и максимальным стандартом. Литература предлагает различные варианты разрешения данного вопроса.

Часть авторов полагает, что директивы в сфере корпоративного права всегда представляют собой минимальный стандарт, если иное не предусмотрено в самой директиве или не вытекает из ее конкретных (но не общих) целей*(190). Против понимания директивы как одновременно минимального и максимального стандарта говорит то, что при таком взгляде на директиву сближение права фактически превращается в его унификацию*(191). Однако гармонизация корпоративного права не требует его унификации: национальное корпоративное право само должно находить оптимальные решения, будучи связано только заданным директивой минимальным стандартом. Различия, сохраняющиеся при этом в гармонизированных национальных правопорядках, являются для компаний "нормальными расходами, связанными с выходом на иностранный рынок"*(192). Подтверждение данная точка зрения находит в решении Европейского суда по делу "Siemens"*(193), в котором речь шла о толковании ст. 29 Второй директивы. Эта статья устанавливает, что при увеличении уставного капитала АО старые акционеры имеют преимущественное право приобретения новых акций пропорционально принадлежащей им части капитала. Такое право, однако, предусматривается лишь в случае увеличения капитала за счет денежных вкладов. В отличие от этого, германское право наделяет акционера указанным преимущественным правом и в том случае, если капитал был увеличен за счет имущественного вклада. В деле "Siemens" возник вопрос о соответствии данного правила ст. 29 Второй директивы. Европейский суд признал немецкую норму не противоречащей ст. 29 Второй директивы, поскольку данная норма, по мнению Суда, соответствует цели Второй директивы, заключающейся в том, чтобы гарантировать действенную защиту акционеров*(194).

Представители противоположной точки считают, что директивы устанавливают одновременно минимальный и максимальный стандарт. Более строгое по сравнению с директивой национальное право недопустимо, поскольку оно приведет к ограничениям свободы перемещения компаний. Ограничение проявляется в том, что компания, выполнившая в соответствии с правом своего государства минимальные требования директивы, столкнется с препятствиями при осуществлении своего права на перемещение, если право принимающего государства содержит более строгие по сравнению с директивой требования*(195). Чужой правопорядок, таким образом, не относится к нормальным расходам, связанным с выходом на иностранный рынок. При выборе места деятельности роль должны играть исключительно экономические факторы, а понимание директивы как минимального стандарта приводит к увеличению неэкономических факторов*(196). Данная позиция хорошо иллюстрируется на примере истории Второй директивы. Первоначально ее проект устанавливал, что указанный в директиве размер уставного капитала является одновременно минимальной и максимальной границей (ст. 6 проекта). Комиссия была убеждена, что это необходимо для неограниченной свободы перемещения компаний в рамках Сообщества. Если бы в каких-либо государствах-участниках предусматривался больший размер минимального капитала, чем в других, то это, по мнению Комиссии, усложнило бы создание дочерних компаний в таких государствах*(197).

Обе приведенные точки зрения имеют свои недостатки. Так, понимание директивы как минимального и одновременно максимального стандарта значительно ограничивает свободу национального законодателя. Из этой точки зрения следует, что гармонизированное право всех государств-участников должно быть одинаковым, что означает, по сути, не гармонизацию, а унификацию права. Только в этом случае будут устранены неэкономические факторы, влияющие на выбор места деятельности. Это, однако, явно не отвечает целям сближения права, которое не направлено на унификацию, а должно оставлять гармонизированным правовым системам возможность отличаться друг от друга. С другой стороны, утверждение, что директивы всегда являются минимальным стандартом, также не может быть верным. Во-первых, более строгое национальное право в некоторых случаях может представлять собой ограничение свободы перемещения компаний, и более того, неоправданное и не соответствующее Договору ограничение. Во-вторых, как верно замечает Шварц, директивы зачастую направлены не на защиту только одних интересов, например интересов кредиторов, а пытаются найти компромисс между разными группами интересов, например между интересами участников общества не быть связанными сделкой, заключенной представляющими общество лицами с превышением их полномочий, и интересами кредиторов в действительности заключенной с такими лицами сделки. В данном случае более строгое регулирование в пользу одних неизбежно негативно отразится на других; установленный директивой баланс нарушится*(198).

Учитывая это, следует присоединиться к промежуточной позиции, которая отвергает обе презумпции: как ту, что директивы являются минимальными нормами, так и ту, что они представляют собой максимальный стандарт. Вопрос о том, является ли директива или ее отдельное положение "минимумом" или "максимумом", должен решаться в каждом отдельном случае путем толкования соответствующей нормы*(199).

_ 2. Постановления ЕС и свобода перемещения компаний

Постановления ЕС не связаны с реализацией свободы перемещения компаний так непосредственно, как директивы. В отличие от последних, постановления не играют какой-либо роли в сближении национального права и о них не упоминается в ст. 44 Договора о ЕС. Однако сближение корпоративного права посредством директив не меняет характера этого права. Гармонизированное директивами право остается национальным правом, и его действие ограничено территорией государства-участника*(200). Постановления же являются инструментом для создания наднационального права ЕС, в том числе наднациональных организационно-правовых форм компаний.

Идея таких наднациональных, "истинно европейских", компаний стала обсуждаться в ЕС уже в конце 50-х - начале 60-х гг. Привлекательность наднациональной компании по сравнению с компанией национального права состоит в том, что она черпает свою правоспособность непосредственно из права ЕС. Это позволяет ей в определенной мере не зависеть от национальных правопорядков и сохранять свою правоспособность на всей территории Сообщества. В этой связи стоит вспомнить слова Европейского суда в "Daily Mail" и в "Ьberseering" о том, что национальная компания не имеет реальности вне правопорядка, на основании которого она создана. Наднациональная компания, будучи созданной на основании европейского права, обладает "реальностью" в любом государстве Сообщества, и любое государство Сообщества обязано признавать ее правоспособность. Поэтому такая компания способна перешагнуть через границы отдельных государств, как отмечали Тибирже и Сандерс*(201). Иными словами, она по определению может свободно переносить свое место нахождения из одного государства ЕС в другое.

Поскольку право на перенос места нахождения в пределах Сообщества принадлежит наднациональным компаниям в силу их юридической природы, их нельзя обойти вниманием при рассмотрении такой темы, как свободное перемещение компаний. Кроме того, создавая наднациональные организационно-правовые формы, европейский законодатель вносит вклад и в реализацию свободы перемещения национальных компаний, которые в этом случае осуществляют данную свободу не непосредственно, а учреждая наднациональные компании. Создаваться же такие компании могут только на основе постановлений ЕС.

Постановления в сфере корпоративного права принимаются на основании ст. 308 Договора (ранее ст. 235), так называемые "статьи для непредусмотренных случаев". Она устанавливает, что, в случае когда деятельность Сообщества необходима для целей Общего рынка, а в Договоре отсутствуют соответствующие полномочия, Совет по предложению Комиссии и после заслушивания Европейского парламента может единогласным решением принять необходимый акт. На данную статью опирается как принятое в 1985 г. постановление о Европейском экономическом объединении интересов, так и принятое в 2001 г. постановление о Европейском (акционерном) обществе. В принципе постановления могут приниматься и на основании общей нормы о гармонизации права, т.е. ст. 95 (ст. 94 разрешает лишь принятие директив). На практике имели место попытки избрать эту статью основой для постановлений, и одно время на нее даже опирался проект постановления о Европейском АО, однако в итоге вопрос решился в пользу ст. 308. Дело в том, что в ст. 95 речь идет о "сближении национальных правовых норм", а не о создании наднационального права, поэтому считается, что она в данном случае непригодна. В свою очередь, применение ст. 308 на практике затрудняется из-за сопротивления Европейского парламента, поскольку закрепленная в ней законодательная процедура дает ему гораздо меньше прав по сравнению со ст. 95: при принятии актов на основании ст. 308 роль Европейского парламента чисто консультативная, в то время как в соответствии со ст. 95 он выступает законодателем наряду с Советом*(202).

Поскольку в ст. 308 речь идет о "необходимых актах", то возможно принятие актов любой формы, т.е. не только постановлений, но и, например, директив. Выбор формы акта оставлен на усмотрение европейского законодателя. Постановления принимаются тогда, когда необходимо не просто сближение национального, а создание наднационального права. Черты постановления как правового акта перечислены в ст. 249 Договора (ранее ст. 189). В соответствии с ней постановления:

1) имеют нормативный характер;

2) адресованы неограниченному кругу лиц;

3) обязательны в любой своей части;

4) действуют непосредственно в каждом государстве-участнике.

Нормативный характер и неограниченный круг адресатов характеризует постановление как нормативный акт. Для сравнения: директивы адресованы ограниченному кругу лиц, а именно государствам-участникам. "Обязательность" постановления отличает его от рекомендаций и заключений, а уточнение "обязательны в любой части" подчеркивает отличие от директив, которые обязательны лишь в части устанавливаемых ими целей, оставляя государствам-участникам выбор средств и способов их достижения*(203). Постановления представляют собой непосредственно действующее европейское право, поскольку они не нуждаются в трансформации в национальное право и непосредственно создают для граждан и юридических лиц права и обязанности. Они не нуждаются не только в трансформации, но и в публикации на уровне государств-участников*(204), достаточно публикации на уровне ЕС. Государства-участники и их органы не должны своими действиями вызывать у частных лиц сомнения в европейском характере и непосредственном действии постановлений*(205). Непосредственное действие постановлений не освобождает, однако, государства-участники от обязанности в случае необходимости принимать соответствующие внутригосударственные акты, чтобы обеспечить неограниченное применение постановлений*(206).

Кратко суммируя сказанное: постановления играют на уровне Сообщества ту же роль, которую выполняет закон в национальном правопорядке*(207). Для гармонизации права главное различие между постановлением и директивой заключается, однако, не в том, что постановления действуют непосредственно, а директивы нуждаются в трансформации, и не в том, что директива лишь определяет цели, а постановление обязательно в любой своей части. Практика принятия "рамочных" постановлений с большим количеством отсылок к национальному праву сводит это различие на нет. Важным с точки зрения гармонизации является то, что постановление обладает неограниченным территориальным действием, поэтому на его основе можно создать наднациональную компанию, а на основании директивы - нет. Причины, по которым в сфере корпоративного права постановления до сих пор не получили большого распространения, заключаются вовсе не в том, что постановлениям не присущ компромиссный характер, свойственный для директив, как думают некоторые авторы*(208). Достаточно взглянуть на постановление о Европейском АО, чтобы понять, что по степени компромиссности постановление может превосходить многие директивы. Нераспространенность корпоративно-правовых постановлений связана исключительно с тем, что единственной сферой, где они необходимы, является создание наднациональных организационно-правовых форм, что все же происходит не так часто, поскольку потребность в них ограниченна. Со всеми остальными задачами успешно справляются директивы.

_ 3. Международный договор и свобода перемещения компаний

Согласно абз. 4 ст. 293 (ранее ст. 220) Договора о ЕС такие вопросы, как взаимное признание компаний, сохранение их правоспособности при переносе места нахождения из одного государства-участника в другое и слияние компаний, находящихся в разных государствах-участниках, могут быть урегулированы посредством многостороннего международного договора между государствами-участниками. По своей природе такие международные договоры непосредственно не относятся к праву ЕС, а представляют собой так называемое "сопровождающее право Сообщества". Они, как правило, вступают в силу только после ратификации всеми государствами-участниками.

Бросается в глаза, что каждый из упомянутых вопросов тесно связан со свободой перемещения компаний. По логике вещей эти вопросы должны регулироваться на основании п. "g" абз. 2 ст. 44 Договора, поскольку именно эта норма наделяет ЕС компетенцией принимать правовые акты для реализации свободы перемещения. Учитывая это, абз. 4 ст. 293 представляет собой некую аномалию*(209). Эта аномалия становится понятна, если обратиться к истории данной статьи. Она, как свидетельствует Швартц, была включена в Договор за 14 дней перед его подписанием, в условиях нехватки времени, когда никто не мог с уверенностью сказать, наделяет ли Договор органы ЕС компетенцией, необходимой для разрешения рассматриваемых вопросов. Включение в Договор статьи, предусматривающей заключение международного соглашения "постольку, поскольку это необходимо", должно было "гарантировать, что закрепленные в нем (Договоре) цели будут осуществлены при любых условиях"*(210).

В настоящее время признано, что ст. 293 Договора не исключает, что перечисленные в ней вопросы могут регулироваться на уровне ЕС, например, принимаемыми в соответствии с п. "g" абз. 2 ст. 44 директивами. По отношению к п. "g" абз. 2 ст. 44 ст. 293 имеет лишь вспомогательное значение: приоритет в литературе и на практике отдается гармонизации на основании ст. 44 Договора*(211).

В первое десятилетие существования ЕС было распространено мнение, что вопросы, указанные в ст. 293, не могут регулироваться на основании ст. 44 Договора*(212). Соответственно на основании ст. 293 был разработан ряд международных соглашений, в том числе о взаимном признании компаний*(213) и о межнациональных слияниях акционерных обществ*(214). Ни одно из этих соглашений не вступило в силу. В целом международное соглашение не стало играть какой-либо роли в гармонизации корпоративного права. Это связано с характерными для международного права особенностями, в силу которых оно плохо может конкурировать с европейским правом.

Процесс принятия международных соглашений в соответствии со ст. 293 протекает практически вне институциональных рамок Сообщества. Данный процесс можно охарактеризовать как "совместную работу правительств параллельно с Сообществом и за его рамками..."*(215), при которой участие органов ЕС сведено к минимуму. Комиссия здесь не обладает правом законодательной инициативы, она только изучает текст проекта соглашения и направляет национальным правительствам заключение рекомендательного характера. Разрабатывается соглашение созданной ad hoc на определенный срок рабочей группой, в которой участвующие представители правительств имеют одновременно обязанности и в своих государствах. Это, естественно, не способствует быстроте выработки текста соглашения. К этому добавляется то, что любое из правительств обладает возможностью завести работы в тупик, в то время как в рамках ЕС эта возможность сильно ограниченна.

Отсутствуют какие-либо полномочия у Экономического и социального комитета и Европейского парламента. Принимается соглашение не Советом, а представителями государств-участников.

За межгосударственной фазой следует одобрение международного соглашения национальными парламентами, ратификация главами государств и передача ратификационной грамоты генеральному секретарю Совета. Соглашение вступает в силу только тогда, когда все подписавшие его государства передали ратификационные грамоты. Темпы ратификации соглашения зависят исключительно от ситуации в отдельных государствах-участниках. Таким образом, в сфере заключения международных соглашений "скорость самого медленного транспортного средства определяет скорость всего состава..."*(216) Например, соглашение о взаимном признании компаний не вступило в силу именно по той причине, что оно не было ратифицировано всеми государствами-участниками.

Такая относительная сложность гармонизации права посредством международного договора приводит к тому, что принятие такого договора, как правило, представляет собой более длительный процесс, чем принятие постановлений или директив. Шварц приводит следующие цифры: с момента начала работы по разработке соглашения до его подписания проходит от 9 до 19 лет, ратификация продолжается от 4 до 10 лет, в целом процесс продолжается от 14 до 20 лет. Для сравнимых постановлений и директив этот срок составляет от 4 до 15 лет*(217).

Кроме того, в случае вступления в Сообщество нового государства европейское право действует с момента вступления в Сообщество (в случае необходимости может быть предоставлен переходный срок). Это вытекает из обязанности вступающего государства принять acquis communautaire, т.е. как политические цели, так и право Сообщества в целом. По-другому решается вопрос в отношении заключенных между государствами-участниками международных договоров: присоединение к ним происходит только после вступления. Далее, в европейском праве исключены оговорки, а также характерные для международных договоров возможности неприменения (например, противоречие их положений ordre public соответствующего государства).

Таким образом, длительный процесс разработки и вступления в силу международных соглашений, возможность любого государства-участника воспрепятствовать принятию или вступлению соглашения в силу, а также присущие соглашению как международно-правовому акту особенности (ordre public, необходимость ратификации вступающими в ЕС государствами) обуславливают то, что при гармонизации права международное соглашение проигрывает постановлению или директиве ЕС. Признание за ст. 293 Договора исключительно субсидиарного значения привело к тому, что гармонизация стала осуществляться на основании других положений Договора, в частности на основании ст. 44, и ст. 293 потеряла какое-либо практическое значение.

_ 4. Недостатки гармонизации права путем постановлений и директив

В _ 1 настоящей главы рассматривался вопрос о пределах сближения корпоративного права путем директив: должна ли гармонизация проводиться только тогда, когда это необходимо для реализации свободы перемещения компаний, или же она может проводиться всегда, если она ведет к созданию для компаний "одинаковых рамочных условий"? Следует ли выступать за максимально широкую гармонизацию или, наоборот, за более узкую, оставляющую пространство для национальных различий? Чтобы ответить на этот вопрос, надо видеть не только достоинства гармонизации, но и ее недостатки.

Отдельно следует ставить этот вопрос в отношении корпоративно-правовых постановлений. Постановления напрямую не связаны со свободой перемещения компаний и принимаются тогда, когда это "необходимо" для Общего рынка. Критерий "необходимости" в данном случае гораздо шире, чем в случае с директивами. Однако и здесь оценку следует проводить на основании сравнительного анализа по схеме "стоимость гармонизации - достигнутый положительный эффект"*(218). В данной схеме в качестве "стоимости" гармонизации выступают неразрывно связанные с ней негативные эффекты, а положительный эффект определяется как вклад, внесенный конкретным постановлением ЕС в развитие Общего рынка. Когда положительный эффект минимален и недостатки гармонизации явно перевешивают, должен ставиться вопрос о необходимости конкретного постановления. И если, например, единственным достоинством наднациональной компании, введенной постановлением, является право переносить свое место нахождения в пределах ЕС, то вполне уместен вопрос: не лучше ли в будущем воздержаться от принятия таких постановлений? (Об этом подробнее в гл. 4.)

Что касается гармонизации путем международного договора, то он не рассматривается в данном параграфе только потому, что не играет на практике какой-либо роли в гармонизации корпоративного права государств ЕС. Следует лишь отметить, что перечисленные ниже недостатки в полной мере присущи и гармонизации, проводимой с помощью международного договора, и могут проявляться там даже ярче, поскольку, например, изменение международного договора для приведения его в соответствие с изменившимися обстоятельствами на практике представляет собой еще более длительный и трудоемкий процесс, чем изменение постановлений и директив.

Основными недостатками или проблемами гармонизации права посредством постановлений и директив являются так называемое "цементирование" национального права и переход законодательной компетенции к Сообществу, трудности в толковании гармонизированного права, а также компромиссный характер постановлений и директив, создающий лишь "видимость" гармонизации или даже приводящий к увеличению национальных различий. Помимо этого гармонизация посредством директив связана еще и с такой специфической проблемой, как проблема своевременной и надлежащей трансформации.

"Цементирование", или, пользуясь распространенным в литературе английским термином, "stand still", национального права является следствием гармонизации и выражается в том, что национальное право теряет подвижность, "цементируется" в приданной ему гармонизацией форме. Данная проблема возникает как при сближении права посредством директив, так и при принятии постановлений. Директивы не только возлагают на государства-участники обязанность своевременной и надлежащей трансформации, но и связывают их при создании нового национального права. Так же связывают его и принимаемые ЕС постановления. В сферах, подвергшихся гармонизации, национальный законодатель не теряет права издавать новые или изменять существующие национальные нормы, но при этом он связан заданным директивой или постановлением стандартом точно так же, как при трансформации директивы*(219). Он не может издавать нормы, не соответствующие правовым актам ЕС. Данное правило основывается на ст. 10 Договора о ЕС, в соответствии с которой государства-участники должны принимать все возможные меры для исполнения обязанностей, вытекающих из Договора или из действий органов Сообщества. По этой причине государства-участники не должны устранять достигнутый гармонизацией эффект путем создания нового национального права. В противном случае гармонизация была бы лишь временным явлением.





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!