ХОЧЕШЬ ЖИТЬ — УМЕЙ НЫРЯТЬ 15 глава




Из-за плохих, слабых камер у Джеффа дважды спускали шины. А в одной деревушке выбоина, «заглотав» моё переднее колесо, стряхнула меня с велосипеда. При приземлении я ободрала себе ладони и ноги. Кровоточащие ссадины немедленно «обросли» нашлёпками грязи и кусачими мухами. Я слышала, будто в Индии раны всегда загнивают и долго не заживают, поэтому, под прицелом около сотни любопытных глаз, я промыла раны кипячёной питьевой водой, а затем щедро смазала антибактериальной мазью. Этим тюбиком снабдил меня Па ещё в Испании. Мухи вязли в липкой мази, мешавшей им заняться кровопийством.

В тот день Джефф чувствовал себя гораздо лучше, и он непрерывно развлекал нас случаями из своей походной жизни. Джефф радовался тому, что теперь ему было с кем поговорить, мы же с Ларри наслаждались его компанией. Своими рассказами Джефф скрашивал долгие утомительные мили пути.

— Так вот, в нашем автобусе ехали две американки, лет двадцати с небольшим,— рассказывал Джефф.— Остальные пассажиры в основном англичане или французы. Мы пересекали Иран сразу после захвата американского посольства, поэтому антиамериканские настроения были в самом расцвете. И все мы чертовски «тряслись» из-за того, что с нами в автобусе едут подружки-янки.

Когда в Южном Иране мы углубились в пустыню, однажды ночью нас остановили на блокпосту, в автобус ввалились двое солдат и принялись проверять паспорта. Мы затаились, ну а солдаты тем временем — всё ближе и ближе к янки. Когда же девицы протянули им паспорта, слышно было, как муха пролетит, вот какая стояла тишина. Все старались прочесть по лицам солдат, что же будет дальше.

Ладно, патрульные раскрыли паспорта, один из них говорит: «А, американки», девицы закивали, я же, как и все остальные, до смерти перепугался. Солдаты молчат. Они продолжают изучать паспорта. Вот тогда мне действительно стало худо, а затем, ко всеобщей неожиданности, оба вдруг вытянулись по стойке «смирно» и откозыряли американкам. Расцвели парни от уха до уха, вернули паспорта, выскочили из автобуса и «прости-прощай»!

Мне-то янки вполне нравились, но до чего же они доверчивы! Вы думаете, я простак, видели бы вы тех двоих. Не поверите, как на второй день в Пакистане, в Кветте, их облапошил один пройдоха. Мы приехали в Кветту уже ближе к вечеру, всех нас изрядно вымотали пустыни в Восточном Иране и Западном Пакистане, поэтому, когда к нам подскочил пакистанец с предложением почистить уши, все его проигнорировали, за исключением обеих янки. Идея им пришлась по душе, а пакистанец обещает, мол, вычищу уши за пятнадцать центов; но если найду камешки, то — доллар за штуку. Ну, слыханное ли дело, чтобы у кого-нибудь в ушах была галька, верно? Поэтому девицы решили: сделка честная, и согласились.

Итак, малый принялся вычищать серу из уха одной из девиц такой забавной маленькой ложечкой. И только было он взялся, как наружу выскакивает крохотный кусочек гравия, а парень качает головой, словно и правда дело — дрянь. Ну, девица глядит на камень и начинает волноваться, ей хочется знать, как чёртов гравий попал к ней в ухо; а пакистанец «поёт» ей что-то там про пустыню. «Всем в уши камень в пустыня попадает. Камни — ай, плохо»,— пуще заливает он, после чего принимается дальше «выкапывать» кусочки гравия, один за одним.

Теперь уже и пакистанцы, слонявшиеся неподалёку на тротуарах, потянулись через дорогу, поглазеть на гравий и посмеяться. Думаю, они-то знали, как этот малый дурачит иностранцев. Ну а парень, прежде чем закончить с клиенткой, вытащил у неё где-то по восемь-девять камней из каждого уха.

Ну-ка, скажите, мыслимо ли поверить, будто ты таскал в ушах столько гравия, и он тебя при этом ничуть не беспокоил? Так вот эта леди поверила. Она поверила и раскошелилась почти на двадцать долларов. Двадцать долларов! Да это больше, чем получает за месяц большинство пакистанцев, даже на хорошей работе! Вы уже поняли, что мошенник припрятал на себе весь запас гравия, а затем прикинулся, будто извлекает его из дамских ушек. Любой бы его раскусил. Но только не эти двое. Я глазам своим не поверил, когда и другая пожелала, чтобы ей тоже прочистили уши! И, как вы уже догадались, он и из её ушей вычерпал кучу гравия. А я-то думал, только нашего брата «киви» — «кто под нами вверх ногами» — всюду держат за наивных простачков!

Байки Джеффа заполняли весь день, пока мы проталкивались вперёд по жаре и в пыли, лавируя среди пешеходов, велосипедов, грузовиков, буйволов, коров, верблюдов и слонов. До захода солнца нам оставалось проехать миль шесть, и мы работали педалями так быстро, как будто надеялись «победить» темноту. Дорога была наводнена велосипедистами, возвращавшимися домой в Канпур с отдалённых фабрик, но они расступались, пропуская нас вперёд.

В тот самый момент, когда казалось, нам удастся добраться до Канпура до темноты, один из велосипедистов протаранил Ларри сбоку. До сих пор ни один индиец никогда не проявил по отношению к нам агрессивности, и Ларри был совершенно огорошен этим внезапным нападением. Казалось, велосипедист материализовался из ниоткуда. Он ехал почти наравне с Ларри, затем нацелил велосипед на его задние вьючники и атаковал. Когда Ларри выбросил в сторону правую руку, пытаясь на неё опереться, ему от удара при падении выбило запястье. Затем сверху ему на грудь обрушился велосипед и сломал несколько рёбер.

Прежде чем успела осесть пыль, Ларри вышел из себя: вскочив на ноги, он бросился вдогонку за нападавшим. Он сгрёб обидчика, лихорадочно пытавшегося освободиться, за ворот белой хлопчатобумажной туники и рывком стянул его с велосипеда. Парень рухнул на асфальт и кубарем покатился к бровке дороги. Затем Ларри схватил его гигантский одно-скоростник и швырнул его в кювет. Пока Ларри расправлялся с велосипедом, парень быстро схватил подвернувшийся под руку кирпич и уже занёс руку, намереваясь разнести Ларри затылок. Но прежде чем ему бы это удалось, на него надвинулся Джефф. Лишь взглянув на шестифутовую фигуру Джеффа, низкорослый тщедушный индиец выронил кирпич.

К тому времени, состязаясь друг с другом в скорости, к нам уже устремились человек пятьдесят рабочих с ближайшей фабрики. Я окликнула Ларри и Джеффа, и они ринулись к своим велосипедам. Мы понятия не имели, чью сторону примет толпа, поэтому, не дожидаясь продолжения, вскочили на велосипеды и во весь опор понеслись в Канпур.

Только в полумиле от злополучного места Ларри впервые почувствовал боль в запястье и рёбрах. При падении правый рычаг тормоза обломился и теперь свободно болтался на руле. К счастью, пострадало именно правое запястье, а не левое, которое как раз очень пригодилось Ларри, чтобы пользоваться оставшимся тормозом.

— Правой больно рулить и переключать скорости, но я справлюсь,— заметил он, когда мы «отмолотили» последние две мили до Канпура.— Надо всё-таки попытаться как-то починить рычаг ещё до Непала. Не поеду через Гималаи с одним-единственным исправным тормозом, это уж точно.

— Как твои рёбра? — спросил Джефф.

— Думаю, поболят несколько недель, а то и месяц. Тут уж ничего не поделаешь. Пусть себе болят, перетерпим. Да, ребята, до гор я ещё восстановлю отличную спортивную форму.

Канпур оказался большим городом, и нескончаемые городские улицы, кишащие пешеходами, велосипедистами и животными, только вытягивали из нас последние силы. «Отскакав» свыше ста двадцати миль по ухабистым дорогам, хотелось в изнеможении забиться в какое-нибудь тихое и спокойное убежище, но нам предстоял ещё не один час работы. Нужно было найти отель или пансион, раздобыть продуктов, «провернуть» готовку и провести последний час бодрствования за кипячением воды. Индийцы так и не поняли, для чего мы тратим столько времени на кипячение воды, если никогда не завариваем чай. Они в полном недоумении наблюдали за тем, как мы кипятим сырую воду, котелок за котелком, лишь затем, чтобы потом залить её в пластиковую флягу и оставить остывать снова. Пока мы стояли на окраине Канпура, отдыхая и собирая последние крохи энергии, которой должно было хватить нам на вечер, возле нас остановился студент колледжа на мотороллере и предложил свою помощь.

— Меня зовут Прадип,— улыбнулся он.— Провожу вас в пансион. Всего в километре отсюда.

Пансион представлял собой трёхэтажный квадрат с цементным внутренним двориком в центре, куда выходили окна всех номеров. Он походил на тюрьму — тёмный и грязный, со снующими по полу крысами. Об электричестве можно было только мечтать. Из-за удушающей жары двери в номерах держали нараспашку. При нашем появлении обитатели верхних этажей свесились через балконные перила поглазеть на нас. Жители нижнего этажа заняли наблюдательные посты в дверных проёмах. Все они были грязные и оборванные, и ни один не улыбался. Хозяин заведения объяснил Прадипу, что все комнаты заняты и нам бы лучше поехать в отель на другом конце города.

— Далеко ли отсюда? — поинтересовался Ларри.

— Восемь километров,— ответил Прадип.

Пять миль. Мы поёжились. В этот момент такое казалось просто невыполнимым. Мы были слишком разбиты, чтобы проделать ещё пять миль, особенно по городским улицам.

— А нет ли чего-нибудь поближе? Мы изрядно устали,— простонал Джефф.

— Нет. Ничего, разве что только дороже. Немного передохните, и поедем дальше.

Прадип переговорил с владельцем, который окликнул стоявшего неподалёку мальчишку. Мальчишка сбегал за ведром и поднёс его нам. В ведре плавал ковшик, и он жестами предложил нам умыть лицо и руки. После двух дней езды без умывания наша кожа задубела от грязи. Пока мы приводили себя в порядок, хозяин притащил для нас три лёгкие деревянные кровати с верёвочной сеткой и водрузил их в центре дворика.

Пока мы восстанавливали силы, Прадип стерёг велосипеды, болтая с хозяином. Кругом галдели игравшие во дворе дети. В воздухе висел приторный запах сандалового фимиама. Пока я отлёживалась, мышцы ещё больше «стянуло», когда же я вскарабкалась на велосипед, они тяжко запротестовали. Ларри, должно быть, переживал агонию, но он ни разу не пожаловался, так же как и Джефф, который изо всех сил крепился, пытаясь совладать с желудком.

Все пять миль мы чудом умудрялись не упустить из виду Прадипа и не потерять друг друга, что можно считать проявлением большой сноровки, учитывая, насколько были переполнены дымные, тускло освещённые улицы. Отель, куда нас привёл Прадип, порадовал большими чистыми номерами с вентиляторами под потолком. После того как мы завели велосипеды в комнату, Прадип повёл Джеффа и Ларри на расположенную вблизи отеля рыночную площадь за продуктами к обеду и запасом продовольствия на завтра.

— А вы подождите здесь,— сказал мне Прадип.— В этой части города женщине не следует выходить по ночам на улицу. Останьтесь и не забывайте запирать двери.

После того как они ушли, воспользовавшись краном в уборной, я соскребла с себя грязь и постирала шаровары и футболку. Пока я плескалась, управляющий гостиницы с помощником барабанили в дверь уборной, трясли её, пытаясь распахнуть; я была рада, что Прадип предупредил меня о необходимости всегда и всюду запираться. Я крикнула им, чтобы убирались, в конце концов они так и сделали. Когда через час Ларри и Джефф вернулись с покупками, Прадипа с ними уже не было.

— С рынка он поехал домой. Мы поблагодарили его за помощь, и он обещал заглянуть к нам утром, до отъезда. Какая удача, что он остановился нам помочь,— сказал Ларри.

Джефф кивнул и растянулся на кровати.

— Господи, до чего же здорово выбраться из этих толп,— вздохнул он.— Люди, люди, люди... Вот и всё, что ты здесь видишь. В этой стране к концу дня действительно устаёшь от людей и мечтаешь забиться в какой-нибудь тихий и укромный уголок, подальше от этих физиономий. Туда, где на тебя никто не глазеет и где не слышно велосипедных звонков. Боже мой, как надоели эти звонки! Понимаю, они нас так приветствуют, но зачем же продолжать трезвонить всю дорогу? По утрам я добренький — выспался, съел прекрасный завтрак и вроде всё нипочём; но ближе к ночи я усталый, голодный и раздражительный, и мне правда нужно спрятаться. Глядите.— Джефф широким жестом обвёл комнату.— Вот что мне нужно. Ничего, кроме четырёх голых стен. Ни рож, ни глаз, ни блестящих белых зубов.

Джефф заполнял свой путевой журнал, я же разожгла плитку и принялась крошить цветную капусту и цуккини. До чего же здорово — вот так оторваться от людей, про себя думала я, когда вдруг кто-то постучал в дверь.

— Да,— отозвался Джефф, не пытаясь подняться с постели.

— Привет, дорогая. Открой, пожалуйста, дорогая.

Это был администратор отеля. Ларри отпер дверь, и в комнату вошли двое — управляющий и его помощник.

— Добрый вечер, дорогая,— приветствовал управляющий Джеффа.— Добрый вечер, сэр,— сказал он, обращаясь ко мне.

— Я вам не «дорогая»,— огрызнулся Джефф, раздражённый внезапным вторжением в его покой и уединение.

В эту минуту Джефф был особенно вспыльчив, потому что его рези и колики опять разошлись не на шутку.

— Спасибо, дорогая,— расцвёл управляющий.

Его познания в английском, как вскоре выяснилось, ограничивались примерно пятнадцатью словами. Просочившись в комнату без приглашения, управляющий и его помощник принялись сновать туда-сюда, обследуя велосипеды, снаряжение и одежду, развешенную сушиться. Управляющий внимательно наблюдал, как я готовлю, в то время как его помощник, стянув путевой журнал с колен Джеффа, перелистывал его страницы.

Проинспектировав всё наше имущество, «гости» заняли оба кресла и принялись кивать и улыбаться. Ларри пытался говорить с ними, но из того, что он сказал, они не поняли ни слова. Отказались они и от угощения. Индийцы довольствовались тем, что наблюдали, как мы готовим и едим, и слушали наш разговор. Когда мы разговаривали, они повторяли каждое движение наших губ. Если мы смеялись, они тоже довольно хихикали, хлопая себя по коленям, и хмурились, качая головами, если им казалось, что мы чем-то озабочены. Эти двое высидели обед и ритуал кипячения воды, затем Джефф попросил их уйти, чтобы мы могли хоть немного поспать. К несчастью, оба они имели массу свободного времени и не помышляли об уходе.

— По-моему, эти двое проторчат здесь всю ночь, если мы им не поможем,— рассудил Джефф.

Ларри согласился, и они с Джеффом подхватили гостей под локотки и отбуксировали за порог. Стоило только индийцам очутиться в коридоре, как они принялись громко протестовать и колотить в запертую дверь.

— Открой, пожалуйста, дорогая!

— Нет. Мы ложимся спать,— отозвался Джефф.

— Открой, пожалуйста, дорогая!

— Сгинь!

— Открой, пожалуйста, дорогая!

— У-у-у, заткнись.

— Открой, пожалуйста, дорогая!

Мы перестали отвечать, но они продолжали ломиться и криком требовать, чтобы их впустили обратно. Ларри зажёг «змейку» противомоскитного фумигатора, и мы заблокировались от шума, надев наушники, купленные в Афинах после Египта.

Утром, когда мы с Ларри проснулись, Джефф сидел на кровати, бледен и прям. Лицо его кривилось от боли. Его вид напугал меня не на шутку.

— Не мог спать ночью,— слабо прошептал он.

— Снова колики и понос? — спросила я.

— Они. А теперь, право же, болят лёгкие и спина. Похоже, у меня аппендицит. Не рассчитывайте, что я сегодня смогу ехать дальше. Вы поезжайте, а я «оседлаю» поезд до Калькутты. Если по дороге не полегчает, то полечу домой. Ну а если станет лучше, доберусь до Катманду автобусом.

— Послушай, Джефф. Я соображу тебе какой-нибудь завтрак, может быть, поешь — и тебе станет лучше.

К концу завтрака появился Прадип, он настаивал на том, чтобы отвести Джеффа к врачу.

— Поезда в Индии ненадёжные, хуже не бывает. Набиты битком, постоянно опаздывают. Однажды поезд две недели «пилил» отсюда до Калькутты. И это вместо нескольких суток. Вам бы лучше продолжить, чтоб не отстать от друзей. Сейчас я отведу вас к доктору, и он посоветует нам, что делать.

Джефф согласился пойти. Пока его не было, Ларри, как смог, починил свой правый тормоз. Полетела скоба, крепившая тормозной рычажок к рулю. Он разогнул покорёженную рукоятку, придав ей приемлемый вид, затем привязал её к рулю запасным тормозным тросиком.

Минут сорок спустя вернулся Джефф, ещё более бледный и нетвёрдо держащийся на ногах.

— Проклятущий рикша едва из меня душу не вытряс! Тряска, какой не видывал. Думал, помру. Всю силу воли собрал, чтобы шорты не испоганить! — кипятился он.— Больше никогда не буду жаловаться на велосипед как на средство передвижения, это уж точно.

Джефф и Прадип благосклонно приняли чашки горячего чая, протянутые им Ларри, и Джефф вытянулся на кровати. На обратном пути от врача он купил чапати и теперь «поклёвывал» одну, потягивая чай.

— Ну, теперь расскажи нам о визите к доктору,— сказал Ларри.

Джефф швырнул на стол маленький плоский пеньковый мешочек с пилюлями.

— Док велел принимать по три пилюли, по одной каждого цвета, раз в день в течение трёх дней.

— Что же это за пилюли? — поинтересовалась я.

— А, не знаю. И вообще не знаю, что со мной. Док так и не сказал,— пожал он плечами.— Я вошёл к нему, описал все симптомы, а он вытащил эти пилюли из каких-то пузырьков и ссыпал в пакет. Сперва он мне давление померил, но — порядок.

Я внимательно осмотрела пилюли. Никаких надписей ни на них, ни на пакете.

— Не уверена, действительно ли не вредно их принимать. Ты же вообще не знаешь, что они содержат,— сказала я.

— Уже проглотил первую тройку, дело сделано.

— Ох. Ну что ж, поглядим. У тебя нет аллергии на какие-нибудь лекарства? — допытывалась я.

— Да нет, во всяком случае — не знаю.

Ещё немного «полюбовавшись» на пакет, Джефф замотал головой:

— После тряски на рикше я решил: если в индийских поездах почти такая же болтанка, то мне не доехать до Калькутты. Пилюли я принял, надеюсь, от них мне станет лучше и я смогу сегодня же крутить педали.

— Ну ладно, лежи и отдыхай, а мы с Ларри всё сложим. А потом посмотрим на твоё самочувствие.

В течение часа Джефф крепко спал. Даже битва управляющего с дверью и вопли «Открой, пожалуйста, дорогая» были ему нипочём. Когда же он проснулся, то чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы попытаться проделать пятьдесят миль до Лакхнау.

Поблагодарив Прадипа за помощь, мы покатили в главный государственный банк в Канпуре, где Джефф собирался обменять дорожные чеки. Но там ни один умник точно не знал, как превратить эти чеки в наличные, поэтому остаток утра кассиры провели в мучительных вычислениях. Тем временем охрана, взявшаяся беречь наши велосипеды от толп зевак, которые следом за нами прорвались за ограду банка, и от банковских служащих, высыпавших на улицу при нашем приближении, решила поиграть и оборвала Джеффу тросики. Мы окончательно выбрались из Канпура уже после полудня. На краю города мы перебрались через Ганг. По его берегам, стоя по колено в мутной воде, в поте лица трудились канпурские прачки, отскребая от грязи туники, дхоти и длинные полотнища тюрбанов, навивая их на торчащие из воды камни.

Дорога до Лакхнау была сравнительно ровной, окаймлявшие её деревья шишам защищали нас от назойливого солнца. Как обычно, компанию нам составили неторопливые воловьи упряжки, слоны и верблюды; иногда от деревни к деревне нас сопровождали велосипедисты и рикши. Нагоняя нас, велосипедисты приветливо улыбались и дребезжали звонками, а если мы останавливались облегчиться, то они тоже делали остановку и терпеливо ждали, пока мы закончим и двинемся дальше. Милях в двадцати от Лакхнау солнце прикрылось щитом облаков и закапал слабенький дождик. В полуденный зной дождевые капли дарили приятное ощущение прохлады.

Вскоре после того, как начался дождь, мы подъехали с тыла к перекрывшему дорогу автобусу. Судя по всему, у него «спёкся» мотор. Мы приближались к нему гуськом: сначала — я, за мной впритык — Джефф и следом за ним, футах в двадцати,— Ларри.

Едва я принялась огибать обездвиженного калеку, как обнаружила, что он загораживает мне обзор, мешая вовремя заметить встречный транспорт. Чтобы сбросить скорость, я легонько ударила по тормозам. Откуда мне было знать, что поверхность дороги щедро покрыта грязью, буйволовым навозом и маслом, вылившимся из автобусного двигателя. В ту же минуту, когда я схватилась за тормоза, колёса велосипеда юзом заскользили по асфальту, словно по льду, и мой «конёк» выскочил из-под меня. Подпрыгнув, я неуклюже распростёрлась на дороге. Скользя по грязи, навозу и маслу, я оглянулась и увидела, как следом за мной «плывёт» тело Джеффа. Он тоже сделал попытку воспользоваться тормозами.

Прежде чем по инерции доскользить до полной остановки, я вспомнила, что, перед тем как двинуться в объезд автобуса, я заметила грузовик прямо за спиной Ларри. Я повернула голову поискать его взглядом. Если он применит тормоза, сказала я себе, падения не миновать, а надвигающийся грузовик... У меня не было времени додумывать. Я увидела Ларри в тот самый миг, когда его голову уже давило правое переднее колесо грузовика. Больше я не видела ничего, а только слышала свой собственный истошный крик.

За моей спиной раздался громкий скрежет. Я завертелась кругом и открыла глаза. Грузовик, который занесло при торможении, неудачно «пропустил между колёс» мой велосипед, зацепив его своим шасси. Поднявшись на ноги, я беспомощно наблюдала, как он проволок его со всем скарбом футов двадцать вниз по дороге, прежде чем сокрушительно боднул автобус.

— Хватай велосипед! — надрывался чей-то голос на обочине, поблизости от того места, где погиб Ларри.

Мне показалось, что это голос Джеффа. Не хотелось оглядываться. Я не желала смотреть на безжизненное тело Ларри, лежащее в луже крови. Я не хотела видеть его мёртвым. И всё же что, если он ещё жив? Сможем ли мы с Джеффом его спасти? Ни один из сотен индийцев, хлынувших к месту аварии, наверняка не знает, что делать, ведь здесь, в сельской глуши, нет ни «скорой помощи», ни телефонов. Я через силу заставила себя оглянуться. Ларри, спотыкаясь, поднимался на ноги; голова выглядела целой и невредимой.

— Подбери свой велосипед! Сейчас сюда понаедут! — прокричал он снова, в то время как они с Джеффом уже оттаскивали свои с дороги.

Я поднырнула под грузовик и рывком сдёрнула велосипед с шасси. Вьюки были перемазаны липкой дорожной грязью, велосипед же отделался царапинами. Рулевой ранец отстегнулся и валялся на дороге. Схватив его и велосипед, я вылетела на обочину.

Толпа народу — окрестные крестьяне, проезжавшие мимо велосипедисты и пассажиры автобуса — сгрудилась вокруг Ларри и Джеффа. Я «ввинтилась» в самую её середину. Джефф плакал навзрыд.

— Господи! Я думал, ты погибла! — всхлипывал он.— Думал, погибла!

Я протолкалась к Ларри. Казалось, его ошарашили причитания Джеффа. Я обвила его руками, по моему лицу покатились слёзы.

— Твоя голова! Он же тебе по голове проехал,— стонала я.— Когда я оглянулась, я видела, как он тебя давил, и Джефф тоже видел. Я думала, ты погиб! О, Боже, я подумала, что потеряла тебя навсегда!

Пока собравшиеся индийцы с любопытством разглядывали нас, наши велосипеды и кладь, все они нервно посмеивались, не зная, как реагировать на «явление» тройки иностранцев, на столкновение Ларри с грузовиком, едва не стоившее ему жизни, и на поразительное зрелище, когда женщина кидается на шею мужчине, полностью игнорируя индийское табу на любое проявление любви к противоположному полу прилюдно.

— О да,— тихо произнёс Ларри,— грузовик.— На мгновение он умолк, чтобы крепче притянуть меня к своей груди.— Такая жуткая передряга, может быть, со временем всё это забудется. Увидев, как вы оба рухнули, я схватился за тормоза и упал. Дорога как ледянка. Меня понесло. Когда же я наконец остановился, у меня было какое-то странное чувство. Как будто кто-то дышит мне в затылок. Головы не повернуть, поэтому не мог видеть, что творится у меня за спиной. Но я чувствовал, там было что-то этакое; поэтому, прежде чем я попытался подняться со спины, я повернул голову. А когда я оглянулся, взглядом упёрся прямо в протектор переднего колеса грузовика. Я резко отдёрнул голову от земли и почувствовал, как щёку задели шина и муфты подвески. Проклятие, до чего же близко! Просто на волосок! Напугал до потери сознания!

Джефф обнял Ларри за плечи, и мы втроём стояли в обнимку и плакали.

— Давайте сматываться отсюда,— наконец сказал Джефф.— Невыносимо, когда все эти люди смеются над нами. Понимаю, они не видят в случившемся ничего смешного. Они хихикают, потому как их вывело из равновесия то, что они сейчас увидели, и то, как мы тут принародно обнимаемся, но я не могу больше слышать их смех. Только не сейчас, после случившегося. Поехали.

Мы протиснулись сквозь толпу и как никогда медленно и неохотно оседлали велосипеды. Сперва мы ехали по грязной обочине, поскольку сейчас ни у одного из нас недостало смелости вернуться обратно на дорогу. Но из толпы за нами увязалась кучка мальчишек-велосипедистов. Они трезвонили в звонки, хохоча над нами. Выдержав такое минут десять — пятнадцать, мы снова выехали на асфальт, с тем чтобы набрать скорость и оторваться от надоедливой «свиты». Всякий раз, когда нас нагонял грузовик или автобус, мы жались к бровке, поёживаясь от страха.

Последние двадцать миль пути до Лакхнау казались вечностью, особенно Ларри и Джеффу. Вдобавок к состоянию «лёгкого» шока после того, как он едва не расстался с жизнью, Ларри испытывал сильнейшую физическую боль, «растряся» своё выбитое запястье и покалеченные рёбра. Джеффа попрежнему донимали живот, лёгкие и поясница, сказывалась и вчерашняя бессонная ночь.

К несчастью, город Лакхнау, столица штата Уттар-Прадеш, был действительно огромен, к тому же прибыли мы туда уже затемно. Прадип советовал нам остановиться на базе Уай-Эм-Си-Эй (Ассамблеи молодых евангельских христиан), но мы не имели ни малейшего представления, где она находится. Чтобы разузнать дорогу, решено было остановиться у железнодорожного вокзала. В справочном столе клерк сперва обрадовал нас, сообщив, что база расположена на другом конце города, а затем попросил тщедушного старичка, стоявшего неподалёку возле своего велосипеда, проводить нас туда.

Часа полтора мы следовали за старичком по улицам, до того переполненным людьми, животными, велосипедами, рикшами и автомобилями, что буквально было некуда ступить, когда приходилось останавливаться. Однажды по неосторожности я слишком далеко отставила от педали правую ногу, по ней тут же проехало колесо рикши. Велосипеды и рикши своей массой поглощали те немногие из существующих автомобилей и мотороллеров, вынуждая их двигаться рядом, со скоростью велосипедиста. На перекрёстках в ожидании смены сигнала светофора всегда толпилось не меньше двухсот велосипедистов, рассеявшихся и растянувшихся по полосам движения.

Путешествие через Лакхнау напоминало дурной сон. Крошка-старичок беспрестанно сбивался с пути, через каждые пять минут он останавливался спросить дорогу. Тусклые уличные фонари почти не рассеивали ни сумерек, ни дымно-пыльной мглы, отравлявшей воздух. Куда ни глянь — повсюду сквозь буроватую дымку на меня молча глазели смуглые мужские лица. Везде — слишком много народу, и мне было грустно сознавать, что этот кошмарный спектакль был жизнью для миллионов индийцев.

Каждый из нас испустил долгий вздох облегчения, когда мы в конце концов въехали в ворота базы и вперились взглядом в лужайки, цветники и аккуратное белое двухэтажное здание. Мы медленно и неловко прошли в офис и рухнули на плетённые из ротанга стулья. В тела и одежду прочно въелись грязь, навоз, пыль и масло. Джефф сидел, схватившись за живот и раскачиваясь взад-вперёд, Ларри держался за рёбра. Мы ещё не отошли после произошедшего, и нервное истощение сломило наши силы. Минут пять спустя в маленький, загромождённый вещами офис явился заместитель директора турбазы и проинформировал нас, что свободных мест нет и лучше бы нам отправиться назад, через весь город, в правительственные бунгало для туристов. На его взгляд, из-за змей, обитающих на лужайках и в цветниках, ставить палатку на территории базы было бы слишком опасно.

— Мы не можем ещё раз тащиться через весь город,— выдохнул Джефф.— Просто не выдержим. Мне совсем худо, а у моего приятеля сломаны рёбра и выбито запястье, к тому же несколько часов назад он едва не погиб.

Джефф рассказал об аварии.

— Сочувствую вашим злоключениям, но вы не можете здесь остаться. Нет мест. Все номера заняты студентами-христианами из Индии и Непала,— ответил заместитель.— Но я позвоню в туристические бунгало узнать, не найдётся ли у них мест для вас.

Минут десять он безуспешно пытался дозвониться до бунгало. Пока он звонил, он не сводил глаз с Джеффа, который раскачивался всем телом и задыхался от боли. За эти десять минут он уже четыре раза срывался в уборную.

— Не могу до них дозвониться,— наконец объявил «сочувствующий».— Но я тут посмотрел на этого паренька,— сказал он, указывая на Джеффа,— похоже, он очень болен. Поэтому разрешаю вам всем переночевать в столовой. Недорого, можете расплатиться завтра. У вас есть чем подкрепиться?

— Негусто. Немного бананов и остатки арахисового масла.

— Тогда скажите, что вам нужно, и я пошлю за покупками одного из здешних мальчиков-сироток.

Ко времени, когда мы уже умылись, распаковали посуду, расстелили маты и спальники в углу столовой, сиротка, на вид лет восьми, вернулся с яйцами, сыром, помидорами, хлебом и маргарином. Не поднимая головы, он протянул Ларри сдачу. Ларри поблагодарил мальчишку, пожал ему руку, но тот слишком оробел, чтобы поднять глаза. Как только в комнату вошли директор с сыном, мальчишка быстро выскользнул в коридор.

Как и его заместитель, директор был толстеньким коротышкой. Он и его сын-подросток в совершенстве владели английским, одевались по-западному в рубашки и слаксы. Они расселись в столовой и беседовали с нами, в то время как мы приканчивали сандвичи с арахисовым маслом. Ни у одного из нас не было сил заняться готовкой или накипятить воды на завтра.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-06-03 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: