Протоиерей Петр Сургучев




Аннотация

 

Книга представляет собой сборник статей насельников Воскресенского мужского монастыря Ермолинской пустыни, посвященных актуальным вопросам границ соприкосновения православного человека с миром оккультных практик и соблазнов современных психотехнологий.

Все статьи заимствованы с сайта http://ermolino.nm.ru/pages/pravoslavie.html

 

Православие, оккультизм, психоанализ

 

Православный священник перед соблазном современной психотехнологии

 

 

Протоиерей Петр Сургучев

 

В XX веке бурное развитие науки привело к стремительному расширению области ее присутствия. Если раньше взаимоотношения между религией и наукой определялись и согласовывались на дальних богословских рубежах, затрагивающих фундаментальные вопросы мироздания, то теперь невидимые бои идут на самых непосредственных подступах к человеку, так как наука вторглась в совсем уже деликатные области, занялась серьезным изучением, а, главное, изменением человеческой души. На секуляризованном Западе врачи, психоаналитики, психологи заменили священника в его деле душепопечения. Подобный процесс набирает силу и в нашей стране: СМИ не устают предлагать услуги не только серьезных психологических центров, но и всевозможных частных специалистов. Существует около двадцати концепций личности, признанных в современной психологии. Они дают начало различным психотерапевтическим техникам (психотехнологиям), в арсенале которых серьезные и подчас очень эффективные методы воздействия на человеческую психику. Все это не может оставить безразличным и православного человека, вызывая у него чаще всего полное отторжение этих знаний, но иногда и соблазн заимствования нового опыта. Допустимо ли это заимствование в пастырской практике? Полезно ли вообще для православного человека обращение к таким средствам? Если раньше, когда на подобное вторжение в человеческую психику дерзали только магия и оккультизм, ответ православного священника был прост и ясен «не ходи к колдуну», то нынче провести грань между наукой и колдовством становится непросто. Да и только ли в колдовстве таится опасность?

Развитие современной науки должно привести к серьезному изменению отношений Православия и медицины. Наблюдающееся в последнее время перемещение центра тяжести медицинской науки с химиотерапии на физиотерапию (появление всевозможных «Витафонов», «Витязей», «Аур» и пр.) повлияет на исследовательскую деятельность и поможет рассеять ореол ненаучности, сомнительности или даже бесовщины вокруг таких понятий, как аура человека, эфирное тело и пр. Современная аппаратура, возглавляемая компьютером, позволит (и уже сейчас, в общем-то, позволяет) визуализировать эти энергетические феномены человека, сделав их такими же аппаратно объективными и доступными, как температура тела или артериальное давление. Вместе с этим изменится и отношение к людям, обладающим от природы даром «видеть» эти феномены и использующим этот дар видения в целях медицинской диагностики. В то же время, многие, на первый взгляд безобидные психологические теории и целительские методы, например, Дейла Карнеги раскроют свой истинный источник. Думается, что дух, вызвавший их к жизни, обрел уже достаточную власть, чтобы обнаружить себя.

Задача настоящей статьи — показать те опасности, которые подстерегают православного человека, пытающегося позаимствовать приемы и методы мирской науки, а также предупредить, что опасны не только попытки почерпнуть из чуждого источника, но даже простое желание окунуться в эти воды сомнительной чистоты.

Нельзя сказать, что православие не имеет своих психологических знаний. Святоотеческая традиция предоставляет достаточное количество материала, который и с позиций современной науки может быть оценен как психологический, однако если мы захотим увидеть в этой традиции систематическое завершенное изложение — науку в современном смысле этого слова — мы, безусловно, ее там не найдем. Современный рациональный ум вряд ли получит в ней удовлетворение.

Однако есть одна важная черта, объединяющая всю святоотеческую психологию: жизнь человеческой души всегда рассматривается в ней не отделенной от Бога и Божественного промысла, все ее знания развернуты в одной перспективе — духовной. Всегда присутствует или предполагается Бог как Первопричина и Истина. Именно с этой высокой точки зрения рассматривается всякое движение человеческой души. Такую перспективу можно было бы назвать вертикальной. Это вид сверху на человеческую душу. Назначение этих знаний по отношению к объекту исследования ясно — спасение человеческой души, возведение человека от земли на Небо, возвращение к Богу. Перспектива рассмотрения объекта исследования однозначно соответствует этой цели.

В противоположность этому, современные научные психологические теории часто представляют собой развернутые, законченные системы, весьма приятные человеческому уму. Однако в большинстве своем Бога они не предполагают вовсе, жизнь человеческой души исследуется в замкнутом безбожном пространстве. Это совсем другой ракурс, такую перспективу можно было бы назвать горизонтальной. Цели и назначения этих систем тоже весьма расплывчаты: обычно это или абстрактное исследование жизни человеческой души, или же, наоборот, безграничное целительство, даже без подлинного определения источников исцеления.

Уместно ли совмещение, одновременное рассмотрение одного объекта с двух столь удаленных точек зрения? Хотя в наш эклектичный век коллекционирование различных точек зрения представляется людям обогащением своего научного, душевного, духовного багажа, однако здравый смысл подсказывает, что одновременное созерцание предмета с двух достаточно удаленных точек приводит уже не к возникновению стереоскопического изображения, а к раздвоению сознания у наблюдателя.

Чтобы не настаивать на исключительности этого феномена в отношении к православию и психологии, приведем пример из другой области. Существует китайская система медицины. Она оперирует моделью человеческого тела, совсем непохожей на привычную нам европейскую. Модель эту можно было бы назвать «энергетической». Это взгляд на человеческое тело с совершенно иной точки зрения. И именно эта несовместимость двух моделей служила когда-то причиной неприятия европейцами китайской медицины. Для китайских энергетических меридианов — основополагающего понятия их медицины — европейцы не находили никаких физических носителей в своей анатомии. Все это, однако, не мешало китайским врачам успешно лечить, причем часто те болезни, перед которыми европейская наука была бессильна. В конце концов, барьеры все же были сломлены — китайские врачи поехали в Европу делиться своим опытом и овладевать европейским. И тогда обнаружилась удивительная вещь: китайский врач, обучившийся в Европе, глубоко и добросовестно овладевший ее методами, терял свою квалификацию как иглотерапевт. Две системы оказывались несовместимы, и внутренний бессознательный выбор китайца в определенных ситуациях склонялся к цивилизованной медицине. Гипноз европейской системы был столь силен.

Почему же в сознании китайца победила не родная модель, в понятиях которой он был воспитан с юности, а чужая? Если выбор происходит в умственном плане, то неосознанно ум склоняется к модели, обладающей признаками большей достоверности (системной целостностью, легко доступной проверяемостью, хорошей проработкой в деталях и пр.). Европейская медицина всеми этими свойствами обладала. Более строгая, последовательная, всеохватывающая система.

Вообще, убедительность научной теории (не обязательно сопровождающаяся ее достоверностью) во многом зиждется на красоте, строгости и завершенности ее архитектурного исполнения. Все естественные науки в этом смысле трепещут перед математикой. В свое время существовало даже такое модное высказывание, что в любой науке столько науки, сколько в ней математики. Прельщается ум и аксиоматическим минимализмом — возможностью всеохватывающих объяснений при небольшом количестве посылок. Во многом благодаря этому захватили весь мир эволюционизм Дарвина, психоанализ Фрейда, отчасти марксизм. Буквально сметая критическое осмысление своей обезоруживающей очевидностью, эти системы становились властителями умов многих поколений, пока по прошествии некоторого времени и накоплении горького опыта не обнаруживался подлог.

В середине-конце двадцатого столетия, в наш динамичный и «бескомплексный» век появился еще один фактор привлекательности — возможность получения быстрых практических результатов. Эта направленность породила множество психологических, околопсихологических, полуоккультных методик, не очень разборчивых в средствах, но обычно обещающих незамедлительное исцеление, избавление от проблем, ориентированных на быстрое решение каких-либо злободневных вопросов, таких как алкоголизм, курение, наркомания, как нравиться людям, как заводить друзей и пр. Постепенно возобладало именно это, не очень стесняющееся в выборе средств прикладное направление, потеснив добрую старую фундаментальную науку психологию.

В опасном положении оказывается священник, решившийся на глубокое погружение в современную психологию или, волею судеб, уже в нее погруженный. Не утвердившийся в строгом вертикальном — духовном — взгляде, он, принимая и осваивая это новое целостное знание, постепенно «соскальзывает» в горизонтальное видение человеческой души. Погружение в чуждую понятийную систему приводит к неосознанному заимствованию ее понятий, образов, методов. Естественно, происходит и непроизвольное заимствование целей: от спасения человека, его души он незаметно переходит к простому душецелительству.

Между православным взглядом на исцеление человеческой души и психологическим существуют принципиальные различия. В психологических системах понятие душевного здоровья можно грубо обозначить как непротиворечивое течение человеческих страстей, ламинарный поток душевной жизни. С духовной же точки зрения, не сглаживание или распутывание клубков человеческих страстей, а их искоренение есть путь ко спасению. Скажем, блудная страсть, освободившаяся от эдипова комплекса и свободно изливающаяся повсюду, ничуть не лучше (а, может быть, и хуже), чем скованная им.

Вместе с принятием «научного взгляда», исходящего из мирской перспективы, незаметно заимствуется и соответствующее исследовательское отношение к человеку. Исследователь же по отношению к объекту исследования всегда стремится занять внешнее, защищенное, независимое положение. Этим обеспечивается получение максимально объективной информации. Противоположно отношение пастыря, который должен занимать сострадательное положение. Вместо пастыря оказывается хладнокровный хирург, отказывающий человеку в молитве, если он не проявит должной ответственности; вместо сострадания — стремление вывести на чистую воду. Врач, исследователь изучает проблему и пытается помочь пациенту не ценою собственной жертвы, священник же (в идеале), наоборот, должен принять боль человеческую в себя, пролить кровь свою.

Вообще, господствующее «научное» положение психотерапевта по отношению к пациенту (вместе с естественным, необходимым профессиональным сокрытием методов своего воздействия) приводит к неизбежной неискренности, театральности его поведения. Всякий сеанс психотерапии фактически оказывается спектаклем. Может ли позволить себе священник включение подобных методик в свою практику? Достоит ли положению священника роль лицедея? Приходящий к таинствам человек должен быть уверен, что перед ним не фарс, что священник никогда не играет.

Это же исследовательское отношение приводит к тому, что главной тактической целью становится «осознание греха», то есть его рациональное обнаружение. На путях «научного» исследования человеческой личности можно прийти к умственному пониманию противоречивости, неправильности, греховности, но ум, приведенный к осознанию собственной несостоятельности, еще не способен к покаянию, а, значит, духовному исцелению. Покаяние приходит как ощущение своей мерзости перед Богом, и дается оно сердцу человеческому благодатью Духа Святого.

Итак, даже временное и «несерьезное» принятие «научного» взгляда на человека уже представляет серьезную опасность для священника, может быть, не меньшую, чем погружение в астрологию, хиромантию и иные неправославные системы антропологии. Опасно заразиться «простотой» и жесткостью этих схем. Всегда нужно помнить, что человеку очень непросто обрести знание, но еще труднее бывает от него освободиться. Даже понимая глубинное несоответствие своих знаний более высокому духовному принципу, мы бываем не в силах от них отказаться по причине их кажущейся очевидности и объективности. Непросто, общаясь с человеком, видеть в нем именно человека, не втискивая его в рамки знакомых и хорошо усвоенных схем и моделей. Тем более, что окружающий нас мир их постоянно навязчиво воспроизводит. Например, сейчас, когда многие заражены астрологической «бациллой», при первой встрече принято выяснить принадлежность своих новых знакомых к «тельцам» или «овнам». Трудно противостоять заразе, принявшей форму светского приличия, почти наравне со «здравствуйте» и «пожалуйста».

Что же все-таки может подталкивать священника к поискам подспорья в научных методах, и куда он должен был бы направить свои поиски, следуя православной традиции?

Всякий священник сталкивается с затруднениями в своей пастырской практике. Например, встречает «безгрешного» человека на исповеди, и по неопытности у него может возникнуть соблазн проникновения в тайны чужой души аналитическими методами. Святоотеческая же традиция учит нас искать ответы не на путях изощрения умственных способностей, а на путях благодатных, в первую очередь, молитвы. Святой Серафим Саровский так повествовал о своем опыте. Когда к нему приходил посетитель, он уже сразу Духом знал, что ему сказать. Первая мысль, приходящая на ум, была правильная, а если он начинал размышлять и добавлять от своего ума, то случались и ошибки. Известно, что и Амвросий Оптинский, случалось, заставлял приехавших к нему с вопросом ждать по нескольку дней в гостинице, говоря, что он молится, а Небеса молчат, а иногда и вовсе отпускал без ответа, не желая отвечать от собственного ума, несмотря на свой огромный духовнический опыт. Подобным образом описывает это и архимандрит Софроний в книге «Старец Силуан»: «…всякий епископ или священник, стоящий перед необходимостью найти в том или ином случае решение, согласное с волей Божией, внутренне отказывается от всех своих познаний, предвзятых мыслей, желаний, планов и, свободный от всего «своего», внимательно в сердце молится Богу, и первое, что родится в душе после этой молитвы, принимает как указание свыше».[1]

Святой праведный Иоанн Кронштадтский писал, что Господь открывает человеку грехи его не сразу, а только тогда, когда он сможет их понести. Благодать, «обличая» нас, обнаруживая, высвечивая в нас греховную природу, одновременно дает и силы понести тяжесть, ужас увиденного, не давая впасть в отчаяние. Пользуясь же безблагодатными методами воздействия на человеческую душу, мы можем вытащить на свет такие мерзости нашего существа, что не справимся и погибнем, погребенные под их тяжким грузом или съеденные выпущенным на волю зверем. Например, существуют оккультные методики, позволяющие, может быть, не каждому, но многим открыть «третий глаз» и тем самым обрести определенного рода прозорливость. Вооруженные этим даром, мы могли бы многих наставить на путь истинный, открывая их неосознанные грехи и напоминая о забытых. Но кто сможет понести такую ношу, не впадая в соблазн гордыни и властолюбия; кто, получив такой подарок, не погубит свою душу, попутно покалечив и многие другие? Такая ноша по плечу только святому, но он получает ее по благодати, а не на путях технических изощрений.

Не обязательно прибегать к столь крайним примерам. Бывают такие простые ситуации, когда чей-то грех, страсть или помысл очевиден, но приходится терпеливо, подолгу ждать, потому что нет никакой возможности донести это до человека, не вызвав у него обиды, непонимания, отчуждения. Пример такой духовной деликатности мы встречаем в биографии старца Силуана, тогда еще Симеона. Находясь летом на полевых работах вместе с семьей, молодой Симеон, определенный в тот день (пятницу) готовить обед, забыл, что день постный, и приготовил свиное блюдо. Никто не сказал ему слово осуждения, даже намеком, чтобы не смутить, и лишь много позже, через несколько месяцев, отец напомнил ему об этом случае.

Священник, всеми силами пытающийся проникнуть в глубины чьей-то души, всегда должен отдавать себе отчет в том, что путь туда может быть закрыт от обоих по воле Божией. Главная же задача священника — не распутывать хитросплетения человеческих страстей, а поставить человека перед Богом. Это достигается разными путями: молитвою, благодатью таинств, указанием на заповеди Божии, евангельскими примерами. Чем ближе человек к Богу, чем явственнее в нем присутствие благодати Духа Святого, тем больше он сам, уже одним своим присутствием, становится действенным инструментом исцеления. Таким образом, всякое пастырское затруднение обличает прежде всего его самого, и вовсе не в недостатке ума, а в неполадках духовных. И естественный выход из затруднения — искать помощи на путях духовных, а не умственных. Вот что говорит об этом старец Паисий: «…И священники, изучающие психологию, чтобы человеческим искусством помочь душам, духовно нездоровы. И то еще удивительно, что их учителя-психологи не верят ни в Бога, ни в душу или думают о ней по-другому. Этим клирики показывают, что они духовно больны и нуждаются в святоотеческом обследовании, а когда станут здоровы, тогда и сами распознают этот больной дух, и, вместе с тем, познают благодать Божию, чтобы в будущем к страждущим душам применять божественную силу, а не человеческое искусство».[2]

Собственно, неявным исходным мотивом для поиска методов душевного исправления вне святоотеческой традиции является еще одно бессознательное заимствование из горизонтальной мирской перспективы — нацеленность на успех. Мирские науки предполагают несомненное получение результата; если ожидаемый результат не достигнут, то это воспринимается как поражение. Для христианина поражение только в одном — не оказать любви ближнему, а каков результат — на то воля Божья. Не результатом, не делами оправдываемся мы перед Богом, но верою и постоянным нашим волеизъявлением. Если бы оправданием нашим был результат, то спасение наше было бы, очевидно, делом невозможным — одни лишь святые спасались бы, но Господь не судит всех равно, а знает положение и возможности каждого.

Впрочем, если, несмотря на все приведенные доводы, у читателя еще не угасло желание погрузиться в пространство психологических наук и позаимствовать оттуда что-нибудь полезное для православной жизни и пастырской практики, попробуем это сделать.

В XIX веке и ранее человечество уважало именно фундаментальное знание, чистую науку. Умение объяснить, «почему это происходит» или «как это устроено», ценилось выше, чем практические навыки и методы, от которых всегда веяло ремесленничеством. Бескорыстность науки, как и искусства, воспевалась и служила идеалом. Ученый в академической шапочке — честный, ревностный служитель храма Чистой Науки, плохо представляющий, что творится за окнами его кабинета — вот типический образ этого времени. Но в XX веке ситуация изменилась — люди стали ценить только практическое знание : «как это сделать», «как получить результат», «как извлечь выгоду», а вот почему это работает, их, в общем-то, не волнует, на выяснение подобных вопросов у современного человека просто нет времени. Типичным, ярким порождением нового времени является нейролингвистическое программирование, сокращенно НЛП, одна из самых модных и эффективных современных психотехнологий.

Изложение НЛП обычно начинается с базовых принципов, так называемых пресуппозиций НЛП, принятие которых является, по мнению авторов и практиков, абсолютно необходимым условием для успешного, эффективного функционирования НЛПера. По сути своей, эти принципы являются изложением целостного, очень современного, прагматичного мировоззрения, критерием принятия и обоснованности которого является не истина — возможность ее даже не предполагается, — но только польза, практическая выгода. «Воспользуйтесь, и увидите, как хорошо», — говорят его адепты. Собственно, полный нравственный, и даже онтологический, релятивизм своего учения НЛПерами не скрывается. Вот как об этом говорится в книге С. В. Ковалева «Введение в современное НЛП»: «Как вы, наверное, уже поняли, в нейролингвистическом программировании вообще нет понятий «истинно» и «ложно». Они давно заменены терминами «экологично» (что значит «помогает жить в соответствии с жизнью») и «неэкологично» (наоборот)»[3]. Никакой моральной или нравственной оценки. Скажем, человек, предающий свою родину в силу сложившихся объективно тяжелых обстоятельств, поступает вполне экологично.

Вот эти принципы, этот «символ веры» НЛП, почти дословно кочующий из одной книги в другую.

 

«Карта — это еще не территория.

Сознание и тело — это часть одной и той же кибернетической системы.

Весь наш жизненный опыт закодирован в нервной системе.

Субъективный опыт состоит из визуальных образов, звуков и ощущений.

Смысл моего общения заключается в той реакции, которую оно вызывает.

Не бывает поражений, существует только обратная связь.

Любое поведение представляет собой выбор наилучшего варианта из имеющихся в данный момент.

Любое поведение имеет позитивную интенцию (исходное положительное намерение).

Каждый из нас располагает всеми ресурсами, необходимыми для достижения своих целей; мы создаем свой собственный реальный мир.

Вселенная, в которой мы живем, представляет собой дружественную изобилующую ресурсами сферу».[4]

 

Рассмотрим эти принципы повнимательней.

«Карта — это еще не территория». Почему столь тривиальное утверждение нужно было возводить в ранг базового принципа? Да, всякое человеческое знание в этом мире несовершенно. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно…» (1 Кор. 13, 12), — писал апостол Павел. Но причина настаивания авторами на этом принципе состоит в утверждении полного релятивизма, уравнивания в правах всех систем знаний: все одинаково несовершенны. Поэтому незачем искать истинную, надо выбирать удобную (экологичную, как изящно называют ее модным ныне термином).

«Сознание и тело — это часть одной и той же кибернетической системы». Здесь содержатся два утверждения: первое, в целом правильное, указывает на глубокую взаимопроникающую связь, взаимозависимость между душой и телом, второе же низводит человека до уровня биокомпьютера, лишая его личностного, духовного.

«Весь наш жизненный опыт закодирован в нервной системе». Это очень спорное даже для материалистической науки утверждение. Авторы настаивают на нем с тем, чтобы избежать поисков причин психической активности вне человека, замкнуть систему. Очевидно, что духовная часть человека оказывается вне этой системы представлений.

«Субъективный опыт состоит из визуальных образов, звуков и ощущений». Опять же неприемлемо для православного человека, ибо главная составляющая нашего субъективного опыта — духовная — игнорируется полностью.

«Не бывает поражений, существует только обратная связь». Очень обтекаемая формула, отвергающая реальность греха, реальность трагедии, которой живет весь мир после грехопадения Адама. Вот как прокомментировано это в книге: «Любая неудача — это не повод для самообвинений, а реальная возможность чему-то научиться. Но не тому, что нам не стоит делать нечто неудавшееся… А тому, как именно это неудавшееся нужно сделать с тем, чтобы добиться успеха». Тем самым возможность покаяния (а необходимой предпосылкой, началом покаяния является обвинение самого себя) — единственного действительного источника исцеления — отметается полностью.

«Любое поведение представляет собой выбор наилучшего варианта из имеющихся в данный момент». «Каждый из нас располагает всеми ресурсами, необходимыми для достижения своих целей; мы создаем свой собственный реальный мир». Этот подход, эта настроенность сознания несовместима с позицией православного христианина, — она отрицает Спасителя. О невозможности спасения собственными человеческими силами сказано в Евангелии. На вопрос апостолов: «…так кто же может спастись? …Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19, 25–26).

«Любое поведение имеет позитивную интенцию (исходное положительное намерение)». «Вселенная, в которой мы живем, представляет собой дружественную, изобилующую ресурсами сферу». Православное мировоззрение не согласуется с этими двумя положениями; оно говорит о трех волях, действующих в нашем мире: первая, безусловно благая, — воля Божия, вторая, вполне пагубная, — воля дьявола, третья — человеческая, колеблющаяся между первой и второй. Данные же принципы свидетельствуют о полном отказе НЛПера различать добро и зло как в целях и намерениях человеческих, так и в средствах и источниках, используемых для психокоррекции. Любое содействующее результату средство хорошо. Понятие добра и зла заменено в НЛП обтекаемым словом «экологичность», означающим, в понимании авторов, локальную непротиворечивость данного желания, стремления, результата прочим составляющим человеческого существа. Допустима ли подобная позиция для священника и даже для мирянина?

Итак, перед нами система взглядов, в корне несовместимая с православным представлением о мире и человеке. Она не просто исходно не предполагает Бога и Божественного участия в судьбе этого мира, но сознательно отгораживается от него, замыкает себя в безбожном эгоистическом пространстве. Конечно, НЛП, реально соприкасаясь с огромным количеством людей, будучи вполне добротным практическим знанием, не может игнорировать существование таких явлений, как духовность, религия, религиозность, не может не пытаться интерпретировать этот феномен. Но Бог, которого может принять подобное мировоззрение, — это бог с маленькой буквы, не объективная реальность, а всего лишь некое понятие о боге, сформированное в мозгу в рамках атеистического подхода (может быть, совокупность морально-нравственных идеалов или табу), не более чем некоторая ячейка, отведенная под это понятие нашим биокомпьютером. Более того, как подчеркивают НЛП-практики, по мере расширения опыта в использовании НЛП растет и убежденность в правильности принятого мировоззрения. И это еще более усугубляет опасность использования метода православным человеком.

Что же еще можно почерпнуть в столь далекой от православия мирской мудрости? Рассмотрим некоторые аспекты основных методов, используемых НЛП для психокоррекции.

Важнейшей предпосылкой успешной психокоррекции в НЛП считается установление раппорта. «…По мнению специалистов по нейролингвистическому программированию, именно установление глубокого раппорта с клиентом является основным (и едва ли не главным) условием осуществления эффективной психокоррекции. В отличие от обычного контакта, раппорт можно определить как подсознательное доверие, «биокибернетический резонанс» и синтонность между двумя или более людьми, возникающих вследствие их уподобления друг другу »[5].

Установление раппорта предполагает три фазы: присоединение, закрепление и ведение:«…в начальном этапе этой цепочки — присоединении — преимущественно используются особенности дыхания и позы. Достижение синхронности своего дыхания с дыханием партнера (клиента), а также идентичность поз способствует мягкому вхождению в раппорт… …В закреплении применяются соответствующие жесты (асимметричные, т. е. как бы «зеркальные»), мимика, голос и ключевые слова… В ведении осуществляется постепенное переключение партнера (клиента) с его собственной программы на предлагаемую взамен…».[6]

Схема установления раппорта, то есть доверительного контакта в психотехнологическом смысле, не предполагает осуществления не только духовного общения (духовное, как мы уже знаем, вообще не предполагается: «Субъективный опыт состоит из визуальных образов, звуков и ощущений»), но и подлинно душевного. Нигде ни слова о сопереживании, сострадании врача пациенту (вообще-то, он всюду называется клиентом, а клиенту можно ли сострадать?), речь идет только о поверхностно-душевном параллельном следовании врача и пациента. Контакт, возникающий таким способом, носит преимущественно полуфизиологический, бессознательный характер и открывает возможность несанкционированного доступа к подсознанию клиента. Как всякое эмоционально-позитивное переживание подобного характера, он должен вызывать глубокое внутреннее привыкание. Итогом такой привычки может стать полная утеря способности к настоящему личностному контакту с людьми. Подобно тому, как это бывает с некоторыми актерами, которые так привыкают к актерству, что и в жизни не могут остановиться (расслабиться) и не играть какой-нибудь роли.

Ясно, что навык вхождения в раппорт с клиентом не приходит сам собою, а достигается тренировками с использованием специальных упражнений. Вот одно из них — оно называется «В мокасинах другого»: «Участники выбирают партнера для выполнения упражнения. Один из них в течение 15 минут совершает прогулку. Второй максимально точно копирует его походку: положение туловища, движение ног, рук, головы, ширину и ритм шагов и т. п.».[7]Удивительно было бы застать батюшку с крестом в подряснике за этим занятием. Заметим, что и само это упражнение отнюдь не является достижением новейшей психотехнологии, оно взято из арсенала ведьм конца XIX века. Вот как описывает это А. И. Куприн в рассказе «Олеся»: «…она, идя за мною следом шаг за шагом, нога в ногу, и неотступно глядя на меня, в то же время старается подражать каждому, самому малейшему моему движению, так сказать отождествляет себя со мною. Пройдя несколько шагов, она начинает мысленно воображать на некотором расстоянии впереди меня веревку, протянутую поперек дороги на аршин от земли. В ту минуту, когда я должен прикоснуться ногой к этой воображаемой веревке, Олеся вдруг делает падающее движение, и тогда, по ее словам, самый крепкий человек должен непременно упасть…».

Желание резонанса — это естественное стремление человека к обретению единства с другим, естественное желание общности, заложенное Богом, онтологическое свойство человека. Но на каких путях обретаем мы этот резонанс? Можно видеть два принципиально различных подхода к поискам резонанса в человеческом общении. В одном случае происходит подстройка врача к пациенту, т. е. одного человека к другому человеку — это и есть психологический подход (подход НЛП как частный случай). Во втором случае предполагается одна абсолютная нота, которая берется за основу, и каждый пытается подстроиться к этой ноте — это православный подход (ноту задает Дух Святой). Священник, да и всякий христианин в течение своей жизни пытается соотнести себя со Христом, хранением заповедей Его, пребыванием в молитве, обращением к церковным таинствам и пр. И чем больше он сам пребывает духом во Христе, тем возможнее, что и в его собеседнике зазвучит эта же нота. Единство в духе, а не подстраивание и подыгрывание друг другу — вот подлинный резонанс. Слова преподобного Серафима: «Стяжи Дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи», — основа такого православного резонанса.

Основной причиной эффективности НЛП называется нацеленность на результат, большая часть техник построена на визуализации (в широком смысле этого слова, не обязательно зрительном) — создании образа желаемого результата и переносе своего сознания в это новое пространство. Вот как это описывается: «…специалисты по НЛП, моделируя эффективных людей, обнаружили, что все без исключения успешные субъекты (и во всех возможных областях жизнедеятельности) используют очень своеобразную стратегию успеха. Они вначале четко и зримо (до деталей) представляют себе то, что хотят получить в будущем (и далеком, и ближайшем). Затем как бы входят в него и «примеряют» на себя это будущее, одновременно наслаждаясь им. Далее из будущего (!), обернувшись мысленно в настоящее, они мысленно отвечают себе на интересный вопрос: «А как я сюда пришел? Как дошел до жизни такой?» — определяя или намечая шаги к своей цели. А потом, вернувшись в настоящее, глядя в будущее, проверяют эти шаги с точки зрения их реальности и выполнимости. Главным в этой стратегии является именно образ желаемого будущего… Просто наше бессознательное обладает уникальной способностью: самостоятельно приводить нас к желаемым целям».[8]Объективность подобного утверждения в отношении людей в миру оставим на совести НЛПеров.

В православном понимании также существуют объективно «успешные» люди — это святые нашей церкви, люди, достигшие своей жизнью небесного царствия. О чем же свидетельствует их прижизненный опыт? Очевидно, что они не пользовались подобной «техникой», потому что в аскетической традиции этот грех назван «мечтательностью» и считается прямым путем к прелести. Да и вообще абсурдно прилагать эту методику к царству небесному, например, представлять себя гуляющим по райскому саду, срывающим райские яблоки (с разрешенных, конечно, деревьев) и беседующим о смысле бытия с Василием Великим. Царство небесное — цель христианской жизни — непредставимо в наших человеческих категориях, хотя сладость его иногда ощутимо дается нашему сердцу благодатью Духа Святого в таинствах церковных, молитве, соприкосновении со святыми. Но это всегда Его Милость, Его Дар, никто не может «украсть» его.

Или же, быть может, святые представляли себе еще земные цели, например, с юности воображали себя старцами, раздающими благословение, прозорливо назидающими пришедших к ним посетителей и изгоняющими бесов из несчастных больных? Греховность или даже кощунственность подобных созерцаний очевидна. Это сладострастное упражнение в гордыне и себялюбии. Святые повсюду искали для себя исполнения воли Божией и бежали исполнения своей. В книге аввы Дорофея рассказывается о юноше по имени Досифей, который, будучи смертельно больным, отказался от спасительного лекарства только потому, что старец, лечивший его, забыл об этом средстве. Хотя сам Досифей знал это лекарство и даже напомнил о нем своему старцу, но вместе с этим просил не благословлять его воспользоваться им, потому что тогда в этом, хоть и очень опосредованно, проявилась бы воля самого Досифея. Мы знаем множество примеров из житий, когда монахи, утвердившиеся в своем пути и не желавшие для себя иной жизни, кроме пустынной и уединенной, были, по воле Божией, в одночасье поставлены на совершенно иные пути. Таким образом, например, Иоанн Златоуст был определен на архиерейское служение, а архимандрит Софроний — на духовническое. Даже простое услаждение уже реально достигнутым положением, а не только воображаемым результатом, для православного человека таит в себе опасность гордыни.

...





Читайте также:
Назначение, устройство и принцип работы автосцепки СА-3 и поглощающего аппарата: Дальнейшее развитие автосцепки подвижного состава...
Продление сроков использования СИЗ: Согласно пункта 22 приказа Минздравсоцразвития России от...
Ограждение места работ сигналами на перегонах и станциях: Приступать к работам разрешается только после того, когда...
Основные понятия туризма: Это специалист в отрасли туризма, который занимается...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.031 с.