Битва при Тулузе. Тулуза, Франция.




Кэтрин Коултер

Ночной огонь

 

Ночь – 1

 

 

«Ночной огонь»: АСТ; Москва; 2003

ISBN 5‑17‑006601‑5

Оригинал: Catherine Coulter, “Night Fire”

Перевод: Т. А. Перцева

 

Аннотация

 

Золотоволосая девушка, созданная для счастья и любви, но прошедшая сквозь муки ада... Закаленный в боях солдат, познавший ужасы войны и полюбивший девушку с первого взгляда... Они встретились, чтобы никогда не расставаться, чтобы вместе победить недовериеи страх, ужас и боль, сокрушить все преграды и обрести вечную любовь.

 

Кэтрин Коултер

Ночной огонь

 

* * *

 

 

Рендел‑холл, Суссекс, Англия.

Ноябрь 1812 года.

 

Он знал, что теперь может сделать с ней все, что пожелает. О да, именно все, что захочет. Наконец‑то она поняла, что не может рассчитывать на помощь своего жадного сводного братца. А ее кислолицая горничная Доркас… стоило только пригрозить, что старой дуре плохо придется, и девчонка тут же сделалась шелковой. Как глупо с его стороны не подумать об атом раньше! На будущее всего‑навсего стоит лишь иногда напоминать ей о том, что старуху можно легко отправить к ее Создателю. О да, теперь она будет подчиняться любому его приказу!

Он поглядел на нее и улыбнулся. Его молодая и нежная семнадцатилетняя жена. Она стояла на коленях, обнаженная, опустив голову и обхватив себя руками. Ему особенно нравилось, как густые прекрасные волосы закрывали ее лицо плотным покрывалом, спадая до самого пола. Она все еще тяжело дышала, хрупкие плечи, покрытые синяками от кожаного ремня, нервно вздрагивали.

— Ты была плохой, непослушной девчонкой, — сказал он, снова взмахивая ремнем. Кончик кожаной змеи задел за только что вспухший рубец, но она не вскрикнула, не дернулась. Это ему понравилось. Раньше она так часто пыталась бежать от него, бороться, вырываться. Но теперь он не сомневался, что она останется там, где велено, и так долго, сколько он пожелает.

— Ты больше никогда не оставишь меня, — продолжал он. — Я крайне недоволен тобой, Ариель. Кроме того, твоему брату было ужасно неловко. Подумать только, примчаться к нему, переполошить весь дом, да еще смущать его всякими безумными сказками!

Она ничего не ответила. Даже не шевельнулась.

— Нет, ты не должна была делать это, — задумчиво добавил он спустя несколько мгновений и снова взмахнул рукой. На этот раз ремень обвился вокруг ее талии. Она всегда была стройной, но сейчас выглядела почти болезненно‑худой, и это совсем ему не понравилось. Как отвратительны эти выпирающие ребра! Его женщины должны быть пухленькими!

— Как можно ожидать от тебя исполнения супружеского долга, если ты выглядишь как тощая кляча?

Она ничего не ответила.

Он наблюдал, как она на мгновение застыла, потом медленно выпрямилась, подняла голову и откинула с лица волосы. Она была по‑прежнему хорошенькой, несмотря на очевидные недостатки. Много придется ему потрудиться, прежде чем она станет настоящей женщиной! Эти прекрасные волосы — его мать посчитала бы их просто рыжими, но он был поэтом и посетил в юности Италию и лучше разбирался в подобных пещах. Да, именно волосы привлекли его, волосы и голубые глаза, такие светлые и чистые — ни малейшего оттенка серого или зеленого! И обычно в них светился страх — страх перед ним. Это было ему по душе. Он считал, что страх делает ее бледную кожу еще более бесцветной.

— Я так счастлив, что на твоей коже нет веснушек, — сказал он больше себе, чем ей. Крайне необычно, о да… Взгляни на меня, Ариель, и прекрати эти глупости.

Ей каким‑то образом удалось скрыть свой ужас перед ним и посмотреть прямо на него, сквозь него, что мгновенно вывело его из себя. Но она уставилась не мигая, и в этом взгляде не отражалось ничего, абсолютно ничего: ни ненависти, ни страха, лишь что‑то вроде слепой настороженности. Он предпочитал испуг, но понял, что не стоит больше бранить ее, поскольку был уверен: она поняла, кем стала для него и кем останется, пока ему будет это угодно.

— Хорошо, — объявил он, улыбаясь ей. — Думаю, ты уже достаточно наказана за свою маленькую шалость. Разрешаю тебе разговаривать со мной, Ариель. Я желаю, чтобы ты рассказала все, о чем говорила со своим братом, абсолютно все, иначе эта белоснежная кожа на твоем прелестном задике станет сине‑фиолетовой. Так, на этот раз я почти не тронул тебя — полагаю, я престо в хорошем настроении сегодня. Ну же, Ариель, я желаю услышать правду, всю, до конца, иначе мне может прийти в голову приказать привести сюда эту твою старуху и дать ей отведать вкус моего ремня.

Она поверила ему. Она так устала, устала до предела. Лишь боль, пульсирующая боль в спине и бедрах, покрытых шрамами и синяками, напоминала о том, что она еще жива. Единственное, что чувствовала в эту минуту Ариель, — она жива, по‑прежнему дышит, слышит и видит. Сейчас она хотела лишь, чтобы к ней вернулась способность смеяться — искренне, весело, заразительно.

Она сказала медленно, очень четко, так, чтобы он не смог обвинить ее а капризах и излишней угрюмости и не начал снова избивать:

— Ты причинил мне ужасную боль. Я не смогла этого вынести.

Ариель сама удивилась спокойствию собственного голоса и словно обрела от этого новые силы, но прежде, чем смогла продолжить, он резко сказал:

— Чего же ты ожидала? Я научил тебя, как возбудить мужчину, но ты снова все испортила. Что же мне прикажешь делать — похвалить тебя за то, что оставила меня по‑прежнему вялым и неудовлетворенным? — Ариель мудро промолчала. — Говори же! — раздраженно воскликнул он.

Она искоса следила, как он отступает, и ощутила, что мышцы немного расслабились. Ее мускулы уже свело от неудобного положения. Он отошел, уселся в кресло и накрутил ремень на руку, словно дама, сматывающая клубок шерсти. Странно, зачем он хочет, чтобы она рассказала о разговоре с Эваном? Но Ариель тут же поняла, в чем дело, и снова пожалела, что не может смеяться, смеяться над собственной невероятной наивностью. Он желал злорадствовать, глумиться, бахвалиться перед ней; заставить понять, насколько он сильнее.

Ариель вынудила себя продолжать, спокойно, бесстрастно, мысленно представляя ту сцену в спальне, даже сейчас ощущая тогдашнюю, почти забытую теперь, боль.

— Я больше не смогу этого вынести, — сказала она тогда Доркас, своей верной спутнице и другу, осторожно протиравшей теплой водой вздувшиеся рубцы на ее спине.

— Скоро пройдет, — утешала Доркас. — Лежите смирно, пока я наложу мазь.

— Я его ненавижу. И больше так не могу.

— Значит, Нужно бежать отсюда, как только вы немного поправитесь.

Ариель резко повернулась, не обращая внимания на жгучую боль в плече, и пристально заглянула в глаза, Доркас:

— Я хотела вернуться к Эвану, но ты сказала, что из этого ничего хорошего не выйдет, а брат только посмеется надо мной. Велела дождаться Несту и ее мужа.

— Вот именно, мисс, все правда, но теперь… доказательства на вашей спине не скроешь. Мне не очень‑то по душе мистер Годдис, но когда он увидит эти синяки, наверняка будет вынужден что‑то сделать. Что же до вашей сводной сестры и ее мужа… мисс Неста и барон Шерард могут сейчас с таким же успехом быть и в Китае. Каждые три месяца мы получаем письма, но ни слова о том, когда они собираются вернуться в Англию. Я помогу вам — до Лесли‑фарм не больше десяти миль.

Ариель, сцепив зубы, с трудом села:

— Доркас, я хочу уйти сейчас. — Нет, миледи, еще не время. Нужно выждать, пока он уснет, и все в доме затихнет. Тогда мы скроемся. А теперь ложитесь и дайте мне хорошенько наложить мазь. Не желаю, чтобы у вас остались. шрамы!

— Шрамы? Но у меня уже вся душа истерзана, а шрамы повсюду, и он, по‑моему, наслаждается, взирая на них, — гневно бросила Ариель, но все же послушно перевернулась на живот.

Ариель была обнажена и, на мгновение вспомнив о скромной девушке, которой была когда‑то, ощутила нечто вроде ненависти к той невинной дурочке. Казалось, прошла вечность с тех пор, как Эван вынудил ее выйти замуж за Пейсли Кохрейна, виконта Рендела, и все это время ей не давали одеться и нещадно избивали.

Рвотный позыв заставил ее задохнуться. Откуда бы? В животе у нее ничего нет — Ариель давно потеряла аппетит. Нужно бежать как можно скорее: если она останется, рано или поздно придется покориться его извращенно‑похотливым фантазиям.

Доркас помогла ей сложить в маленький саквояж кое‑что из вещей. В полночь, час ведьм, женщины выскользнули из дверей Рендел‑холла. Доркас не переставала бормотать молитвы, боясь появления злых духов, и Ариель только кивала, не чувствуя желания шутить по поводу суеверий старой служанки.

Они пробрались в конюшню, и поскольку Ариель умела обращаться с лошадьми, ей без труда удалось их успокоить. Боясь разбудить конюхов, она говорила с животными тихо, ласково и вскоре смогла оседлать двух кобылок поменьше, хотя спину по‑прежнему разрывала боль. Но, собрав всю силу воли, девушка сцепила зубы и подсадила в седло Доркас, отнюдь не отличавшуюся худобой.

Ноябрьская ночь была холодной и ясной, мириады звезд сверкали на темном небе. По дороге они не встретили ни единой души.

Женщины добрались до дома Ариель, ее настоящего дома, только к часу ночи. Прямоугольное здание, выстроенное но времена правления королевы Анны, было названо «Лесли‑фарм» — по имени отца Ариель. а на жалких ста акрах поместья выращивали пшеницу. Она не видела своего дома почти восемь месяцев, Ариель на мгновение закрыла глаза, и молитва ее была короткой и простой: пожалуйста, Господи, пусть Эван поможет и защитит ее.

Старый дворецкий Терп, педант со строгими повадками и привычками, стоял в узкой прихожей, уставившись на бывшую хозяйку, не обращая внимания на то, что ночной колпак сполз набок, гадая, что могло привести ее сюда в такой час, да еще вместе со старой Доркас.

— Здравствуйте, Терп, — выдохнула Ариель.

— Пожалуйста, позовите мистера Годдиса.

— Он спит, — выпалил дворецкий.

— Я так и предполагала. Значит, придется его разбудить. Он не рассердится.

Неизвестно, рассердился Эван Годдис или нет, но через четверть часа он появился внизу и повел Ариель в библиотеку, когда‑то гордость отца, но теперь пыльную и душную, поскольку Эван не питал ничего, кроме отвращения, к сотням томов, содержавших чуждые ему и поэтому бесполезные идеи. Эван, одетый в серый парчовый халат, встал на пороге, подняв тонкие брови и вопросительно глядя на сводную сестру.

— Ну? — протянул он типичным для него неприятно‑язвительным голосом, мгновенно заставившим Ариель окаменеть. — Какого дьявола ты здесь делаешь? Весьма драматическое появление, должен признаться, и к тому же крайне несвоевременное. Ночь, все давно спят. К тому же я не вижу дорогого Пейсли.

Ариель больше не смогла сдерживаться. Слова сами слетели с языка.

— Я оставила мужа. Он злобный садист и… помешанный. Эван, он безумец. Прошу, заступись за меня. Я пришла сюда, ища защиты.

— Интересно, — пробормотал он, медленно входя в комнату. Эван был высок, гораздо выше большинства мужчин, но худой как жердь, а руки и ноги казались чрезмерно длинными даже при его росте. Рыжевато‑каштановые волосы сильно поредели на макушке. Ариель неожиданно впервые поняла, что все в нем было слишком тонким и вытянутым.

— Пожалуйста, Боже, — молилась она, — пусть его сочувствие не окажется таким же жалким, как его тело.

— Всегда терпеть не мог эту комнату, — продолжал Эван, оглядывая встроенные стеллажи, почти неразличимые в пляшущем огоньке свечи.

— Здесь бродит призрак твоего отца — иногда я чувствую это. Его я тоже не выносил при жизни, так что и дух его мне тут ни к чему.

— Эван, ты должен помочь мне!

Эван подошел совсем близко и встал перед Ариель:

— Ты разве еще не беременна? Лицо девушки мгновенно побелело, из горла вырвался смех, громкий, дикий, почти безумный.

— Беременна? О, Эван, это просто великолепно! Забавная шутка! О Боже!

Она раскачивалась на стуле под внимательным взглядом Эвана; неприятно‑режущие звуки действовали на нервы, били по ушам, и наконец, устав от всего происходящего, он резко приказал:

— Немедленно замолчи, Ариель! Возьми себя в руки! Так, значит, старый дурак даже этого не сумел?

Ариель молча покачала головой, отчаянно пытаясь. хоть немного успокоиться.

— Но он только из‑за этого решил жениться на тебе! — удивился Эван, задумчиво поглаживая пальцем подбородок. Услышанное заставило Ариель резко вскинуть голову.

— Что ты хочешь сказать?

— Старый идиот разыграл последние карты много лет назад. Беспутный негодяй! Увидел тебя, твою красоту, юность и поверил, что именно тебе дано вернуть… как бы это выразиться, ушедшие силы. Насколько я понял, ты его подвела и не выполнила своей миссии.

— Да, — кивнула Ариель.

— Так моя маленькая сводная сестричка по‑прежнему девственница?

Ариель посмотрела на брата, взглядом опытной всезнающей старой женщины, казавшимся таким странным для семнадцатилетней девочки. И снова. этот хриплый неприятный смех заклокотал в глотке:

— Девственница? Ах, Эван, это и есть самое забавное. Девственница. Я предпочла бы этот, самый простой акт тому, что он выделывает со мной и что вынуждает меня делать с ним. — Она помолчала и с усилием выпрямилась:

— Он избивает меня, Эван, подвергает неслыханным издевательствам. Я больше не в силах с ним оставаться. Я пришла домой. Ты защитишь меня, а его близко не подпустишь… ты должен помочь мне.

— Какую ты чушь несешь, Ариель! Она медленно поднялась, повернулась спиной к брату, отстегивая зеленую накидку, скользнувшую на пол, и пробежалась пальцами по длинному ряду пуговок на корсаже. Потом осторожно стянула до талии платье вместе с простой белой батистовой сорочкой и подняла упавшие на плечи волосы:

— Смотри, если не веришь.

Она услыхала, как Эван со свистом втянул в себя воздух и замер, почувствовала, как тонкий длинный палец осторожно обводит рубец, один, другой, третий…

Ариель терпеливо ждала, пока Эван не отнял руку, и неторопливо начала одеваться. Приведя себя в порядок, она повернулась к брату.

Странно, мельком подумала она, что между ними нет никакого сходства, хотя оба рождены от одной матери. Эван, должно быть, напоминает отца, Джона Годдиса, человека, о котором мать никогда не упоминала в ее присутствии.

— Ну? — спросила наконец Ариель. — Ты сумеешь уберечь меня от этого мерзкого старика? Защитишь?

Эван улыбнулся, глядя на пальцы, только что касавшиеся ее спины.

— Иди наверх, в свою старую комнату, Ариель. Я поговорю с тобой утром.

В глазах девушки загорелась надежда.

— Ты поможешь мне! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. — О, Эван, спасибо! Я знала, что Доркас зря недолюбливает тебя!

Он поднял руки, но, поняв, что всякое прикосновение должно причинить Ариель ужасную боль, поспешно отступил:

— Иди спать, Ариель.

Она умоляюще взглянула на брата, но тот только повторил:

— Иди спать….

 

Ариель тупо бесстрастно смотрела на мужа. Остальное ему было известно. Она ждала и увидела, как тот слегка ударил ремнем по ладони.

— На следующее утро, — сказала она наконец, — ты оказался здесь, в столовой, и ел кровяную колбасу с яичницей, ожидая, пока я спущусь вниз. Эван был с тобой.

— Да, — кивнул Пейсли. — Ты поставила меня в неловкое положение, Ариель. Поэтому я и выпорол тебя на этот раз. Не терплю неповиновения и не выношу предательства. Конечно, ты не смогла выполнить обязанности жены, но это другое дело, совершенно другое. По крайней мере теперь ты все поняла как надо.

Настал его черед замолчать, и эта улыбочка на толстые губах заставила ее содрогнуться от страха и отвращения.

— Ты называешь Эвана братом или сводным братом?

Ариель, не отвечая, смотрела на мужа.

— Лучше считать его сводным братом, поскольку ты ему совершенно безразлична, дорогое дитя. Собственно говоря, он презирает тебя, поскольку ты — свидетельство связи твоей матери с другим мужчиной. Как мог твой отец совершить подобную глупость и оставить Эвана твоим опекуном?! Но, по правде сказать, это не играет роли, поскольку он продал тебя мне, неужели ты еще не поняла этого? Я заплатил пятнадцать тысяч фунтов за то, что ты стала моей женой. А на этот раз, дорогая Ариель, твой братец взял за тебя выкуп. Когда я сегодня утром приехал в Лесли‑фарм, он сообщил, что позволит забрать тебя только за пять тысяч фунтов. Что ты об этом думаешь?

Сначала Ариель ничего не почувствовала. Потом волна ярости захлестнула ее, и девушка, мгновенно вспыхнув, словно лишилась рассудка. Не в силах мыслить связно, она вскочила, бросилась к мужу, хищно скрючив пальцы, словно когти. Хриплые несвязные крики, клокотали в горле. Она что‑то вопила, чувствуя, как рвется кожа под ногтями, как брызнула на пальцы теплая кровь, слыша грязные ругательства, которыми осыпал ее Пейсли. Даже заметив поднятый кулак, Ариель не смогла остановиться и отлетела на пол, сбитая сильным ударом. Голова девушки с глухим стуком ударилась о ножку стула, в глазах вспыхнули сверкающие белые искры — последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание.

 

Рендел‑холл, Суссекс, Англия, год спустя

 

Ариель смертельно боялась, хотя не совсем понимала причину собственного страха. Однако неприятное чувство тревоги не уходило. Девушка нервно взглянула на Этьена Дюпона, побочного сына Пейсли Кохрейна от портнихи‑француженки, недавно умершей. Он слегка походил на отца в молодости, даже нос был точно так же искривлен и с такой же небольшой горбинкой, а нижняя губа казалась намного полнее верхней. Такой же вытянутый подбородок, бледные, словно выцветшие серо‑голубые глаза с пронизывающим взглядом. Только, сейчас Ариель поняла, что боится его, и медленно, очень медленно, чтобы не привлечь внимания мужа, положила вилку на тарелку.

Этьен пробыл здесь почти две недели и все это время вовсе не восхищался ей открыто и вообще не был чрезмерно вежлив или галантен, но Ариель обнаружила, что старается избегать его, хотя постоянно сознавала, что Пейсли зачастую переводит оценивающий взгляд с сына на жену. Оценивающий? Но почему?

— Фазан тебе не по вкусу, Ариель? Пейсли замечал все, и это казалось тем более странным, что его зрение за последнее время резко ухудшилось.

— Фазан великолепный, просто я сегодня вечером не очень голодна, Пейсли.

— Тем не менее я буду очень недоволен, если ты не съешь ужин.

Ариель послушно подняла вилку и доела фазана. Муж перестал бить ее на вторую ночь после приезда побочного сына, ей даже не приходилось больше проводить голой в спальне, много часов подряд привязанной к свисающему с потолка крюку или стоя перед ним на четвереньках… руки на его теле, рот ласкает….

Ариель вздрогнула, подавившись очередным кусочком фазана, и услыхала, как Пейсли говорит Этьену:

— Нет, она не выглядит на восемнадцать, верно? Но ей уже исполнилось восемнадцать, и мы женаты почти два года.

Но какое дело Этьену до того, сколько ей лет? Ариель рискнула метнуть взгляд на него. Этьен уставился на нее. Девушка почувствовала, как бьется сердце, а руки мгновенно взмокли.

— Еще вина, Этьен?

— Нет, мадам, — учтиво ответил Этьен и повернулся к отцу, глядя на старого ублюдка с деланно‑приветливой улыбкой. Удивительно, что тот принял его с распростертыми объятиями, просил остаться, и это тревожило Этьена, поскольку он никак не мог понять мотивов отца. Он приехал в Англию только потому, что мать просила его об этом на смертном одре. Возможно, лорд Рендел хотел, чтобы он убил кого‑то? Это звучало достаточно мелодраматично, но от старого дегенерата всего можно ожидать. А что, если он пожелает узаконить Этьена и сделать его своим наследником? Ну, что ж, это уже кое‑что. Вряд ли у него появятся дети от жены.

— Находишь ее приемлемой?

Этьен взглянул на покрытую вздувшимися венами руку старика, покоившуюся рядом с его ладонью, и Представил, как эти толстые пальцы ласкают ее….

— Да. более чем приемлема, — произнес он вслух. — Даже красива. Иначе ты не женился бы на ней.

Этьен видел также, что Ариель напряженно вслушивается в разговор. Почему старик делает все это?

— Верно, — кивнул Пейсли и вновь занялся едой. После ужина Пейсли велел Ариель поиграть на пианино.

— Ее едва можно выносить, — заметил он сыну. Ленива и не хочет упражняться, чего же еще ожидать? Правда, какой‑то проблеск таланта у нее есть, поэтому я иногда позволяю себе послушать ее игру.

Пианино оказалось расстроенным, клавиши — пожелтевшими, многие растрескались и западали. Ариель села на вертящийся стул и начала играть французскую балладу. Музыка звучала отвратительно, но вряд ли с этим можно было что‑то поделать, и Ариель играла до тех пор, пока муж не велел ей прекратить. Повинуясь его команде, она немедленно подняла руки и сложила их на коленях. И стала ждать.

Однажды она прекратила игру по собственному желанию. Он ударил ее, даже не позаботившись поднять глаза, когда в комнату вошел дворецкий Филфер. После этого Ариель больше никогда не осмеливалась поступать так, как хотела.

— Давайте выпьем чаю, — предложил Пейсли. — Позвони Филферу, дорогая..

Дворецкий принес чай и преданно взглянул не на хозяина, а на хозяйку, ожидая, как всегда, указаний, которые Пейсли давал ему ежедневно. После того как дворецкий закрыл за собой дверь музыкального салона, Пейсли объявил:

— Можешь идти наверх, Ариель. Сегодня ты не будешь пить чай.

Ариель немедленно поднялась:

— Спокойной ночи, Этьен. Доброй ночи, милорд. «Еще одна ночь свободы», подумала она, ускоряя шаги. стремясь поскорее очутиться в безопасности своей спальни и почти не глядя в сторону двери, соединяющей ее комнату с комнатой мужа.

— Доркас, — позвала она, стараясь говорить погромче. поскольку горничная за последнее время почти оглохла. Ариель даже нашла в себе силы улыбнуться старухе, неслышно появившейся на пороге.

Через четверть часа девушка была уже в ночной сорочке: волосы расчесаны и заплетены в косы. Она легла в постель и хотела было немного полежать перед сном, чтобы насладиться коротким отдыхом, но усталость взяла верх, и Ариель быстро заснула. Но не прошло и часа, как в глаза ударил свет и чья‑то рука тряхнула ее за плечо. Голос Пейсли проскрипел:

— Пора делать, как тебе велено, дорогая. Ну‑ка быстро, поднимайся!

Ариель, не в силах сдержаться, отпрянула:

— Нет! — прошептала она. — О нет!

— Попробуй ослушаться, маленькая шлюха, и я шкуру с тебя спущу! А потом велю привести твою горничную! Подумать только, стоило на несколько дней оставить тебя в покое, и взгляните только на эту наглость!

Ариель немедленно поднялась и потянулась за пеньюаром.

— Он тебе не понадобится, — прошипел Пейсли и, выхватив из рук Ариель комочек шелка, швырнул его в стену. — Пойдем со мной.

Ариель, отупев от ужаса, последовала за мужем через смежную дверь в его спальню. Пейсли был совсем одет. Чего он хочет от нее? Потребует, чтобы она его раздела? Пусть даже Ариель ничему не научилась за последние два года, она по крайней мере твердо усвоила, что никогда и ни в коем случае не стоит противиться желаниям Пейсли.

— Разве она не прелестна?

Ариель остановилась как вкопанная. Там, в комнате, перед камином, стоял Этьен — это его силуэт ярко обрисован пляшущим оранжевым пламенем! На нем халат, но ноги босы.

— Да, — сказал он по‑английски с сильным французским акцентом. — Поистине великолепна.

— Ну, моя дорогая, — рассмеялся Пейсли, — теперь поняла, что мне от тебя нужно?

Ариель стремительно повернулась к мужу, и на мгновение в ее глазах мелькнуло озарение. И смертельная ненависть, ненависть к нему и к себе:

— Нет, — прошептала она, — нет, пожалуйста, не надо.

— Я могу делать все, что пожелаю, Ариель. Ты не выполнила того, что от тебя ожидали. Но я должен иметь наследника! И поскольку Этьен мой сын, хотя его мать была потаскушкой самого низкого разбора, я позволю ему сделать тебе ребенка. Он согласился бы ради меня, даже если бы нашел тебя непревлекательной, но, к счастью, ты не вызываешь в нем отвращения.

Сегодня, дорогая моя, я желаю, чтобы ты показала ему все, чему я тебя научил, желаю, чтобы он видел, каких успехов ты добилась. А поскольку вне стен спальни ты мало на что годна, я умоляю, дорогая, показать все, на что ты способна. Надеюсь, ты доставишь удовольствие Этьену… да‑да, ты просто обязана сделать это!

— Нет!

Ариель повернулась и бросилась бежать, но Пейсли ловко подставил ей подножку. Она сопротивлялась даже тогда, когда он сорвал с нее сорочку и за Волосы подтащил к камину:

— Ну, Этьен, нравится тебе ее тело, или ты находишь его слишком худым?

— Нет!

— Она довольно красива, — заметил Этьен, — но я никогда не насиловал женщин. И ее не желаю принуждать.

Пейсли расхохотался, стискивая ребра Ариель, так что она почти не могла дышать.

— Тебе не придется насиловать ее. Сегодня она будет тебя ублажать. А завтра ночью, мальчик мой, поверь, она будет совсем смирной и готовой на все… а я стану держать эту шлюшку, пока ты не овладеешь ею. Знаешь, она ведь еще девственница.

Он снова расхохотался.

— Но женщина не всегда может забеременеть после всего лишь одной… встречи, — напомнил Этьен.

— Нет, будешь брать ее, пока не сделаешь ребенка. Ты будешь щедро вознагражден, мой мальчик. О да, не беспокойся, даю слово!

Ариель горько зарыдала; по щекам покатились слезы, из носа текло, волосы повисли спутанными прядями. Но Пейсли развернул ее к себе и с силой ударил по лицу.

— Довольно, Ариель! Прекрати свое дурацкое нытье, или я выпорю тебя! Немедленно покажи Этьену, как прекрасно я тебя вышколил. Все женщины — шлюхи в душе, и ты не исключение. Но тебе придется подождать, пока живот начнет расти. Даю тебе ночь, можешь сгорать от нетерпения, это тебе не повредит. Этьен, сними халат. Хочу, чтобы Ариель видела твою мужскую оснастку. Подними глаза и взгляни на подарок, который я преподношу тебе, дорогая.

Она повиновалась и тупо наблюдала, как Этьен сбрасывает халат и тяжелый шелк блестящей лужицей ложится у его ног. Ариель отрешенно отметила, что по сравнению с отцом Этьен неплохо сложен. Его мужская плоть уже была напряжена, гордо поднимаясь из поросли негустых волос, и Ариель что‑то горячечно пролепетала, ощущая, как рука мужа гладит ее груди. Протестовать означало новые унижения, боль, бесконечную боль и издевательства над Доркас. Ариель вынудила себя стоять совершенно неподвижно.

— Ну, что ты думаешь, Ариель? Приятно будет, если этот молодой жеребец тебя покроет, а? Ариель молчала.

— Впрочем, все это неважно. Теперь, дорогая, я отпущу тебя. Но ты, покорно и без сопротивления, облегчишь страдания Этьена. Потом вернешься к себе и будешь думать о наслаждении, которое тебя ожидает.

Она сделала, как было приказано. Но сейчас все было по‑другому, потому что мужское естество молодого человека, длинное и толстое, набухло и отвердело. Когда все было кончено, Ариель легла перед камином, вжавшись лицом в ярко‑зеленый обюссоновский ковер.

— Прекрасно, дорогая девочка. Теперь оставь нас. Ариель в мгновение ока вскочила, вытирая ладонью рот, и бросилась к двери, слыша за спиной издевательский смех Пейсли. Ворвавшись к себе через смежную дверь, она схватила графин с водой, стоявший на ночном столике, прополоскала рот, и тут ее вывернуло наизнанку.

Это уже слишком.

Больше ей не вынести. Ариель взглянула на решетки на окнах, установленные год назад молчаливым работником после ее безумного побега к сводному брату. Она знала, что дверь заперта снаружи. Пейсли больше не желал рисковать после того, как жена попыталась скрыться. Несмотря на все угрозы в адрес Доркас, он по‑прежнему был осторожен и постоянно следил за молодой женой. Но, конечно, если Ариель покончит с собой, у него не останется причин преследовать старую горничную. Единственной проблемой Ариель было — каким способом сделать это. Она взглянув на стеклянную статуэтку, стоявшую на ночном столике. Если ее разбить, осколки наверняка окажутся достаточно острыми.

Ариель посмотрела на статуэтку, потом медленно перевела взгляд на свои запястья. И долго‑долго после этого сидела, не шевелясь, неподвижная, как стеклянная статуэтка на ночном столике.

На следующее утро муж выгнал Доркас из спальни и стащил Ариель с кровати. Под его неотступным надзором девушка умылась, оделась и спустилась вниз. Пейсли не оставлял ее ни на минуту, даже сопровождал в туалет.

И этим же вечером, за ужином, Пейсли Кохрейн, виконт Рендел, подавился селедочной костью и умер прямо на глазах объятых, ужасом жены и незаконного сына.

 

Глава 1

 

 

Битва при Тулузе. Тулуза, Франция.

Апрель 1824 года

 

Именно этот невыносимый запах привел его в чувство.

Он открыл глаза и уставился в усеянное звездами небо, не сознавая, что омерзительная вонь, наполнявшая легкие и щекотавшая ноздри, была запахом человеческих страданий, крови и смерти. Он услыхал тихий стон, никак не тронувший его чувств. Это показалось ему странным, только и всего.

Немного больше времени ушло на то, чтобы понять, что он не может пошевелиться. Он не знал, почему силы оставили его, понимал только, что совершенно измучен. Что с ним произошло? Что случилось?

Только сейчас ему пришло в голову, что это, наверное, пришла смерть. Он начал по давно укоренившейся привычке припоминать сражение во всех подробностях. Он никогда ничего не забывал до сих пор, и в память навеки врезалась гибель сержанта Массены в 1810‑м, и смерть истекшего кровью рядового Оливера из Саттона‑на‑Тайне, молодого человека с блестящим чувством юмора и превосходного стрелка. Но сейчас об этом не время думать. Позже, если судьба подарит ему отсрочку, он вспомнит все.

Он рассеянно‑равнодушно поинтересовался, выиграл ли Веллингтон сражение. Весьма сомнительно, поскольку командующему не удалось доставить сюда тяжелые орудия… но и город вряд ли сдался, а французским войскам, скорее всего, удалось прорваться и сейчас они уже на полпути в Париж. Какого дьявола он здесь делает?

Он снова попытался шевельнуть ногами, но тут же С ужасом сообразил, что лежит, придавленный убитой лошадью. Может, его ранили?

Но он ничего не чувствовал. Тело и разум, казалось, существовали отдельно. Что, если его приняли за мертвого и бросили? Нет, не может быть. Где его люди? Пожалуйста, Боже, только не дай им погибнуть!

Мгновенная паника сжала сердце ужасом, но он вынудил себя дышать глубже и не поддаваться ненужным страхам. И только тогда почувствовал укол боли в боку и сосредоточился на этой боли. Потом попытался думать о своем, отвлеченном, твердо сказав себе, что должен подождать, пока Джошуа не придет за ним. Джошуа обязательно придет, нужно только набраться терпения.

Потом он заставил себя мысленно вернуться назад, к тому прекрасному весеннему дню в Суссексе. Перед глазами встала она. Картина была по‑прежнему яркой, не поблекшей от времени, как можно было ожидать. Нет, он ясно видел ее улыбающееся лицо, ослепительный блеск золотых волос в ярком солнечном свете.

Ариель Лесли, которой тогда, в 1811 году, исполнилось всего пятнадцать лет, совсем еще ребенок, но он хотел ее больше, чем что‑либо на свете…

В ушах по‑прежнему звучал ее смех, высокий и чистый, не какое‑нибудь романтическое кудахтанье ангелоподобной особы, а заливистый хохот веселой юной девчонки…

 

Суссекс, Англия. 1811 год

 

Тогда, в мае, он приехал домой, чтобы отдохнуть и оправиться от раны в плече, тяжелого пулевого ранения, стоившего ему огромной потери крови и сил. и долго мучившего сильными болями. Но он выжил и даже сумел добраться домой, в Рейвнсуорт Эбби, появиться как раз, чтобы успеть на похороны брата. Монроуз Драммонд, седьмой граф Рейвнсуорт, обрел вечный покой в фамильном склепе Драммондов, рядом с отцом, Чарлзом Эдуардом Драммондом, и матерью, Алисией Мэри Драммонд, хотя, видит Бог, вряд ли он имел право лежать рядом со столь достойными людьми, безмозглый осел. Монроуз дрался на дуэли из‑за замужней женщины, и ее муж всадил ему пулю в сердце. Несчастный жалкий глупец!

Потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что отныне именно он, Берк Карлайл Драммонд, стал восьмым графом Рейвнсуортом. Он вспомнил день похорон так ясно и во всех подробностях еще и потому, что в тот день впервые встретил Ариель. Берк сидел в библиотеке Рейвнсуортов, мрачной комнате, где всегда царил полумрак, так что пришлось отодвинуть плотные длинные шторы и впустить немного солнечного света. Уши сверлил пронзительный истерический голос Ленни, достаточно высокий и нарочито драматический, чтобы привлечь внимание заинтересованных слушателей.

— Что станется со мной? Что будет с моими несчастными осиротевшими ангелочками? О, придется мне по ночам плакать в подушку от невыносимого одиночества! Как ужасна судьба! Мы умрем с голоду, и мне придется продавать себя, чтобы спасти малышей!

Судя по ее тону, это последнее, окончательное унижение вовсе не вызывало в ней такого уж сильного отвращения, и Ленни, казалось, даже была готова примириться со столь ужасной судьбой.

Ллойд Киннард, лорд Бойль, единственный зять Берка, муж его старшей сестры Коринны, отвернулся, пытаясь скрыть смех, и неумело замаскировал его кашлем. Берк ехидно ухмыльнулся про себя, — Извините, — еле удалось выговорить Ллойду, за что он немедленно заработал укоризненный взгляд Ленни.

Берк взглянул на невестку, от всей души жалея, что не может заткнуть ее розовый ротик. Она начала повторяться, явно истощив воображение. Значит, Ленни собралась продавать себя?

Ему ужасно хотелось рассмеяться, но при виде отчаянного лица лорда Бойля все веселье куда‑то улетучилось. Ленни никогда в жизни не знала ни в чем нужды, не имела представления о том, что такое голод, и, конечно, ни на минуту не верила, что он, Берк, может выбросить из дому ее и маленьких племянниц.

Присутствующие вежливо молчали, но леди Бойль одарила невестку взглядом, который мог бы сокрушить Ленни, имей она вежливость уделить хоть немного внимания золовке.

— Я еду кататься верхом, — решил Берк, заметив как Ленни вновь открыла рот, чтобы излить очередной поток жалоб, и устремился к выходу. Его рука была все еще на перевязи, но боль напоминала о себе лишь изредка.

— Постарайся вернуться к четырем, Берк, — окликнула Коринна. — Мистер Ходжес приедет, чтобы прочесть завещание Монроуза.

— Хорошо! — бросил через плечо Берк, не останавливаясь. Он услыхал, как Бойль что‑то сказал насчет бренди и как жена без обиняков отрезала, что нос у него и так слишком красный от постоянного пьянства.

Дарли оседлал большого черного жеребца Эша и помог Берку сесть в седло.

— Поосторожнее, милорд, — предупредил он, и Берк вздрогнул, услыхав столь знакомое с детских лет наставление.

— Обязательно, Дарли, — пообещал он, улыбаясь старику, когда‑то помогавшему ему сесть на первого в жизни пони.

Берк поехал куда глаза глядят, чтобы вернуть себе чувство утраченного детства. Он не был дома почти четыре года, со смерти отца, но тогда атмосфера в доме была поистине погребальной, и Берк уехал так быстро, как позволили приличия. И вот теперь он снова здесь, на этот раз чтобы похоронить брата и стать восьмым графом Рейвнсуортом. Проклятый титул! Берк никогда не мечтал о нем, никогда не хотел. Теперь он навеки потерял свободу.

Берк направился по длинной извилистой дорожке, обсаженной с обеих сторон безукоризненно подстриженными высокими кустами и раскидистыми липами. Монроуз по крайней мере содержал имение в полном порядке!

Берк объехал земли Драммондов, бессознательно направляясь на восток, к маленькому озерцу, покоившемуся, словно драгоценный изумруд, на границе между владениями Лесли и Драммонд



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: