Мужчина в коричневой «Сьерре» 22 глава




На следующее утро я не мог поверить тому, какую бурю вокруг меня подняли. Что делала моя бедная нога на первых страницах газет? Свен оказался одним из первых, кто позвонил мне, хотя он, пожалуй, меньше других спрашивал: «Как ты себя чувствуешь?», — а больше: «Будешь ли ты готов?» Но все равно поговорить с ним было приятно. Он сказал, что независимо от того, буду ли я готов играть на чемпионате мира или нет, он хочет, чтобы я участвовал в подготовке к этому турниру и поехал на него. Поддержка со стороны Свена и тогда и позже многое значила для меня. В больнице мою ногу положили в гипс. Дуайт Йорк усаживал меня к себе в машину и возил на тренировки в Каррингтон. Бригада врачей «Юнайтед» вскоре сняла с меня гипс и заменила его приспособлением, которое называется воздушным лонгетом — своего рода надувным башмачком. Когда в него до отказа закачивали воздух, он защищал мою ногу ничуть не хуже гипсовой повязки. Но я мог через клапан стравить из этой штуковины воздух и снять ее, чтобы дать своей лодыжке и ноге нагрузку и разрабатывать их. Даже после двух дней в гипсе моя икроножная мышца, да и мышцы лодыжки как бы усохли. Новое приспособление служило для того, чтобы впоследствии атрофия указанных мышц оказалась не больше, чем это неизбежно. После выполнения разных физиотерапевтических процедур я мог снова надуть свой башмак на всю катушку и дальше хромать на костылях. Несколько дней спустя я серьезно поговорил с врачами о том, какие действия мне надлежит предпринять, чтобы максимально повысить свои шансы быть к нужному времени в полной боевой готовности. Я твердо обещал:

— Что бы вы ни велели мне делать, я это сделаю. Я не хотел отправляться в Японию как начальник группы поддержки и знал, что физиотерапевты «Юнайтед» окажут мне всю необходимую помощь. Мне нельзя было нагружать ногу весом тела в течение месяца или около того, но следовало самостоятельно выполнять множество упражнений, способствующих полноценной подготовке к будущим матчам, после того как сломанная кость срастется. А пока меня оставили в Каррингтоне и обещали продержать там столько, сколько сочтут нужным физиотерапевты. Получив травму, я всегда был готов упражняться с максимальной нагрузкой, лишь бы поскорее войти в строй. Так было и сейчас. Вдобавок ко мне домой все эти дни приезжал Терри Бирн и следил за моими упражнениями. Например, я мог имитировать бег в глубоком конце своего бассейна, позаботившись о том, чтобы моя нога не касалась дна. Я мог также укреплять общий уровень физической подготовки, работая на тренажерах. И как бы я ни был сыт по горло рутиной ежедневных упражнений на всем этом оборудовании, мне с лихвой хватало той мотивации, которую давало желание попасть на чемпионат мира.

Обычно игрока, получившего травму, оставляют один на один сражаться с необходимостью ежедневно преодолевать ее последствия, причем делать все самостоятельно. Но в те месяцы ситуация выглядела так, словно несколько миллионов английских болельщиков подсматривают за мной, живя теми же заботами, что и я. Хорошие пожелания болельщиков, безусловно, помогали мне. Гэри Невилл тоже был готов подставить плечо — он позвонил, как только покинул «Олд Траффорд» после матча с командой из Ла-Коруньи. Две недели спустя я смотрел по телевизору нашу первую полуфинальную встречу Лиги чемпионов против «Байера» из Леверкузена — это был тот самый вечер, когда мой друг умудрился получить такую же травму. Уже в тот момент, когда Гэри рухнул, я знал, что с ним стряслось. И знал, что если я еще продолжаю висеть на волоске и могу попасть на чемпионат мира, то у Гэри нет никаких шансов. У него просто не хватало времени. Если бы на его месте находился я, это был бы для меня тяжелейший удар. Но у Газа психологические установки всегда очень позитивны, и какие бы чувства им терзали его, он старается не показывать вида и остается бодрым, жизнерадостным и оптимистичным. Право, Гэри заслуживал лучшей участи, чем необходимость пропустить вдобавок еще и три месяца следующего сезона, потому что ему понадобилась операция, чтобы устранить смещение костей.

Я волновался по поводу лета, но большим разочарованием для меня было то, что я пропустил конец сезона и в клубе «Юнайтед». Леверкузенский «Байер» выбил нас из Лиги чемпионов благодаря большему количеству голов, забитых на выезде. Уверен, что у нас имелось больше шансов обыграть мадридский «Реал» на стадионе «Хэмпден Парк», если бы мы смогли прорваться в финал. Словом, это было огорчительное время для меня и огорчительное время для клуба, но я знал, что коль наш отец-командир остается у штурвала, «Юнайтед» в следующий раз попробует наверстать упущенное. При этом я не мог даже вообразить, что перестану быть полноценной частью этого процесса. В тот момент мы как раз вели переговоры по заключению нового контракта с «Юнайтед». Я знал, чего мне хотелось бы достичь в нем, и был вполне уверен, что знаю пожелания клуба. Тем не менее, современный футбол никогда не бывает столь прост, каким он иногда кажется людям со стороны. И сами переговоры, и газетные спекуляции вокруг них длились уже более года. Теперь пришло время перестать темнить и сказать все начистоту.

Я никогда не обдумывал всерьез никаких иных вариантов, кроме подписания нового контракта с клубом, который я любил с раннего детства. Вопрос состоял только в том, чтобы правильно расставить акценты и уточнить отдельные детали, ибо новая договоренность должна была означать серьезные обязательства с обеих сторон. Мне требовалось знать, что «Юнайтед» ценит меня, и я не думаю, чтобы у членов дирекции «Юнайтед» Питера Кениона и Дэвида Гилла, которые совместно занимались этими вопросами в клубе, возникали с этим какие-то проблемы. Они наверняка сделали все, что могли, дабы дела в наших взаимоотношениях шли гладко, и старались выполнить каждое свое обещание. Я очень благодарен им за это. А также благодарен судьбе, что в процессе переговоров на моей стороне стола сидел надлежащий человек — и самый лучший из возможных.

Тони Стивенс выполнял обязанности моего агента с 1995 года. В прошлом он занимал пост директора на «Уэмбли», а в то время, когда я впервые встретился с ним, работал в качестве консультанта проекта по возведению нового спортивного сооружения в Хаддерсфилде — стадиона «Макальпин». Особенно мне запомнился один случай. Тони пригласил группу молодых парней из «Юнайтед» — меня, Гэри, Фила и Бена Торнли — на концерт Брайана Адамса. Закончили мы тем, что, после того как публика разошлась, по блату прорвались на сцену, где провели замечательный вечер или, скорее, ночь. А вот Тони в тот же вечер провернул совсем другую и весьма важную операцию — в сфере бизнеса. Практически в то же самое время и неподалеку от нас он устроил переход Алана Ширера — игрока, о делах которого он уже довольно давно заботился, — из «Блэкберн Роверз» в «Ньюкасл Юнайтед».

Честно сказать, не уверен, когда или где мы познакомились с Тони Стивенсом. Зато я отчетливо и ясно помню одну фразу, сказанную Тони в ходе той самой первой нашей беседы. Она с тех пор накрепко запомнилась мне, и не думаю, чтобы он забыл ее:

— Футбол, Дэвид, — самая важная для вас вещь. Он то, чем вы занимаетесь. Посему вам надо позаботиться, чтобы ничто и никогда не стояло у вас на пути в этом деле и не мешало вам.

Позже, когда мы беседовали о том, как и на каких условиях он мог бы стать моим представителем, Тони описал свою задачу следующим образом: обеспечить, чтобы я не волновался и не беспокоился ни о чем другом, кроме игры как таковой. Именно в этом он видел функцию агента — снимать всяческое давление со своих клиентов и тем самым позволить им спокойно заниматься делом. Как раз это он и делает для меня с тех пор. Тони — тот человек, в котором я могу не сомневаться, ибо питаю к нему абсолютное доверие невзирая на любые обстоятельства. Иногда у кого-то из моих близких может даже сложиться такое впечатление, будто он суетится чрезмерно, стремясь организовать в моей жизни буквально каждую мелочь. Такой уж у Тони характер — он может зайти в комнату, полную людей, которые совершенно не знакомы между собою и с ним и ровно через пятнадцать минут заставить их всех работать по единому плану и календарному графику. Любой другой на его месте мог бы растеряться, а у него все будет под контролем. И это качество — именно то, в чем я нуждался на протяжении последних восьми лет своей карьеры и продолжаю нуждаться теперь, причем даже больше, чем когда-либо прежде.

Если полагаешься на кого-либо в такой степени, как я на Тони, то честность и открытость, которые существуют между вами, означают, что ваши отношения должны быть чем-то большим, нежели только деловой договоренностью. Да, Тони — мой агент. Но он еще и один из моих самых близких друзей, человек, к которому, как мне хорошо известно, я могу обратиться за советом или даже за указаниями. Мы можем подробно и в деталях говорить о самых разных вещах — не только о моей карьере, но и о любом ином аспекте моей жизни. Во многих отношениях Тони знает меня лучше, чем кто-либо другой. Единственная проблема, которая возникла у нас с ним относительно «Манчестер Юнайтед», оказалась, тем не менее, довольно мудреной. Он и отец-командир не больно любили друг друга, во всяком случае, наш шеф уж точно не обожал его. И когда я впервые сообщал старшему тренеру, что отныне и впредь меня будет официально представлять м-р Стивенс (это случилось спустя несколько месяцев после нашего знакомства с Тони), то должен был понимать, что с этой секунды я играю с огнем и вообще нарываюсь.

— Для чего тебе нужен агент? Разве о тебе мало или плохо заботились в клубе?

Тони считал для себя обязательным сразу доложить шефу о факте своего существования, поскольку и в мыслях не держал начать работу со мной без его ведома. Он отправился прямо домой к отцу-командиру, чтобы пообщаться с ним лицом к лицу. Ходят слухи, что шеф будто бы закончил их беседу тем, что гнался за Тони по улице. Такого никогда не было, но я знаю, что Тони действительно досталось от шефа на орехи еще почище, чем мне.

Я всегда сожалел, что старший тренер «Юнайтед» не желает говорить с моим агентом. Возможно, их общение сделало бы жизнь всех нас в последние годы более легкой. И еще я полагаю, что если бы они вместе сели за стол, то шеф, может статься, понял бы, насколько он недооценивает Тони. Да, он агент, и этим многое сказано, но он вдобавок тоже любит футбол и всегда понимал, что для меня «Юнайтед» был краеугольным камнем всего остального, происходящего в моей профессиональной жизни. Тони никогда не говорил и не делал ничего такого, что ставило бы под угрозу мои приоритеты. Я иногда возвращаюсь в мыслях к тем моментам, когда шеф волновался или злился на меня, вспоминаю ситуации, где между нами искрило и возникали ссоры или размолвки. Эти перепалки всегда, как мне казалось, раздувались посторонними сверх всякой меры. Ведь такие вещи случаются в каждом футбольном клубе, причем едва ли не постоянно, и вовсе нет необходимости делать из них сенсации и совать в заголовки газет. Думается, мы бы смогли лучше сдерживать пар под крышкой и быстрее улаживать разногласия, если бы у шефа и Тони сложились такие отношения, когда они могли бы позвонить друг другу по телефону.

Однако вовсе не ледяной холод между Тони и отцом-командиром был причиной, сдерживавшей переговоры по поводу моего нового контракта на «Олд Траффорде». Это был сложный набор документов, особенно потому, что в них надлежало как-то встроить мои права на собственное визуальное изображение, причем таким образом, чтобы клуб «Манчестер Юнайтед» тоже мог использовать в своих коммерческих операциях мое лицо и имя как индивидуума. В целом потребовалось два с лишним десятка совещаний, прежде чем все эти дела были улажены и приведены в порядок. Я просто счастлив, что мне пришлось показаться только на одном из них. Словом, ушло никак не меньше полутора лет на то, чтобы составить правильный контракт, но, насколько я в курсе, разговор все время шел о каких-то тонкостях и деталях. Тем временем мне было любопытно — и даже лестно — услышать, что другие клубы, причем не лишь бы какие, а знаменитые европейские гранды, проявляли интерес к подписанию контракта со мной, если на «Олд Траффорде» что-либо не сложится. Но все это были пустые мечтания. Я никогда не хотел сделать ничего иного, кроме как поставить свою подпись под окончательной договоренностью с единственным клубом, за который я выступал в своей жизни. Я знал это. Тони знал это. И «Юнайтед» — тоже.

По мере того как завершался сезон 2001/02 годов, мы все ближе подходили к тому, чтобы заключить взаимоприемлемую сделку. Я хотел ударить по рукам, перед тем как смогу снова выйти на поле «Олд Траффорда». Ведь после всех многочисленных домыслов и спекуляций мне особенно хотелось, чтобы люди, действительно имевшие для меня значение — болельщики «Юнайтед», — своими глазами увидели, как выглядит ситуация на самом деле, тем более что, начиная с матча против «Депортиво», я был физически не в состоянии играть. Предпоследнюю домашнюю встречу мы проводили с «Арсеналом». Это был как раз тот вечер, к которому я настроился подбить бабки, и потому делал все, что мог, лишь бы поторопить Тони. Но как оказалось, в последнюю минуту возникло несколько мелких препятствий. Ну что ж, ничего не попишешь, жалеть не стоило. Хуже другое: «Арсенал» приехал и победил 1:0, а это означало, что они завоевали звание чемпиона лиги и, более того, сделали дубль. Для нашего клуба подобный итог был самым настоящим щелчком по носу — продуть настолько важный матч на своем собственном дворе. Но хотя я думаю, что такое мощное разочарование стало одновременно и мощным стимулом взять реванш в следующем году. Этот вечер явно не подходил для того, чтобы праздновать подписание нового контракта. Посему это дело дало следующей субботы, когда мы дома играли с «Чарльтоном». Все было безупречно. Солнце сияло. Шеф вышел на поле вместе со мной и заключил меня к объятия перед 65 тысячами болельщиков. Вне всяких сомнений, «Олд Траффорд» был тем местом, где я чувствовал себя своим и которому принадлежал с потрохами. Кто и как бы ни говорил, я всегда знал, что новый контракт обязательно появится, но момент, когда он действительно оказался на бумаге, а я взял авторучку, чтобы поставить свой автограф, в любом случае доставил удовлетворение.

Мое будущее выглядело устроенным. По словам экспертов-медиков, вторая косточка плюсны зажила и срослась. Наконец мой барометр после многих бурь стол показывать «ясно». Мне следовало просто сконцентрироваться на том, чтобы полностью подготовиться к выступлениям в составе сборной Англии на чемпионате мира, до которого теперь оставалось лишь несколько недель. На следующий вечер у нас дома состоялись проводы, а в ближайший понедельник мы отбывали в Дубай, чтобы начать приготовления к турниру в Японии. Идея собраться в моем доме заключалась в том, чтобы сочетать прием для сборной Англии с мероприятием по сбору денег для моей основной благотворительной организации — NSPCC. Мы даже сумели продать каналу ITV права на трансляцию указанного вечера. Все полученные от этого деньги также пошли в NSPCC. Некоторые договоренности приходилось оставлять на последнюю минуту. Я не располагал информацией, кого Свен собирается брать на чемпионат мира, так что мы не могли знать наверняка, каких игроков приглашать, пока команда не была объявлена официально. Тем временем нам и без этого пришлось неслабо потрудиться, составляя список гостей. В него, разумеется, вошли многие друзья футбола, футбольные светила прошлых лет и звезды других видов спорта, а также некоторые широко известные музыканты и актеры.

Чтобы иметь возможность собрать побольше денег для NSPCC, мы устроили и несколько столов для платных гостей, размещенных чуть в стороне от основных. А заполнить их решили, вступив в контакт с моими спонсорами, с людьми того круга, где вращается Виктория, и с другими своими знакомыми по разным компаниям, которые, как нам казалось, желали присутствовать и были готовы расщедриться. Их удалось собрать очень быстро. Народ, как мне кажется, понимал, что этот вечер обещает быть особенным, а деньги пойдут на благое дело. И хоть я был в то время полубезработным калекой и вроде бы располагал временем, чтобы помочь, всю нагрузку взвалила на себя Виктория.

Я только накануне вечером добрался домой из Манчестера, так что у нас здесь наблюдалась некоторая суматоха. Тем не менее, нашлось время для одного стоящего подарка: я преподнес Тони хорошие часы, выразив тем самым благодарность за работу, которую он проделал, ведя переговоры о контракте, подписанном мною на поле «Олд Траффорда» за 24 часа до этого. Эта скромная церемония превратилось в весьма эмоциональную сцену, разыгравшуюся на нашей кухне в воскресенье. И это происходило в то время, когда собрались все наши родственники, дети носились взад и вперед, велись последние приготовления к вечеринке и повсюду были разбросаны наши сумки и чемоданы, наполовину упакованные перед вылетом в Дубай, намеченным на следующий день.

В конечном счете, мы все же оделись и выглядели вполне готовыми. Для начала мы позировали для фотографий — вот вам еще немного денег на благотворительные цели — и затем направились к шатру позади дома, где все и должно было происходить. Чтобы туда добраться, следовало пройти через наш небольшой лесок, убранный в японском стиле. В том же стиле была оформлена и вся вечеринка. Поскольку многие спортсмены привели с собой детей, мы приготовили для них надувную крепость, разместив ее рядом с навесом для взрослых. Бруклин шагал рядом со мной. Мы вырядились одинаково: поверх брюк — длинная, до колен, японская куртка без застежек с широким красным кушаком вокруг талии. Не знаю, как я, но мой мальчик выглядел классно, просто супер. А еще на нас были резиновые шлепанцы с ремешком, пропущенным между пальцев, вроде «вьетнамок», потому что в этот момент моя левая нога все еще не чувствовала себя комфортно в обычной обуви. Это действо происходило в моем саду, но по замыслу Виктории мне полагалось сейчас чувствовать себя лишь одним из наших 400 гостей. Мне не терпелось увидеть сюрпризы, которые она заготовила для нас на пути через лес.

Среди деревьев повсюду горели разноцветные фонарики, вокруг цветочных клумб сновали гимнасты и акробаты. Было много танцоров и мастеров по восточным единоборствам, которые демонстрировали свое искусство. Звучали голоса поп-группы «Мис-Тик», певицы в стиле «ритм-энд-блюз» Беверли Найт, а также оперного певца Расселла Уотсона. Шатер, где подавался ужин, представлял собой два соединяющихся навеса. Первый был декорирован в восточном стиле: повсюду трепетали тысячи орхидей, прилетевших на самолете прямиком из Японии и Индонезии, а над водоемом, в котором плавали сазаны, возвышался небольшой мостик — его нельзя было миновать по пути в главный шатер. Еще нужно было пройти через огромные занавеси, развешанные по обе стороны. Гостей приветствовали прекрасные девушки, одетые под гейш. И только потом перед приглашенными открывались далеко простиравшиеся столы, очень красиво сервированные благодаря Виктории. Все было выдержано в красном, черном и белом цветах — одно из самых красивых сочетаний, какие мне когда-либо доводилось видеть.

Вот когда я начал нервничать всерьез — ведь кругом толпилась масса приглашенных нами людей, с частью которых я был совершенно не знаком. К примеру, я попросил прийти Рея Уинстоуна — и поскольку он такой великолепный актер, и просто из-за желания познакомиться с ним. Я знал, что мне предстояло выступить с речью — первой для меня после дня нашей свадьбы. Мне ведь, как никак, доверили пост капитана сборной Англии, и все собравшиеся пришли на пирушку в мой дом. Тут уж я никак не мог открутиться от пары слов, верно? Вообще-то я знал, к чему хотел подвести свое краткое выступление: я задумал вручить Виктории один подарок и тем самым поблагодарить ее за то, что она организовала этот вечер. А перед этим? Ага, было еще несколько человек и организаций, кому полагалось выразить признательность, а потом следовало сказать пару слов о NSPCC и ЮНИСЕФ — благотворительном детском фонде при Организации Объединенных наций, с которым сотрудничал «Манчестер Юнайтед». Конечно, надо было сказать что-либо и о страдающих детях, для которых мы собирали деньги. Я настолько волновался, как бы что-то или кого-то не пропустить, что заранее записал все необходимое на небольших листочках. В конечном счете я дошел до какой-то более личной темы и смог отложить свои шпаргалки в сторону. Недавно я посетил детский приют в Южном Лондоне. Сидел там в просторном помещении перед несколькими дюжинами подростков, каждый из которых мог рассказать о себе ужасную историю. В воздухе чувствовалась некая застарелая враждебность — не ко мне конкретно, а ко всему миру. Эти дети держались вызывающе и открыто искали повода к ссоре, так что поначалу я задавался в душе вопросом, верно ли вообще поступил, согласившись прийти сюда. Вопросы были абсолютно прямыми: «Ну, так как там Пош?», «Какие у тебя тачки?», «Сколько бабок ты заколачиваешь?»

Их не волновало, как мог бы отреагировать на подобные вещи персонал их интерната, я сам или кто-то еще. Я знал, что не могу отказаться отвечать на подобные вопросы. Ведь им довелось пережить в своей жизни такое, с чем мне повезло не сталкиваться, — насилие, проституцию, наркотики, отсидку в тюрьме. Услышать от меня хоть несколько ответов — это был тот минимум, который они наверняка заслужили. Эти рано повзрослевшие пацаны смотрели на меня и ожидали, как я поведу себя. Да и их опекуны тоже.

«Прекрасно. Нет никакой нужды сначала отбирать вопросы. Пусть они спрашивают обо всем, что хотят узнать».

Вторая половина того дня превратилась в одно из самых полезных нефутбольных мероприятий, которые я когда-либо проводил. Естественно, никаких представителей печати там не было — разговор шел только между мною и детьми. Я почувствовал себя непринужденно. Они тоже. Думается, через некоторое время мы все решили, что любим друг друга, и закончили смехом и шутками — о футболе, о моей жизни и просто ни о чем. Мои оборонительные порядки за это время рассыпались в прах, их — тоже. Я не мог изменить ничего из уже случившегося с ними, но для меня было важно что, по крайней мере, мы способны общаться между собой. Судя по тому, как они вели себя по отношению ко мне, сложилось впечатление, что для них это тоже имело значение. Возможно, мой рассказ об этих необычных часах, проведенных в интернате для трудных детей, звучал странновато в декорациях и обстоятельствах сегодняшнего вечера, но я считал себя обязанным донести его до собравшихся, чтобы объяснить почему я хотел провести этот прием. И отчего был заинтересован, чтобы каждый проявил свою щедрость, когда дело дошло до благотворительного аукциона. Так оно и случилось — в качестве аукционистов выступила смешно дурачившаяся парочка, Ант и Дек, а наши гости раскошелились больше чем на 250 тысяч фунтов.

Мы провели фантастический вечер. Виктория и я рассчитывали, что он завершится около полуночи. Кое-кто из спортсменов, а также другие гости, которые пришли с семьями, к этому времени уже разъехались, но оставалась еще масса тех, кто продолжал оттягиваться по полной программе, хотя мы уже вернулись в дом, чтобы подготовиться ко сну и предстоящему завтра рейсу на Дубай. Было уже, пожалуй, поздновато, но, как оказалось, самое время для меня, чтобы пообщаться с Реем Уинстоуном. Я услышал, как кто-то ковыряется у парадной двери. Спустился вниз, чтобы открыть, а там стоял Рей. Только когда он сделал пару шагов вперед, я понял, насколько классно он прикалывался. Возможно, сам актер этого не понимал. Он пришел исключительно с целью сказать всем спасибо, но вместо этого споткнулся о ступеньку и рухнул прямо к холле лицом вниз. Люди театра знают, каким образом строить красивый выход. В общем, как я уже говорил, вечер действительно выдался супер — и стал хорошим воспоминанием для всех нас перед отъездом в Японию. Я знаю, что медицинский персонал «Юнайтед» был в восторге от моего отлета вместе с остальной командой Англии в Дубай для подготовки к чемпионату мира. Думаю, наш отец-командир предполагал, что предстоящая неделя в Эмиратах будет для сборников (и уж точно для травмированного Бекхэма) сплошным праздником и что у меня больше шансов восстановиться, если я останусь в Манчестере и поработаю с физиотерапевтами в Каррингтоне. А я всегда знал, что даже уходя в сборную играть за свою страну, я все равно остаюсь игроком «Юнайтед». Посему, если бы клуб действительно занял твердую позицию и опусти передо мною шлагбаум, я бы, не задумываясь, сделал то, что мне велят. Свен хотел, чтобы я находился вместе с остальными членами сборной на протяжении всех двух недель, которые оставались до нашего первого матча, а Гэри Левин, физиотерапевт сборной Англии, и доктор Крэйн, ее врач, считались двумя лучшим специалистами в своем деле. На какой-то стадии английская федерация футбола предложила забрать вместе со сборной бригаду врачей из «Юнайтед». Честно говоря, это был тот спор, в котором мне никак не хотелось участвовать, — пусть его ведут другие. Я не считал разумным втягиваться в любую свару и был готов согласиться с любым решением, которое примут за кулисами. А это решение, в конечном счете, состояло в том, что я поехал.

Итак, раннее утро, понедельник 13 мая 2002 года. Я лежу в постели рядом с Викторией в нашем особняке в Соубриджуорсе. В доме все тихо. Я слышу, как где-то вдалеке последние гости отправляются по домам после нашего приема и хлопают дверцами автомобилей. Я потянулся вниз и коснулся своей левой ноги — она стала немного побаливать, после того как мы с Викторией открыли первый танец. Через несколько часов нам предстояло ехать в аэропорт. Передо мной было восемнадцать дней — восемнадцать дней, чтобы окончательно прийти в норму и возглавить ту шеренгу, которая выстроится близ средней линии поля перед матчем против Швеции, который состоится 31 мая на другом конце земного шара. Я почувствовал где-то глубоко внутри, у самого основания спинного хребта холодок. Что это, волнение? Или страх? Четыре года назад я готовился выступать на последнем чемпионате мира. Сколько разного случилось с тех пор! 1998 год казался уже очень далеким — Аргентина, красная карточка и все прочее. Но в то же время казалось, будто очередное испытание застало нас врасплох. Уже сам шанс примять участие в чемпионате мира — это для любого игрока мечта и большая честь. И каждый футболист знает, что за тот месяц, который длится турнир, твоя карьера и вся твоя жизнь могут навсегда измениться. Со мной это имело место во Франции, в резком безжалостном свете прожекторов, заливавшем в тот вечер поле в Сент-Этьенне. Я закрыл глаза и погрузился в темноту. Что ждало меня и ждало Англию на сей раз, в Японии?

 

Бекхэм (пен.)

 

«Что здесь происходит? Я не могу дышать».

 

Теперь меня интересовало вот что: «А не поможет ли эта неделя в Дубае полностью прикончить меня, как игрока «Юнайтед» в глазах шефа?»

В общем, получалось так, будто я уехал со сборной Англии понежиться на солнышке, вместо того чтобы вернуться в Каррингтон и в одиночестве упорно накручивать там мили на «бегущей дорожке». Я знал, что наш отец-командир был, мягко выражаясь, не особо доволен этим. У меня имелось и такое чувство, что он вообще не был в большом восторге от той дополнительной ответственности (и дополнительного внимания), которыми сопровождалось мое капитанство в сборной Англии. Вероятно, не больно ему нравился и тот факт, что в Дубае со мной находились Виктория и Бруклин. Моя собственная убежденность в том, что брак и отцовство утихомирили меня и оказали положительное воздействие как на футболиста, в его глазах не имела ни малейшего значения. Шеф всегда считал, что моя семейная жизнь представляет собой всего лишь отвлечение от того серьезного дела, каким является футбол. С тех пор, как я встретил Викторию, мне достаточно часто доводилось слышать от него нечто подобное. Он придерживался мнения, что моя домашняя жизнь является не более чем помехой на правильном пути, причем и для меня и для него.

Я давно решил, что нет никакого смысла вступать с ним в препирательства. Да и вообще был ли когда-либо смысл полемизировать с нашим отцом-командиром? Я не собирался убеждать его, что если я полнее состоюсь как человек, то это принесет лишь пользу для меня как игрока. И уж совсем очевидно, что никакие речи, которые он произносил по данному поводу, не могли изменить той любви, нежности и внимания, с которыми я относился к своей семье. Что могло быть прекраснее, чем иметь рядом с собой в Дубае Викторию и Бруклина?

Свен тоже считал полезным, если игроки не будут расставаться со своими близкими. Ведь мы, в конце концов, надеялись пробыть в Японии долго, в течение всего чемпионата мира. Помню, как перед нашим отъездом из Англии мы говорили с ним на эту тему в тот момент, когда он планировал наш предстоящий график. Свен считал целесообразным, чтобы игроки проводили время со своими близкими, и уж тем более с детьми. В большинстве других стран на эту проблему смотрели аналогичным образом. Помнится, на турнире «Франция-98» датская команда останавливалась в отеле прямо через дорогу от нас, и их семьи располагались в одном комплексе с ними. На первых порах Свен не был уверен в настроениях английских игроков в вопросе о том, брать ли им с собой семьи, так что он попросил меня как капитана выведать их отношение к этому. В Дубае нам устраивали по утрам вокруг бассейна разные мероприятия для детей, а по вечерам каждый мог сходить со своими близкими на совместные барбекю. Все семьи развлекались вместе, получая удовольствие от общества друг друга, и такое времяпрепровождение к тому же помогало сближению футболистов.

Благодаря присутствию Виктории и Бруклина, я был спокоен и мог полностью сосредоточиться на единственной вещи, которая в тот момент имела для меня значение, — на чемпионате мира и на своей физической готовности к нему. Каждое утро я работал по самостоятельной программе с одним из физиотерапевтов сборной Англии, Аланом Смитом. Я только начинал бегать, только начинал проверять на практике последствия перелома. Надлежало также усердно заниматься подготовкой непосредственно к футболу, к предстоящим матчам. Я был не в состоянии присоединиться к регулярным тренировкам команды, которые проходили каждый день в одно и то же время. В Дубае все было очень правильно сбалансировано — сначала напряженная работа, а затем пляж и немного солнца, причем рядом с нашими близкими, которые могли наслаждаться этими прелестями вместе с нами. Я все еще сомневался, буду ли готов играть в нашем первом матче против Швеции. Иногда я просыпался с ощущением полной готовности к этому, а временами чувствовал, что мне не хватает времени. Как капитан сборной Англии я отчаянно хотел — и старался — выступить в чемпионате мира. А также считал, что для меня и команды будет лучше всего, если я смогу играть с самой первой нашей встречи. Еще перед выездом из Англии я сделал все, что мог, чтобы максимально ускорить процесс восстановления. Теперь, в Дубае, я получил возможность дать травмированной ноге нагрузку. Помимо того, что я начал интенсивные пробежки, имелась еще одна работа, которую предстояло сделать, прежде чем я буду готов хотя бы только к обычной тренировке, не говоря уже об ответственном матче. Возможно, кто-то видел фотографии, где я прыгаю на батуте. В тот период я не был в состоянии многократно подпрыгивать. Цель этих упражнений заключалась в том, чтобы снова научить мою ногу умению поддерживать равновесие. Так же, как мускулы без упражнений теряют силу, сухожилия и связки забывают, как выполнять свои обязанности. Я должен был стоять на одной ноге и сохранять равновесие, когда мне бросали мяч, стараясь мягко поймать его стопой другой ноги, а затем менять ноги. Следующей стадией после этого было точное возвращение мяча ударом с лета, вместо того чтобы просто ловить его. В конце каждого дня физиотерапевты садились с врачами сборной Англии и беседовали о том, чего нам удалось достигнуть. Медицинская бригада поступала бы точно так же с каждым из травмированных игроков. Затем доктор Крейн встречался вечером со Свеном, чтобы сообщить ему, как продвинулись мои дела за текущий день.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-07-14 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: