Над Родиной смертельная опасность




 

Роковые просчеты

 

Очень тревожно было на душе. Война надвигалась с каждым часом - об этом сигнализировали донесения с границы, сводки ВНОС, сообщения о перелетах немецких самолетов. А в наркомате обороны обращали мало внимания на угрожающие симптомы.

 

Странным кажется, почему наше руководство, зная о нарастающей военной опасности, не сочло нужным собрать наиболее ответственных начальников наркомата обороны, чтобы обменяться мнениями о создавшейся военно-политической обстановке.

 

В апреле, мае, июне в Генеральном штабе составлялись документы большой важности. В них сообщалось о больших оперативных перевозках немецких войск к нашим западным границам с перечислением номеров корпусов, пехотных и танковых дивизий. Авторы этих документов не делали четких выводов, а ограничивались лишь голой констатацией фактов. Было ясно, что Генеральный штаб не рассчитывал, что война может начаться в 1941 году. Эта точка зрения исходила от Сталина, который чересчур верил заключенному с фашистской Германией пакту о ненападении, всецело доверялся ему и не хотел видеть нависшей грозной опасности.

 

Между тем тревожных данных было немало. Наши люди, побывавшие в Германии, подтверждали, что немецкие войска движутся к советским границам. Мало того, даже Уинстон Черчилль нашел нужным еще в апреле предупредить Сталина об опасности, грозящей Советскому Союзу со стороны фашистской Германии.

 

Итак, за два месяца до начала войны Сталин знал о подготовке нападения на нашу страну. Но он не обращал внимания на все тревожные сигналы.

 

Несмотря на свою занятость, я урывками по ночам стал составлять проект докладной записки начальнику Генерального штаба. Собирал все данные о вероятном противнике, анализировал их, намечал предложения общего порядка и отдельно - по вопросам ПВО. Над проектом я мог работать только сам, не привлекая никого, и даже решил представить документ, написанный от руки.

 

Надеялся полностью закончить работу к 25-26 июня. К утру 22 июня у меня был только карандашный черновик в весьма сыром виде, с уймой помарок.

 

Как жалел я после, что поздно взялся за свою докладную записку!

 

Я в то время не знал, есть ли у нас хоть какой-нибудь оперативно-стратегический план на случай войны. Знал лишь, что "План-система артиллерийского вооружения и боевой артиллерийской техники" все еще не был утвержден высшими инстанциями, хотя первый его вариант был разработан в 1938 году. В практической работе мы руководствовались этим неутвержденным проектом, действовали на свой страх и риск.

 

Многие вопросы волновали в эти предвоенные дни. Было известно, например, что наши войска, стоявшие на западных границах, не выводились на свои рубежи обороны в приграничную полосу из-за боязни спровоцировать войну. Но вместе с тем в это же время осуществлялись большие оперативные перевозки войск из глубины нашей страны к западным границам. Шли сюда небоеспособные части, которые нуждались в людских пополнениях, оснащении вооружением. Вдогонку им двигались многочисленные транспорты с техникой и боеприпасами. Это большое оживление на железных дорогах легко могло быть вскрыто агентурой противника и его воздушной разведкой.

 

Тут было явное противоречие. Зачем было бояться выдвигать наши войска непосредственно к границам и развертывать их на этих рубежах, если мы уже в это время совершали большие оперативные перевозки, сосредоточивали войска в определенных районах?

 

Военно-воздушные силы совершенно неоправданно размещались по мирной дислокации. Почему нельзя было под видом обычных учений рассредоточить их по полевым аэродромам, а всю истребительную авиацию приграничных округов нацелить на противовоздушную оборону войск, командных пунктов и важных тыловых объектов?

 

Как могло наше руководство, не построив нужных оборонительных полос на новой западной границе 1939 года, принять решение о ликвидации и разоружении укрепленных районов на прежних рубежах?

 

Прямые указания сверху - ни в коем случае не идти на провокации гитлеровцев порождали смехотворные нелепости. Многие наши части, находившиеся в приграничных округах, перед началом войны не имели даже винтовочных патронов, не говоря уже о боевых снарядах. Не без ведома Генерального штаба средства механической тяги в это время изымались у артиллерийских частей и использовались на строительстве укрепленных районов вдоль новой западной границы. В результате орудия остались на "приколе", их невозможно было применить в неожиданно развернувшихся боях.

 

Впрочем, нашлись командиры, которые по собственной инициативе держали свои части в боевой готовности. Например, 16-й стрелковый корпус Прибалтийского военного округа к маю 1941 года скрытно подготовил главную полосу обороны вдоль государственной границы. Артиллеристы корпуса, обеспокоенные усиленным сосредоточением немецко-фашистских войск в этом районе, подвезли на огневые позиции боеприпасы. Командование округа, узнав об этом, приказало вернуть боеприпасы обратно на склады. Артиллеристы, с разрешения командующего армией, не сдали боеприпасы.

 

Командование корпуса и армии располагало тогда точными данными, что в этом районе одному нашему корпусу противостоят три немецких. Обстановка была грозная. Вот почему командование армии и корпуса не выполнило приказ командующего округом.

 

Когда на рассвете 22 июня 1941 года фашистская Германия начала войну, войска 16-го корпуса смело приняли бой и успешно отразили атаки противника.

 

Артиллеристы, заранее обеспечив себя боеприпасами, умело вели борьбу с гитлеровскими танками и нанесли врагу большие потери.

 

Есть основания предполагать, что подобные случаи инициативных действий были и в других приграничных округах, но они, конечно, не могли оказать решающего влияния на ход боевых действий. Возможности для организации отпора врагу были упущены нами в роковые предвоенные месяцы.

 

Особенную тревогу переживали тогда мы, руководящие работники ПВО. Широкая сеть постов ВНОС подробно сообщала обо всех полетах немецких разведывательных самолетов над территорией наших приграничных округов. Эти данные наносились на специальные карты и немедленно докладывались в Генеральный штаб. Очень часто нам отвечали: "Уже знаем. Не беспокойтесь".

 

Мы имели категорическое приказание не открывать огня по немецким самолетам. Наши истребители получили указание: в случае встречи с немецкими самолетами не трогать их, а предлагать им приземлиться на любой из наших аэродромов. Однако такие предложения немцами, конечно, не принимались, они спокойно уходили на свою территорию, на прощание помахивая рукой нашим летчикам.

 

По приказу командующего войсками Прибалтийского военного округа Ф. И. Кузнецова вводилось затемнение городов и отдельных объектов, имеющих военное значение. Я сразу же по телефону доложил об этом начальнику Генерального штаба Г. К. Жукову, чтобы получить разрешение на проведение таких затемнений и в других приграничных округах. В ответ услышал ругань и угрозы в адрес Кузнецова. Через некоторое время командующему Прибалтийским округом было дано указание отменить этот приказ.

 

За несколько дней до начала войны я случайно встретился в Москве с командующим войсками Белорусского военного особого округа Д. Г. Павловым, которого я хорошо знал по совместной работе в наркомате обороны и по боям в Испании.

 

- Как у вас дела? - спросил я его.

 

- Войска округа топают на различных тактических батальонных и полковых учениях, - ответил Павлов. - Все у нас нормально. Вот воспользовался спокойной обстановкой, приехал в Москву по разным мелочам.

 

В таком благодушном настроении находился командующий одним из важнейших приграничных военных округов.

 

В тот же день я был на приеме у заместителя наркома обороны Г. И. Кулика. Разговор коснулся последних сводок Генерального штаба о продолжающемся усиленном сосредоточении немецких войск, их штабов и тылов у наших западных границ. Данные были правдивыми - в них указывались номера немецких корпусов, пехотных и танковых дивизий. Кулик по этому поводу сказал:

 

- Это большая политика, не нашего ума дело!

 

И это говорил заместитель наркома обороны!

 

Сталин по-прежнему полагал, что война между фашистской Германией и Советским Союзом может возникнуть только в результате провокации со стороны фашистских военных реваншистов, и больше всего боялся этих провокаций. Как известно, Сталин любил все решать сам. Он мало считался с мнением других. Если бы он собрал в эти дни военных деятелей, посоветовался с ними, кто знает, может быть, и не произошло бы трагического просчета.

 

Сталин, безусловно, совершил тогда тягчайшую ошибку в оценке военно-политической обстановки, и по его вине страна оказалась в смертельной опасности.

 

Огромных жертв стоила советскому народу эта ошибка.

 

Во многом был виновен и Молотов, с декабря 1930 года занимавший должность Председателя Совета Народных Комиссаров и председателя Совета труда и обороны, а с мая 1939 года по совместительству и Народный комиссар иностранных дел.

 

Невольно вспоминается, с какими трудностями решались некоторые вопросы, связанные с обороной, на заседаниях, проводимых Молотовым в канун Великой Отечественной войны. Он тоже должен держать ответ за то, что мы пришли неподготовленными к войне.

 

Если бы вероломно напавшие на нас немецко-фашистские захватчики на рассвете 22 июня 1941 года встретили организованный отпор наших войск на подготовленных оборонительных рубежах, если бы по врагу нанесла удары наша авиация, заблаговременно перебазированная, рассредоточенная на полевых аэродромах, если бы вся система управления войсками была приведена в соответствие с обстановкой, мы не понесли бы в первые месяцы войны столь больших потерь в людях и боевой технике. Тогда ход войны сложился бы совершенно иначе. Не были бы отданы врагу огромные территории советской земли, народу не пришлось бы переносить столько страданий и тягот.

 

Гром грянул.

 

Обстановка изо дня в день осложнялась, а нас, руководящих работников наркомата обороны, никто не собирал. Новых установок не было, а старые выглядели так: войны не будет, надо лишь остерегаться возможных провокаций со стороны гитлеровских войск; огня зенитной артиллерии не открывать, немецких самолетов не сбивать...

 

Утром 21 июня 1941 года по пути на службу я раздумывал, как распланировать субботний вечер и воскресный день, чтобы и поработать над докладной запиской и вместе с тем возможно лучше отдохнуть.

 

Москва жила мирной жизнью. Трамваи, троллейбусы и автобусы шли переполненными. Люди спешили на работу. Погода была ясная, солнечная.

 

День прошел, как обычно, в потоке текущих дел. К начальству попасть не удалось, меня обещали принять с докладом только в понедельник или вторник. Папка с бумагами, не терпящими отлагательств, заняла свое место в массивном сейфе.

 

На душе было неспокойно. К концу дня получили приказание, чтобы все ответственные работники находились в своих служебных кабинетах до особого распоряжения.

 

Поздно вечером по службе ВНОС стали поступать сообщения с западных границ о том, что в расположении немцев слышится усиленный шум моторов в различных направлениях. Из какого-то округа сообщили даже, что в ряде мест немцы делают проходы в проволоке. Мы передали сведения в Генеральный штаб. Тем не менее никаких новых распоряжений не поступало.

 

Всю ночь мы не спали. Вести с границ поступали все более тревожные. Около четырех часов получили первое сообщение о бомбежке вражеской авиацией Севастополя. Вскоре через ВНОС поступили сведения о воздушных налетах на Виндаву и Либаву. Я позвонил Народному комиссару обороны С. К. Тимошенко и попросил принять меня немедленно по особо важному делу. Через несколько минут я уже был у него с данными о бомбежках целого ряда наших городов. В кабинете наркома находился и начальник Главного политического управления Л. 3. Мехлис.

 

Я доложил все имевшиеся в моем распоряжении данные о действиях авиации противника. Не высказав никаких замечаний по моему докладу, нарком подал мне большой блокнот и предложил изложить донесение в письменном виде. Когда я писал, за спиной стоял Мехлис и следил, точно ли я излагаю то, что говорил. После того как я закончил, Мехлис предложил подписаться. Я поставил свою подпись, и мне разрешили продолжать исполнять текущие обязанности.

 

Я вышел из кабинета с камнем на сердце. Меня поразило, что в столь серьезной обстановке народный комиссар не поставил никакой задачи войскам ПВО, не дал никаких указаний. Мне тогда показалось: ему не верилось, что война действительно началась. Зачем нужно было в это время, когда дорога каждая минута, краткий и ясный устный доклад обращать в письменный документ?

 

Мозг работал лихорадочно. Было ясно, что война началась, признает это нарком обороны или не признает. Я обдумывал, с чего начать, что нужно делать в первую очередь. Конечно, надо прежде всего, подготовиться к отражению налетов вражеской авиации на важнейшие объекты нашей страны. Вспомнилось, что целый ряд самых срочных вопросов, о которых я докладывал в последние дни в наркомате, были отложены высшими инстанциями и не рассмотрены. Я негодовал: упущено время. Теперь нельзя терять ни минуты.

 

Шофер на предельной скорости гнал машину по безлюдной Москве. Город еще спал мирным сном. По-летнему были раскрыты окна. Дворники сонно поливали улицы. Миллионы людей еще ничего не знали о начавшейся войне. Меня охватил ужас при мысли, что враг может внезапно обрушить бомбы и на столицу. Тронув шофера за плечо, я попросил его ехать еще быстрее.

 

На моем рабочем столе лежало уже много телеграфных лент с донесениями о бомбежках все новых и новых городов от Финского залива до берегов Черного моря.

 

Вбежала дежурная по бронетанковому управлению, расположенному по соседству, молодая женщина-офицер в берете и с револьвером на поясе. Встревоженная, бледная, она сказала, что в секретном ящике бронетанкового управления лежит большой пакет со многими сургучными печатями и надписью: "Вскрыть по мобилизации". Дежурная спрашивала, что делать? Никакой мобилизации не объявлено, но война-то уже идет... Я посоветовал вскрыть пакет и действовать согласно указаниям документа. В срочном порядке вызвать генералов и офицеров. В нашем управлении большинство командиров уже были на своих местах.

 

Посты ВНОС непрерывно оповещали не только о воздушной, но и наземной обстановке. На всем протяжении наших западных границ немцы перешли в наступление. Сообщения были до крайности тревожными. Воины службы ВНОС героически выполняли свой долг. Многие из них, не получив приказа на отход, до последней возможности оставались на своем посту и доносили о проходящих мимо них немецких частях, танках и орудиях. Эти сообщения наши люди, презирая опасность, передавали по радио порой за несколько секунд до своей гибели.

 

Нередко только по этим сведениям в Москве определялась действительная обстановка на фронте. Во время кровопролитных боев быстро терялось управление войсками. Фронтовые и армейские штабы не успевали своевременно выяснять обстановку, доносить и докладывать о ходе боевых действий.

 

Были приняты экстренные меры для противовоздушной обороны важнейших объектов, для развертывания резервных частей. Наркомат обороны отдал распоряжение о всеобщей мобилизации.

 

В полдень правительство по радио оповестило народ о вероломном нападении фашистской Германии на нашу страну: это было словно гром среди ясного неба. Вся страна мгновенно пришла в движение, перестраиваясь на военный лад.

 

Москва сразу изменилась. Гневные, тревожные лица. Толпы людей около уличных репродукторов. Молодежь устремилась в военкоматы с просьбой немедленно, тотчас же отправить на фронт. Выходной день был забыт.

 

Тысячи людей ринулись на фабрики, заводы, в учреждения, чтобы занять свое место в общем строю.

 

Второй и третий дни войны проходили в Москве не менее напряженно. Но никто не предавался отчаянию. Каждый стремился как можно больше сделать для защиты Родины.

 

В войсках ПВО создавали новые формирования, пополняли части и подразделения, понесшие потери в первых боях. Большое внимание обращалось на восстановление и укрепление службы ВНОС. Началась ускоренная подготовка кадров всех необходимых специальностей, нужных для противовоздушной обороны. Мы упорно добивались скорейшей доставки на фронты необходимого вооружения и техники. Много энергии уходило на то, чтобы вернуть отдельные подразделения и части ПВО, ранее отошедшие в состав других войск и использовавшиеся в это время в качестве пехоты. Потребности были огромные, а возможности строго ограниченные.

 

Непрерывно велось наблюдение за боевыми действиями авиации противника, ее повадками и приемами. Все новые данные становились достоянием войсковых штабов.

 

В ожидании налетов вражеской авиации на Москву пришлось много поработать над совершенствованием и усилением ПВО столицы. Деятельно трудились в этом направлении генералы М. С. Громадин, Н. Н. Нагорный и Д. А. Журавлев. Я и Нагорный несли ответственность за ПВО в целом объектов страны, Громадин - за Московскую зону противовоздушной обороны, Журавлев - за противовоздушную оборону столицы.

 

Обстановка в Ставке

 

На второй день войны была сформирована Ставка Главного командования Вооруженных Сил СССР во главе с Народным комиссаром обороны Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко.

 

30 июня 1941 года был образован Государственный комитет обороны (ГКО), в его руках сосредоточивалась вся полнота власти в Советском государстве.

 

10 июля 1941 года он принял решение - в целях улучшения руководства боевыми действиями войск образовать три главных направления: Северо-Западное, Западное и Юго-Западное.

 

В связи с этим Ставка Главного командования была переформирована в Ставку Верховного Главнокомандования.

 

Я редко видел Сталина в первые дни войны. Был он в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный. Когда ставил задачи, требовал выполнения их в невероятно короткие сроки, не считаясь с реальными возможностями.

 

В первые недели войны, по моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны и те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря и до моря.

 

В то очень трудное время Ставка и Государственный комитет обороны частенько отвлекались на мелочи, излишне много времени уделяли снайперской и автоматической винтовкам, без конца обсуждали, какую оставить винтовку на вооружении пехоты - пехотного или кавалерийского образца? Нужен ли штык? Трехгранный или ножевого типа? Не отказаться ли от винтовки и не принять ли вместо нее карабин старого образца? Много занимались ружейными гранатами, минометом-лопатой. По этим видам вооружения запрашивалось мнение командования фронтов и армий. Ответы приходили самые разнообразные и противоречивые.

 

В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение: он постоянно высказывал предположение о поражении противника в самом скором времени. Из-за неправильной оценки масштабов войны Сталин первое время не уделял достаточного внимания созданию мощных резервов.

 

В первые дни войны Генеральный штаб плохо знал обстановку на фронтах. Обычно каждый вечер его генералы докладывали работникам наркомата о ходе боевых действий. Эти сообщения были невыразительными, похожими одно на другое и редко отражали подлинную картину развернувшихся сражений. Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, назначенному начальником Генерального штаба, приходилось из-за этого переживать горькие минуты. В высшей степени деликатный, Борис Михайлович часто брал на себя вину подчиненных за несвоевременную информацию. Однажды утром в Ставке я присутствовал при докладе общей обстановки на фронтах. Шапошников сказал, что, несмотря на принятые меры, с двух фронтов так и не поступило сведений. Сталин сердито спросил:

 

- Вы наказали людей, которые не желают нас информировать о том, что творится у них на фронтах?

 

Добрейший Борис Михайлович с достоинством ответил, что он обоим начальникам штабов фронтов объявил выговор. Судя по выражению лица и тону голоса, это дисциплинарное взыскание он приравнивал чуть ли не к высшей мере наказания. Сталин хмуро улыбнулся:

 

- У нас выговор объявляют в каждой ячейке. Для военного человека это не наказание.

 

Но Шапошников напомнил старую военную традицию: если начальник Генерального штаба объявляет выговор начальнику штаба фронта, виновник должен тут же подать рапорт об освобождении его от занимаемой должности.

 

Сталина, видимо, удовлетворил такой ответ, и он приказал лишь предупредить всех начальников штабов, что за подобные проступки Ставка будет принимать строгие меры. Не знаю, какие меры в дальнейшем применялись, но все-таки в конце июня и июле 1941 года наши посты ВНОС по-прежнему оставались одним из важных источников информации не только о воздушной, но и наземной обстановке на фронтах.

 

Работа Генерального штаба медленно перестраивалась на военный лад. Мы, работники управлений, особенно остро чувствовали это. Нервозность, неразбериха часто тормозили осуществление важных решений. Порой мы натыкались на бесконечные бюрократические рогатки. Некоторые начальники привыкли в мирное время отвечать на многочисленные запросы: "Нет и не будет!" Теперь требовался другой ответ: "Должно быть и как можно скорее!" Но они все еще ехали на старом коне...

 

Из разных источников мы знали, что со дня на день, а вернее, с ночи на ночь нужно ждать налетов вражеской авиации и готовить ей достойную встречу.

 

Однажды ночью в июле 1941 года посты ВНОС сообщили о приближении к Москве с запада двух неизвестных военных самолетов. Все средства наблюдения в данном секторе были сосредоточены на этих целях и "вели" их, не теряя из вида, до Московской зоны ПВО. Я приказал зенитной артиллерии огня не открывать, а истребительной авиации принять меры к посадке этих самолетов. Но когда самолеты подошли к ближним подступам ПВО Москвы, генерал Д. А. Журавлев по своей инициативе приказал зенитной артиллерии открыть огонь.

 

Тогда Москва впервые услышала на рассвете грохот зениток и увидела в розовом предрассветном небе ватные комочки разрывов. Это были тревожные и тягостные минуты. Но самолеты оказались советскими: их самочинно, без всякого предупреждения отправили в Москву с одного из фронтов.

 

Не успела смолкнуть стрельба, начался разбор этого инцидента. Меня срочно вызвал Л. 3. Мехлис, якобы получивший поручение свыше расследовать и определить мою личную виновность в обстреле своих самолетов.

 

Возмущенно я отвел все обвинения. Пока мы спорили с Мехлисом, в Ставку вызвали генерала Громадина, и там было принято решение немедля навести порядок в полетах нашей авиации, потребовать строжайшей дисциплины в воздухе.

 

Неприятное ночное событие решили считать учением противовоздушной обороны Московской зоны ПВО. Тут же было сформулировано официальное сообщение для печати. А начальникам ПВО приказали повысить бдительность и боевую готовность всех войск противовоздушной обороны.

 

Ночной инцидент послужил хорошим уроком, он приковал всеобщее внимание к нуждам противовоздушной обороны, к созданию строгого режима в воздухе, повышению бдительности всех сил и средств ПВО.

 

Как ни важна и ответственна была работа по охране страны с воздуха, меня все же постоянно отрывали от прямых обязанностей. В Ставке обсуждались вопросы стратегической обороны Украины. Решили начать там большие работы по сооружению оборонительных рубежей. И вдруг, к моему удивлению, Сталин предложил назначить меня главным руководителем этого строительства. Его предложение поддержал Молотов. Пришлось доказывать, что я вовсе не специалист этого дела. Посоветовал возложить работу по строительству рубежей на начальника Главного инженерного управления, ведь она же непосредственно входит в круг его обязанностей. Оба были удивлены:

 

- Разве такой у нас есть?

 

- А как же. Начальником инженерного управления у нас генерал Котляр.

 

С моим предложением согласились.

 

И все-таки в июне - июле по заданию Ставки мне привелось дважды выезжать на Западное направление по делам, вовсе не относящимся к противовоздушной обороне.

 

Я побывал во многих соединениях, помогая налаживать противотанковую оборону. После возвращения доложил на заседании Государственного комитета обороны о недостатках в борьбе с вражескими танками и внес конкретные предложения, которые были одобрены. На их основании был разработан специальный документ. Впоследствии я показал его начальнику артиллерии Московской зоны обороны генерал-майору артиллерии Л. А. Говорову. Ему он понравился, мы вместе "отшлифовали" каждую фразу. По приказанию начальника Генерального штаба документ был разослан во все части для руководства и исполнения. Это послужило началом большой работы по четкой организации противотанковой обороны.

 



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-04-04 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: