Елена Габова «Сказка выпускного бала» 4 глава




Блин, вот горе-водитель! На глазах Дымовой тюкнулся в автобусный зад. Что, я не знал, что дистанцию соблюдать надо? Автобус резко тормознул? А я что, не знал, что рядом перекресток со светофором?Машина так и стоит побитая в гараже. У нас гараж на две тачки. Красотка папенция сияет и пыжится перед бедной родственницей. «Лексус» отец год назад приобрел. Ремонтом мне некогда заниматься. Еще два экзамена сдать. Папенций особо-то не ругался, но сказал, что чинить мою старушку не собирается. И денег не даст.– Сам на ремонт заработаешь.Придется. Что сейчас классно – выпускные в школе и вступительные в институт the same [8]. Так что отправлю заяву в институт и устроюсь работать. Починю свою лошадь.Через неделю парадный вечер. Экзамены я сдаю нормально, родители довольны, костюм висит в шкафу – хоть сейчас на бал. Сегодня Алена Самойлова дает последний урок по вальсу.Жалко, что Дымова не вальсирует. Вальс. Данс. Танц… С ума сойти, как похоже.

Сказка выпускного бала

– Что такое? Наташ, гляди! – Вероника толкает подругу локтем. – Почему все на улице?Девушки подходили к школе с любопытством, смешанным с беспокойством.Сегодня у них выпускной вечер, почему же выпускники толпятся на улице возле школы? А разряженные… прынцы все и прынцессы! Обалдеть просто! Ух, какое платье у Кати Стрекаловой! Пышный волан почти до самых тротуарных плиток. Красное, просто пламя! И в волосах красный цветок! А Папуас! Он ли это? Где его всегдашние футболки и бандана? Колька во взрослом костюме с галстуком. Он сегодня просто красавчик! С ума сойти!– А Кимка-то Зимин, глянь! – воскликнула Наташа.Ника нашла в толпе Акима и зарделась от удовольствия. Аким, похоже, давно увидел ее и смотрел. И улыбался. Но слегка, словно внутрь себя улыбался, не ей.Он стоял среди парней, но Ника видела только его лицо и никого вокруг больше. Оно казалось надменным, может, потому, что он смотрел на нее свысока. Губу прикусил, сощурился… Чего это он так пристально смотрит? Ника покраснела.– Какая ты… – произнес Зимин, когда девчонки приблизились к месту, где столпился их 11-й «В». Подошел к ней вплотную, дернул за руку и сказал.Ну да. Ника постаралась, чтобы выглядеть хорошо. Завила волосы – они спадали на плечи локонами. Сделала макияж. Из своей заветной конфетной коробки достала для этого случая серебряный кулон в форме сердечка на серебряной же цепочке, повесила на шею. Вообще-то, это был медальон – сердечко раскрывалось, только непонятно, что можно поместить в такое крохотное пространство. Оно и было пустым. Ну и платье. Белое длинное платье струилось по телу почти до самой земли. У плеч, на широких бретельках, – небольшие легкие крылышки. Нике казалось, что платье уж чересчур красивое. Можно было бы подобрать попроще, но мама настояла на этом, роскошном.– Ты тоже взрослый сегодня, – сказала Ника и прикусила губу. Взгляд Кимки был не простой. Сильно взрослый. Оглядывает ее всю – с головы до пят. – Ребят, а чего в школу не пускают?– Да шут их знает! Может, наводнение по закону подлости? Трубы лопнули?– Спорим – это какой-то сюрприз! – шепнул девчонкам Папуас. – Директриса-то у нас, сами знаете, креативная тетка.– Аттестат Папуасу не выдадут – вот и будет сюрприз! – хохотнул Тимошка Ганов.– Типун тебе на язык! Чего это мне не выдадут? А может, тебе не выдадут?Когда стали возмущаться пришедшие на вечер родители, в школьном здании загремела музыка. Послышался звук залпа, и над школой вспыхнули пучки разноцветного искрящегося салюта.Вау-у!Выпускники завопили и хлынули в распахнувшиеся перед ними школьные двери.– Эй, Папуас, в последний раз ты сюда заходишь! – пискнул на ступеньках крыльца семенящий за Колькой и подталкивающий его в спину Семка Пивоваров из 11-го «А» – подросток, несмотря на то, что и он выпускался, несозревший фрукт, не имеющий усов.– Да и слава богу! – пробасил Папуас.– А охранник где? – спросил кто-то рядом. – Мне его не хватает!– Что, сигаретку стрельнуть не у кого?– Никаких сигареток! – строго предупредил кто-то из взрослых.– Ну вот… зачем родителей-то притащили? – шепнул Папуас Акиму. – Не хватает нам дома присмотра.– Да ладно, расслабься, им тоже надо повеселиться, – ответил Кимка.Ника вошла в школу и ахнула. Да и все были удивлены. Привязанные к перилам лестницы, у входа висели три синих облака. Вернее, даже это были не облака, а три сверкающие тучи: синие шарики, в каждой туче по тридцать, да не простые, а поименные: шар Вильгельм Вельс, шар Дмитрий Алешин, шар Аким Зимин…Лестница в школе – парадная. Два марша с двух сторон ведут на площадку второго этажа, затем они объединяются в один широкий – на третий и там опять разбегаются. Сейчас на одной из лестниц, ведущей на второй этаж, стояла директриса Елизавета Трофимовна с микрофоном в руках. Та самая креативная тетя, о которой вспоминал Папуас.– Дорогие выпускники! Средняя школа номер сто двенадцать приветствует вас на последнем в вашей жизни школьном вечере – выпускном! – торжественным голосом начала директриса. – Вот эти воздушные шарики для каждого из вас. Они олицетворяют вашу мечту. Берите каждый свой воздушный шар и проходите в актовый зал!С веселым трепом, воодушевленные торжественным приемом, народ трех выпускных классов разобрал шары и направился куда им велели.Все шли с шариками, а Ника – без. Для нее шара не оказалось. Это было немножко неприятно, немножко грустно. Вроде бы пустяк, а царапал. Да, такая она неприметная – про нее забыли, когда именовали шары. Про кого же забыть, если не про нее. Она же Ворона!Правильнее было бы сказать, что вороной оказался кто-то из тех, кто готовил сюрприз, но она привыкла все брать на себя. Ника заметила, что Кимка на нее сочувственно поглядывает. Как родитель на свое чадо. Вот и сейчас стрельнул в Нику взглядом. Заметил, что она без шара. Растолкал одноклассников, подошел к ней.– Хочешь мой шарик? Мне не нужен. – И протянул шар.Он знал, что все девчонки ужасно мнительные. Что Ника расстроена. Дымова промолчала.– Ника, возьми! Пожалуйста!– Я похожа на Акима Зимина? – спросила, поморщившись, Ника. Ткнула в надпись на шарике: «Аким Зимин» и отклонила руку с шаром.«Зачем они шарики поназывали? – досадовал Аким. – Еще бы написали «16+». Вот и настроение у Дымовой испортилось. В самом начале выпускного!»Шары для выпускников – первый сюрприз. А теперь они смотрели на стены вдоль лестничных маршей. На них развесили фотографии разных периодов школьной жизни одиннадцатых классов, когда они учились в первом, пятом, десятом… То один, то другой тыкал в снимок пальцем и восклицал: – Смотрите, это же я! О господи, какой сопляк!– Ой, Кира, а это ты! Просто пупсик! Где сейчас твои бантики?Ника тоже узнала себя на одной из фотографий. Она стояла рядом с первой учительницей и, наклонившись всем корпусом вперед, что-то высматривала. Она была с цветами в руках, в синей джинсовой юбочке и в белой вязаной кофточке с широкими рукавами, мама сама вязала эту кофточку. Тогда у них еще не было Елисейки, и мама успевала вязать ей кофточки, свитера, шапочки. Сейчас все это переходит брату. Кроме юбок, естественно. Колготки у первоклассницы Ники тоже белые, волосы длинные, распущенные по плечам, а сверху – белый ободок с бантиком. Куколка! Какие же все девчонки были куколками в первом классе. А мальчики! Глаза широко распахнуты, удивлены, казалось, вбирают в себя весь мир.А сейчас! Некоторые из них такие циники! Тот же Витька Кетов. Глаза у него такие наглые. А одеты! Некоторые и сейчас пришли в футболках, вон, Димка Цыпляев из одиннадцатого «А». Как на футбольный матч приперся. Ладно, хоть чистая у него белая футболочка, и на том спасибо. А впрочем, что это она – да пусть хоть как одеваются! Вот Аким молодец. Какой у него сегодня стильный серый костюм. И галстук в тон – интересно, сам подбирал или родители помогли? Ника кинула в сторону Зимина одобряющий взгляд. Виля Вельс тоже хорош. Он вообще как жених в черном классическом костюме-тройке.Оставили в своем классе вещи – сумки, косметички, бутылки с водой и лимонадом. Девчонки привязали шарики к стульям, парни выпустили их в коридоре рядом с классом, и они, как головастики, извивались хвостиками, прилипшие к потолку. Колька Папуас так и ходил везде с шариком, держась за веревочку, как Пятачок с голубым шариком Винни-Пуха.В зале выпускников ждали учителя. Все! И даже первые учительницы одиннадцатых классов были тут. Народ сам ездил к ним с пригласительными открытками – приглашали лично. Не по телефону. Не по электронке. Уважили! Как же учительницы могли не прийти! Нарядные, торжественные, как все вокруг, и… уже немножко старенькие. У их первой учительницы Галины Евгеньевны старомодные букли на голове. Морщинки с уголков глаз пустили корни на щеки. Нике всегда жалко глядеть на старых людей. Ей перед ними даже немножко стыдно. Ведь у них, молодых, вся жизнь впереди, а стареньким – что осталось? Хвостик-веревочка от воздушного шарика. Аплодисменты! Ничего себе! Это их, сопляков, учителя приветствуют аплодисментами! Это, пожалуй, первые аплодисменты в их жизни! Для кого-то они станут привычными. А что? Зина Богомолова из одиннадцатого «Б» наверняка поступит на актерский. Она ужасно красивая, ужасно талантливая: все школьные годы участвовала в концертах, стихи читала, сценки показывала, танцевала. Да как! Зрители в зале замирали, а потом отбивали ладони. Будут, будут у Зиночки и аплодисменты, и цветы, и овации. И конечно, поклонники. Шикарная жизнь! Ника в этом не сомневалась.Аплодисменты смолкли.– Дорогие ребята! – Слово взяла опять Елизавета. Она же хозяйка, когда хочет, тогда и берет. Нет, надо отдать ей должное, хозяйка она отличная. До всего ей было дело: до горячего питания, до чистых туалетов, до цветов на подоконниках. Однажды Ника поливала цветы в коридоре, она проходила мимо и спросила:– Ну как, хорошо растут? – И, когда Ника кивнула, добавила: – Ведь когда много цветов, это красиво?– …Вот и наступил торжественный миг, – продолжала Елизавета, – вы сдали экзамены и сегодня прощаетесь со школой. Прощаетесь с классами и коридорами, с этим актовым залом, – директриса обвела руками вокруг, – и столовой. Больше не зазвучат в школьных коридорах ваши шаги. Вам, наверное, немного этого жаль – во всяком случае, мне бы хотелось, чтобы вы жалели. Но сами классы и коридоры, столовая и библиотека, конечно же, будут помнить вас – милых, умных, не всегда дисциплинированных школьников. А сейчас позвольте вас, наши дорогие выпускники, пригласить на последнюю в вашей жизни экскурсию по школе.По рядам выпускников пронесся шум и смешки. Что? Экскурсию по чему? По школе? По этой школе, где знаком каждый уголок? Где прятались в туалетах? Где сбегали с уроков? Где, разбежавшись по коридорам, стремительно выпрыгивали на лестницу, чуть не снося дверей? Ха. Ха. Ха.Кимка сказал своему классу:– Не переживайте, детки, дома вам тоже будет экскурсия, вам вашу комнатку покажут, кроватку…Кед добавил:– Тоска. Опять эта школа…Ника тоже удивилась предстоящей экскурсии. Елизавета Трофимовна действительно креативная тетя. Но раз креативная, значит, понимает, что делает. Значит, будет интересно! Ника до сих пор доверяла взрослым, несмотря на скептический подростковый возраст. Кстати, может, возраст уже и не подростковый? Конечно же! Сегодня они официально вступают в юность.– Сопровождать вас будут ваши классные руководители, – добавила директриса. – А мы пока приготовим в столовой угощение для вас.– Вот это правильно, – негромко одобрил Витек. – Шампанского только побольше, господа, побольше.– Одиннадцатый «В» – за мной! – скомандовала классная Лилия и, как настоящий командир, решительно двинулась вперед. Ей только красного флажка в руке не хватало. – Давайте поорганизованней, ребята! Николай, Виктор, вы куда?– А? Да мы хотели воздухом подышать на улице, Лилия Игнатьевна! – невинным голосом сказал Папуас.– Ничего, покурите попозже. Сейчас все идем на первый этаж, в первый класс какого года? – обратилась она ко всему 11-му «В».– Две тысячи второго! – хором подсказал класс. Дяди и тети вошли в роль первоклассников.– Люди, бегом в прошлое! – воскликнул Аким. – Смотрите, там не потеряйтесь!– Вот именно – в прошлое, – повторила классная.Никто не заметил, как их первая учительница Галина Евгеньевна семенила последней, в хвосте. Она просто не поспевала за своими великовозрастными учениками.Класс как класс. Только столы поменьше. Уселись кто как сидел в этом году. Кимка – на последней парте, Ника – на третьей в первом ряду, с Наташей Кругловой.– А я помню, где сидела в первом, – шепнула Наташа Нике, – на второй парте.– А я тут же, на третьей, – сказала Ника.– Какая ты постоянная! – покачала головой Наташа.– Да уж. Я и сама не рада своему постоянству, – засмеялась тихонько Ника.За учительский стол прошла Галина Евгеньевна. Окинула всех изучающим взглядом.– Здравствуйте, дети! – поздоровалась полушутливо.«Дети», смеясь, встали и как тогда, одиннадцать лет назад, нестройно ответили:– Здра-авствуйте!И засмеялись все. Ну и басы у парней! Испугаться можно!Парни стояли вкривь и вкось, кто-то сутулился за маленькими столами, кто-то выставил ногу в проход. Наряды девушек не позволяли им криво стоять, выпрямились как свечки. Как тогда, в первом классе.– Ровнее, ровнее встали, та-ак. Плечики вперед… – командовала Галина Евгеньевна.Никто и не подумал переменить позу. Кед поморщился, как от зубной боли.– Ну что ж, мои дорогие… Сначала мы спешим во взрослую жизнь, а потом мечтаем вернуться в детство?Она, наверное, себе вопрос задала, потому что выпускников в детство еще не тянуло. Никто не ответил. Только некоторые пожали плечами, выражая несогласие.– Садитесь.Шумно сели.А на экране, висящем на классной доске, уже мелькали кадры первого «В» класса одиннадцать лет назад. Малявки! Вот они, держась за руки, парами возвращаются с торжественной линейки в класс. Стриженые чубчики, а у Акима сзади хвостик. Маленький Кимка Зимин споткнулся, чем сейчас вызвал приступ хохота. Как трогательно!Ника улыбнулась и повернулась посмотреть на Акима, чтобы сравнить: какой ей нравится больше – маленький Аким Зимин или большой? Оба хороши.И снова перевела взгляд на экран.Вот Тимофей Ганов так дернул за руку отставшую Надю Воробьеву, что она чуть не упала. Снова смех! А вон и Ника – тот же ободок поверх головы с кокетливым белым бантиком. Маленькая Ника закусила губу, а потом чему-то во весь рот улыбнулась. И все увидели, что у нее не хватает двух передних зубов. Новый приступ хохота!– А сейчас-то Дымова зуба-астая! – произнес сквозь смех Папуас.Кто-то умный, хороший сохранил фильм, снятый еще на видеокассету одиннадцать лет назад.– Народ, кто киношку снимал? – громко спросил Тимофей.– Мой папа! – повернулась к нему Саша Пеночкина.– Дашь переписать?– Конечно! Только лучше сразу на диск!– А потом мне!– И мне!– Пенка, принимай заказы! На билет в Москву заработаешь! В институт-то поедешь поступать? С каждого рви по тыще!Галина Евгеньевна оглянулась на погасший экран, провела рукой по седым старомодным кудряшкам и рассмеялась: – Ну что, дорогие первоклассники! Начнем первый в жизни урок?Ребята тоже рассмеялись. И в то же время все невольно сели пособранней, руки положили перед собой – одна на другую, изображая законопослушность далекой школьной жизни.– А в самом деле, ребята, – добавила учительница, – урок-то у вас, увы, последний!– Вот и хорошо! – выкрикнул Кед.– Виктору надоела школа… – Галина Евгеньевна покачала головой. – Витя, а ты помнишь, когда за тобой приходила мама после уроков, как ты плакал – не хотел уходить домой?– Правда, что ли? – спросил Витек. – Ничего себе! Ни за что не поверю!– Да, дорогой. Вы любили школу, любили учиться. – Она помолчала, рука отделила тоненькую стопку тетрадок, другая рука поворошила получившийся веер, и тетрадки снова легли в общую стопу. – Что сказать вам сейчас?.. Гляжу я на вас, таких молодых и красивых, и сердце радуется. Много говорить нет смысла. Надеюсь, все в вашей жизни будет хорошо. Вы все найдете в ней свое место. А сейчас, Виля Вельс, ты у нас был старостой, раздай, пожалуйста, тетрадки с диктантами за четвертый класс.– Диктанты за четвертый – ух, ты круто! – одобрил Митя Алешин.– Да зачем они нужны? Что, работа над ошибками? – проныл Витек.Виля взял стопу тетрадок, которую протянула ему Галина Евгеньевна, и пошел по рядам.Ребята не стали разглядывать свои древние манускрипты, многие небрежно свернули тетради трубочкой. – Жду в этом классе ваших деток, – сказала на прощание Галина Евгеньевна.Она осталась там, в прошлом, а одиннадцатиклассники повалили по коридору дальше.Заглянули в библиотеку. Тут их встретила лучезарная Надежда Борисовна. Тоже добрые пожелания. Столовая – та же история. Всех угостили пирожками с капустой – их школьный народец любил покупать чаще всего. Акиму выдали слоеный язык – он его выбирал.– А-а, вот почему у Зимина язык подвешен! – предположил кто-то.– Раньше не мог догадаться? – сказал Аким, уплетая слойку и стряхивая с пиджака крошки.Спортивный зал с огромными, в полстены, зарешеченными окнами. Физрук Олег Иванович – как всегда, в синем спортивном костюме, только мяча под мышкой не хватает. На груди, как утиный клюв, красный свисток.Олег Иванович вел уроки физкультуры до восьмого класса у всех выпускников, а в восьмом ребята разделились, и у девочек физкультуру стала преподавать Диана Дмитриевна.– Ну что? Хотите побегать? – спросил Олег Иванович. – Давайте устроим эстафету с мячом. Прямо сейчас. Готовы?– Не-ет, не готовы!– Не хотим!– Хватит, набегались.– Ну и хорошо. Бегайте теперь по всему миру.– О, это нам подходит!– Да, парни, – вспомнил Олег Иванович. – Кто-то из вашего класса кеды забыл на последнем уроке.– Я! Я забыл! – закричал Витек.– Возьми в тренерской, Виктор.– Да пусть у вас остаются. На память о Кетыче.– Кеды от Кеда, – сострил Кимка, – под стекло их, в витрину!– Вилька, собери ты тетради обратно, мешают! – попросил Тимошка. – И в класс оттащи. Как старосту тебя прошу!– Ганов, как староста я это тебе поручаю, – ответил Виля и первый протянул Тимошке тетрадку с диктантом.– Так и знал, что инициатива наказуема. – Нагруженный тетрадями Тимошка, сокрушенно вздохнув, понес их в класс.Остальные вернулись в актовый зал, где началась раздача «слонов» – аттестатов.Аттестат! Первый документ в их жизни, по которому будут судить, какие они и на что годятся.Сначала пригласили на сцену медалистов. Им – особая честь и слава. Странно, если бы это было не так. Елизавета Трофимовна попросила их выйти на сцену вместе с родителями. «Гордые, как индюки. И они, и родители», – думала Ника. Да нет, она понимала и разделяла чувства родителей – законно же гордятся своими отпрысками! Дмитрий Николаевич и Ольга Павловна Размановы ведь не знают, что их сыночек Вадька подлый. Думают: какой молодец!А он вовсе даже не молодец, этот Вадичек из их класса. Он сидел за одной партой с Викой Тирановой. И даже дружил с ней. Во всяком случае, они всюду вместе ходили. И вот однажды Вадька потерял кучу денег, которую он зачем-то притащил в школу. И не придумал ничего лучшего, как свалить это на Вику. На девушку, с которой дружил, с которой они вместе учили уроки и катались на коньках. Вика клялась и божилась, что не видела никаких денег.– Куда же они делись? – зло кривился Вадька. – Никто не знал, кроме тебя, что у меня с собой десять тысяч.– А зачем ты такие деньги в школу таскаешь? – спрашивала классная Лилия, которую поставили в известность о пропаже.– Ну мало ли. Я же не в школе их буду тратить.Он добился того, что Вика заплакала и выбежала из класса.А что оказалось? Оказалось, что пенал, куда этот олух умудрился запихать свою «капусту», просто завалился за батарею. После уроков дежурные убирали класс и нашли. Вадька даже не извинился перед Викой! Разве его родители об этом знали?А за других – Олега Ивайловского и Веру Малышеву из одиннадцатого «А» – Ника искренне радовалась. Золотые ребята.Ее близкие тоже золотые – папа с Елисейкой пожаловали. Ника увидела, что они входят в зал, и помахала им рукой: «Я тут!» Елисейка у папы на руках, в своей неизменной голубенькой бейсболке. Папа нарядился – в костюме с галстуком, прикид как у выпускника. Он, папа, кстати, очень молодо выглядит! Еще спутают с выпускником, медаль выдадут!– А мама твоя где? – спросила Наташа, которая тоже увидела папу с Елисейкой. Подруги в зале рядом сидели. Аким – на два ряда впереди, Ника видела его ухо.– Она в Эмиратах.– В Эмиратах? По турпутевке, что ли?– Ну да.– Ничего себе, твоя мама дает! А когда уехала?– До экзаменов, на две недели.– Ничего себе! – осуждающе повторила Наташа.– Горящая путевка, Нат, прими к сведению.– Да хоть бы сто раз горящая! Моя бы ни за что не уехала.– Я не в обиде, Наташ, прикинь. Так что ты тоже на мою маму не обижайся.– Да мне-то что? – Наташка пожала плечами и вновь уставилась на сцену. Она Нику жалела, не видно, что ли! Во время ЕГЭ многие родители ждали детей за дверью, болели-переживали, чаи готовили с бутербродами, а мама Вероники в это время на песочке нежилась. Может, на песочке-то она и правда лежала, но вот что переживала за Нику, она в этом уверена.Наташкины родные все тут были. И даже бабушка пришла. Ника бы тоже могла бабушку пригласить, просто не догадалась. Нет, лучше бы у бабушки Елисейку оставить. А то папе приходится тут с ним нянчиться. Не подсказала, Ворона… А впрочем, бабушка, наверно, в деревне, помидоры сажает.Но если бы Ника ей позвонила, она бы с удовольствием приехала.После медалистов стали вызывать ребят, получающих похвальную грамоту. Ника удивилась, когда услышала свою фамилию. Елизавета Трофимовна вручила ей похвальную грамоту за особые заслуги в изучении биологии. Очень кстати! В университет просили направлять что-либо подтверждающее любовь к выбранному предмету. Ника пошлет туда эту грамоту вместе с результатами ЕГЭ и аттестатом. Геля получила такую же грамоту за успехи в литературе. Акиму вручили благодарственное письмо за участие в школьных спортивных соревнованиях.Раздача «слонов» всех утомила. Было довольно скучно. Каждый вызванный выпускник поднимался на сцену, директриса жала ему руку, вручала аттестат, который загадочным образом выныривал сбоку из-за кулис из чьей-то протянутой руки, и выпускник благополучно отправлялся на место под бравурные звуки туша. Девчонкам было интересно рассматривать на сцене наряды ровесниц, парней в строгих костюмах, превративших их во взрослых мужчин. А парни откровенно скучали и не скрывали зевков. А уж такому маленькому человечку, как Елисейка, раздача аттестатов и вовсе ни к чему. Папа отпустил его с колен на волю, и малыш бродил где вздумается. Да и сам папа куда-то испарился, наверное, на улицу покурить вышел. Скоро заблудший братик выбрался на сцену из плотных кулис. Вышел, брякнулся на мягкую попу (там у него памперс), поднялся, отряхнул ладошки и давай озираться по сторонам. Гремел очередной раз туш, и директриса не услышала посторонних звуков. Не обращая внимания на многолюдный зал, малыш в голубенькой кепочке смело направился к плюшевому медведю, который для создания уюта сидел на стуле у сцены. Шел двухлетний Елисейка на крепких толстеньких ножках, весь устремленный вперед, выставив руки назад, подобно крыльям пингвина, да еще и ладошками помахивал, и выглядел прелестно, как все неуклюжие малыши. На него невозможно было смотреть без умиления. Зрители оживились, послышались смешки. Елизавета Трофимовна приняла это на свой счет. Поправила воротник блузки, пощупала на плечах газовый шарфик – не упал ли. Все было в порядке, а смех усиливался. Пока Елизавета Трофимовна охорашивалась, загадочная рука протянула из темных кулис очередной аттестат. Глазастый Елисейка как раз направлялся в эту сторону. Он и взял его, раз дают. А директриса, увидев перед собой чудное явление, чуть в обморок не упала.Зал громко веселился! Одна Ника не смеялась, а сидела с пунцовым лицом, не зная, что предпринять.Лицо Елизаветы Трофимовны покрылось красными пятнами. Но она – молодец, нашлась что сказать:– Это наш будущий первоклассник? А родители у него есть?Есть! Где папка, шут бы его побрал! Ника привстала в кресле, озираясь по сторонам в поисках отца. Не нашла, и поняла, что за братом придется выходить на сцену.Ругая про себя папу, кусая губы, Ника стала выбираться в проход.Опять позорится! И Аким видит!Пунцовая, как роза, которую ей вручили вместе с грамотой, Ника протиснулась через ноги сидящих и понеслась к сцене. Торопясь, наступила на подол длинного платья, запнулась и чуть не упала. Зал хором выдохнул: «Ох!» – все следили за тоненькой девушкой и обрадовались, когда она удержалась на ногах. Ника, чуть не плача от обиды на папу, на свое платье, ринулась дальше. Но ее опередили. Аким раньше ее выскочил на сцену, сгреб Елисейку в охапку и метнулся назад.– Аким! – посетовала Елизавета Трофимовна. – Следи за братишкой получше!Ой, какое Акиму спасибо большое!Ника, красная от стыда, вернулась на место. Порядок был восстановлен. И люди в зале проснулись – Елисейка всех разбудил!Ника чувствовала себя ужасно. Именно ее братец помешал торжественной, хотя и затянувшейся процедуре. И еще – она наступила на платье. Чуть не свалилась, Ворона! Вот бы было! Черт бы побрал это платье! Зачем они его с мамой купили? Она помнила, как они его покупали. На улице дождь лил как сумасшедший. За окнами магазина был, казалось, всемирный потоп.Платье ей сразу понравилось. Когда Ника его примеряла и смотрела в зеркало – оно в магазине во всю стену, – она откровенно любовалась собой. Впервые в жизни! В зеркале ничего так себе была девушка.– Ты в этом платье совсем взрослая, – удовлетворенно произнесла мама. – Ты так в этом году похорошела, девочка моя.Насчет «взрослости» Ника была согласна. Насчет «похорошела» – не поверила. Пожала плечами. Так, наверное, все мамы дочкам-выпускницам говорят. Мама купила платье и уехала по турпутевке в Дубай. Правда, она спросила у Ники разрешения. Прямо там же, у зеркала, глядя не на Нику, а на себя:– Ты меня пустишь в Эмираты? Я понимаю – у тебя экзамены и выпускной, но путевка подворачивается дешевая, мне жаль упускать такой шанс.– Езжай, – разрешила Ника, – ты мне на ЕГЭ все равно не поможешь.– Конечно, – обрадовалась мама, – телефон есть – сообщишь, сколько баллов. Хоть отдохну от ненормальной семейки.Ненормальная семейка – это Кетовы с четвертого этажа. Мать, отец, маленький колясочный ребенок и семнадцатитилетний Кед. Судя по набору, семья нормальная – полная, как принято говорить. Но по способу жизни сумасшедшая. Кетовы оживают ночью. Часиков в одиннадцать начинает орать грудничок. Муж и жена выходят прогуляться. Не с ребенком, а сами по себе. Может, они бегают успокаивать нервы, которые им портил младенец. То один, то другой. По очереди. А может, только глава семейства бегает – Ника не знала, она могла только предполагать. У Кетовых в квартире входная железная дверь. И вот они этой дверью – бац! – по ночной тишине. И многие просыпаются. В том числе и Никина мама. У нее вообще потрясающий слух. Нике кажется, мама слышит, как снег падает на землю или как жуки по травинкам ползают. А тут железо в ночи! И шаги по лестнице. Семейка почему-то не пользуется лифтом. Ну, если ночью на лифте ехать – тоже мало не покажется, мама его замечательно слышит. И бедная мама ночами не спит, засыпает вместе с этими полуночниками, часа в три утра. Конечно, не высыпается. И от этого становится раздражительной. Папуасы, живущие прямо над семейкой, тоже мучаются, да еще посильнее. С Кетовыми говорили. У них один ответ: «У нас маленький ребенок. Он ночами не спит. Что ж, нам его выкинуть?» И катают этого ребенка на коляске. Туда-сюда, туда-сюда. Соседи на третьем жалуются, что коляска ездит по их головам. Они тоже не спят. И все мечтают, чтобы этот адский младенец поскорей вырос, просто ждут не дождутся. Вот эту семейку имела в виду мама.Ника спрашивала у Витька, что у них ночами происходит.– Ругаются друг с другом, – Кед криво ухмылялся, – и еще мелкий не спит.– Может, Димка потому и не спит, что родители шумят?– А кто их знает? Может, и так.– А как же ты спишь? – удивлялась Ника.– Так вот и сплю, – отвечал Витек. – Привык, Дымова. И ты бы привыкла, когда скандалы – обычное дело.…Отдохнет мама в Эмиратах, а потом все продолжится. Надо бы эту семейку в Эмираты отправить… Да не на неделю, а навсегда. Кеда только можно оставить, он не мешает. Нике его жалко. В той семейке он один нормальный. Да и то – слегка. Не верить в любовь – это нормально?После «раздачи слонов» начался концерт. В последний раз выпускники показывали школе свои способности. Два человека из 11-го «В» не остались на концерт. Медалиста Вадима родители увезли в ресторан отмечать его первое в жизни «золото». Вместе с родителями уехал с вечера и Виля Вельс.11-й «В» только сегодня узнал, что через два дня Вельсы навсегда покидают Россию и переезжают в Германию. Сам Виля знал об этом давным-давно, но почему-то не считал нужным сообщать одноклассникам. Всем стала понятна отстраненность Вильгельма от всех классных дел. И тетрадь с четвероклассным диктантом Вельс оставил на столе в классе. И шарик его беспомощно тыкался в потолок.Бедная Катя! Может, она и не была виновата в том, что Виля перестал приглашать ее в кафе. Он узнал, что покидает Россию, и мысленно нажал на Delete всего, что связано с ней. А значит, и с Катей.Выплыли на сцену девчонки 11-го «В». Все, кроме одной. Кроме Ники. Ее тоже звали участвовать в номере, но она заартачилась: петь не умеет, да и вообще ничего не умеет. – Никто не умеет, – уговаривала Наташа, – продемонстрируем солидарность! Давай, ты что? – и тянула подругу за руку.– Нет. Нет и нет, – твердила Ника.– Да не уговаривайте вы ее, – сказала Катя, скривив хорошенький ротик. – Покапризничать захотелось ребенку – не ясно, что ли?И вот сейчас, глядя на одноклассниц, Ника чуть не расплакалась. Так ей хотелось быть тоже там, на сцене, среди своих.Девчонки вольно расселись на стульях – кто где, как в гостях у задушевной подруги. И пели так, словно песня застала врасплох: услышали музыку и запели по зову души. Геля – руку положила на спинку стула, Лада – сложила руки на груди, Саша с Надей сидели обнявшись, Катя глядела вдаль, у Наташи в руках был плюшевый мишка, тот, который для уюта на сцене сидел.К уху Ники склонился Толик Корабликов из одиннадцатого «Б», сидящий сзади.– А ты почему тут? – спросил Кораблик. – Почему не поешь?– Горло болит, – соврала Ника, горько усмехнувшись.Да потому что она Ворона! Белая ворона. Хочет со всеми петь – и отказывается. Хочет, чтобы Зимин на нее смотрел, – а сама отводит глаза. Хочет, чтобы мама во время экзаменов была рядом, – говорит «уезжай».На нее оглянулся Аким. Он сидел на два ряда впереди, с Елисейкой на коленях. Тоже, наверное, удивляется, почему Ника не на сцене. Вроде не безголосая. А Нике хотелось заполучить к себе Елисейку. Брат только пять минуточек посидел спокойно, потом стал дергаться, теребить Кимкины уши – почему-то Елисейка любил у всех уши трогать. Аким прилагал тонну усилий, чтобы удерживать на месте маленького непоседу. Нике было неудобно, что Зимин возится с ее братишкой. Надо Елисейку к себе забрать, но это ведь опять выбираться из середины ряда, а вдруг она снова споткнется на виду у всех… В этом платье она такая неуклюжая! Зря они купили длинное. Все девчонки пришли в коротких, все ножками хвастаются, все порхают туда-сюда. А она бродит, как привидение из девятнадцатого века.Зазвучала песня. Ника ее не раз слышала, когда девочки репетировали. И выучила все слова. И сейчас внутри себя повторяла их вместе с одноклассницами:Кораблик «детства»Уплывает в детство.Белые большиеТрубы скошены назад.Дайте наглядеться,На прощанье наглядеться,Дайте мне наслушаться,Как они гудят…От песни защемило в груди. Снова захотелось плакать. Застеклило глаза, в них погорячело, хорошо, что беленький носовой платок всегда с собой у нее. Закончились школьные годы. Жалко их. Ах, как жалко! Вот и на сцене загрустили девчонки. А Эля Устинова вдруг разревелась. Вскочила со стула, сбежала со сцены, выскочила в коридор… Все подумали, что так и нужно, что это по сценарию. Но Ника знала – нет, это спонтанно. И на уроках с тихой Элькой случалось: вдруг заплачет и выскочит из класса… Ника спрашивала ее на перемене: «Что случилось?» «Ничего», – отвечала Элька, уже улыбаясь. Затихла песня, ушли со сцены – не торопясь, спускаясь по ступенькам по одной, – девчонки. Ушли, растворились в зале, как будто в будущем. На сцене осталась Геля Титова. Обняла мишку, которого Наташа передала ей, и прочитала стихи. Свои стихи. Геля их с десяти лет сочиняла.Пятнадцать лет, шестнадцать лет,Какие годы роковые.И не спасут от разных бедРодных глаза сторожевые.Пятнадцать лет, шестнадцать лет,И смех и боль, и грусть и радость…Святая первая любовьНа эти годы доставалась.В начале жизни жизнь самаБросала нас на дно измены.Но как былинка ты вставалИ ждал от жизни перемены.И шум дождя, и луч звездыБудил в нас смутную тревогу.Нам говорят, жизнь впереди.А мы уже давно в дороге…И снова они в родном классе. Объявили перерыв на пятнадцать минут перед дискотекой и банкетом. – Ходим-бродим, – ворчал Кед, – в самом деле экскурсия. Когда главное-то начнется?– Ты имеешь в виду дискач? – спросил Папуас.– Я имею в виду шампанское, если нельзя покрепче! Ох, как же мне это стойло надоело! – с этими словами Кед ввалился в класс.Вот это уже точно последний сбор. Больше в таком составе они никогда не соберутся. Никогда не говори «никогда»? Но ведь верно же! Одноклассники будут приезжать на встречи выпускников через год, через пять, через десять лет, но ведь не все. В разные годы – разные взрослые солидные люди. Кто-то толстый, кто-то тоненький… Кто-то бедный, кто-то богатый. Кого-то в Америку занесет, а кто-то на всю жизнь останется в родном городке. А всем составом уже никогда. Впрочем, и сейчас 11-й «В» уже не полный – Вадим и Вильгельм отчалили от школьного берега.Расселись как-то странно. Классная Лилия села на стул в третьей колонке ногами в проход. Перед ней на столе – букет белых хризантем, который подарили ей признательные за дочку родители Наташи Кругловой. Наташа не отличница, она просто хорошая. Спокойный характер, на лице вечная доброжелательность. Ника удивлялась: как ей удается никогда не злиться? Родители думали, что это школа воспитала ее такой доброй, и благодарили классную. А классная Лилия родителей благодарила за хорошую ученицу.Это так здорово, что последние три года Ника сидела с Наташей!И классной своей Ника тоже была довольна.Лилия Игнатьевна преподавала историю. Но она была близка ребятам больше даже не как преподаватель, а как товарищ. На всех вечерах и дискотеках – вместе с ними. Даже когда все учителя пили чаек, отделившись от учеников, классная Лилия не отделялась. Даже когда старшеклассникам хотелось, чтобы она ушла, она этого не замечала и оставалась с классом. Не для того, чтобы «присматривать», нет, ей хотелось с ними слиться, ей хотелось к ним в друзья. Она этого почти добилась!Все вокруг учительницы расселись, некоторые – на столах, рядышком. Не урок же… Урокам конец! Девчонки тушь на ресницах подновляли, кто-то шариками баловался, как Елисейка. Карапуз перебегал от шарика к шарику и тискал те, до которых мог дотянуться. И пыхтел и надувал щеки, словно сам хотел превратиться в воздушный шар.– Уже все знают, куда будут поступать? Отправили заявления в институты? – спросила классная, нюхая цветок. – Ох, люблю, как хризантемы пахнут!Краткие ответы вразнобой: «Да», «Нет», «Да», «Нет».– Поросята мои, только не огорчайтесь, если у кого-то не получится с институтом, – сказала классная. – Высшее образование – не главное в жизни. Иногда хороший рабочий важнее инженера. Смотрели же фильм «Москва слезам не верит». Помните Гошу? Без него ни один инженер не мог обойтись.Аким помнил! Он смотрел.– А по-вашему – что главное в жизни? – спросила Лада.– Главное? – Лилия Игнатьевна помолчала, потеребила лепестки цветка, усиливая запах. – Может быть, знать, что вы от жизни хотите? – и сказала задорно: – Вот, Тимофей нам скажет про это!– Что? – отозвался Тимошка. Чьей-то помадой он рисовал рожицу на окне.– Ты что делаешь? – к нему подскочила Катя и отняла помаду. – Ты же мне помаду испортил. Все, гони десять баксов, дуралей!– Пардон, Стрекалова. Сказать, что я хочу от жизни? Скажу! – Тимошка засмеялся. – Хочу, чтобы жизнь взяла меня за волосы и мордой – в счастье!Народ одобрил, смеясь.– Все этого хотят! – пробасил Митя Алешин.– И я этого хочу для вас, поросята мои. – Классная Лилия решительно двинула букет в сторону от себя. – И вам счастья, и себе счастья, и



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2020-05-28 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: