Собака по кличке Моппет у маленькой девочки 12 глава




В среду пришел результат биопсии. Самые худшие мои опасения подтвердились. Опухоль во рту оказалась злокачественной, и видимо, не единственной. Определенные признаки указывали на множественный характер новообразований, скорее всего, имелись раковые опухоли и в других частях тела, в том числе в позвоночнике, этим и объяснялось такое стремительное ухудшение самочувствия Бу. Стало ясно, что надежды нет.

У меня разрывалось сердце. Как такое могло случиться? Бу обладал отменным здоровьем и ни разу в жизни не болел. Он никогда не дрожал от холода, даже в сильный мороз. Эти собаки когда-то в любую погоду охраняли стада и возили тележки мясников, а потом одна из них «шагнула» сквозь века, чтобы целый день катать Лекси и Элис на санках по глубоким сугробам. Бу совершил восхождение на гору Вашингтон. Он был непобедим. С ним ничего не могло случиться.

Но я смотрела на Бу, а он – на меня. В его взгляде застыл вопрос… За день до этого он три раза упал, пытаясь пересечь гостиную: ноги не держали его. В среду Бу оставил попытки подняться. Теперь он просто сидел, смотрел на меня, слушал и начинал радостно дышать, услышав мое «какой хороший мальчик». На вопрос: «Хочешь водички?» пес настораживал уши, а его морда озарялась улыбкой.

Бу так похудел, что у него проступил позвоночник, а ноги стали казаться длиннее. Он отказался от еды. Я предлагала ему различный корм, ветчину, снова и снова исследовала содержимое холодильника, но Бу ничего не хотел. Я опять лезла в холодильник: ну должно же хоть что-то там найтись! На этот раз мне попалась упаковка хотдогов. Разорвав пакет, я поспешила к Бу с хот-догом в руке. И он его съел! Я метнулась на кухню за остальными. Медленно, по одному, он съел их все. Мне пришлось его оставить, чтобы сходить в магазин за новыми хот-догами. Но на следующий день и они потеряли для него привлекательность. А потом эта полная достоинства собака утеряла контроль над своим телом. Бу и так-то расстраивали и вынужденная неподвижность, и полная беспомощность. А тут… Я поспешно все убрала, повторяя: «Ничего страшного, все в порядке».

Но что теперь было в порядке для Бу? Ему отказывалось подчиняться тело, но не голова. Он оставался все тем же Бу, его личность и интеллект не пострадали. В его взгляде читалась не жалость к себе (собаки, в отличие от людей, не умеют себя жалеть), а то, что делало его положение еще более трагичным – на его большой умной морде отражалось изумление и обескураженность: «Что со мной происходит?»

За семь лет до этого я вынуждена была принять неизбежное решение в отношении Тимбы. Чудесных исцелений не бывает. Иногда продолжение жизни означает лишь продление страданий. В четверг, на исходе 1996 года, мне стало ясно: все, что можно сделать для Бу, – это облегчить ему уход. Я сняла трубку, позвонила доктору Нортон и попросила ее подготовить все к утру субботы.

Но невозможно было просто отвезти Бу в ветеринарную лечебницу, где врач приблизится к нему, наложит жгут и сделает укол. Да, разрушалось тело Бу, однако оставалась его железная воля. Я знала: Бу окажет сопротивление каждому, кто попытается к нему приблизиться; будет сражаться, как и подобает доминирующему кобелю, каковым он всегда себя ощущал. Нельзя было допустить, чтобы пес видел все происходящее, чувствовал прикосновения чужих людей и при этом сознавал свою беспомощность.

На протяжении шести лет он защищал меня. Теперь пришла моя очередь защитить Бу, спасти его от него самого. Мы договорились с доктором, что Дэвид заедет в клинику и заберет транквилизаторы. Я должна буду дать их псу рано утром в субботу, тогда он не будет сопротивляться, когда его привезут в ветлечебницу и наступит время сделать роковой укол.

И еще один звонок – в крематорий для животных, чтобы забрали тело Бу из клиники, кремировали и позаботились о прахе.

Голос женщины в телефонной трубке казался добрым и успокаивающим; ей не впервые приходилось разговаривать с рыдающими людьми. Несколько раз я прерывала разговор, потому что не могла говорить, но когда наконец нашла в себе силы, она все мне детально объяснила. Когда речь зашла об оплате, о том, что она зависит от веса собаки, который подразделяется на категории, ей опять пришлось ждать, прежде чем я смогла выдавить из себя, что мой некогда 60-килограммовый ротвейлер теперь подходит под категорию «меньше 50 килограммов».

В ту ночь я не могла заснуть, ни на секунду не забывая о лежавших на кухонном столе таблетках. А на следующее утро поднялась в шесть часов. В ветеринарной клинике нас ждали в девять. В семь часов требовалось дать Бу шесть таблеток, которые должны были подействовать через два часа. Но еще не было семи, еще оставалось время. Я взяла чашку с кофе, села на пол в двух шагах от того места, где лежал Бу на своей желтой подушке, и начала с ним разговаривать – да, только разговаривать. Никакой рак не сумел превратить его в собаку, которую можно просто так погладить. Бу остался таким же, каким был, мое прикосновение он и теперь воспринял бы как посягательство на его независимость. Все-таки я три раза погладила его по загривку. И три раза он заворчал в ответ, требуя соблюдения дистанции. Разговаривая с ним, я боялась, как бы он силой своего интеллекта не постиг смысла слез, текущих из моих глаз.

Накануне, ложась спать, Лекси попросила меня разбудить ее «вовремя», до того как нужно будет давать таблетки. Я уже собиралась будить ее, как она сама, очень бледная, вошла в гостиную, постояла минуту и села на пол рядом со мной. Через некоторое время спустился Дэвид. Он примостился на диване с чашкой в руке, но так и не смог выпить свой кофе в атмосфере глубокой печали, воцарившейся в комнате.

В тот момент, когда часом раньше я вошла в комнату, пришло ясное осознание того, что жизнь Бу подошла к концу. Вот в последний раз мы с ним обменялись утренними приветствиями. Сейчас я в последний раз наполню водой его миску и буду смотреть, как он пьет. Я взглянула на Бу. Истекали последние минуты, которые ему оставалось провести в этой комнате и в этом доме – его доме. Уходили последние мгновения, когда он мог видеть и узнавать нас – свою семью. Время приближалось к семи, пора было давать таблетки.

Я отправилась на кухню, открыла пакет и достала два хот-дога. Дрожащими руками взяла нож, проделала по три отверстия и в каждое положила по две таблетки. Этих шести таблеток, по словам доктора, хватило бы, чтобы «свалить лошадь».

Вечером я осторожно объяснила Лекси, что произойдет с Бу, когда транквилизаторы подействуют, что случится в ветеринарной клинике, и как это тяжело. Чтобы пройти через это, сказала я ей, мы должны думать только о Бу. Дочь ответила, что все понимает. Сейчас, вернувшись в комнату, я спросила, готова ли она. Лекси кивнула головой.

Я подошла к Бу и протянула ему хот-дог. Он взял, сделал пару жевательных движений и проглотил. Горло у меня сжалось, я протянула ему второй. Все было кончено.

Я опустилась на пол рядом с Бу. Через некоторое время Лекси попросила: «Погладь его, мама. Ему это нужно».

«Нет, еще рано, – ответила я. – Надо подождать».

Пока я давала собаке начиненные транквилизаторами хот-доги, я не думала о том состоянии странного покоя, в которое впадет Бу, когда таблетки подействуют. Но вот это началось, и сердце сдавило от горя и безысходности. Тело собаки стало расслабляться. Бу начал ускользать. Тело его вытянулось, глаза были открыты, он еще смотрел на меня, но постепенно эти глаза заливала пустота. Какой-то миг… и моей собаки в них больше не стало. Полчаса назад я убеждала его не сопротивляться и принять лекарство. Теперь же мне хотелось кричать: «Вернись, не уходи! Вернись!».

Внимательно следя за выражением глаз Бу, я дотронулась до его спины. Я бы заметила даже малейший признак того, что он осознает происходящее. Но никакой реакции не было, только выражение абсолютного покоя на морде.

Я повернулась к Лекси. «Можешь погладить его».

Она протянула руку и начала очень осторожно гладить собаку, повторяя: «Бу хороший мальчик. Я с тобой, Бу».

Мы, Лекси и я, сидели и нежно гладили Бу, наши прикосновения были такими же ласковыми, как и наши слова. А когда мы начинали плакать, то отодвигались от него и крепко обнимали друг друга, понимая, что нам надо быть сильными ради Бу. Мы не могли допустить, чтобы он слышал или чувствовал, как мы горюем. Это могло взволновать и побеспокоить его. Когда все закончится, у нас будет время выплакать свое горе. А в тот момент нужно было думать только о нем и не мешать ему погрузиться в глубокий сон, который превратится для него в вечный покой. К нам присоединился Дэвид, и следующий час стал часом печали. Но в этой печали были моменты близости, когда мы, разговаривая с Бу, прикасались к нему и гладили все еще крепкие мышцы на шее и плечах. Потом моя рука нашла его маленькие мягкие уши. Щенком он весь был покрыт вот такой же мягкой шерстью, а когда вырос, то шерсть у него, как у всех ротвейлеров, стала жесткой и лишь слегка волнистой. Но на ушах она всегда (и память об этом сохранилась на кончиках моих пальцев) оставалась такой же мягкой и нежной, как и в тот день, шесть лет назад, когда я внесла его в этот дом и в свою жизнь. Я гладила его огромную голову, не отводя глаз от морды, прежде необыкновенно выразительной. Ротвейлер ничего не может выразить с помощью хвоста, только радость, – хвост у этих собак слишком короток. Но его морда – открытая книга, правда, столь же сложная, как и ее хозяин. Глядя на нее в тот день, я испытывала боль. Что-то похожее на неровное пламя догорающей свечи появилось в глазах моего Бу.

Всю неделю Бу лежал на подушке с вытянутыми прямо перед собой передними ногами, согнув задние. Голову, когда не спал, он держал поднятой, стремясь видеть все происходящее. Сейчас он вдруг начал беспокоиться, и я поняла, что ему надо: он хотел лечь на бок. Я поспешила помочь, потянула его за задние ноги, и он с ворчанием перекатился на бок. В моей голове пронеслись кадры из документальных фильмов. Дикий кабан, пронзенный отравленными стрелами, лежит на боку на покрытой травой земле. Слон в саванне с пулевым ранением в голову опускается на колени и, не в силах более противиться судьбе, перекатывается на бок. Животные так поступают, когда готовы умереть.

Было восемь тридцать. Я позвонила доктору и описала состояние Бу.

«Так и должно быть, – сказала она. – Теперь он готов».

Мы с Дэвидом взяли одеяло, осторожно перенесли на него Бу, вынесли его из дома и положили в машину.

Через двадцать минут мы так же осторожно опустили собаку на стол в ветеринарной клинике. Бу очень медленно дышал. Его глаза были открыты, но он не воспринимал окружающее. Поэтому и не увидел, как игла вошла в вену на передней лапе, как ветеринар нажал на поршень шприца, чтобы ввести препарат, который должен был остановить его сердце. Если бы он мог что-то чувствовать или слышать в этот последний момент, то ощутил бы наши прикосновения к своей голове и услышал бы, как я сказала: «Прощай, Бу».

Пес еще недолго дышал, а потом его не стало.

Несколько преисполненных печали минут мы постояли над его распростертым, неподвижным телом. Потом надо было заставить себя уйти. Мы собрались с духом, сказали последнее «прости» и двинулись к выходу, но я возвратилась и поцеловала Бу в голову. Лекси сделала то же самое. Уже оказавшись в холле, я все продолжала оглядываться, чтобы еще раз увидеть своего прекрасного ротвейлера, лежащего на холодном металлическом столе.

Сознание того, что ты поступил правильно, служит некоторым утешением. Это не уменьшит боль и не заставит вас перестать плакать, но слезы кажутся не такими горькими, они словно вселяют в вас какую-то надежду. Еще задолго до того, как утихнет сердечная боль, эта надежда заставляет вас начать работать головой (чему до этого вы активно сопротивлялись), принуждает искать смысл в происшедшей трагедии. И в результате вы обретаете то, что редко приходит без боли. Это как компенсация за перенесенную боль – новое понимание.

Могут пройти дни, месяцы, годы и даже целая жизнь прежде, чем вам откроется вся глубина этого нового понимания. Понимание вдруг приходит к вам, и вы меняетесь. И с этого момента (и в большом, и в малом) вы становитесь другим человеком. Страдание, если оно достигает цели, меняет человека в лучшую сторону: он становится мудрее, добрее, и окружающий мир видится ему по-другому.

Мы еще не сели в машину, а я уже осознала всю иронию этого заполненного страданием субботнего утра. Как бы в ответ на то, что я помогла Бу спокойно покинуть этот мир, пес по-своему отблагодарил меня: в течение этих последних, трагических часов Лекси, Дэвид и я смогли получить то, о чем мечтали с самого первого дня, когда маленьким щенком Бу забился под сиденье автомобиля. Мы стали ближе ему. Обнять его, нежно погладить большую голову и повторять снова и снова, как сильно мы его любим. Надеюсь, что он нуждался в нашей ласке так же, как нуждался в нашем с ним ежедневном утреннем ритуале поглаживания лап. Я очень на это надеюсь.

Прошли недели, прежде чем я полностью поняла одну из самых суровых истин, преподнесенных мне Бу: нет таких барьеров, которые могут оградить от беды в этой жизни. Со смертью Бу умерли все иллюзии относительно каких-либо гарантий безопасности. Когда сильнейший среди нас – собака или человек – терпит поражение, пропадает уверенность, что сила может защитить или спасти.

Исчезла также наивная вера в справедливость утверждения, что «каждому отпущен свой срок»: Бу было отпущено больше, чем он прожил. Конечно, на него, как гром среди ясного неба, обрушилась коварная болезнь и приблизила день, который еще не должен был наступить. Так где же справедливость? Ее нет. Единственным противоядием от смерти является сама жизнь, дающая нам шанс и право полноценно прожить ее, – понять это помогли мне мои собаки, этот же урок преподал мне Бу.

Но какой же насыщенной была его жизнь! Да, она рано закончилась; но она била ключом, и в ней было столько событий, как плохих, так и хороших. Этот пес был феноменально умен, даже когда не лучшим образом использовал свой ум; и он был яркой индивидуальностью, пусть не всегда это шло ему на пользу. Бу, как и Делла, был личностью.

И эта личность никогда не предлагала нам свою безграничную любовь, которую мы, люди, ожидаем от всех, кто передвигается на четырех лапах, лает и ходит на поводке, – потому что нас это устраивает, нам это нравится, и именно поэтому мы и заводим собак. Кто, кроме собаки, может дать вам такую любовь? Я наслаждалась ею целых четырнадцать лет, пока жила вместе с Деллой, которая считала, что солнце встает рядом с тем местом, где я стою. А Бу казалось, что солнце встает и садится буквально там, где стоит он. Если Бу и проявлял свою любовь, то требовал при этом соблюдения множества условий: не подходи слишком близко, не смотри так, не дыши так, не путай меня с другими собаками, потому что я МОГУ укусить даже того, кто меня любит. Мы, люди, можем приспособиться, измениться, подстроиться под наше окружение и ждем того же от наших собак. Но в любом случае это притворство. Каждый все равно остается самим собой. Некоторые из нас любят безоговорочно, а другие так не могут. Мы с Бу прожили шесть лет, и в какой-то момент я наконец поняла, что он, так же как и я, хотел быть самим собой.

Бу любил меня, как мог, а я любила его настолько, насколько он позволял мне. Но это была любовь, скрепляющая наш союз.

Мне хочется закончить рассказ о моем ротвейлере эпизодом, который я храню в своем сердце. Это было в гостинице для собак около фермы Календарь, где мы как-то оставили его на выходные.

Бу отвезли туда вечером в пятницу. А в полдень воскресенья мы приехали забрать его. Разговаривая в приемной с хозяевами, я выглянула в окно и увидела Бу, стоящего в дальнем конце уличного вольера, примыкавшего к дому. Через минуту его позвали, он повернул голову, увидал нас, и мгновенно все его мощное тело пришло в движение. Но в моей памяти осталось то, что было до этого, – пока он не знал, что мы здесь. Бу спокойно стоял на фоне ясного, тихого дня, ни с кем не воевал, никого не пытался себе подчинить, он просто стоял в солнечных лучах и смотрел на мир.

 

Неподражаемая мисс Дэзи

 

Несравненную мисс Дэзи – моего маленького ласкового американского кокер-спаниеля с огромными выразительными глазами на коричневой мордочке – я приобрела через Американской клуб собаководства (American Kennel Club). Но, как и все хорошее в этой жизни, найти ее оказалось непросто.

Клуб предоставил мне список заводчиков американских кокер-спаниелей (их оказалось более тридцати) без какой-либо дополнительной информации. Но я была уверена, что смогу сама разобраться, в каком из питомников работа по разведению собак ведется лучше. Просмотрев список (питомников было много – и на другом конце страны, и поблизости от нас), я ограничила круг поисков теми, что находились недалеко от Нью-Йорка, и несколько дней обзванивала их.

Некоторые заводчики предлагали щенков темно-желтого окраса (между кремовым и рыжим), но более редкого, шоколадного, цвета не попадались. В двух питомниках имелись коричневые щенки, но, руководствуясь каким-то шестым чувством, я решила, что они все равно мне не подойдут. Заводчик и покупатель годами поддерживают между собой отношения. Не только щенки должны быть здоровыми и спокойными, заводчик тоже обязан отвечать определенным требованиям: вы должны быть уверены, что в любой момент, когда бы ни раздался ваш звонок, он найдет время и желание ответить на все вопросы. Если после пятиминутного разговора такого ощущения не возникает, значит, это не то, что вы ищете и нужно продолжать поиски. Мой шестой звонок был в северную часть штата Нью-Йорк; там в питомнике имелись щенки черного и желтого окраса, но заводчица специализировалась на рыжих. Между нами сразу возникла взаимная симпатия. Я объяснила, что мы подыскиваем «девочку» шоколадного окраса. Оказалось, через две недели они ожидают именно такой помет, и нам предложили приехать к этому сроку посмотреть на щенков. В назначенное время, мы остановились около чрезвычайно уютного дома и маленького питомника, расположенных прямо в лесу. Здесь нас ожидал еще один пример того, что заводчик, занимающийся разведением собак одной породы, в качестве «собаки для души» выбирает что-нибудь диаметрально противоположное. Заводчица Деллы разводила огромных догов, а ее домашняя свора состояла из мелких, снующих под ногами собачек. Заводчица суровых ротвейлеров, у которой мы купили Бу, любила длинных коротконогих такс. Домашними любимцами хозяев Дэзи оказались два 90-килограммовых мастифа, бродивших около дома.

Это была великолепная пара, но мы хотели взглянуть на только что родившихся коричневых кокер-спаниелей.

На этот раз выбирать не пришлось ни мне, ни заводчице. Выбор за нас сделала сама «роженица»: за два дня до нашего визита она произвела на свет четырех мальчиков и только одну девочку. Заводчица порадовала нас этой новостью, потом вышла и через несколько минут вернулась, держа в ладонях нечто восхитительное: маленького щенка величиной с хот-дог; у нее были крошечные лапки (нам пришлось низко нагнуться, чтобы рассмотреть пальчики) и аккуратные маленькие ушки. Она была совсем сонная и беспомощная, только что оторванная от своих братьев-однопометников. Конечно же, мы к ней не прикасались: у нас на руках могли оказаться микробы. Но могли ее рассматривать. Как на чудо, смотрели мы на это нежное и трогательное создание во второй день ее жизни. Когда щенка унесли, мы с Дэвидом повернулись к Лекси. Ни к чему было спрашивать ее мнение, она уже кричала: «Да! Да!» и у нее уже было припасено имя для этой очаровательной крошки.

Вернувшись через восемь недель, мы обнаружили, что наш маленький «хот-дог» превратился в миниатюрного кокер-спаниеля; она сидела в большой клетке посередине кухни, а на ее маленьких висящих ушках уже появились крошечные коричневые кудряшки. Дэзи – именно это имя придумала моя дочь для своей собаки – приветливо смотрела на нас, мы же улыбались во весь рот, глядя на нее. Сидеть взаперти ей пришлось недолго. Пока Дэвид оформлял бумаги, мы с Лекси опустились на пол рядом с клеткой, разговаривали со щенком и пытались просунуть пальцы сквозь отверстия, чтобы погладить коричневую шерстку. Это было неудобно, я открыла клетку и вытащила Дэзи. Теперь мы могли ее как следует погладить, и она не возражала. Вскоре идиллия была нарушена появлением хозяйского кота, который решил выяснить причину царившей на кухне суеты. Дэзи направилась к нему и, видимо, подошла слишком близко, поскольку тут же получила легкую оплеуху. Тоненько поскуливая от страха и обиды, малышка кинулась к нам, а мы стали ее успокаивать. К счастью, этот инцидент никак не отразился на ее отношении к другим представителям кошачьих. В этом мы убедились дома, где нас поджидали две наши кошки. Прежде чем уехать, я позаботилась об одной немаловажной вещи: о клетке. Вспомнив о своих мучениях с Моппет, я купила клетку здесь же, у хозяйки.

Дэзи вполне оправдала мои надежды: она стала той самой милой маленькой собакой для Лекси. Да и для всех нас она была лапочкой, которую можно приласкать, не рискуя лишиться при этом пальца. В отличие от Бу, Дэзи ехала домой, свернувшись у Лекси на коленях. Я переводила взгляд со щенка, преданно смотрящего в лицо моей дочери, на руки Лекси, трепетно обнимающие его, и поняла, что этот союз заключен на небесах. Было очевидно: какая-то часть моей жизни закончилась, завершив полный цикл. Теперь у Лекси есть то же, что в детстве было у меня: ласковый маленький кокер-спаниель. Правда, ей уже девять, а не шесть лет, но все равно, ее детство еще продолжается. По собственному опыту я знаю: из того, что мы можем дать ребенку – кроме родительской любви, – самым ценным, важным и значительным подарком является маленькая нежная собака, которая будет ему другом. Моя дочь не нуждалась в Дэзи до такой степени, как я когда-то в Моппет (об этом я позаботилась), но она хотела Дэзи, и день, когда она ее получила, стал одним из счастливейших в ее и моей жизни.

Может возникнуть вопрос. Дэзи – собака Лекси или моя? Если во главу угла поставить уборку, то – вне всяких сомнений – это моя собака, ибо девять из десяти ее лужиц вытираю я. Если прогулки – тоже моя, именно я бегаю с ней каждый день в парке. А если говорить о любви, которую она дарит всем членам семьи, то это наша общая собака. Все мы ее любим, и она любит всех нас. Трехлетний Бу, поджидавший нас дома, не был таким. Он просто не годился на эту роль.

Это удивительно, но Бу обрадовался появлению малышки Дэзи. Она не представляла для него никакой угрозы. Собачка выглядела антиподом опасности. Пес был очарован этим нежным, очень женственным существом с большими коричневыми глазами на маленькой мордочке. И он раскрыл ей свое сердце.

Пока мы не закончили с прививками, я носила Дэзи в Грин Виллидж на руках, там она, сидя на принадлежавшем Бу матрасике, играла с его игрушками, от которых сам он давно уже отказался. Почти каждый час я выносила ее во двор, такую малышку приходилось часто кормить и следить, чтобы в миске всегда была вода. Когда Лекси вечером приходила из школы, наступала ее очередь заботиться о собаке. Дочь уносила ее к себе в комнату, или Дэзи сама бежала за ней следом; я слышала, как смеется Лекси и звонко тявкает щенок. Потом в комнате становилось тихо, я заглядывала туда и обнаруживала спящую Лекси и Дэзи, уютно свернувшуюся где-нибудь возле ее плеча или колен.

Когда Дэзи сделали все прививки, она, как и Бу, стала передвигаться по улицам Парка-Слоуп своим ходом. Это было удивительное зрелище: маленький улыбающийся коричневый кокер-спаниель, бегущий рядом с суровым черным ротвейлером, голова Дэзи едва доставала до коленей Бу, а на его один шаг приходилось пять ее.

Через два года я закрыла свой магазин, чтобы иметь возможность писать, и Дэзи тоже включилась в этот процесс, составляя мне компанию, когда я работала дома. По утрам собаки по-прежнему гуляли со мной в парке, но потом, вместо того чтобы идти в Грин Виллидж и начинать свой рабочий день в магазине, мы возвращались домой. Я снимала с собак поводки и шла в кабинет. Бу предпочитал оставаться внизу в холле, чтобы охранять входную дверь. Но не Дэзи! Она взлетала вверх по лестнице и шествовала следом за мной в кабинет. И сейчас, когда я пишу эти строчки, она сидит рядом.

Является ли Дэзи классическим представителем племени кокер-спаниелей? Это новая версия маленького живого впечатлительного кокера из моего детства, она, безусловно, является яркой и уникальной личностью, со своими достоинствами и, конечно, причудами. Взять, к примеру, ее маниакальное пристрастие к мячам для пинг-понга, которые периодически выкатывались из игровой комнаты. Она искала их по всему дому, устраивая страшный беспорядок, пока где-нибудь под диваном в гостиной ей не удавалось найти маленький пыльный мячик, закатившийся туда полгода назад. Этой мании пришел конец, когда мы перенесли стол для пинг-понга вниз. Еще несколько недель она бродила по второму этажу, выискивая мячики, а потом – поскольку они перестали попадаться – забыла о них.

Несколько месяцев прошли спокойно, если не принимать в расчет интерес, который Дэзи проявляла к оставленным на журнальном столике книгам и раскиданным на диване подушкам. Не успели мы привыкнуть к порядку, как страсть собаки к поиску разгорелась вновь, теперь она расширила сферу деятельности. Должна сказать, эта мания не покинула ее и по сей день. Из-за этой специфической черты характера она получила прозвище: «инспектор Дэзи».

Цель поисков до сих пор остается для нас загадкой; Дэзи это не смущает, она целеустремленно ходит и ищет. Будь то комната Лекси, наша спальня, гостиная или столовая, собака обходит помещение по периметру, заглядывая во все углы и обнюхивая все закоулки. Она носом поднимает крышки с ящиков, встает на задние лапы и заглядывает на туалетный столик, изучает сумки с покупками. Когда открываешь дверцу шкафа под раковиной на кухне, надо следить, чтобы не прищемить ей нос, который непременно там оказывается. Мы годами ломаем головы над вопросом: «Что же она ищет?». Но ответа так и не знаем. Знает ли его сама Дэзи? Может, да, а может быть, и нет. Но наблюдать за этим «инспектированием» забавно! Бывало, мы с Лекси садились на диван и звали Дэзи. Она появлялась, приветливо нам улыбалась, но уже через несколько секунд, не в силах сдержать себя, начинала поиски: проверяла нижние полки книжного шкафа, совала нос в пустую корзину для бумаг, поднявшись на задние лапы, исследовала полку с компакт-дисками. Глядя на нее, мы смеялись до слез, пока Лекси не говорила: «Убери ее, я больше не могу!» И Дэзи уходила, точнее, я ее уводила.

«Инспектор Дэзи» ищет все и повсюду. Оставьте ее где угодно, и она тут же начнет принюхиваться, присматриваться и прицениваться.

В Календаре – из-за лосиных кровососок и клещей-переносчиков лаймской болезни – собак теперь в дом не пускают, они остаются на веранде. Никаких проблем. Это длинное треугольное помещение является складом старых теннисных ракеток, ракеток для бадминтона, коробок с ненужными вещами, скопившимися здесь более чем за двадцать лет, поэтому Дэзи всегда есть чем заняться.

Еще одна ее причуда – пристрастие к Тэдди, бежевому медведю из искусственного меха. Я купила его в зоомагазине, когда Дэзи было три года. Дэвид встретил медведя ворчанием: «Еще одна игрушка?»

«Совершенно верно», – ответила я.

Дэвида можно понять: у Дэзи их штук тридцать. Но нужно понять и меня: мне нравится покупать ей игрушки. Бу считал игрушки ерундой – он предпочитал пожевать чью-нибудь ногу или руку – а Дэзи их любила. Чуть ли не каждый месяц, заглянув в магазин, я приносила домой какую-нибудь мелочь. Пока я снимала целлофан, малышка прыгала вокруг, радуясь новому подарку. Но ни одна из игрушек не доставила ей столько радости и не стала предметом столь длительной привязанности, как этот плюшевый медведь. Прежняя фаворитка – большая пищащая резиновая гусеница (Бу все время норовил отобрать ее, Дэзи дожидалась, пока он наиграется и уйдет, а потом все-таки возвращала ее себе) – не смогла надолго сохранить свою привлекательность и присоединилась к остальным тридцати игрушкам, разбросанным по дому. Ну вот – никогда не угадаешь, что творится в собачьем сердце, – появился Тэдди. Его не надо было вынимать из целлофанового пакета, на нем был только ценник. Я едва успела оторвать его, как Дэзи, не в силах ждать больше ни минуты, подпрыгнула, выхватила игрушку из моих рук, бросила на пол и вне себя от восторга, бешено виляя хвостом, вцепилась в нее зубами, явно не собираясь с ней расставаться.

С этих пор, если Дэзи не спит, она большую часть времени проводит в обществе Тэдди. Она играет с ним, потом отправляется посмотреть, что делает Сноубол (одна из наших кошек), затем возвращается немного пожевать Тэдди, снова уходит по своим делам, вновь возвращается, какое-то время таскает мишку за собой, потом опять бросает. Если Дэзи забывает, где оставила Тэдди, она приступает к поискам. Когда же приходит время сна, медведь просто необходим. Она обнимает его передними лапами и начинает грызть так увлеченно, что иногда засыпает, не выпуская изо рта игрушку. И не дай бог вечером забыть принести ей медведя в постель: без него Дэзи не засыпает. Она начинает скулить и подвывать, терзая всех нас, пока кто-нибудь не отыщет ей этого медведя.

Когда-то Тэдди был толстым, но с годами значительно похудел. Несколько раз Дэзи разрывала его и вытаскивала часть начинки. Хотя я каждый раз собирала все, что удавалось, засовывала внутрь и зашивала, но тем не менее медведь из круглого стал плоским. Если в один прекрасный день Дэзи оторвет ему лапу, я ее пришью. И драгоценный Тэдди не утратит привлекательности. Собаке не важно, сколько в нем начинки, на месте ли у него лапы. Чем сильнее порвана его шкура, тем он ей дороже.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-02-04 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: