With BookDesigner program 10 глава




– Видишь? Видишь?..

И вдруг упал и умер.

Именно тогда Грэхем понял, что кольт тридцать восьмого калибра не такое уж и надежное оружие.

– Уилли, история с Хоббсом на меня подействовала ужасно. Понимаешь, я только об этом все время и думал. И больше ни о чем! Мне казалось, что я должен был действовать как-то иначе. А потом у меня вдруг атрофировались все чувства… Я не мог есть, перестал разговаривать с окружающими.

Началась жуткая депрессия. Поэтому когда врач предложил мне лечь в больницу, я согласился. Через некоторое время мне удалось отстраниться от того, что случилось. Меня пришла навестить девочка… Ну, та, которую ранил Хоббс. Она уже поправилась, и мы с ней долго разговаривали. В конце концов мне удалось справиться с этим потрясением и вернуться к работе.

– Неужели так ужасно убить человека? А если это вынужденная мера?

 

***

 

– Это самое страшное в жизни, Уилли.

– Слушай, я сбегаю на минутку на кухню, ладно? Тебе что-нибудь принести? Хочешь кока-колы?

Уилли часто приносил Грэхему что-нибудь вкусненькое, но всегда делал это как бы заодно, по пути.

– Да, конечно, принеси мне кока-колы.

– Скажу маме, чтобы она тоже вышла во двор и полюбовалась огнями кораблей.

Поздно вечером Грэхем и Молли сидели на крыльце, выходящем во двор. Моросил мелкий дождик, огни судов мягко поблескивали сквозь дымку тумана. С залива дул прохладный ветер, и у Грэхема и Молли бегали по коже мурашки.

– Это может продлиться довольно долго, да? – высказала предположение Молли.

– Надеюсь, что нет. Хотя все возможно.

– Уилл, Эвелин сказала, что приглядит за моей лавкой всю эту неделю и четыре дня на следующей. Но мне все равно придется денька на два съездить в Маратон, чтобы не потерять своих покупателей. Я бы могла пожить у Сэма и Эвелин. Еще мне нужно будет съездить на рынок в Атланту. Я должна подготовиться к сентябрю.

– Эвелин знает, где ты?

– Я ей сказала, что еду в Вашингтон.

– Правильно сделала.

– Как трудно сохранить то, что имеешь, да? И заполучить-то нелегко, а сохранить – и того труднее! До чего ж зыбок наш мир!

– Да, черт возьми.

– Мы ведь вернемся к себе, правда?

– Вернемся.

– Ты только не торопись и будь осторожен, ладно?

– Ладно.

– Рано уедешь?

Он целых полчаса беседовал по телефону с Крофордом.

– Перед ланчем. Если ты на самом деле собираешься в Маратон, нам надо будет с утра кое-чем заняться. А Уилли пусть порыбачит.

– Пойми, он должен был спросить у тебя.., о твоем прошлом.

– Понимаю.

Он абсолютно прав.

– Проклятый репортер… Как его?

– Лаундс.

Фредди Лаундс.

– Ты его, наверно, ненавидишь… Жаль, что тебе пришлось все вспоминать. Ладно, пойдем баиньки и я почешу тебе спинку.

Грэхему вдруг сделалось ужасно обидно. Только что пришлось оправдываться перед одиннадцатилетним мальчишкой, который милостиво отпустил ему "грехи". А теперь Молли… "Почешу тебе спинку"… Ну да, раз у него с Уилли все в порядке, то можно вместе улечься в постель.

Когда нервы ни к черту, лучше стараться держать язык за зубами, напомнил себе Грэхем.

– Если тебе хочется немного подумать, можешь побыть один, – сказала Молли.

Ему не хотелось думать. Ни о чем.

– Ты мне почешешь сзади, а я тебе – спереди, – неуклюже сострил он.

– Договорились, дружочек.

С залива дул ветер, нудно моросил дождик, от земли поднимался влажный пар. Дальние мишени на стрельбище полицейского управления словно растворялись в туманной дымке.

Инструктор долго следил в бинокль за мужчиной и женщиной в дальнем конце площадки, но никакого нарушения техники безопасности так и не заметил.

В удостоверении, которое показал ему мужчина, он значился следователем. А там понимай, как знаешь. Инструктор считал, что стрельбе из пистолета должен обучать только опытный человек.

И все же ему пришлось признать, что парень это дело знает.

Они стреляли из револьвера двадцать второго калибра. Он учил женщину боевой стрельбе: левая нога слегка выставлена вперед, револьвер зажат обеими руками. Женщина стреляла по силуэтной мишени в семи ярдах от нее, выхватывая револьвер из кобуры, висевшей у нее под мышкой. Инструктору, наконец, наскучило глядеть на них.

Услыхав какой-то новый звук, он опять поднес к глазам бинокль. Мужчина и женщина надели наушники, женщина теперь стреляла из револьвера с коротким толстым дулом. Инструктор узнал звук, который издает пулька, попадая в легкую мишень.

Оружие, которое сжимала в вытянутых руках женщина, привлекло внимание инструктора. Он прошел вдоль линии огня и остановился в нескольких ярдах от стрелков.

Ему хотелось осмотреть револьвер, но он понимал, что момент выбран неудачно. И все-таки ему удалось разглядеть оружие, когда женщина выкидывала пустые гильзы и вставляла в барабан новые патроны.

Странное оружие для агента ФБР… Это был "бульдог спешиал" 44 калибра, маленький и с удивительно толстым дулом. Мэг На Порт его основательно усовершенствовал. Ствол был просверлен около мушки, чтобы уменьшить отдачу, а курок подпилен, и таким образом револьвер удобнее держать. Адская штучка, если чем надо зарядить!

Интересно, совладает ли женщина с той штуковиной? – подумал инструктор.

Боеприпасы, лежавшие рядом с ними на столике, были разложены в необычном порядке: коробка с патронами с малым зарядом, дальше стандартные патроны, и наконец, о чем инструктор много слышал, но ни разу в жизни не видел игольчатые пули глейзера. Их кончики напоминали карандашный грифель. Это были разрывные пули, которые несли мощный заряд взрывчатого вещества.

Эта легкая пуля летела со страшной скоростью и, попав в цель, взрывалась. Ошеломляющие результаты. Инструктор даже припомнил несколько цифр. Ему было известно девяносто случаев, когда в людей стреляли "глейзерами". Во всех случаях хватило одного выстрела. Восемьдесят девять человек умерло на месте. Один выжил, вопреки смертному приговору врачей. У "глейзеров" масса достоинств: они не рикошетят, не пробивают стен, а значит не могут случайно поразить кого-нибудь в соседней комнате.

Мужчина обращался с женщиной очень ласково, хвалил ее, но видно было, что он чем-то расстроен.

Женщина обращалась с оружием по всем правилам, и инструктор с удовлетворением отметил, что она спокойно справляется с отдачей, не закрывает глаза и даже не моргает. Конечно, сперва она секунды на четыре замешкалась, и пуля не попала в "яблочко", но три остальные угодили в "десятку". Неплохо для новичка.

Да у нее определенно талант!

Инструктор залез на вышку и вдруг услышал дьявольский грохот.

Женщина выпустила все пять зарядов. Обычно агенты ФБР так не поступают.

Интересно, кто им померещился, что они выпустили целых пять "глейзеров"? гадал инструктор.

Грэхем подошел к вышке, оставив свою ученицу на скамье. Она сидела, опустив голову и упершись локтями в колени.

Инструктор подумал, что мужчина наверняка ею доволен, о чем и не преминул ему сказать. Грэхем рассеянно поблагодарил. Выражение его лица удивило инструктора. Это было лицо обреченного человека,

 

ГЛАВА 16

Мужчина, звонивший по телефону и назвавшийся мистером Пилигримом, обещал Саре позвонить завтра. В штаб-квартире ФБР хорошенько подготовились к предстоящей беседе.

Но кто же такой этот мистер Пилигрим?

Крофорд был уверен, что это не Лектер. Может, мистер Пилигрим и есть сам Зубастый пария?

Ночью столы с телефонами были перенесены из офиса Крофорда в комнату попросторнее с другой стороны холла.

Грэхем стоял в дверях звуконепроницаемой кабины. В эту кабину поставили телефон Крофорда. Сара почистила его специальным составом. Ей нужно было чем-то себя занять, поскольку ее стол завалили всевозможной аппаратурой, а в ее кресле по-хозяйски расположилась Биверли Катц.

Большие часы на стене показывали без десяти двенадцать.

Доктор Алан Блум и Крофорд стояли рядом с Грэхемом. Оба держали руки в карманах.

Оператор, сидевший сбоку от Биверли Катц, барабанил пальцами по столу. Заметив, что Крофорду это не нравится, убрал руку со стола.

На столе Крофорда появилось еще два телефона: прямой провод с телефонной станцией "Белл Системе" и "горячая линия", с центром связи ФБР.

– Сколько нужно времени, чтобы его засечь? – спросил доктор Блум.

– Новая аппаратура позволяет сделать это гораздо быстрее, чем обычно считают, – сказал Крофорд. – Если сигнал идет через станции с электронным оборудованием, то за минуту. Если же телефонный узел оснащен старым оборудованием, понадобится немного больше времени.

Крофорд крикнул людям, сидевшим в комнате:

– Когда он позвонит, у нас будет на счету каждая секунда, так что давайте без осечек. Уилл, кажется, ты хочешь мне что-то сказать?

– Да. Мне нужно задать один вопрос доктору.

Блум явился позже всех остальных. Он готовился к выступлению на ученом совете по проблемам психологии поведения в Куантико. Он учуял запах кордита от одежды Грэхема.

– О'кей, – начал Грэхем. – Итак, звонит телефон, тут же включается оборудование, но сигнал будет идти беспрепятственно, и Пилигрим не поймет, что мы уже подключились. Это даст нам возможность выиграть примерно двадцать секунд.

Грэхем повернулся к оператору.

– Звукогенератор должен отключиться после четырех сигналов, ясно?

Оператор кивнул.

– Потом Биверли возьмет трубку. Он ее голоса не знает, а она, естественно, не подаст виду, что узнала его. У Биверли будет скучающий тон. Пилигрим попросит к телефону меня. Биверли скажет: "Сейчас я его позову. Подождите, пожалуйста." Ты готова. Бив?

Грэхем подумал, что лучше не репетировать заранее, и тогда все будет выглядеть естественней.

– Таким образом, мы включимся, а он этого знать не будет. У меня такое впечатление, что он больше прождет тебя у телефона, чем будет говорить, сказал Крофорд.

– Но ведь он не станет ждать вечно! – воскликнул оператор.

– Нет, конечно.

– Мы проманежим его секунд двадцать, – продолжал Грэхем, – а затем Биверли снова возьмет трубку и скажет: "Соединяю вас с мистером Грэхемом." И я начну разговор. Как бы вы повели себя с ним, доктор? – спросил он у Блума.

– Он наверняка считает, что вы настроены скептически и не верите, что это действительно Пилигрим. Поэтому я бы, на вашем месте, говорил с ним вежливо, но недоверчивым тоном. По-моему, следует дать ему понять, что вам надоели звонки всяких обманщиков, но что поговорить с настоящим Пилигримом очень даже интересно. Скажите, что обманщиков очень просто отличить, поскольку им не известны детали происшествия. Попросите его представить какие-нибудь доказательства; что он вас не разыгрывает.

Доктор Блум опустил глаза и почесал затылок.

– Не знаю, с какой целью он звонит, – продолжал Блум. – Может, ему просто нужно выговориться… А может, считает вас своим противником и хочет раззадорить. Увидим. Попробуйте угадать его настроение и подыграть ему, но только не перестарайтесь. Я бы не стал просить его о помощи, если он сам не заведет об этом разговор.

Если он параноик, вы это быстро почувствуете. Тогда я бы сыграл на его подозрительности и обидчивости. Он может увлечься и забыть о времени. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать.

Блум положил руку на плечо Грэхема и добавил:

– Задача не из легких. Вам нужно, что называется, взять быка за рога. А поэтому не слушайте ничьих советов, а только свою интуицию.

Они ждали. Прошло целых полчаса.

– Даже если он не позвонит, нам все равно нужно решать, как вести себя дальше, – сказал Крофорд. – Может, попробуем связаться с ним через газету?

– По-моему, это самый лучший способ, – кивнул Грэхем.

– Таким образом, у нас будет две западни: почтовый ящик, и твой дом в Маратоне.

Зазвонил телефон.

Тут же включились приборы, пытаясь определить местонахождение звонившего. Четыре звонка – и оператор щелкнул выключателем.

Биверли сняла трубку. Сара подняла голову.

– Кабинет специального агента Крофорда.

Сара покачала головой. Она знала человека, который звонил. Это был один из приятелей Крофорда из соседнего отдела. Биверли в считанные секунды отвязался от него, тем более, что все в здании знали, что телефон сейчас занимать нельзя.

Крофорд опять пустился взвешивать все "за" и "против" почтового ящика. Нервы у всех были на пределе. Появился Ллойд Бауман и показал им, что цифровые пары из записки Лектора взяты с сотой страницы "Кулинарного искусства" в мягкой обложке. Сара предложила кофе в бумажных стаканчиках.

Снова зазвонил телефон.

Включился звукогенератор. Четыре звонка. Оператор щелкнул выключателем.

Биверли сняла трубку.

– Кабинет специального агента Крофорда.

Сара энергично закивала головой. Грэхем вошел в кабину и закрыл дверь. Он не спускал глаз с беззвучно шевелившихся губ Биверли. Она нажала кнопку "Ждите" и поглядела на часы на стене.

Грэхем видел свое отражение в блестящем корпусе телефонного аппарата. Два обрюзгших лица: в верху трубки и в низу. От рубашки, в которой он ходил на стрельбище, пахло кордитом. Только бы этот тип не повесил трубку!.. Господи, только бы он не повесил трубку!.. Прошло сорок секунд. Телефон, стоявший на его столике, даже подпрыгнул, когда раздался звонок. Еще один. Еще. Сорок пять секунд… Пора.

– Уилл Грэхем у телефона. Могу быть вам чем-то полезен?

Смешок. Приглушенный голос:

– Надеюсь, что да.

– Простите, а кто это?

– Разве вам не сказала секретарша?

– Нет, она просто вызвала меня с заседания.

– Если вам неохота разговаривать с мистером Пилигримом, я повешу трубку. Ну, как? Охота или нет?

– Мистер Пилигрим, если у вас какие-то сложности и вы полагаете, что я могу быть вам полезен, я с удовольствием побеседую с вами.

– Мне кажется, сложности у вас, мистер Грэхем.

– Извините, но я вас не понимаю.

Секундная стрелка описала на циферблате полный круг.

У вас полно дел, не так ли? – спросил незнакомец.

– Да, и мне некогда переливать из пустого в порожнее.

Давайте по делу.

– Оно у нас одно и то же – Атланта и Бирмингем.

– Вам что-нибудь известно?

Приглушенный смешок.

– Известно ли мне что-нибудь? А вас интересует сам мистер Пилигрим? Да или нет? Если вы солжете, я брошу трубку.

Грэхем видел сквозь стекло кабины Крофорда. Тот держал в каждой руке по телефонной трубке.

– Интересует, но, понимаете, мне многие звонят и утверждают, что им якобы что-то известно.

Уже прошла целая минута.

Крофорд положил одну трубку на рычаг и быстро написал что-то на листочке бумаги.

– Вы бы удивились, узнав, сколько меня разыгрывают, – сказал Грэхем. – Но поговоришь с ними и становится ясно, что они к этому делу не имеют никакого отношения. А вы имеете к нему отношение?

Сара поднесла к стеклу листок бумаги и показала его Грэхему. "Телефон-автомат в Чикаго", было написано на нем.

– Знаете что? Вы мне скажете что-нибудь о мистере Пилигриме, а я отвечу: так оно или не так, – предложил тихий голос.

– Давайте сразу уточним, о ком идет речь.

– О мистере Пилигриме.

– А откуда мне знать, имеет ли мистер Пилигрим отношение к интересующему меня делу? Так что, имеет?

– Ну.., допустим.

– Мистер Пилигрим – это вы?

– Этого я вам не скажу.

– Вы его друг?

– М-м… Что-то в этом роде.

– Докажите! Расскажите мне о нем что-нибудь.

– Сперва вы.., расскажите. – Нервный смешок. – Но если хоть раз ошибетесь, повешу трубку.

– Ладно. Мистер Пилигрим – пишет правой рукой.

– Об этом нетрудно догадаться. Большинство людей пишет правой рукой.

– Окружающие не понимают мистера Пилигрима.

– Пожалуйста, без общих слов!

– Мистер Пилигрим обладает большой физической силой.

– Да, пожалуй.

Грэхем взглянул на часы. Еще полторы минуты.

Крофорд ободряюще кивнул.

Только бы его не спугнуть.

– Мистер Пилигрим не негр, а белый, примерно пять футов одиннадцать дюймов роста. Между прочим, вы мне пока ничего о нем не сообщили. Может, вы с ним вообще не знакомы?

– Хотите закончить наш разговор?

– Нет, но вы сказали, что мы обменяемся информацией. Я принял ваши условия.

– Как по-вашему, мистер Пилигрим – сумасшедший?

Блум покачал головой.

– Не думаю, чтобы такой осторожный человек был сумасшедшим. По-моему, он просто какой-то не такой, как все, – особенный. Я полагаю, многие считают его сумасшедшим только потому, что не понимают.

– Опишите как можно точнее, что он сделал с миссис Лидс, и я, пожалуй, скажу вам, правы бы или нет.

– Мне не хочется этого делать.

– Тогда до свидания.

У Грэхема екнуло сердце, но он все еще слышал дыхание собеседника на другом конце провода.

– Я не смогу вам ничего сообщить, пока не узнаю…

Дверь чикагского телефона-автомата распахнулась, трубка, звякнув, упала на пол. Все сидевшие в комнате отчетливо услышали голоса и звуки ударов.

– А ну смирно!.. Не шевелись! Так, теперь заведи руки за голову и медленно поворачивайся. Медленно! А теперь раскинь руки в стороны и прислони их ладонями к стеклу.

Грэхем почувствовал неимоверное облегчение.

– Я не вооружен, Стен. Мое удостоверение в нагрудном кармане. Ой, щекотно!

В трубке раздался громкий смущенный голос:

– Кто у телефона?

– Уилл Грэхем из ФБР.

– Говорит сержант Стенли Риддл. Полиция города Чикаго. – В голосе сержанта чувствовалось раздражение. – Может, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

– Лучше вы объясните. Вы кого-то задержали?

– Да, черт побери. Фредди Лаундса, репортера. Я его знаю уже десять лет… Вот твоя записная книжка, Фредди… Вы что, в чем-то его обвиняете?

Грэхем побледнел, как полотно. Крофорд, наоборот, покраснел. Доктор Блум, не отрываясь, смотрел на магнитофонную ленту, которая равномерно наматывалась на бобину.

– Вы меня слышите?

– Да, я его обвиняю. – Грэхем говорил каким-то неестественным голосом. Он мешает вершить правосудие. Пожалуйста, проводите его в участок и передайте дело государственному прокурору.

Неожиданно Лаундс выхватил трубку. Он уже вытащил из-за щек ватные тампоны и теперь говорил быстро и внятно.

– Уилли, послушай…

– Расскажите все прокурору. Дай трубку сержанту Риддлу.

– Я кое-что знаю…

– Дай мне Риддла, так твою мать!

Но тут вмешался Крофорд.

– Уилл, дай-ка я с ним побеседую.

Грэхем швырнул свою трубку на рычаг, да так, что все вздрогнули. Он выскочил из будки и, не глянув ни на кого, выбежал в коридор.

– Ну, Лаундс, дело твое – швах, – сказал Крофорд.

– Слушайте, вы хотите его поймать или нет? Я могу вам помочь. Послушайте меня! Хоть минуту! – тараторил Лаундс, пользуясь молчанием Крофорда. – Вы ведь сами только что продемонстрировали, что без "Сплетника" вам не обойтись. Теперь я знаю это точно. Эти объявления связаны с делом Зубастого парии, иначе вы бы не устроили такую охоту за тем, кто звонит. "Сплетник" к вашим услугам! Мы сделаем для вас все, что угодно!

– Откуда у тебя эти сведения?

– Ко мне пришел редактор отдела писем. Сказал, что ваши прислали человека, и он просматривает все объявления. Отобрал пять писем. Сказал, что они будто бы посланы с нарушением правил. Причем тут нарушение правил? Прежде чем отдать почту вашему парню, редактор успел снять ксерокопии и с самих писем, и с конвертов.

Я их видел и сообразил, что он взял пять штук для маскировки, на самом деле его интересовало одно письмо. Два дня ушли у меня на проверку. Помог конверт. На нем был штемпель Чезапика, а в обратном адресе указан Чезапикский госпиталь. Вы же знаете, что я там был и видел вашего приятеля. Вот я и скумекал, в чем тут дело.

Но мне хотелось убедиться в своей правоте. Я позвонил. Решил проверить, клюнете ли вы на "мистера Пилигрима". И вы клюнули. Еще как клюнули!

– Ты совершил огромную ошибку, Фредди.

– Вам необходимо сотрудничество "Сплетника". Я вам помогу! Вы получите доступ к объявлениям, к публикуемым материалам. Через ваши руки будут идти все письма, которые к нам поступают… Все, что угодно! Сами скажете, что вам нужно. Я умею хранить тайны. Честное слово! Возьмите меня в свою компанию, Крофорд!

– У нас нет никакой компании.

– Ладно, тогда не обращайте внимание, если в следующем выпуске появятся объявления личного характера. Все они будут адресованы "мистеру Пилигриму" и подписаны одним и тем же именем.

– Тебе предъявят официальное обвинение в том, что ты мешаешь правосудию.

– И это попадет во все американские газеты! – Лаундс знал, что разговор записывается на пленку, но ему уже на все было наплевать. – Ей-Богу, Крофорд, я это сделаю! Если мне не удастся добиться своего, то и вам несдобровать!

– Можешь добавить к предыдущему обвинению еще и угрозы в адрес должностных лиц.

– Разреши мне помочь тебе, Джек. Поверь, от меня будет толк.

– Топай в участок, Фредди. А трубку передай сержанту.

"Линкольн-версаль" Фредерика Лаундса весь пропах бальзамом для волос, кремом после бритья, грязными носками и сигарами, и сержант полиции обрадовался, когда они наконец приехали в участок.

Лаундс знал здешнее начальство и кое-кого из полицейских. Капитан налил ему кофе и позвонил прокурору, умоляя его "помочь разгрести эту кучу дерьма".

Судебный исполнитель так и не появился. Через полчаса Лаундсу позвонил Крофорд, с которым Фредди разговаривал из кабинета начальника полиции. После этого его отпустили. Капитан даже проводил Фредди до машины.

Лаундс был на взводе, а поэтому вел машину быстро и небрежно. Он торопился домой, в свою квартиру с видом на озеро Мичиган. Он возлагал на эту историю самые разнообразные надежды и был уверен, что они осуществятся. Во-первых, Лаундс рассчитывал заработать много денег и понимал, что выгоднее всего издать книгу в мягкой обложке. Причем издать ее моментально – через тридцать шесть часов после ареста Зубастого парии она должна появиться на прилавках. А материал, который он опубликует в дневных газетах, станет настоящей сенсацией. Фредди будет на седьмом небе от счастья, когда такие газеты как чикагская "Трибьюн", лос-анжелесская "Тайме", достопочтенная "Вашингтон пост" и даже их величество нью-йоркская "Тайме" перепечатают статью за его подписью и с его фотографией!

А корреспонденты, работающие в этих элитных изданиях, писаки, которые глядели на него сверху вниз и даже брезговали с ним выпить, лопнут от злости и зависти!

Лаундс был для них парией, потому что обратился в другую веру. Будь он кретином и бездарью, мэтры от пера простили бы ему работу в "Сплетнике" нормальный человек не может сердиться на дебила! Но Лаундс писал как бог, был умен, дерзок, наблюдателен. Одним словом, первоклассный репортер.

Правда, у него был несносный характер, за что его недолюбливало начальство, и он часто влипал в неприятные истории.

Лаундсу всегда хотелось быть в центре внимания, иначе он просто жить не мог. Это был маленький неуклюжий уродец с кривыми зубами и крысиными глазками, которые блестели, словно плевок на асфальте.

Десть лет Лаундс занимался серьезной журналистикой, пока наконец не понял, что в Белый дом ему все равно не попасть. До него дошло, что редакторы будут ездить на нем верхом, пока он не превратится в старую развалину и не сопьется. А дальше – цирроз печени или же смерть в собственной постели, где он отрубится по пьянке с сигаретой в зубах.

Редакторам нужны были сенсации, а не Фредди. Они платили ему по высшей ставке, но это не так уж и много, когда приходится покупать женщин. Его хлопали по спине, называли ассом в журналистике, но отказывались помещать его фамилию на первой полосе.

И вот однажды вечером 1969 года – Фредди тогда переписывал заново какую-то статью – ему было явлено откровение.

Рядом с ним в комнате сидел Фрэнк Ларкин, которому диктовали что-то по телефону, а он записывал. Старые репортеры, работавшие в этой газете, очень часто так поступали. Фрэнку Ларкину было пятьдесят пять, но он выглядел на все семьдесят. Он каждые полчаса открывал свой шкафчик и прикладывался к бутылке. От него всегда разило перегаром.

Ларкин встал, заковылял к перегородке и хриплым шепотом обратился к редакторше. Фредди навострил уши: его всегда интересовали чужие разговоры.

Ларкин попросил женщину принести ему из дамской комнаты гигиенические салфетки. Дескать, он подкладывает их в трусы, потому что у него часто идет кровь из задницы.

Фредди внезапно вынул из машинки недописанную заметку, вставил чистый лист бумаги и напечатал заявление об уходе.

Через неделю он уже работал в "Сплетнике".

Сначала Лаундс вел там рубрику, посвященную раковым заболеваниям, за что получал вдвое больше прежнего. Начальство ценило его за добросовестное отношение к работе.

"Сплетник" не зря хорошо платил – рак оказался весьма благодарной темой.

Каждый пятый американец страдает от рака. Измученные, разуверившиеся в медицине родственники цепляются за любую соломинку. Массаж, банановая диета только бы помочь умирающему.

Маркетинг показал, что благодаря смелым заголовкам типа "Новое средство от рака" или "Чудодейственное лекарство, убивающее раковую опухоль" – и число проданных в супермаркете экземпляров увеличивается на 22,3 процента. Если опубликовать саму заметку на первой странице, сразу под заголовком, число покупателей снижается на шесть процентов, потому что, делая покупки, они могут прочитать текст.

Эксперты установили, что на первой странице лучше давать большой разноцветный заголовок, а саму статью печатать в середине газеты, поскольку покупателям трудно держать в руках раскрытую газету, сумку и еще толкать тележку с продуктами.

В пяти первых абзацах Лаундс, как правило, был очень оптимистичен. Затем понемногу сбавлял тон и в конце упоминал, что "чудодейственное средство" либо невозможно достать, либо признавался, что эксперименты на животных начаты совсем недавно.

Фредди таким образом зарабатывал себе на хлеб, а "Сплетник" благодаря его рубрике шел нарасхват.

Вдобавок к этому в городе частенько устраивалась распродажа чудотворных иконок и "лечебной" одежды. Производители сих "чудес" готовы были отвалить немалые деньги лишь бы их объявления поместили по соседству с рубрикой Фредди.

Многие читатели писали в газету письма с просьбой сообщить какую-нибудь дополнительную информацию.

Кое-какой доход давала продажа сведений об этих людях выступавшему по радио "евангелисту", крикливому психопату, который потом вымогал у них по почте деньги, посылая им конверты с надписью: "Тот, кого вы любите, умрет, если вы не…" Фредди Лаундс вполне устраивал "Сплетник", а "Сплетник" вполне устраивал Фредди. Он проработал в газете одиннадцать лет, и теперь зарабатывал в год семьдесят две тысячи долларов. И почти все тратил на развлечения. Фредди Лаундс жил в свое удовольствие.

Он надеялся, что если и дальше так пойдет, то он издаст книгу и попробует свои силы в кино. Ведь Голливуд – отличное местечко для проныр с толстыми кошельками.

Фредди был доволен собой. Съехав на полном ходу в подземный гараж под домом и с визгом затормозив, он поставил машину на свое законное место. "Мистер Фредди Лаундс" – было написано огромными буквами на стене.

Венди уже дома – ее "датсун" стоял рядом. Хорошо. Фредди очень хотелось взять ее с собой в Вашингтон. У легавых глаза на лоб полезут. Поднимаясь в лифте на свой этаж, Фредди весело насвистывая.

 

***

 

Aенди собирала его вещи. Она делала это очень умело – всю жизнь прожила на чемоданах.

Эта женщина в джинсах и клетчатой рубашке, с пушистыми каштановыми волосами, собранными на затылке в хвостик, вполне сошла бы за дочку фермера, если бы не ее бледная кожа и худоба. Прямо-таки карикатурная худоба.

Она невозмутимо посмотрела на Лаундса – Венди давно ничем.

Не удивишь. Заметила, что он весь дрожит.

– Ты слишком много работаешь, Роско. – Ей нравилось называть его так, и он почему-то любил это прозвище. – Каким рейсом летишь? Шестичасовым?

Венди принесла ему выпить и убрала с кровати свой расшитый бисером купальник и парик, предлагая Фредди прилечь.

– Могу отвезти тебя в аэропорт. Я до шести свободна.

Она была владелицей бара-стриптиза "Венди-сити", и ей больше не приходилось танцевать.

– Когда ты позвонил мне, у тебя был голос, как у марокканского мотылька.

– У кого?

– Ну, у героя мультика, который показывали утром в воскресенье. Он такой загадочный и помогает Белке, агенту Секретной службы.

Мы смотрели этот мультик, когда ты болел гриппом. Что, вытащил счастливый билет? У тебя такой довольный вид!

– Черт, ты права. Я рискнул, малышка, и это окупилось сторицей. Мне дьявольски повезло!

– Ты успеешь вздремнуть перед отъездом. Ты так устал.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: