Приложение II. Бывал ли Сиддхаттха Готама в Таксиле?




 

Как Сиддхаттхе Готаме удалось обрести индивидуальный голос и развить собственное учение, которое отличается от того, что мы видим в уже существовавшей до него индийской культуре, отраженной, например, в Упанишадах?

К тому времени, когда он начал свою проповедь в возрасте тридцати пяти лет, Готама, как кажется, уже развил просвещенное, но вместе с тем, критичное, уверенное и ироничное отношение к брахманским и другим верованиям своего времени. С самого начала он вводит такие понятия (например, обусловленное возникновение, памятование, Четыре Благородные Истины), которые кажутся беспрецедентными среди традиций, распространенных в долине Ганга.

Палийский канон проливает очень мало света на этот вопрос. До того времени, как в возрасте двадцати девяти лет Готама ушел из дома, нет никаких указаний на то, какое образование он получил, какую работу или другие обязанности он выполнял, какие вопросы и проблемы его занимали. В рассказе содержится большая лакуна: нам просто не говорят о том, чем он занимался в годы своего становления. И за эти шесть лет между уходом из дома и пробуждением все, что мы знаем, – это то, что он учился у двух учителей, которые учили его созерцать «ничто» и «ни-восприятию, ни-не-восприятию» соответственно (то есть седьмую и восьмую джханы), и потратил неопределенный промежуток времени на практику самоумервщления. И то, и другое он в итоге отверг как неудовлетворяющее его запросам. В отчаянии от неспособности посредством аскетизма разрешить свое затруднение, он вспоминает время, когда он сидел «в прохладной тени миртового дерева», пока его «отец из клана Сакьев был занят работой», и «вошел и пребывал в первой джхане, сопровождаемой рассудительной и непрерывной мыслью, с восторгом и удовольствием, рожденными от уединения» (М1Ч. 36,1. 246, р. 340). Это воспоминание приводит его к мысли, что этот путь и есть путь к пробуждению (хотя, тем не менее, для тех, кто освоил седьмую и восьмую джханы, довольно странно не быть знакомыми с первой).

Мы должны принять на веру, что, согласно каноническому описанию, вся деятельность Готамы до его пробуждения состояла в изучении и последующем отвержении двух нормативных религиозных практик своего времени – беспредметного сосредоточения и самоумервщления. В каноническом рассказе не придается значение философским и религиозным вопросам, которые Готама мог обсуждать со своими товарищами-аскетами, так что мы не можем составить себе представление о развитии его идей. Такое жизнеописание отвечает интересам тех, кто настаивает, что пробуждение Будды – по сути, результат индивидуального духовного развития. Оно выходит за пределы традиции Упанишад, но. тем не менее, остается по сути внутренним мистическим опытом. Одного только мистического проникновения, однако, кажется недостаточно, чтобы объяснить своеобразие его учения. Традиционно буддисты полагают, что бодхисатта прожил многие жизни на пути к полному пробуждению и было только вопросом времени, чтобы он преодолел последнее препятствие к становлению Буддой. Однако для агностиков или тех, кто отвергает идею перевоплощения, этот ответ также неубедителен. Это всё равно что сказать, что его пробуждение было результатом божественной благодати, с точно такой же [слабой] объяснительной силой.

Если эти традиционные объяснения для вас не подходят, то как можно по-другому объяснить уникальность учения Сиддхаттхи Готамы? Одна гипотеза говорит о том, что в течение нескольких лет до пробуждения он знакомился с богатой культурой, которая не была исключительно брахманской. В то время единственным местом, где у него была возможность получить такое знакомство, был город Таксила (пали, ТаккавПа). Но находим ли мы в Каноне какие-либо основания для подобной гипотезы?

Таксила

В пятом веке до н. э. Таксила была столицей Гандхары (вапсШага), самой восточной сатрапии Персидской империи Ахеменидов, самой великой мировой державы того времени, чья территория распространялась далеко на запад вплоть до Египта. Город лежал приблизительно в 1100 километрах, то есть на расстоянии двухмесячного пути каравана, от Капилаваттху, где родился Будда. Располагаясь на перекрестке главных торговых маршрутов Азии, Таксила была заполнена персами, греками и прочими народами из других частей империи Ахеменидов. Этот космополитичный город был западным окончанием Северного пути, который начинался к югу от Ганга в Раджагахе, столице царства Магадхи, и затем проходил через Весали, Кусинару, Капилаваттху и Саваттхи, чтобы затем достигнуть границ Персидской империи. Примерно в то же время, когда родился Будда (около 480 г. до н. э), индийские солдаты из Гандхары сражались в рядах персидской армии в сражении ири Фермопилах, к северо-западу от Афин. Несмотря на примитивное развитие транспортных средств, люди могли и были готовы путешествовать на большие расстояния.

Таксила также славилась своим университетом, который сделал город самым великим центром учености в регионе. Предположительно в Таксиле преподавались ведические знания и восемнадцать «наук» (виджджа), хотя в Каноне упоминаются только военное искусство, медицина и хирургия, а также магия. При поступлении в университет студенты платили взнос учителю и поселялись у него в доме. Они должны были исполнять тяжелую работу по хозяйству для своего учителя взамен на его наставления, хотя, вероятно, более богатым студентам помогали слуги.

Известно, что некоторые из ключевых фигур в жизни Сиддхаттхи Готамы учились в Таксиле. Это три его современника: царь Косалы Пасенади, его друг и основной благотворитель, который женился на дочери кузена Сиддхаттхи Маханамы; Бандхула, знатный житель Кусинары в царстве Малла, южного соседа царства Сакия, который возвысился до командующего армией Пасенади, но был в конце концов убит царем (также в Кусинаре умер Будда); Махали, принц личчхавов из Весали, который ходатайствовал перед царем Магадхи Бимбисарой, чтобы пригласить Будду в город. Двумя другими, хорошо известными членами ближнего круга Будды, получившими образование в Таксиле, были Ангулимала, сын брамина из Саваттхи, который обучался в «черных искусствах» и затем хотел убить тысячу человек, чтобы погасить задолженность своему учителю в Таксиле, и Дживака, придворный доктор из Раджагахи, изучавший медицину в Таксиле. Дживака ухаживал за Готамой во время болезни и помог ему подняться в манговой роще в конце его жизни.

Если вы посмотрите на карту в Приложении IV, то вас должно удивить, что в университет Таксилы отправляли юношей из благородных семей всех главных городов вдоль Северного пути по долине Ганга (Саваттхи, Кусинара и Весали), кроме одного. Единственным городом, из которого не посылали туда знатного юношу, оказывается Капилаваттху, дом Готамы, который расположен на полпути между Саваттхи и Куеинарой. Трудно предположить, что Суддходана, отец Будды, не думал о том, чтобы отправить в Так силу и своего одаренного сына и преемника. Готама не только бы получил там образование; он учился бы рядом с такими же знатными отпрысками (Пасенади и Бандхулой), которых подготавливали для передачи им власти в царстве Косала. Дружественные отношения между Готамой и Пасенади, которые ясно видны по откровенному и интимному тону их диалогов, также можно было бы объяснить давней дружбой молодых людей, начавшейся, возможно, во времена их обучения в Таксиле. Даже если бы Готама никогда лично не присутствовал в Таксиле, он должен был проводить время в компании тех, кто там учился, и, таким образом, знакомиться с идеями, которые бытовали в том регионе бассейна реки Ганг.

Ассалаяна

Кроме того, мы знаем из диалога с ученым брамином Ассалаяной (МК 93, И 149, рр. 764-5), что Готама был знаком с районом Гандхары и бытовавшими там обычаями. В этой сутте мы видим Готаму, участвующим в дебате с Ассалаяной о претензиях браминов на то, что они – самая высокая каста. «Что ты скажешь на это, Ассалаяна, – говорит Готама. – Ты слышал, что в Йоне, Камбодже и в других отдаленных странах существуют только две касты, хозяева и рабы, и что хозяева там становятся рабами, а рабы – хозяевами?» «Йона» – палийская форма «Ионии», то есть названия греческой Малой Азии (нынешней Турции). Здесь оно относится к региону возле Так силы, населенному греческими переселенцами, общины которых появились здесь раньше Александра Македонского (возможно, они были сосланными поклонниками бога Диониса). «Камбоджа» подобным же образом обозначает регион в той же самой области Северо-Западной Индии, возможно в Бактрии (территория современного Афганистана). Могло случиться так, что Готама, как и Ассалаяна, только слышал об этих местах, но распространенные в них обычаи, должно быть, были хорошо известны, чтобы использоваться в качестве примера в ученых дебатах. Однако, если бы Готама побывал в Таксиле и лично посетил эти регионы, он получил бы информацию из первых рук об обществах, которые не признавали божественное происхождение каст, что послужило бы сильным эмпирическим основанием для его идеи отказа от кастовой системы.

Город

В другом каноническом пассаже (Б., 105-7, стр. 603-4) Готама говорит: «Предположим, монахи, некий человек блуждал по лесу и увидел древний путь, по которому путешествовали люди в прошлом. Он пошел по нему и увидел древний город, древнюю столицу, которую населяли люди в прошлом, с парками, рощами, водоемами и крепостными валами, восхитительное место». Притча продолжается рассказом, как этот человек отправляется к местному правителю и предлагает восстановить древний город, который он нашел в лесу. Царь принимает это предложение и восстанавливает город так, чтобы он снова стал «процветающим и богатым, населенным, растущим и расширяющимся».

Дидактическая сила метафоры состоит в приведении примера чего-то конкретного и знакомого для сравнительной иллюстрации чего-то менее конкретного и знакомого. Этот отрывок, как и большая часть бесед Будды, был произнесен в Саваттхи, то есть на севере долины Ганга. Но в то время не было никаких разрушенных дорог и городов в лесах этого региона, с которыми аудитория Готамы могла быть знакома. Первыми городами, появившимися в этом регионе, были те, которые были построены за несколько десятилетий до описываемых событий или около того: Саваттхи, Весали и т. д. Кроме того, эти города строили из недолговечных материалов (обожженный на солнце кирпич и древесина), которые после разрушения очень быстро превращаются в прах. Тогда где и как слушатели Готамы могли познакомиться с идеей восстановления останков древних дорог и городов, скрытых в лесах? Существует только один возможный ответ: в Гандхаре, расположенной не так далеко от Таксилы, где были найдены оставленные города хараппской цивилизации долины Инда. Эта цивилизация процветала с 2600 до 1900 гг. до н. э., хотя некоторые хараппские поселения, возможно, все еще были населены и в 900 г. до н. э., то есть за четыреста лет до Будды. В отличие от зданий долины Ганга, эти древние города возводили из обожженных в печах кирпичей (эта технология была впоследствии утеряна и была открыта вновь лишь в маурийский период истории Индии, спустя столетие после смерти Будды).

Использование этой метафоры Готамой не означает, что он или его слушатели видели эти руины лично. Но, как и в споре с Ассалаяной о кастах, подразумевается, что разрушенные города, должно быть, были достаточно хорошо известны образованной общественности, чтобы служить материалом для дидактических наставлений. Это означает, что люди, населявшие грубо построенные города в долине Г анга, имели представление о великой, но исчезнувшей цивилизации на западе, где возводились города из удивительного материала, который не разрушался с каждым муссоном. Вызывая в памяти эту исчезнувшую цивилизацию и сравненивая себя с человеком, который стремится убедить царя восстановить древний город, Будда хочет сказать, что его восьмеричный путь – общественная задача, исполнение которой могло бы восстановить город, то есть возродить цивилизацию, сопоставимую с цивилизацией долины Инда, на тот момент лежащей в развалинах.

Все же, если Готама действительно провел несколько лет в Таксиле, возможно, что, когда он использовал эту метафору, он вспоминал собственный опыт: возможно, охотясь со своими друзьями Пасенади и Бандхулой, он наткнулся на разрушенную дорогу, которая привела их к заброшенному городу. Возможно, это событие оказало такое мощное впечатление на молодого человека, что позже он обращался к воспоминанию о нем в риторических целях, чтобы дать своим последователям представление об «успешной и богатой» цивилизации, основанием для возрождения которой, как он надеялся, могла быть его Дхамма.

Мара

Есть ли какая-либо уникальная доктрина в учении Будды, о которой можно было бы достоверно сказать, что она возникла вне сферы классических общеиндийских идей? Если да, в особенности, если ее происхождение окажется где-то на западе, то можно было бы предпологать не только то, что он, возможно, лично был в Таксиле, но также, что на него оказали влияние не-индийские идеи, с которыми он мог там познакомиться.

Концепция мары (дьявола), которую можно встретить уже в Суттанипате, одной из самых ранних частей палийского канона, могла бы оказаться именно таким случаем. Каноническое описание мары как подобной обманщику персонификации зла не имеет прецедента в индийской традиции. Мара не перечисляется среди многочисленных индийских богов. Только в буддизме мы встречаемся с этой фигурой, обычно появляющейся как отрицательный противообраз пробужденного Будды. В течение всей жизни Готамы мара присутствует как своего рода тень, которая преследует Будду. Многочисленные диалоги, встречающиеся повсюду в Каноне, между Буддой и марой обычно завершаются осознанием Буддой природы мары (то есть дьявольской

игры или его собственного разума или мира), после чего Мара исчезает. Хотя Готама, как говорят, победил мару при достижении пробуждения, мара продолжает взаимодействовать с Буддой до конца его жизни. Две фигуры кажутся движущимися в танце друг с другом, символизирующем якобы вечную борьбу между силами добра и зла.

Часто проводились параллели между христианской идеей сатаны и буддийским понятием «мара». Вероятно, в обеих традициях заимствовали эту концепцию из общего источника, который предшествовал им: а именно: зороастризма, религии, основанной Заратустрой и получившей распространение во времена Персидской империи Ахеменидов. Заратустра учил, что Ор-мазд (Бог) родил двух близнецов. В то время как один из них хотел следовать за истиной, другой – Ахриман (дьявол) – избрал путь лжи. В Зороастрийских текстах описывают Ахримана «разрушителем… проклятым разрушительным духом, полным греха и смерти, лжецом и обманщиком». (Слово мара (тага) буквально означает «убийца».) Говорится, что из-за противостояния Ахримана Ормазду человеческое существование укоренено в изначальной войне между добром и злом, светом и тьмой. В то время как подобный язык полностью чужд философии Упанишад, он поразительным образом совпадает с описанием противопоставляемых друг другу фигур Будды и Мары. Если Готама в своем учении испытал влияние подобных идей, где он мог встретиться с ними? Поскольку к тому времени зороастризм стал придворной религией персидских императоров, вероятно, что он получил представление о подобных идеях или от своих знакомых, бывавших в Таксиле, или от учителей, которых он сам там встречал.

 

Ничто из вышесказанного не служит достаточным основанием для того, чтобы уверенно утверждать, что Сиддхаттха Готама бывал в Таксиле. Учитывая отсутствие сохранившихся документов того времени, также нельзя исключить возможность, что отрывки из сутт, которые я процитировал, были добавлены к Канону позднее, вероятно, монахами из Гандхары, где буддизм, как мы знаем, впоследствии получил широкое распространение. Тем не менее, допустив, что эти фрагменты относятся ко времени Будды или чуть позже, и объединив их вместе, мы увидим, что они указывают на возможность того, что в течение лет своего становления Готама мог путешествовать в Таксилу и даже учиться там.

Несколько лет обучения в Таксиле, возможно, предшествовали периоду военной или государственной службы в Косале, что также объяснило бы, почему Готама, как кажется, отсутствовал на своей родине (Сакия) в течение третьего десятка лет своей жизни. Как вытекает из канонических текстов, его первый ребенок родился, когда ему было около двадцати восьми лет, что очень поздно по нормам того общества, когда знатные мужчины женились еще в подростковом возрасте. Если моя гипотеза верна, то уход Готамы из дома в двадцать девять лет (один из немногих фактов, для которого существует авторитетное свидетельство канона: П 16, п 151, р. 268) открывается в новом свете. Знакомство Готамы с культурой Персидской империи в Таксиле, возможно, послужило решающим поводом сформулировать проблемы человеческой жизни и общества в более универсальных терминах, чем те, которые он мог знать только у себя на родине. Его возвращение в царство Сакия, возможно, было связано с обязанностью исполнения семейного долга – рождением преемника. Поскольку вскоре после того, как его сын родился, он снова покинул дом, хотя, на этот раз отправившись на юго-восток, а не северо-запад, чтобы исследовать духовные традиции браминов и других не-ортодоксальных индийских учителей центральных областей долины Ганга. Таким образом, возможно, что его пробуждение не вневременное мистическое и внезапное проникновение в суть вещей, но результат, по крайней мере, пятнадцати лет путешествий, размышлений, споров, медитаций, обучения и аскетизма.

 

 





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!