О том, как нашлось Кольцо 5 глава




- Расслышал, а как же. Тут-то я и поперхнулся, а это уж небось вы

расслышали. Да я нечаянно - ведь такое огорчение!

- Ничего не поделаешь, Сэм, - грустно сказал Фродо. Он вдруг понял, что

прощание с Хоббитанией будет очень трудное и что прощается он не только с

Торбой. - Надо мне идти. А ты, - и он сурово посмотрел на Сэма, - если и

правда за меня тревожишься, то уж держи язык за зубами, ладно? Проболтаешься

хоть о чем-нибудь, что ненароком подслушал, и Гэндальф, чего доброго,

превратит тебя в пятнистую жабу, а с ужами, знаешь ли, шутки плохи.

Сэм задрожал и бухнулся на колени.

- Встань, Сэм! - велел Гэндальф. - Я придумал кое-что пострашнее: ни о

чем ты не проболтаешься и впредь будешь знать, как подслушивать. Ты пойдешь

с Фродо!

Я? С хозяином? - воскликнул Сэм, подскочив, как собака, которую позвали

гулять. - И увижу эльфов и еще много всякого? Урра! - крикнул он и вдруг

расплакался.

Дорога втроем

- Выйти надо втихомолку и как можно скорее, - постоянно напоминал

Гэндальф.

С первого разговора прошло уже две или три недели, а Фродо в путь пока

не собирался.

- Знаю, знаю, - говорил Фродо. - Только это ведь не просто - скорее, да

еще втихомолку. Уйду я, как Бильбо, - и раскатится молва по всей Хоббитании.

- Нет уж, ты, как Бильбо не уходи! - сказал Гэндальф. - Этого еще нам

не хватало! Скорее - да, но не вдруг. Подумай, конечно, как покинуть

Хоббитанию без лишнего шума, а все же не мешкай: как бы не замешкаться.

- Может, осенью, после нашего общего для рождения? - предложил Фродо. -

К тому времени я как раз все устрою.

По правде говоря, когда дошло до дела, у него начисто пропала всякая

охота к путешествиям. Торба вдруг стала донельзя уютной, и он вовсю

радовался последнему своему лету в Хоббитании. "А осенью, - думал он, - у

нас поскучнеет, и сердце по-всегдашнему запросится в чужие края". Про себя

он уже твердо решил дождаться пятидесятилетия и стодвадцативосьмилетия

Бильбо. Будет годовщина - тут-то и в путь, по примеру Бильбо. Без этого

примера он бы и шагу не сделал, в жизни бы с духом не собрался. О цели

странствия он старался не думать, и с Гэндальфом не откровенничал. Может,

маг и сам обо всем догадывался, но, по своему обычаю, помалкивал...

- Да-да, все устрою и отправлюсь, - повторил Фродо.

Гэндальф поглядел на него и усмехнулся.

- Ладно, - сказал он, - пусть так, лишь бы не позже. Что-то мне очень

тревожно. Только ты смотри, никому ни слова о том, куда путь держишь! И

чтобы Сэм твой тоже молчал, как убитый, а то он у меня и правда запрыгает

жабой.

- Куда я путь держу, - сказал Фродо, - этого я сам не знаю, так что тут

мудрено проболтаться.

- Без глупостей! - насупился Гэндальф. - Я не к тому говорю, чтоб ты

пропал неизвестно куда. Но Хоббитанию ты покидаешь - и надо, чтобы об этом

никто не знал. Куда-нибудь ты да пойдешь, на север, на юг, на запад или даже

на восток - это вот и надо сохранить в тайне.

- Мне так грустно оставлять Торбу и со всеми прощаться, что я даже не

подумал, куда отправлюсь, - сказал Фродо. - А куда, в самом-то деле? Почем я

знаю, где можно спрятаться? Бильбо - тот ушел за сокровищем, ушел и

вернулся, а мне, значит, нужно вернуть сокровище, а самому сгинуть - так,

что ли?

- Так, да не так, - отозвался Гэндальф. - Тут и я тебе не указчик.

Может, ты дойдешь до Ородруина, а может, это вовсе не твое дело - как знать?

Я знаю другое: пока что ты к такому пути не готов.

- Еще бы! - воскликнул Фродо. - Ну а мой-то путь - куда?

- По краю, - ответил маг. - По самому краешку, твердо и осторожно.

Иди-ка ты, пожалуй, в Раздол. Это не слишком опасный путь, хотя на дорогах

нынче неспокойно, а осенью будет даже и страшновато.

- В Раздол?- переспросил Фродо. - Хорошо, пойду на восток, к Раздолу.

Сэм тоже со мной пойдет, повидает эльфов, то-то ему радость!

Он обронил это как бы между прочим; но ему не шутя захотелось побывать

в той блаженной долине, где Дивный Народ все еще жил мирно и счастливо.

Как-то летним вечером в "Укромном уголке" и "Зеленом драконе" обсуждали

невероятное - что там великаны и прочая нечисть на границах! Оказывается,

Фродо продает, если уже не продал, Торбу - и кому? Лякошель-Торбинсам!

- Ну, за хорошие деньги, - говорили одни.

- За свою цену, - возражали другие, - будьте покойны, Любелия гроша

лишнего не даст. (Оддо уже успел умереть, дожив до ста двух лет и не

дождавшись свершения своих чаяний).

О цене очень спорили; но больше о том, с чего бы это Фродо вздумал

продавать такое прекрасное именье. Некоторые намекали - на это намекал и сам

господин Торбинс, - что денежки счет любят, а у него они на исходе: еле

хватит рассчитаться в Норгорде и переехать к родственникам в Зайгород.

- Лишь бы подальше от Лякошелей, - добавлял кое-кто. Но все так

привыкли к россказням о несметных богатствах Бильбо, что отвыкать было

невмочь, и многие винили Гэндальфа. Того хоть было не видать, не слыхать, но

жил-то он, известно, у Фродо - прятался небось в Торбе. Положим, было не

слишком понятно, зачем магу нужно, чтобы Фродо переехал в Зайгород, но,

видать, зачем-то понадобилось.

- Да, осенью переезжаю, - подтверждал Фродо. - Мерри Брендизайк

подыскивает там для меня чистенькую норку, а может, и уютный домик.

Мерри в самом деле подыскал и купил премиленький домик в Кроличьей

Балке, чуть подальше Зайгорода. Всем, кроме Сэма, Фродо говорил, что туда он

и задумал перебраться. Путь на восток подсказал ему эту мысль: Заячьи Холмы

- по дороге, Фродо жил там в детстве, так почему бы ему туда не вернуться.

Гэндальф пробыл в Хоббитании больше двух месяцев. Потом, однажды

вечером к концу июня, как раз когда планы Фродо устоялись, он вдруг объявил,

что наутро уходит.

- Надеюсь, ненадолго, - сказал он. - У меня кое-какие дела на юге. Я у

вас и так засиделся.

Сказано это было невзначай, но Фродо показалось, что маг сильно

озабочен.

- Что-нибудь случилось? - спросил он.

- Да пока ничего, но до меня дошли тревожные и не слишком понятные

вести - надо разобраться. Я тут же вернусь или, на худой конец, подам

весточку. А вы поступайте, как решено, только берегитесь, а пуще всего

берегите Кольцо. И непреложный тебе совет: не надевай его! Когда вернусь,

точно еще не знаю, - сказал он, прощаясь на рассвете. - Но уж к вашему

отходу поспею непременно. Пожалуй, придется мне на всякий случай проводить

вас по Тракту.

Сначала Фродо опасливо прикидывал, какие такие вести мог получить

Гэндальф, но потом успокоился: уж очень хорошая была погода. Лето пышное,

осень плодоносная - даже Хоббитания давно такого не видывала. Ветки ломились

от яблок, соты истекали медом, и пшеница вздымала тугие колосья.

Лишь когда вплотную подошла осень, Фродо встревожился не на шутку.

Середина сентября, а Гэндальф как в воду канул. На носу день рожденья и

переезд, а от него ни слуху ни духу. Между тем начались хлопоты. Приезжали и

помогали упаковываться друзья Фродо: Фредегар Боббер, Фолко Булкинс и, уж

конечно, Перегрин Крол с Мерри Брендизайком. Их общими стараниями в Торбе

все было вверх дном.

20 сентября от жилища Фродо к Брендидуимскому мосту отъехали два

фургона, груженные нераспроданной утварью. Следующий день прошел в ожидании

Гэндальфа. Утро пятидесятилетия Фродо выдалось ясное и яркое, такое же, как

в памятный день Угощения. Гэндальфа не было. Под вечер Фродо накрыл на

пятерых праздничный стол, пытаясь разогнать свое уныние. Вот и с друзьями

тоже скоро надо будет расставаться. Молодые хоббиты - Мерри Брендизайк,

Фредегар Боббер, Фолко Булкинс, Перегрин Крол - веселились шумно и беспечно,

прогорланили уйму песен, припомнили всякую быль и небыль, выпили за здоровье

Бильбо, потом за обоих новорожденных вместе, как было заведено на днях

рождения Фродо. Потом вышли подышать свежим воздухом, поглядели на звезды -

и отправились спать. А Гэндальф так и не явился.

На другое утро они быстро, в десять рук, нагрузили последнюю повозку. С

нею отправились Мерри и Толстик (так у них звался Фредегар Боббер).

- Кому-то надо печку для вас, лодырей, растопить в новом доме, - сказал

Мерри. - Ладно, авось послезавтра свидимся - ежели вы не заснете в дороге

мертвым сном.

Фолко позавтракал и ушел, остался один Пин. Фродо был сам не свой: он

все еще ждал Гэндальфа и решил задержаться до сумерек. А там, если уж он

очень понадобится магу, пусть сам идет в Кроличью Балку, глядишь, еще и

первый доберется. Фродо решил пойти к Зайгородной переправе окольным путем,

чтоб напоследок хоть поглядеть на Хоббитанию.

- Заодно и жир сгоню, - сказал он себе, глядя в пыльное зеркало на

стене в пустой прихожей. Он давно уже сидел сиднем и несколько расплылся.

Чуть за полдень явились Лякошель-Торбинсы: Любелия со своим белобрысым

отпрыском Лотто.

- Насилу дождались! - сказала она, переступив порог. Это было невежливо

и неверно: до двенадцати ночи хозяином Торбы оставался Фродо. Но что взять с

Любелии - ведь она ждала на семьдесят семь лет дольше, чем собиралась: ей

уже перевалило за сто. И пришла не просто так, а присмотреть, чтобы

Брендизайки и прочие по ошибке не захватили бы с собой чего чужого, и еще за

ключами. Спровадить ее было непросто: она принесла с собой опись проданного

имущества и желала проверить, все ли на месте. Проверила раз, потом другой,

получила запасные ключи и заручилась обещаньем, что третьи ключи будут ей

оставлены у Скромби в Исторбинке. Она хмыкнула и поджала губы - мол, знаем

ты этих Скромби, утром половины вещей недосчитаешься, - но наконец ушла.

И Фродо ей даже чаю выпить не предложил.

А сам напился чаю с Пином и Сэмом Скромби у себя на кухне. Объявлено

было, что Сэм на всякий случай сходит с ним в Забрендию, "приглядит за

хозяином и посмотрит, чего он там посадит". Жихарь такое дело одобрил, не

переставая ворчать, что вот, мол, у некоторых одни прогулки на уме, а ему-то

между делом подсудобили в соседки Любелию.

- Последнее чаепитие в Торбе! - сказал Фродо и решительно отодвинул

стул. Посуду за собой они на зло Любелии не вымыли. Сэм с Пином быстро

увязали три мешка и вынесли их на крыльцо. Пин пошел прогуляться по саду, а

Сэм куда-то исчез.

Солнце село, и Торба казалась угрюмой, опустелой, разоренной. Фродо

побродил по знакомым комнатам - закатный свет тускнел, из углов выползали

темные тени.

Скоро совсем смерклось. Он прошел к дальней садовой калитке: а вдруг

все-таки появится Гэндальф?

В чистом небе разгорались звезды.

- Хорошая будет ночь, - сказал Фродо вслух. - Вот и отлично, идти одно

удовольствие. Засиделись, честное слово. Пойду, а Гэндальф пусть уж

догоняет. - Он повернул к дому и остановился, услышав голоса где-то рядом -

наверно, в Исторбинке. Старый Жихарь и еще кто-то: голос незнакомый, а

мерзкий до тошноты. О чем спрашивает чужак, не разобрать, слышны только

ответы старика Скромби - осторожные и опасливые, чуть ли не испуганные.

- Нет, господин Торбинс уехал. Нынче утром, и мой Сэм с ним; все уже

вывезли. Да вот так и вывезли - что не продали, то вывезли... А зачем и

почему - не мое это дело... да и не ваше. Известно куда - в Кроличью Балку,

а может, и дальше, это все знают. Да вон - прямая дорога. Нет, сам не бывал,

на кой мне, там народ дурной. Не, передать ничего не возьмусь. Спокойной

ночи!

Мягко сошли шаги с Кручи, и Фродо удивился, почему он так рад, что

сошли, а не взошли. "Видно, я насмерть устал от расспросов и всякого

любопытства, - подумал он. - Ужас какой у нас любопытный народ!"

Он хотел было узнать у папаши Скромби, кто это к нему приставал, но

вдруг раздумал и быстро зашагал к Торбе.

Пин сидел и спал, откинувшись на свой мешок. Сэма не было. Фродо

заглянул в черную дверь.

- Сэм! - позвал он. - Где ты там? Пора!

- Иду, сударь! - откликнулся тот и выскочил откуда-то из глубины,

отирая губы. Он прощался в погребе с пивным бочонком.

Фродо захлопнул и запер круглую дверь, а ключ отдал Сэму.

- Беги давай к себе, - сказал он. - А оттуда напрямик - встретимся у

калитки за лугом. Улицей не пойдем: подсматривают, подслушивают. Ну - живо!

Сэм умчался во тьму.

- Вот и выходим наконец! - сказал Фродо Пину.

Они вскинули мешки на спину, взяли палки и пошли вдоль западной стены

Торбы.

- Прощайте! - вымолвил Фродо, взглянув на черные слепые окна. Он

помахал рукой, повернулся и (точно так же, как Бильбо, только он об этом не

знал) нырнул в садовые заросли вслед за Пином. Они перепрыгнули низкую слегу

и ушли в поле, всколыхнув темноту и прошелестев высокой травою.

Они спустились по западному склону к калитке в узенький проулок. Там

остановились, подтянули мешочные лямки - и вскоре заслышали топоток и

пыхтенье Сэма. Свой до отказа набитый мешок он вздел на самые плечи, а на

голову нахлобучил какой-то мятый фетр - якобы шапку. В темноте он был сущий

гном.

- Что потяжелее - это вы, конечно, мне, - сказал Фродо. - Бедняги

улитки и бедные все, кто носит свой дом и свой скарб на спине!

- У меня мешок совсем легкий, сударь. Можно сколько угодно еще, -

объявил Сэм добрым и лживым голосом.

- Нет уж, Сэм! - сказал Пин. - Как-нибудь снесет, сам накладывал - себе

и нам вровень. Он тут у нас малость ожирел: пройдется, авось его мешок

вместе с ним и полегчает.

- Смилуйтесь над старым, немощным хоббитом! - со смехом взмолился

Фродо. - В конце пути меня будет качать, как на ветру. Однако шутки в

сторону. Ты, Сэм, наверняка взвалил на себя сверх всякой меры, вот сделаем

привал - разберемся и переложим!

И он взялся за свой посох.

- Ночная прогулка - чего же лучше-то! - сказал он. - Отшагаем мили

три-четыре по свежему воздуху, да и на боковую.

Пошли проулком на запад, а после свернули налево, в поля, и засеменили

гуськом вдоль живых изгородей, мимо межевых рощиц, в тихой ночной мгле.

Плащи у них были темные, шли они невидимками, будто все трое надели

волшебные кольца. Когда три хоббита идут тишком да молчком - за ними нелегко

уследить. Даже осторожные полевые зверюшки едва замечали бесшумных путников.

Ручей к западу от Норгорда перешли по лавам в одну досточку. Извилистая

черная ручьистая лента с обеих сторон обросла густым ольшаником: ветки

тянулись к воде. Еще миля-другая на юг - и они перебежали большую дорогу от

Брендидуимского моста. Оказались в Укролье и, свернув на юго-восток,

потрусили к Зеленым Холмам. Тропинка взметнулась в гору, они оглянулись и

увидели далеко позади мягкое мерцание огней Норгорда, рассеянных по ласковой

Ручьевой долине. Вскоре оно пропало за спусками и подъемами; вот уже и

Приречье с его мутно-серым прудом. Дальний отсвет окон крайнего домика в

последний раз просквозил деревья. Фродо обернулся и снова помахал рукою.

- Почем знать, увижу ли я еще когда-нибудь нашу долину, - негромко

проговорил он.

После трехчасового пути решено было все-таки отдохнуть. Стояла ясная,

прохладная, звездная ночь, но дымчатые клочья тумана всползали на холмы из

низменных луговин и от глубинных ручейков, - всползали и оседали. Облетевшие

березки, покачиваясь над головами хоббитов, тонкой черной сетью веточек

застилали бледное небо. Они поужинали не по-хоббитски скромно и двинулись

дальше. Вскоре они набрели на узкую дорогу, извивавшуюся вверх-вниз по

холмам, серевшую вдали во мраке: дорогу к Лесному Чертогу и к Заводям, к

Зайгородному парому. Она уводила далеко в сторону от главного пути Ручьевой

долины и, забегая на Зеленые Холмы, вела в Лесной Угол, в глухомань

Восточного удела.

Потом они угодили в овражину между высокими деревьями, по-ночному

шелестевшими сохнущими листьями. Темень была непроглядная. Сначала они

разговаривали, тихо напевали песенки, благо услышать их было уже некому.

Затем шагали молча, и Пин начал отставать. Наконец перед крутым подъемом он

остановился и зевнул.

- Ох, спать хочется, - сказал он, - того и гляди, упаду и засну. А вы

что, на ходу спать будете? Время-то какое: к полночи близко.

- А я-то думал, ты любитель ночных прогулок, - сказал Фродо. - Ну

ладно, торопиться нам пока особенно некуда. Мерри нас ждет не раньше чем

послезавтра, и у нас есть денек-другой в запасе. Вот сейчас подыщем местечко

и заночуем.

- Дует с запада, - заметил Сэм. - Обойдемте-ка этот холм, сударь, там

наверняка найдется укрытное и уютное местечко. Там вроде бы и елового

сухостоя порядочно.

Сэм исходил окрестности Норгорда миль на двадцать, но дальше земля для

него кончалась.

Возле самой вершины пологого лесистого холма они набрели на ельник,

свернули с тропинки в смолистую темень, наломали сухого лапника, насобирали

шишек и разожгли костер. Веселое пламя заплясало у корней столетней ели:

хоббиты пригрелись и начали клевать носами. Каждый по-своему устроился между

корнями, укутался плащом и одеялом и тут же крепко уснул.

Дозорного не оставили: даже Фродо ничего не опасался - они ведь были в

Хоббитании! Костер стал грудой пепла, и кой-какие звери явились поглядеть на

спящих. Лис, который случайно пробегал мимо, замер и принюхался.

- Хоббиты! - сказал он сам себе. - Вот тебе на! Дела кругом, слышно,

чудные, но чтоб хоббит спал в лесу под деревом - да не один, а целых три!

Не-ет, тут что-то кроется.

Настало тусклое, сырое утро. Фродо проснулся первым и, охая, щупал

спину, чуть не насквозь продырявленную еловым корнем, а шея и вовсе не

ворочалась. "Ну и прогулочка! Что бы мне было спокойно поехать? - думал он,

как ему обычно думалось в начале всякого похода. - А на моих любимых перинах

спят теперь Лякошель-Торбинсы! Им бы на еловых корнях поспать" Он потянулся.

- Хоббиты, подъем! - крикнул он. - Смотрите, что за утро!

- А что за утро? - спросил Пин, одним глазом выглядывая из-под одеяла.

- Сэм! Завтрак чтоб был готов в полдесятого! Умывальную воду разогрел?

Сэм вскочил, как встрепанный, и мутно огляделся.

- Нет, сударь, не разогрел, сударь! - выговорил он спросонья.

Фродо сорвал с Пина одеяло, пихнул его раз-другой и ушел на опушку. На

восточном краю неба красный солнечный диск показался над волнистым покровом

тумана. Деревья в червонно-золотом убранстве, казалось, уплывали в туманное

море. Внизу слева дорога круто уходила в овраг и там исчезала.

Когда он вернулся, Сэм с Пином уже развели костер.

- Воду! - заорал Пин. - Где вода?

- Я воду в карманах не ношу, - сказал Фродо.

- А мы думали, ты пошел за водой, - огорчился Пин, раскладывая еду и

расставляя кружки. - Хоть теперь-то сходи.

- Вместе с тобой, - сказал Фродо. - И фляжки тоже не мешает прихватить.

Под горой шумел ручей. Они наполнили фляжки и походный котелок под

струей водопадика с уступа серого камня в хоббитский рост. Вода была

ледяная; они умывались, пыхтя и отфыркиваясь.

Не спеша позавтракали, старательно упаковали мешки и снялись в

одиннадцатом часу; день выдался ясный, и солнце пригревало все горячее.

Спустились напрямик, перешли ручей, клокотавший в трубе под дорожной

насыпью, а там опять вверх-вниз по склонам, и так от холма к холму; их мешки

с плащами, одеялами, флягами, съестным припасом и прочей поклажей, казалось,

тяжелели с каждым шагом. Скор они притомились и запарились, а дорога все

петляла, вползала на холмы и снова ныряла вниз, но потом обернулась плавным

спуском в широкую долину. Перед ними простерлось редколесье, сливавшееся

вдалеке с бурой стеною деревьев. Вот он, Лесной Угол, а за ним и река

Брендидуим. Ох как еще далеко; а дорога вилась и вилась нескончаемой

бечевой.

- Дорога уходит вдаль, - сказал Пин. - Ну и пускай уходит, а я пока

дальше идти не согласен. И вообще давно пора обедать.

Он уселся на обочине и устало поглядел на восток, где за бескрайним

знойным маревом текла знакомая река, возле которой он жил, сколько себя

помнил. Сэм стоял рядом. Его круглые глаза были широко распахнуты - он-то

попал невесть куда, в незнакомые края.

- А эльфы живут в этом лесу? - спросил он.

- Ни про каких эльфов слыхом не слыхивал, - отрезал Пин. Фродо молчал.

Он тоже глядел на дорогу, уводившую на восток: глядел, точно в первый раз ее

увидел. Вдруг он произнес громко и раздельно, ни к кому не обращаясь:

В поход, беспечный пешеход,

Уйду, избыв печаль, -

Спешит дорога от ворот

В заманчивую даль,

Свивая тысячи путей

В один, бурливый, как река,

Хотя, куда мне плыть по ней,

Не знаю я пока!

- Смахивает на вирши старины Бильбо,- сказал Пин. - Или это ты сам

сочинил в его духе? Не очень-то ободряет.

- Даже и не знаю, сам или не сам, - отозвался Фродо. - Пришло на язык

так, будто сочинилось; но, может, мне это просто памятно с очень давних пор.

А на Бильбо и правда очень похоже, особенно на Бильбо в последние годы,

перед его уходом. Он часто повторял, что на свете всего одна Дорога, что она

как большая река: истоки ее у каждой двери и любая тропка - ее проток.

"Знаешь, Фродо, как опасно выходить из дверей, - бывало, говорил он. -

Ступишь на дорогу - и сразу хватайся за ноги, а то живо окажешься там, куда

ворон костей не заносил. Вот видишь тропку? Так это она самая ведет через

Лихолесье к Одинокой горе, а оттуда прямиком в тартарары" Это он

приговаривал после всякой дальней прогулки про тропку от крыльца

Торбы-на-Круче.

- А я так скажу: часок-другой эта вот дорога меня никуда не уведет, -

заключил Пин, высвобождаясь из лямок.

За ним выпростались и Сэм с Фродо - и тоже прилегли к обочине, мешки

под головы, ногами на дорогу. Отдохнули, хорошенько поработали, потом опять

как следует отдохнули.

Солнце клонилось к западу, разливая предвечерний свет, когда хоббиты

спускались с холма. Покамест они не встретили ни одной живой души - в Лесной

Угол мало кто ездил, да и зачем? Три путника брели по заросшей дороге час

или два; но вдруг Сэм остановился и прислушался. Дорога, вдоволь

напетлявшись, шла теперь прямо, прорезая травяные заросли; там и сям

высились купы деревьев, предвестников близкого леса.

- Нас вроде догоняет лошадь, не то пони, - сказал он.

Только что был поворот, а за поворотом не видно.

- Может, Гэндальф? - предположил Фродо, но тотчас почувствовал, что

нет, не Гэндальф, и ему вдруг захотелось укрыться от этого всадника, кто бы

он ни был. -Чепуха, конечно, - сказал он, как бы извиняясь, - а все-таки не

надо, чтоб нас видели на дороге, ну их всех. А если это Гэндальф, - с

усмешкой прибавил он, - то мы ему устроим встречу, чтоб впредь не опаздывал.

Ну-ка, раз-два-три, разбегайся и смотри!

Сэм и Пин, отбежав налево, исчезли в ложбинке неподалеку от обочины.

Фродо помедлил: любопытство или какое-то другое чувство мешало ему

спрятаться. Стук копыт приближался. Он едва успел юркнуть в густую траву за

деревом у дороги и выставил голову поверх толстого корня.

Из-за поворота показался черный конь, не хоббитским пони чета; а на нем

- высокий всадник, ссутуленный в седле. Из-под широкого черного плаща

виднелись только стремена да сапоги с длинными шпорами. Лицо его скрывал

капюшон.

Конь поравнялся с деревом, за которым лежал Фродо, и замер. Недвижим

был и всадник: он словно прислушивался. Сиплое сопенье донеслось до Фродо, и

голова всадника повернулась направо, потом налево. Казалось, он ловил нюхом

какой-то чуть слышный запах.

Внезапный и безрассудный ужас охватил Фродо: его видно, его сейчас

найдут... и неожиданно ему вспомнилось Кольцо. Он не смел вздохнуть, боялся

пошевелиться; но Кольцо вдруг стало его единственной надеждой, и рука сама

поползла к карману. Только надеть, надеть его, и все в порядке, и он в

безопасности. Гэндальф не велел... да ладно! Бильбо надевал же Кольцо, и

ничего. "Я ведь у себя, я в Хоббитании", - подумал он, и рука его коснулась

цепочки. В этот миг всадник выпрямился и тронул поводья. Конь неуверенно

переступил, шагнул вперед и пошел ровной иноходью.

Фродо подполз к обочине и глядел всаднику вслед, пока тот не исчез в

сумеречной дали. Далеко-далеко черный конь свернул направо, в придорожную

рощицу.

- Что-то это странновато, чтоб не сказать: страшновато, - пробормотал

Фродо, направляясь к своим спутникам.

Пин и Сэм лежали в траве пластом и ничего не видели; он рассказал им

про непонятного всадника.

- Не знаю уж почему, но я был уверен, что он меня ищет и вынюхивает. И

как-то мне очень не хотелось ему попасться. Странно все это: в Хоббитании

никогда таких не бывало.

- Какое вообще до нас дело Большому Народу? - проворчал Пин. - И чего

это он сюда приперся? Чего ему здесь надо?

- Да тут люди бывают, - сказал Фродо. - Кажется, в Южном уделе

случилась какая-то передряга с бестолковыми Громадинами. Но про этаких

всадников разговору не было. Не знаю, откуда он взялся.

- Прошу прощенья, - вмешался вдруг Сэм. - Я знаю, откуда. Из Норгорда

этот черный всадник, ежели только он здесь один-единственный. И знаю даже,

куда он путь держит.

- То есть как? - сурово спросил Фродо, метнув на Сэма изумленный

взгляд. - Знаешь - и не сказал?

- Да я только сейчас вспомнил, простите, сударь, великодушно. Оно ведь

как было: я давеча к моему старику с ключами, а он мне и говорит: "Вот тебе

раз, - говорит, - а я-то, дурак, думал, что ты уехал с господином Фродо

нынче поутру. Тут, понимаешь, приставал один: куда, говорит, делся Торбинс

из Торбы-на-Круче? А куда ему деться, уехал, и все тут. Я и послал его в

Кроличью Балку, но он мне, понимаешь ли, здорово не понравился. Уехал,

говорю, уехал господин Торбинс и обратно не будет. Так он на меня,

представляешь, зашипел, ровно змеей". - "А он из каких был-то?" - это я у

отца спрашиваю. "Да кто его знает, - говорит, - только уж точно не хоббит.

Высокий такой и черный, наклонился надо мной и сопит. Небось дальний, из

Большого Народа. Выговор такой шепелявый". Особо-то мне было некогда отца

расспрашивать, вы же меня ждали; ну а потом позабыл вам сказать. Да и старик

мой подслеповат, а этот когда подъехал, уже стемнело. Отец ведь все вроде

правильно сказал, а что я не вспомнил, так подумаешь, чего особенного,

правда, сударь?

- Да старик-то, что с него взять? - отозвался Фродо. - Я и сам слышал,

как он говорил с чужаком, который про меня расспрашивал; даже собрался было

пойти узнать у него, в чем дело. Жаль, не пошел, и досадно, что ты мне сразу

не сказал. Нам бы надо поосторожнее.

- А может, это вовсе и не тот всадник, - вмешался Пин. - Вышли мы

тайком, шли без шума, не мог он нас выследить.

- А сопел и вынюхивал, как и тот, - сказал Сэм. - И тоже весь черный.

- Зря мы Гэндальфа не дождались, - пробормотал Фродо. - А может, и не

зря, трудно сказать.

- Так ты про всадника-то про этого что-нибудь знаешь? Или просто

догадки строишь? - спросил у Фродо Пин, расслышавший его бормотание.

- Ничего я толком не знаю, а гадать боюсь, - задумчиво ответил Фродо.

- Ну, твое дело, милый родственничек! Пожалуйста, держи про себя свои

секреты, только дальше-то как будем? Я бы не прочь передохнуть-поужинать, но

лучше возьмем-ка ноги в руки. А то мне что-то не по себе от ваших россказней

про нюхающих всадников.

- Да, нам лучше не задерживаться, - сказал Фродо. - И давайте не по

дороге, а то вдруг этот всадник вернется или другой объявится. Прибавим

шагу: до Заячьих Холмов еще идти да идти.

Длинные тени деревьев протянулись по траве, провожая снова пустившихся

...





Читайте также:
Основные признаки растений: В современном мире насчитывают более 550 тыс. видов растений. Они составляют около...
Основные факторы риска неинфекционных заболеваний: Основные факторы риска неинфекционных заболеваний, увеличивающие вероятность...
Романтизм как литературное направление: В России романтизм, как литературное направление, впервые появился ...
Своеобразие родной литературы: Толстой Л.Н. «Два товарища». Приёмы создания характеров и ситуаций...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-11-19 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.134 с.