ВОЗВРАЩЕНИЕ СТАРЫХ ИСТИН 8 глава




– Прямо скажу, я всегда ни в грош не ставил вашу войну. Кто бы ни встал у власти, для людей из народа, таких, как я, ничего не меняется. Мы с песнями отправились на войну. А как же иначе, если было обещано, что нам выпадет честь сражаться бок о бок с живыми легендами, а после победы всех ждет новая, прекрасная жизнь. Но вся эта проклятая «честь и слава» обернулась тем, что я лишился большинства друзей и родичей. Они гибли на моих глазах, сражаясь с одними негодяями ради других. А когда я после победы воротился домой, оказалось, что имперский карательный отряд уничтожил мою деревню. Женщины и дети остались без крова и теперь умирают с голода, потому что их защитники ушли на войну и не вернулись. Но главное, после победы, оплаченной нашей кровью, так ничего и не изменилось. У власти люди из той же шайки, что и раньше. А я... я не могу спать по ночам. На войне, чтобы выжить, мне приходилось делать страшные вещи. Творить ужасное зло. За моими плечами маячат призраки со знакомыми лицами. Любой резкий шум заставляет меня вздрагивать. Порой я срываюсь и бросаюсь на людей безо всякой видимой причины. Сам не понимаю, кто я теперь. Того, прежнего, больше нет, а нынешнего я ненавижу и боюсь. Так скажи мне, Рэндом, ради чего все это было? На самом деле, ради чего?

– Я прекрасно понимаю тебя, – ответил Джек Рэндом. – Все сказанное тобой – правда. Мне и самому не давали покоя подобные мысли. Но я усвоил полученный урок и вернулся на Голгофу, чтобы вымести отсюда весь хлам и мусор. Никакого торга, никаких сделок, никаких компромиссов больше не будет. На сей раз я или наведу здесь настоящий порядок, или погибну!

– Это все слова, – сказал Хардинг. – Что‑что, Джек Рэндом, а заговаривать людям зубы ты умел всегда.

– Послушай, чего ты хочешь? – спросила Руби. – Решил прославиться? Или разбогатеть? Сколько ты возьмешь за жизнь заложницы?

Хардинг слегка смутился.

– Нет, к черту деньги. А заложница нужна только для того, чтобы заставить вас обратить на меня внимание.

Он опустил оружие и оттолкнул журналистку.

– Ты свободна. Проваливай!

Женщина метнулась к толпе журналистов, где Томпсон попытался привести ее в чувство. Проводив ее равнодушным взглядом, террорист повернулся к Рэндому и Руби.

– Ну а сейчас, – промолвил он, – остались только вы и я.

Убери оружие, – попросил Рэндом. – Оно тебе больше не нужно.

– Нужно, – возразил Хардинг.

– Ты не можешь причинить нам вреда, – напомнила Руби.

– Знаю, – отозвался Хардинг. – Не такой уж я дурак, чтобы думать, будто при помощи этой хлопушки смогу одолеть таких, как вы. Я уже сказал вам обоим все, почти все, что хотел. Осталось последнее. Тем, кем я стал, я стал из‑за вас, из‑за того, что делал, исполняя ваши приказы. Это из‑за вас жизнь для меня стала невыносимой.

Он вложил ствол себе в рот. Выстрел снес ему затылок, и тело с негромким стуком упало на площадку. Повисла тишина: слышались лишь негромкие всхлипывания заложницы да жужжание камер.

Рэндом медленно подошел к телу.

– Прости, Грей Хардинг.

– Нам не в чем каяться, – промолвила Руби. – Свержение Лайонстон было необходимо всем. Где он был, когда мы, всего впятером, выступили против этой проклятой Империи?

Рэндом посмотрел на нее:

– Мы так и не увидели, как Питер Сэвидж погиб на Локи, верно?

Руби сердито пожала плечами:

– В войнах всегда погибают люди. Солдаты убивают и умирают сами: в том и состоит их предназначение. Этому малому выпала удача сразиться за действительно правое и действительно важное дело. О чем еще можно мечтать солдату?

Рэндом окинул ее долгим, холодным взглядом и спокойно сказал:

– А по‑моему, Руби, должно быть что‑то еще. Обязательно должно быть.

В этот момент кто‑то громко и официально позвал Рэндома. За всей этой кутерьмой никто не заметил прибытия в космопорт представителя Парламента. Алый пояс, служивший отличительным знаком его поста, чиновник нес с превеликой гордостью. Но при всей свой напыщенности он решился обратиться к Джеку и Руби, только укрывшись за спинами солдат своего вооруженного эскорта.

Репортеры, почувствовав, что дело опять запахло жареным, возбужденно засуетились, стремясь занять лучшую позицию для съемки. Даже недавняя заложница утерла слезы и схватилась за камеру.

Представитель Парламента остановился на почтительном расстоянии от Рэндома и Руби и собрался что‑то сказать, но, наткнувшись взглядом на мертвое тело, лежавшее на площадке с наполовину снесенной головой, только громко сглотнул. С большим трудом ему удалось собраться и посмотреть на Рэндома с достаточно суровым видом.

– Ладно пыжиться, не утруждайся, – усмехнулся Рэндом. – Давай я скажу за тебя. Мы под арестом, верно?

– Ну, – замялся парламентский посланец, – в общем, да... верно.

– А вот и неверно, – усмехнулась Руби. – Не те мы люди, чтобы давать всякому идиоту себя арестовывать.

Чего хочет Парламент на сей раз? – поинтересовался Рэндом.

Чиновник присмотрелся к недружелюбным лицам Рэндома и Руби, поежился и, отказавшись от положенной в таких случаях речи, пробормотал:

– Им нужны вы, люди, прошедшие Лабиринт. Ваша сила и мощь вашего ума. Теперь, когда Охотник за Смертью и Хэйзел д'Арк мертвы...

– А ты уверен в этом? – прервала его Руби. – Неужто не осталось никакой надежды?

– Боюсь, что нет. Хэйзел д'Арк была похищена Кровавыми Наездниками и доставлена в систему Обейя. Охотник за Смертью отправился в погоню. С тех пор мы ничего о них не слышали. Ни о нем, ни о ней. Но из системы Обейя никто никогда не возвращался.

Рэндом глянул на Руби:

– Давай попробуем установить ментальную связь. Вместе мы гораздо сильнее.

Они заглянули друг другу в глаза, и их сознания сомкнулись, обретя силу гораздо большую, чем могло бы дать простое сложение двух разумов. Их общему мысленному взору предстало множество экстрасенсорных сознаний, горевших, подобно светлячкам, во мраке ночи. Могучие разумы сияли то здесь, то там, словно звезды, или горели, как солнца. Свечение иных огней ослепляло, не позволяя смотреть на них прямо. По мере того как Рэндом и Руби мысленно воспаряли над поверхностью Голгофы, их сознания фиксировали имена: Диана Вирту, Матер Мунди, Варны... Потом мысли Рэндома и Руби вышли за пределы планеты и стали распространяться по обитаемым мирам, составлявшим Империю. Огоньки, одни тусклые, другие поярче, появлялись и исчезали, но никаких следов двух индивидуальных сознаний, которые могли бы затмить солнце, обнаружить не удавалось. Ментальный щуп Рэндома и Руби обшарил Империю от края до края, но Оуэна Охотника за Смертью и Хэйзел д'Арк не обнаружилось нигде.

Рэндом и Руби вернулись в свои тела и разъединили сознания. Долгое время они молча смотрели друг на друга.

– Здесь их больше нет, – наконец сказал Рэндом. – В этой вселенной нет места, где они могли бы от нас укрыться.

– Это правда, – подтвердила Руби. – Они мертвы. Мы последние из людей Лабиринта. Последние из первых повстанцев.

Она отвернулась от Рэндома, чтобы он не увидел ее лица, но ему этого и не требовалось.

– Хэйзел была моей старой подругой, – тихо произнесла Руби. – Единственной, которая мне доверяла. Даже после того, как я ее подвела. Она была последним, что связывало меня с прошлым, с той, кем я была до того, как началось все это безумие. Хэйзел была превосходным воином и верным товарищем. Я никогда не была достойна ее дружбы.

Рэндом придвинулся к Руби, пытаясь ее успокоить: он впервые видел ее по‑настоящему расстроенной.

– Нам обоим будет недоставать ее. И Охотника за Смертью. Хороший боец. Истинный герой. Это он воскресил меня из мертвых. И это он сделал восстание возможным.

Руби взглянула на Рэндома мокрыми глазами.

– Что будем делать, Джек?

– Продолжать, – ответил Рэндом. – Они наверняка ждали бы от нас этого. Иначе получится, будто их гибель была напрасной.

Лицо Руби вновь стало бесстрастным.

– Все умирают. Все кончается. Я всегда знала это. Ничто не вечно.

– Даже мы? – тихонько промолвил Рэндом, но Руби не ответила. Тогда Рэндом повернулся к чиновнику: – Ну что ж, приятель, доставь нас в Парламент. У меня есть желание выступить.

 

* * *

 

Зал Парламента в кои‑то веки был заполнен до отказа. Все хотели услышать, чем Рэндом и Руби попытаются оправдать массовые расправы на Локи. Но Элайя Гутман, спикер Совета, отказался предоставить им слово до тех пор, пока депутаты не ознакомятся с последними сводками военных действий. Первым выступил капитан Идеи Кросс, командир «Эскалибура» и флагман эскадры Имперского флота, противостоявшей кораблям насекомых за пределами Акульей Туманности. Большой обзорный экран плавал в воздухе перед битком набитым партером и переполненными галереями для публики.

На экране имперские корабли вели бой с кораблями насекомых, представлявшими собой огромные, до полумили в диаметре, шары из плотно сжатой клейкой паутины. Компьютеры замедлили действие настолько, чтобы человеческий глаз мог отслеживать сражение и вычленять эпизоды, представлявшие особый интерес.

Лучи флотских дисраптеров наносили точечные удары по прикрытым силовыми щитами кораблям насекомых, которые, в свою очередь, поражали корабли Империи энергетическими импульсами неизвестной природы. Порой то с той, то с другой стороны защитные поля не выдерживали, и корабли после беззвучного взрыва исчезали с экрана. Со стороны это походило на некий жутковатый танец, но всякая новая вспышка, за которой следовало очередное исчезновение звездолета с экрана, означала гибель целого экипажа. Порой кораблю насекомых удавалось, несмотря на заградительный огонь, сойтись с кораблем людей вплотную. Он намертво, как огромная белая пиявка, прилеплялся к борту, после чего насекомые проделывали в корпусе звездолета противника отверстие и врывались внутрь, уничтожая все, что попадалось на их пути. Шансов уцелеть у людей не было.

Неожиданно сцена на обзорном экране изменилась: теперь внутренние камеры взятого на абордаж имперского корабля демонстрировали происходящее внутри. По мере того как ворвавшиеся на борт насекомые стремительно продвигались в глубь корабля, оказываясь в поле обзора новых и новых камер, место действия менялось.

Твари на длинных, членистых ножках, с колышущимися антеннами и хищно щелкающими жвалами кишмя кишели в стальных тоннелях. Они катились вперед неудержимой, прожорливой живой волной. Члены команды делали все возможное, чтобы сдержать натиск, но их, одного за другим, сбивали с ног и пожирали заживо. Благодаря мужеству этих бойцов некоторые члены экипажа успели надеть боевую броню. Ринувшись в бой, они едва не переломили ход схватки, круша насекомых сотнями. Но на место убитых являлись тысячи живых: от крохотных, юрких проныр до чудовищных, размером с лошадь, жуков, с грохотом топавших тяжелыми конечностями в стальных коридорах звездолета. Когда дисраптеры разрядились, защитники корабля пустили в ход огнеметы. Но враги оттесняли их, занимая отсек за отсеком. Бойцы держались до последнего, стараясь разгерметизировать захваченные насекомыми помещения, чтобы врагов убил космический холод. Никто не попытался спастись, воспользовавшись аварийным катером: все знали, как важен для Империи каждый корабль, и потому бились до последнего. Иногда им удавалось победить. Но гораздо чаще они погибали.

Картина снова изменилась: теперь все увидели стоявшего на мостике «Эскалибура» капитана Кросса. Его смуглое лицо было задумчивым и сосредоточенным: он следил за ходом сражения. Вокруг царили шум и гам, стекавшаяся на командный пункт информация никого не оставляла равнодушным. Все пребывали в крайнем волнении, лишь капитан Кросс отдавал приказы с профессиональным спокойствием. Он был поглощен ведением боя, и лишь когда был уверен, что может отвлечься, оборачивался и смотрел с экрана на Парламент.

– Как видите, мы тут изрядно заняты, так что я постараюсь быть кратким. Нами опробовано несколько новых тактических приемов, которые, похоже, дают определенные результаты. Насекомых бить трудно, но и у них есть свои слабые места. Самые большие надежды мы возлагаем на боевых экстрасенсов. Если мы, сойдясь с вражеским кораблем на ближнюю дистанцию, сумеем продержаться достаточно долго, наши боевые экстрасенсы смогут прервать ментальную связь королевы корабля с боевыми особями. Будучи отрезанными от матки, не получая приказов, они из неустрашимых организованных воинов превратятся в обычных насекомых, каждое из которых по отдельности не имеет собственной цели. Проблема заключается в том, чтобы подобраться на достаточно близкое расстояние, не дав при этом насекомым отстрелить нам задницы.

Вдруг мостик резко качнуло: одна из приборных панелей взорвалась, полыхнув пламенем и задымившись. Пронзительные вопли тут же заглушил вой аварийных сирен. Кто‑то направил на панель пенный огнетушитель, но оператора было уже не спасти. Офицер службы безопасности избавил беднягу от мучений выстрелом в голову.

Уважаемые дамы и господа, – произнес Кросс, – я вынужден прервать сеанс. Продолжу свой доклад попозже. Бой приближается к кульминации: мы вот‑вот уничтожим королеву. Или она уничтожит нас. Как только сражение завершится, кто‑нибудь из команды возобновит контакт. Если хоть кто‑то останется в живых. Конец связи.

Изображение с обзорного экрана исчезло. Вместе с ним стихли вопли и вой аварийных сирен «Эскалибура».

– Далее, по повестке дня, следует сообщение с планеты Восход Водолея, – невозмутимо объявил Гутман. – Тамошняя флотилия обнаружила Гнездо хайденов.

На обзорном экране появились звездные крейсеры класса Е, схлестнувшиеся в окрестностях голубой планеты с золотистыми кораблями хайденов. Стяжавшие грозную славу легендарные золотистые корабли хайденов имели чудовищные размеры, сопоставимые с человеческими городами. Но в локальном бою величина не давала решающего преимущества. Огневая мощь флотов была примерно равна: и тот, и другой обрушивали на мощные защитные поля неприятеля колоссальные потоки энергии. Никогда более человечество не станет доверять хайденам. То здесь, то там, испуская радиоактивный жар, догорали остовы подбитых звездолетов обоих народов.

Ракурс изменился: зрители увидели, как звездные крейсеры класса D всеми имеющимися в их распоряжении огневыми средствами наносят удары по оставшейся без прикрытия базе. Лучи дисраптеров устремлялись вниз, сквозь атмосферу, кромсая сверкающие металлические конструкции и уничтожая энергетические центры. Общая картина то и дело перекрывалась изображениями со сброшенных на планету информационных зондов. Охваченные ужасом и отчаянием, хайдены бежали по объятым пламенем улицам к стоянкам своих спасательных кораблей. Но на их месте были обугленные воронки. Нескольким судам удалось‑таки стартовать, но они были взорваны прежде, чем вышли за пределы атмосферы. Некоторые из хайденов вели с поверхности планеты огонь из боевых установок неизвестного типа. Защитные поля крейсеров Империи содрогались под мощными импульсами. Эти огневые точки выявлялись и подавлялись прицельными лучами дисраптеров. Фут за футом, точка за точкой, база планомерно уничтожалась.

Не приходилось сомневаться в том, что в ходе этой зачистки уровень радиации на Восходе Водолея многократно возрос. Заражение воздуха, воды и почвы на века сделало планету непригодной для жизни. Там, где раньше находилось Гнездо, теперь зиял огромный вулканический кратер, изрыгающий пепел и дым в верхние слои атмосферы. Землетрясения сотрясали континент, изменяя рельеф поверхности. Пылающие корпуса золотистых кораблей падали с неба, как огненные метеоры.

Некогда Восход Водолея был дивной, прекрасной планетой. Во имя избавления мира от проклятья хайденов Империя обратила планету в безжизненную свалку радиоактивных отходов.

– Это была одна из наших... побед, – сказал Элайя Гутман, когда экран очистился. – Однако мы все время обнаруживаем новые Гнезда. Хайдены, войдя к нам в доверие, сумели извлечь из этого выгоду и пустить корни в самых разных уголках Империи. Это счастье, что Охотник за Смертью и его союзники успели уничтожить Нью Хайден прежде, чем он превратился в коммуникационный центр, способный связать разрозненные Гнезда в единую сеть. Но из всех судов, имеющихся в нашем распоряжении, лишь звездные крейсеры класса Е обладают скоростью и огневой мощью, позволяющей им тягаться с золотистыми кораблями хайденов. Но численность этих крейсеров, увы, весьма невелика. Да, невелика, и, если кто‑то осмелится заявить «так постройте их больше», я прикажу вытащить этого демагога на всеобщее обозрение и расстрелять. Заводы и так работают на пределе мощности, не останавливаясь ни днем, ни ночью. А теперь ознакомимся с отчетом о действиях наших наземных сил на внешних мирах против планеты Шаб.

Экран показал подборку быстро сменяющихся эпизодов. Повсюду многочисленные отряды космопехоты дрались с не уступавшими им в численности ордами воинов‑призраков, фурий, гренделиан и легионами умерших и проклятых. Сверкали мечи, вспыхивали энергетические разряды. Мертвые тела – и людей, и нелюдей – устилали землю. Космопехота сражалась мужественно, нередко до последнего человека, но вот побеждали они гораздо реже. Чаще всего им в лучшем случае удавалось, тесня врага, удерживать свои позиции в отчаянной надежде на подкрепление. Своих павших десантникам приходилось сжигать, чтобы ИРы с Шаба не воскресили их и не бросили в бой, обратив в воинов‑призраков. Потягаться с фуриями, этими машинами в человеческом облике, во всей Империи было под силу лишь боевым экстрасенсам. Но их в войсках было слишком мало. Беспрерывно перебрасываемые с одного опасного участка на другой, не имея времени для отдыха, они быстро выматывались и катастрофически теряли жизненную энергию, однако продолжали бороться до тех пор, пока у них еще оставались хоть какие‑то силы.

Всем воинским командирам хватало ума не пытаться противостоять гренделианам в лобовом столкновении. Чудовища безостановочно наступали по всем фронтам, убивая все живое, что попадалось им на пути. Лучшая тактика, выработанная десантниками к настоящему времени, заключалась в том, чтобы отвлечь врага на себя и, отступая, заманить его на заминированную территорию, где произвести подрыв. К сожалению, уничтожить гренделианина очень трудно, и даже массированные взрывы не всегда приводили к желаемому результату. А когда приводили, это тоже далеко не означало победу: казалось, что на смену истребленным ад извергает еще большие чудовища.

– И вот еще одна проблема, – промолвил Гутман. – Похоже на то, что гренделиане избавляются от контроля со стороны Шаба и атакуют силы Искусственных Разумов с тем же ожесточением, что и наши. Поначалу мы решили, будто это нам на руку, но очень скоро выяснилась весьма неприятная деталь: подвластные нам гренделиане, которых мы использовали как ударную силу, выходят из‑под контроля и обрушиваются на наши войска. Они становятся совершенно непредсказуемыми. Но сильнее тревожит другое: чудовища умнеют. Похоже, чем более жесткое воздействие оказывается на них извне, тем быстрее они адаптируются к изменяющимся условиям.

Обзорный экран опустел.

Члены Парламента переглядывались, но слова никто не просил: видимо, сказать было нечего. Гутман оглядел плотную толпу собравшихся и, остановив взгляд на Джеке Рэндоме и Руби Джорни, жестом подозвал их к себе. Они неторопливо направились к председательскому месту: люди поспешно расступались перед ними. Рэндом и Руби привыкли к почтительному отношению, но неприкрытый страх был для них внове. Впрочем, Джорни, похоже, это пришлось по вкусу. Они остановились перед Элайей Гутманом. Тот воззрился на них с высоты трибуны и со всей возможной важностью, какую мог на себя напустить, промолвил:

– Итак, есть у вас какие‑либо соображения по поводу увиденного?

– А что тут соображать? Без соображалки видно, что нам надирают задницы, – заявила Руби. – Нас превосходят и по численности, и по огневой мощи. А мы при этом используем устаревшую тактику. Либо мы пересмотрим наши действия, либо от всей этой хреновой человечьей Империи останется лишь пара строчек в учебниках истории Кого‑то‑Другого.

– Ты, Руби, как всегда, чертовски дипломатична, – проворчал Рэндом. – Но, впрочем, совершенно права. Дураку понятно, Гутман: человечество не в состоянии вести войну на стольких фронтах одновременно. Теоретически мы способны разгромить любого отдельно взятого противника, возможно, даже ИРов с планеты Шаб. Но когда наши флотилии рассеяны по всему освоенному космосу, на сколь бы то ни было значимые результаты рассчитывать не приходится. Единственный наш шанс – заставить одних наших врагов сражаться против других.

– Мы работаем над этим, – заявил Гутман. – А пока нам требуется секретное оружие. Нечто достаточно мощное, чтобы компенсировать понесенные потери и выиграть драгоценное время для разработки новой тактики.

– Ты опять говоришь о «генераторе тьмы», – прервал его Рэндом. – А мой ответ по‑прежнему тот же – «нет». Бывают лекарства опаснее самого недуга.

– Может быть, Рэндом, ты дашь мне закончить? В данном случае я имел в виду не «генератор тьмы», а тебя и Руби Джорни. До сих пор силы, дарованные вам Лабиринтом, превосходили все, что могли противопоставить человечеству враги. Поэтому, если вы согласитесь стать защитниками Империи, Парламент готов объявить вам амнистию и оставить вас без наказания за кровавые преступления, совершенные на планете Локи.

– Говорить «вы» в данном случае не стоит – все приказы отдавал я, и вся ответственность лежит на мне, – отозвался Рэндом. – Что же до амнистии, то я нахожу это предложение бессмысленным. Я не только не считаю содеянное мною на Локи преступлением, но и горжусь тем, что было сделано. Но, хотя я чертовски не люблю соглашаться с тобой в чем бы то ни было, одно твое утверждение, безусловно, соответствует действительности. Мы вам нужны. Позарез нужны. Вмешательство прошедших Лабиринт может изменить соотношение сил, а теперь, после гибели Оуэна Охотника за Смертью и Хэйзел д'Арк, из прошедших Лабиринт людей остались только мы. И долг предписывает нам использовать свои силы для защиты человечества.

– Погоди, погоди, – проворчала Руби, отводя Рэндома чуть в сторону. – Что это еще за «наш», «нам» и все прочее? Говори за себя. Лично я никому ничем не обязана, обетов не приносила и никакого такого «долга» за собой не признаю. Только этого мне не хватало!

– Ты хочешь сказать, что не желаешь воевать со всякой нечистью? – спросил Рэндом, обернувшись к ней.

– Не мели чушь, как это не желаю? Чтобы я, да не желала подраться? Просто мне охота, чтобы меня об этом попросили. Вот и все.

– Слушай, я тебя непременно попрошу, только попозже. За хорошей выпивкой. А сейчас просто делай как я: кивай, улыбайся в нужных местах, а сама, пока мы тут с Гутманом толкуем, поразмысли над тем, какая тактика могла бы оказаться эффективной в борьбе против всей этой напасти.

– А почему мне самой нельзя пообщаться с Гутманом?

– Потому что ты, не пройдет и двух минут, вспылишь. А вспылив, прикончишь его самым ужасным образом.

– Хм... а ведь верно.

Неожиданно снова ожил обзорный экран. Гутман нахмурился, прислушиваясь к своему имплантированному коммуникатору, а потом сказал:

– Мы получили прямое сообщение с... Вирджил‑Ш, последней планеты, пораженной новым поветрием. Этот мир подвергнут карантину: ни одному кораблю не позволено спускаться с высокой орбиты. На планету сброшены информационные зонды, и мы можем собственными глазами увидеть, что там происходит.

Автоматизированные зонды сканировали улицы города, некогда населенного людьми. Воздух дрожал от нечеловеческих криков, воплей и стонов. Транспорт не действовал, хотя некоторые автоматизированные механизмы продолжали теперь бессмысленную работу. Из окон домов, подожженных самими жителями, валил густой черный дым. А на улицах бегали, ковыляли и ползали чудовища. Существа, когда‑то бывшие людьми, но более ими уже не являвшиеся. Недуг трансформировал мужчин и женщин в неких гротескных уродов с искривленными костями и растянутой кожей. У многих появились странные, неизвестного назначения, наружные органы – некие черные, пульсирующие наросты. Удлиненные черепа венчали изогнутые рога с паутиной поблескивающих нейронов. Конечности приобретали по три, а то и по четыре сочленения. Человеческое начало, по неизвестной причине, оказалось полностью подавленным. Между домами копошились многоногие чудища с фасетчатыми глазами насекомых, терзаемые нечеловеческим голодом и желаниями.

Они рычали, пускали слюни и издавали невнятные возгласы, и звуки эти порой выходили за пределы диапазона человеческого восприятия. Иногда из какого‑нибудь темного переулка выныривало длинное щупальце: оно хватало висящий в воздухе информационный зонд и крушило его.

Увы, превращение людей в монстров представляло собой лишь первую, не самую ужасную стадию развития кошмарной болезни: за этим следовало разжижение. Тела утрачивали структуру и форму, превращаясь в комки студенистой протоплазмы. На заброшенной планете уже имелись целые города, где не двигалось ничего, кроме больших и малых луж да ручьев аккумулированной слизи: все население превратилось в некое подобие гигантских амеб.

Страшный недуг был неизлечим: заболевшего ждало неизбежное превращение в желе. Найти способ лечения не представлялось возможным – ни у кого не было ни малейшего представления относительно происхождения, природы и способа распространения трансформационной чумы. Единственной действенной мерой являлся планетарный карантин, которому к настоящему моменту пришлось подвергнуть уже семь планет. Их население оказалось брошенным на произвол судьбы. Волонтеры, пытавшиеся поначалу оказывать несчастным помощь, оставаясь под защитой непроницаемых энергетических экранов, ничего не добились. А сами по большей части посходили с ума. Чума появлялась спонтанно, без видимой причины, без явных переносчиков. И в отсутствие связи с одним из уже зараженных миров. Единственное, с чем можно было сопоставить это явление, это с нанотехнологией. Индивидуальные машины размером с молекулу могли восстанавливать живой организм. В теории это представлялось возможным, но было настолько опасным, что не применялось на практике даже в старой Империи.

Обзорный экран отключился, и монстры исчезли. Желающих высказаться не было. Кое‑кого из присутствующих стошнило. Рэндом нахмурился.

– Думаю, все понимают: это нанотехнология.

– Несомненно, – согласился Гутман.

– В таком случае ответ очевиден. Кто‑то заново открыл Зеро Зеро.

Услышав два последних слова, люди отпрянули от Рэндома, как от плевка. Некоторые перекрестились. Именно на планете Зеро Зеро сотни лет назад и проводились первые эксперименты с нанотехнологией. Точнее, их едва успели начать, как все пошло насмарку: произошла утечка лабораторного материала, которая привела к быстрому и ужасному преображению не только колонистов, но и всей биосферы планеты. Только нескольким ученым удалось загерметизироваться в помещении базы. Где они и умерли, тщетно взывая о помощи, которая, разумеется, не пришла: Зеро Зеро была объявлена карантинной территорией, а все исследования по нанотехнологии официально прекращены. Рэндом один из немногих знал, что императрица Лайонстон попыталась возобновить опыты. Экспериментальной площадкой стала изолированная лаборатория на отдаленной планете Водяной‑IV, но эта лаборатория самоликвидировалась при странных обстоятельствах, что и положило конец опасным изысканиям.

Даже Лайонстон хватило ума не испытывать судьбу.

– Нанотехнология под запретом, – медленно произнес Гутман. – Если бы то, что высвободилось на Зеро Зеро, вырвалось за пределы планеты...

– Но этого не случилось, и роковые секреты по‑прежнему не раскрыты. Во всяком случае, считается, что это так. Если мы хотим узнать хоть что‑то о нанотехнологической чуме, надо отправляться на Зеро Зеро. Другого выхода нет.

– Ты хочешь сказать, Рэндом, что готов добровольно отправиться туда?

– Черт побери, конечно же нет. Я не сумасшедший. Но мне знаком один отважный и весьма преданный долгу капитан, который, возможно, достаточно безумен, чтобы отважиться на подобную экспедицию.

– Ну конечно, – кивнул Гутман, – добрый капитан Сайленс. В настоящее время он находится на пути к Черной Тьме, так что его едва ли огорчит временная задержка этого путешествия. Он будет только рад сделать остановку где‑то в другом месте. У славного капитана и вправду весьма развито... чувство долга.

– Нет ничего непоправимого, – заметил Рэндом.

– К счастью для нас, – согласился Гутман и обратился к аудитории, жадно ловившей каждое слово: – Дабы все поняли, что лучшие умы Империи не сидели сложа руки, а вплотную занимались этой животрепещущей проблемой, сообщаю, что установлен контакт с небольшой группой ученых на планете Вульф‑IV, адском мире у самой границы Черной Тьмы. Экспедиция, посланная для изучения этого нового мира, похоже, обнаружила древнюю расу меняющих форму инопланетян. Скорее всего, природа их способности к метаморфозам та же, что и у нанотехнов. Это, конечно, еще не факт, но, по крайней мере, у нас есть возможность получить сведения из нескольких источников... Ну а теперь позвольте мне перейти к следующему пункту повестки дня.

– Под «повесткой дня» ты подразумеваешь этот клочок бумаги, исписанный твоими каракулями? – осведомился Рэндом. – И вообще, с каких это пор повестка дня Совета стала определяться тобой?

– Да с тех самых, когда на рутинные вопросы ни у кого не осталось времени, – язвительно отозвался Гутман. – Сейчас, если ты заметил, идет война. Если быть точным, то несколько войн. И не все мы прячемся на отдаленных планетах.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: