ЖУРНАЛИСТИКА ПО-ШАНТАРСКИ 4 глава




«На твоей, говорит, Бортко, территории убили жену заслуженного человека, секретного капитана первого ранга…» Что тут попишешь? Только каблуками щелкнешь… – Он говорил так задушевно, что невольно тянуло ему посочувствовать. – Значит, вы с супругой из Аннинска ехали?

– Да, – сказал Мазур.

– Проведя там в гостях две надели у гражданина Шагарина Виктора Тимофеевича, что означенный гражданин подробно подтверждает… Авторитетный гражданин. Столь же серьезный и засекреченный… Настолько, что не верить ему ну просто-таки невозможно, в особенности если собственное большезвездное начальство три раза повторило: ты, Бортко, свои хамские замашки брось и работай, как джентльмен… – Он спросил участливо:

– Как же так вышло, что этот негодяй к вашей жене привязался?

– Если бы знать… – сказал Мазур.

– Значит, вы, вернувшись в купе, увидели, что она лежит мертвая, а этот мерзавец стоит над ней с пистолетом?

– Да.

– И вы его…

– Да, – сказал Мазур сухо. – Это я умею. Есть претензии?

– Какие там претензии – законная самооборона плюс особое состояние души от психологического шока… Ничего необычного я тут не вижу. Любой мужик бы… – Он поднял голову и остро глянул Мазуру в глаза. – Я необычное в другом усматриваю. Свидетелей нет, ни единого.

– А что, на такие дела идут, сопровождаемые дюжиной свидетелей? – жестко бросил Мазур.

– Вы не поняли. Я о проводнице говорю. Исчезла проводница после прибытия поезда в град Шантарск. Случайно, не у вас в гостях обретается?

– Вот не знаю, – сказал Мазур. – Я в эти детали абсолютно не посвящен. Сами понимаете: наши особисты мне о своих действиях не докладывают. Я же не начальник, хоть и звезд изрядно…

– Понятно, – протянул Бортко. – А тут еще бригадир поезда загадок добавляет. Опрошенный по горячим следам, показал, что вы, когда пришли к нему, показали милицейское удостоверение…

– Ну, это он напутал, – сказал Мазур. – Я ему показывал свое офицерское удостоверение, вот это самое. Не разобрался сгоряча, надо полагать.

– Надо полагать, – повторил Бортко. – Так он сам и заявил на втором допросе, три дня спустя. Горячо заявил, прямо-таки вращая глазами и махая руками для пущей убедительности. А в глазах-то у него страх стоял, я такие глаза знаю, насмотрелся… Так он мне доказывал, будто в первый раз напутал, что жалко было болезного…

– Ну, это ваши заморочки, – сказал Мазур. – Я вам рассказал, как было. Если у вас есть другая информация…

– Господи, откуда? – развел руками Бортко. – Ошибся человек, бывает. Ну с чего бы вдруг вам милицейским удостоверением размахивать, когда у вас есть свое, авторитетнее? Да и где вы милицейское взяли бы? И зачем? Вы же не гангстер, в самом-то деле, и интересы ваши, как мне намекнули, направлены на зарубеж… Вы уж простите за нескромный вопрос, но в вашей семейной жизни не было ли трений или иных скандалов на разнообразной почве? Мало ли что бывает…

– Куда вы клоните? – спросил Мазур прямо.

– Изучаю проблему, как оперу и положено, – сказал Бортко. – Был у меня, знаете ли, печальный случай. Один тип, к стыду нашему, милицейский капитан, решил убить женушку. Не угодила чем-то, дело житейское. И убил, козел. Три раза ткнул ножом прямо на дому, а потом убеждал всех, что это ему садистски отомстили уголовные клиенты. И убедил почти, знаете ли. Только нашлась в его показаниях крохотная прореха, вовсе даже пустячная, однако отыскался рядом опытный опер, который за эту промашку тут же ухватился, ну, и размотал клубочек.

– Слушайте… – повысил голос Мазур.

– Да бог с вами! – Бортко излучал сочувствие и доброжелательность. – Я никаких параллелей не провожу и ассоциаций не ищу. Только органы, будет вам известно, – механизм громоздкий и разветвленный. И ваши показания, как любые другие, путешествуют по этому механизму достаточно долго. И на многих этапах попадается хмурый, изначально подозревающий всех и вся народ. Рано или поздно появляется какая-нибудь желчная физиономия, набравшаяся хамства задать циничный вопрос: «А отчего это показания вашего потерпевшего основаны на его собственных словах? И только?»

– Уже задали?

– Можно сказать, – неопределенно ответил Бортко. – Тысячу раз простите, я ведь не из пустого любопытства стараюсь, понимаю, каково вам… Но факты вещь упрямая. В купе – два трупа. И вы – единственный свидетель.

– А как насчет презумпции невиновности? – спросил Мазур сквозь зубы.

– Так никто ж ее не отменял, – сказал Бортко. – Я вам просто объясняю, какие вопросы возникают в иных умах – и не более того. А знаете, из-за чего эти вопросики возникать начали?

За спиной Мазура тихо стукнули ножки стула, чуть погромче стукнула дверь.

Он обернулся – парня в комнате уже не было.

– Все предельно упростилось бы, окажись ваш злодей поездным вором или иной уголовной шпаной, – сказал Бортко серьезно. – Но это ведь не уголовник и не ошалевший наркоман – покойный гражданин Денисов, как вам, должно быть, неизвестно, был человечком довольно приличным. Трудился на ниве маркетинга в шантарской фирме с лирическим названием «Синильга». Я бы, конечно, за стопроцентную добродетель покойного не поручился, частные фирмачи – тот еще народ, но признаюсь вам откровенно: компроматом на него не располагаю никаким. И какого черта он делал в том поезде – притом трезвый и наркотиков не кушавший, – никто внятно объяснить не в состоянии. И совершенно непонятно, зачем ему понадобилось убивать вашу супругу.

– Я его в жизни не видел, – сказал Мазур.

– Не сомневаюсь, – кивнул Бортко. – До этого печального случая ваши с ним пути никак пересекаться не могли – вы с супругою обитали в Питере, он – в Шантарске, где ж вам было познакомиться, а тем более, на какой почве враждовать? Нигде не могли пересечься засекреченный балтийский каперанг и сибирский коммерсант… А вот взяли и пересеклись. Если б вы до того в вагоне-ресторане поскандалили – все зацепка. Но не было в том поезде вагона-ресторана, и ехал он, согласно билету, за три вагона от вас…

– А отпечатки на пистолете?

– Его отпечатки, тут вы правы, – кивнул Бортко. – И кобура от этого пистолетика была у него под мышкой. И пистолетик был насквозь незаконный. Только это ведь ничуть не объясняет странности всего происшедшего…

– Ну, а я уж тем более объяснить не могу, – сказал Мазур. – Только убил ее он. Некому было больше.

– Верю, – сказал Бортко. – Хотя и в толк не возьму, зачем ему понадобилось. Никто у него вроде бы маньяческих наклонностей не замечал. Вот только шефа, увы, не расспросишь: убили хозяина «Синильги» пару дней назад. Так чистенько и грамотно положили вкупе с женой и охраной, что получается классический тупик… Ну, мало ли. Задолжал кому или дорогу перешел. Нынче у нас норовят самые разные проблемы пулей решать… – Он покосился вбок, на стену. – Словом, пошли сплошные загадки, самые неожиданные пересечения… Вы, кстати, во время отпуска по тайге не гуляли?

– Нет, – сказал Мазур.

– А я тут краем уха слышал, что вы в Курумане какой-то плот строили. Основательное сооружение.

– Строил, – сказал Мазур. – Сначала и в самом деле хотели сплавляться. Потом жене что-то разонравилось – и поехали в Аннинск к Вите Шагарину.

– А плот куда делся?

Мазур пожал плечами:

– Проплыли мы всего верст пятьдесят – до Кареево. Там сели на поезд и поехали в Аннинск. А плот я пустил по Шантаре – что с ним было делать, не продавать же? Кому он нужен?

– Действительно… Дальше Кареево не добрались?

– Я же сказал.

Теперь и Мазур покосился на стену, точнее – на зеркало. Было в нем что-то неправильное. Рамка чересчур толстая, а само зеркало чересчур уж вровень со стеной. Вполне можно допустить, что это «стекло Гизелла» – зеркало с односторонней прозрачностью. По ту сторону может торчать целый взвод и пялиться на тебя во все глаза – а ты не увидишь ничего, кроме обычнейшего зеркала. А ведь похоже… То-то и парнишка смылся. Свободно могли отыскать кого-то из тех лесных пожарников… ну, а что это им даст? Устные заверения, никакими доказательствами не подкрепленные?

– Значит, по тайге не гуляли… – сказал Бортко.

– Нет.

– Повезло вам, – сказал Бортко. – А то в тайге за последние недели творилось черт-те что… – Он грузно встал со стула, вытянул из ящика стола потрепанную карту, положил перед Мазуром и стал тыкать в нее авторучкой. – Вот здесь – убийство, и здесь, и здесь тоже, под самым Пижманом, да и в Пижмане несколько трупов. Полное впечатление, словно шел какой-нибудь долбаный Терминатор и развлекался от души, ни разу не попавшись… И если мы эту воображаемую линию продолжим, она аккурат в железную дорогу и упрется. Только там все наоборот: там, в поезде, убийца налицо, хоть и мертвый…

– И к чему вы мне все это говорите?

– Сам не знаю, – пожал плечищами Бортко. – Просто выдался этакий вот сезон загадок, сатанеешь, честное слово. – Он нагнулся к Мазуру совсем близко. – И так и тянет вам очную ставочку устроить.

– С кем? – глядя ему в глаза, спросил Мазур.

– С самым разным народом.

– А зачем?

– Вот то-то и оно – зачем? Даже если какому-то обормоту вы и покажетесь знакомым – всякое бывает, – подкрепить это ничем не удастся. Снова меня, болезного, одернут, я рожки и втяну, что та улитка… И поговорить нам совершенно не о чем, а?

– Не о чем, – сказал Мазур.

– Решительно? – Бортко дернул уголком рта. – Вы поймите меня правильно: я вас ни в чем не обвиняю и ничего не пытаюсь пришить. Не столько из врожденной доброты, сколько оттого, что дело безнадежное. Но вот если бы вы мне рассказали совершенно добровольно, я бы даже уточнил, как частное лицо частному лицу, не наблюдались ли в нашей тайге какие-нибудь нехорошие странности? Не встречалось ли вам чего неприглядного?

– Не был я в тайге, – сказал Мазур. – Не взыщите.

– Точно?

– Точно, – сказал Мазур.

– Я понимаю, что вы насквозь засекреченный и крайне нужный державе человек, – произнес Бортко врастяжку. – Но вот запросто, по-человечески могли бы поболтать? Я же не из любопытства вас пытаю, мне по работе знать надлежит обо всем, что в губернии делается…

Пожалуй, это звучало, как просьба – без лицедейства на сей раз. Но Мазур идти навстречу не собирался. Все было бессмысленно – доказательств нет, а половина свидетелей отправилась к праотцам…

– Ну, а все-таки? – мягко спросил Бортко.

– Нечего мне вам рассказать, к сожалению, – пожал плечами Мазур. – Не был, не видел…

– А если кто-то еще вляпается? Только не будет у него ни вашей сноровки, ни вашей крыши?

– А если доказать ничего нельзя? – в тон ему ответил вопросом Мазур.

– Это уж мне решать.

– Нет, увольте…

– А что там у вас в расположении рвануло? – спросил Бортко, неторопливо пряча карту в стол.

– Представления не имею, – сказал Мазур. – Это уж настолько не мое дело… Я ж не особист.

– Понятно.

Вошел неприметный, вновь бесшумно устроился на стуле и в ответ на взгляд шефа пожал плечами. Не похоже было, чтобы полковника это разочаровало, хотя Мазур ничего не стал бы утверждать с уверенностью.

И спросил, подумав:

– Я вам больше не нужен?

– Как вам сказать… – протянул Бортко. – С одной стороны, больше вроде бы и рассуждать не о чем. С другой вроде бы очередная странность напрашивается в гости. Я ж говорю – странности у нас косяком пошли… Уж простите за новый нескромный вопрос: у вашей супруги татуировки были?

Вот этого Мазур решительно не ожидал. Поднял голову. Бортко вперил в него тяжелый взгляд. Молчал и ждал.

– Вот ситуация, да? – тихо произнес он, не отводя от Мазура колючих глаз. – Скажешь «нет» – соврешь. Скажешь «да» – придется объяснять…

– Что – объяснять? – тихо и недобро спросил Мазур.

– Ну, хотя бы откуда у молодой женщины из вполне приличной семьи, окончившей далеко не последнее учебное заведение, вдруг взялись наколки на манер зэковских…

– Студенческие глупости, – отрезал Мазур, уже чуя что-то насквозь нехорошее.

– Оно, конечно, – задумчиво сказал Бортко. – У самого дочка гранит грызет, всякого насмотришься… Развлекаются, как хотят, акселераты этакие…

– Я могу идти?

– Да нет пока что, – сказал Бортко и сделал какой-то знак адъютанту. Тот мгновенно пересел к столу, вытащил бланк протокола допроса и авторучку. – Боюсь, придется вас допросить по другому делу, где вы выступаете то ли в роли потерпевшего, то ли свидетеля. Уж и не знаю, как сформулироватьзагадки вновь ходят косяками… Может, попросту казенную бумагу взять и процитировать?

– Сделайте одолжение, – сказал Мазур. Бортко извлек из стола папку, из папки – несколько листочков, бегло пробежал их взглядом, переложил – должно быть, согласно нумерации – и, не поднимая глаз на Мазура, принялся бубнить:

– «…в ноль часов шестнадцать минут внимание экипажа патрульно-постовой службы отдельного батальона ГАИ привлекли находившиеся на Кагалыкском кладбище неизвестные. Во время приближения к ним для проверки документов по старшему сержанту Тополькову В.С. и лейтенанту Ильину М.Т. неизвестными были произведены выстрелы из автоматического оружия с причинением множественных пулевых ранений, вызвавших невозможность действий по задержанию…» Коряво написано, что греха таить, но суть ухватываете?

– Ухватываю, – сказал Мазур.

– Короче, ребят положили на месте. Они особо не береглись – решили, видимо, что там опять бичи собрались водку трескать и венки воровать… Шли в рост с зажженными фонарями. Водитель залег у ограды, стал палить, потом начал вызывать подмогу. Только никого взять не удалось – у них там была машина, успели смыться. Несколько дорог, местность сложная… Когда приехала опер-группа, обнаружилось, что могила вашей супруги вскрыта, гроб извлечен и также вскрыт.

– Как… вскрыт? – глухо спросил Мазур.

– Гвоздодером, надо полагать. Или ломиком, – безразличным голосом продолжал Бортко. – По заключению экспертов, подушечки пальцев, все десять, испачканы веществом, аналогичным применяемому в дактилоскопии для снятия и фиксации отпечатков пальцев. Проще говоря, сняли отпечатки. Каких-либо других целей вроде бы не было. Ничего пояснить не хотите?

– Нет, – сказал Мазур, непослушными пальцами выковыривая из пачки очередную сигарету. – Потому что сам ничего не понимаю.

– Так-таки и ничего? Снова совпадение? Или просто так кому-то шизанутому вздумалось с трупами играться? Я ведь вам лапшу не вешаю и на пушку не беру. На парней в морге посмотреть хотите? И как, по-вашему, я еще мог о татуировках узнать? Да оттуда же, из протокола осмотра трупа… – Он вновь навис над Мазуром. – Ну ты ж мужик и офицер, что ты мне тут крутишь сироту казанскую? Я не говорю, будто ты что-то натворил, но объясни ты мне, во что вы с ней вляпались! Что вы такое видели? Был ты в тайге. И она была. И что-то там у вас произошло с мальчиками из «Синильги». Нет? – Он вновь вытащил карту, чуть не порвав, яростно развернул. – Вот здесь – прииск «Синильги». Здесь – их дачка, возле заповедника, собственно, в самом заповеднике… Здесь, на переправе, пришили их людей – и свидетели оч-чень подробно тебя описывают… И жену твою тоже.

– Может, они еще и описывают, как я на глазах у них мочил кого-то? – хмыкнул Мазур, не поднимая глаз.

– Не танцуй. Сам прекрасно знаешь, что они описывают.

– Ну, тогда, может, и проведем опознание по всей форме? – спросил Мазур. Кивнул на стену. – Эти фокусы с зеркалами, насколько помню, совершенно незаконные…

Бортко яростно сопел.

– Сам знаю, – сказал он, немного остынув. – А незаконные они потому, что на законное опознание у меня санкции нет и никто мне ее не даст. Ты ж у нас со всех сторон прикрытый, супермен хренов, из-за тебя меня генералы раком ставить будут… И свои, и чужие. Так что выпорхнешь ты отсюда, весь в белом, а я останусь понятно в чем… – Он окончательно успокоился, сел у стола, закурил. Глядя в пол, громко спросил:

– Все его опознали?

– Все, – сказал сидящий у двери.

– А толку-то от этого… – поднял на Мазура злой и упрямый взгляд. – Так вот, Ихтиандр, – нисколечко не верю, что тут имеют место некие шпионские игрища. Я, конечно, полный болван во всем, что касается шпионажа, но в этой комнатушке сижу давно и этот город знаю вдоль-поперек. Ты мимоходом вляпался в некую уголовщину, вылез из нее благодаря выучке, положил кучу трупов, да вот жену не уберег… Так мне вещует опыт, а опыта у меня богато. Так оно все и было. И никак иначе. Я не требую, чтобы мне выдавали государственные тайны, но обо всем, что касается моих клиентов, хочу знать как можно больше. Усек?

– Я могу идти?

– А ты мудак, – сказал Бортко. – Уж прости за прямоту.

– Какой есть.

– Может, фотографии с кладбища показать?

– Чтобы я озлился и помог следствию? – хмыкнул Мазур, уже успевший встать. – Не пойдет, точнее, не выйдет. Ты уж извини, но что-то мне не верится, будто тебе удастся чего-нибудь путнего достичь… Уж мне-то виднее, – усмехнулся он горько. – Право слово, виднее.

Они стояли по обе стороны стола и смотрели друг другу в глаза. Сидевший у двери, казалось, и не дышит вовсе. Мазур и в самом деле чувствовал себя чуточку подонком – но он и впрямь не верил, что Ведмедю удастся чего-то добиться: не тот расклад, не тот народ. Все концы обрублены, иные сам рубил…

– Ну ладно, – сказал Бортко. – Сам попытаюсь. Есть, знаешь ли, опыт…

– Бог в помощь, – вежливо сказал Мазур. Повернулся к двери. Неприметный парень невольно дернулся, собираясь загородить дорогу, но Мазур краешком глаза отметил, что полковник остановил его жестом. И пробасил в спину:

– Ты запомни для сведения, Ихтиандр: это у себя там ты – король. Морской царь. А если ты в моем городе во что-нибудь такое влипнешь – могут и генералы не спасти. И пока ты здесь, я с тебя не слезу, честно предупреждаю….

– Учту, – сказал Мазур, четко повернулся через левое плечо и вышел.

Шагал по коридорам, не различая встречных, в голове была совершеннейшая каша. Только сейчас ему стало приходить в голову, что игра пошла гораздо серьезнее, чем представлялось. Если профессионализм тех, кто пытался расколоть их вчера, еще можно было свалить на пресловутые «мафиозные структуры», то ночной взрыв (похоже, совпавший по времени с событиями на кладбище) как-то особенно уж неприятно щемил сердце. Стоит только представить, что это не наглость, а уверенность в себе, – многое предстает совсем иначе…

Он чуть ли не запрыгнул в машину, яростно хлопнул дверцей. Кацуба неторопливо вынул из уха черный шарик на кольчатом шнуре, пожал плечами:

– Интересное кино…

– Все слышал?

– Естественно.

– Как думаешь, он не блефовал насчет кладбища?

– Так проверить-то – минута дела, – сказал Кацуба. – И не проходит у меня впечатление, что ты, голубь, нас втравил в паскуднейшую историю…

– А ты на моем месте сидел бы сложа руки?

– Да я ж тебя не упрекаю, – сказал Кацуба. – Просто паскудных историй терпеть не могу – потому что работать заставляют, как папу Карло, чтобы их затушевать… А ты за меня работать не будешь, понятное дело.

– Хочешь, поработаю, – равнодушно отмахнулся Мазур.

– Ох, смотри, голубь, – хитро глянул на него Кацуба. – Поймаю на слове, у меня это запросто, а у генерала еще проще… – Он смотрел насмешливо и непонятно. – Помнишь «Джентльменов удачи»? «Косой, ты нырять умеешь?»

– Ладно, поехали, – нетерпеливо пошевелился Мазур.

– Погоди, – сказал сквозь зубы майор. – Сейчас вся эта орава на красный остановится – я и рвану. И хвостик получится заблокированным… Башкой не верти! – прошипел он. – В зеркальце глянь с равнодушным видом, развались, сигаретку вытащи, словно мы тут еще час проторчать собрались за дружеской беседой – или ждем кого…

Мазур посмотрел в зеркальце, но ничего особенного не усмотрел поблизости, по обеим обочинам улицы с односторонним движением, стояло несколько припаркованных машин, и люди сидели в трех из них.

– Который? – спросил он тихо.

– Вон та «семерочка» цвета мышиного помета, – оскалился Кацуба. – Только она нас не с самого начала пасла – когда выехали с базы, у зверосовхоза на хвост села совсем другая, а этим нас уже где-то в центре передали… Ребятки наглые, если полезли за нами к самому РУОП, – только это еще ни о чем не говорит, в смысле возможной идентификации… опа!

Мазур ждал рывка, но Кацуба рванул машину в самый неожиданный момент, так что каперанга швырнуло назад, и он выронил за окно едва прикуренную сигарету. С хищной улыбкой под реденькими усиками Кацуба выписал крутой вираж, под отчаянный визг покрышек ушел влево, на красный, разминувшись в паре микронов с дернувшейся было на зеленый «Газелью», из-под колес брызнули воробьями прохожие – это майор с великолепным пренебрежением к правилам хорошего тона проскочил прямо по кромке тротуара. Машина промчалась до очередного светофора, оставляя сзади скрип тормозов и разноголосую матерщину клаксонов, свернула на зеленый, начертила еще пару виражей, наконец неспешно, вполне культурно влилась в поток на Энгельса, уже ничем не выделяясь. Никакой хвост удержаться бы не смог.

– Ну, ты даешь… – покрутил головой Мазур.

– А ты так не умеешь?

– Умею. Только к чему так дергаться было? Они ж прекрасно знают, что мы обитаем на базе. И другой туда дороги, кроме как мимо зверосовхоза, нету. По воде разве что…

– Сам знаю, – сказал Кацуба. – Но едем мы, дружок, не на базу, и мне совершенно неинтересно, чтобы они вычислили ту хату, где нас ждут…

– А-а…

– Обратил внимание – он тебе не задал ни единого вопросика про твои лихие подвиги на тех двух «малинах»? Я про Бортко.

– Пожалуй, он и не знал, – сказал Мазур, подумав. – Иначе держался бы по-другому, несмотря на все ему напоминания о предельной деликатности. РУОП исстари живет в контрах с прочими службами, но есть же у них корпоративная солидарность, не хуже нашей, когда мента хлопнут, они все на дыбы встают…

– Вывод? Никакие это не менты…

– Да знаешь, я это и сам давненько подозреваю… – не без сарказма бросил Мазур.

– А вот интересно, что ты вообще насчет наших виновников торжества подозреваешь? Мафиозники это или контора?

– Не знаю, – сказал Мазур. – Даже после вчерашнего. Мы же эту тему уже развивали – я не оперативник, я боевик. Кстати, что там со взрывом?

– У генерала узнаешь, – сказал Кацуба. – А насчет виновников – советую подумать…

– Что, я должен?

– Должен, голубь, должен, – сказал Кацуба тоном, каким майору, даже аквариумному, вроде бы совершенно не полагается разговаривать с тем, кто носит на две аналогичных звезды больше и сам причастен ко многим секретам. – Все равно тебе сегодня до вечера придется извилинами шевелить, гарантирую…

– Ты хоть намекнул бы, что там меня у генерала ждет…

– Увлекательная беседа, – хмыкнул Кацуба.

– Ничего в голову не приходит, честное слово, – серьезно сказал Мазур. – Говорил уже: не ориентируюсь в нынешней практике братских контор, а в трудовых буднях криминала тем более не разбираюсь. Судя по тому, что в газетках пишут о разгуле криминального элемента, все эти сюрпризы нам и мафия подкинуть могла. Не пойдут же они на меня в суд подавать из-за Прохора – а вот вычислить могли…

– Логично, – сказал Кацуба. – В связи с чем сам собой возникает интересный вопрос: если это мафия, почему они тебя примитивно не хлопнули, мстя за своего корешка? К чему им все эти спектакли?

– Вот уж не знаю, извини, почему меня не хлопнули… Меня, признаться, и нынешнее положение устраивает, когда я жив.

– Меня тоже, – сказал Кацуба. – Точно тебе говорю…

 

Глава 4

НОВЫЕ СЮРПРИЗЫ

 

Кацуба сделал еще парочку кругов, проверяясь на предмет возможного хвоста, и, не обнаружив такового, погнал с предельно дозволенной скоростью по проспекту Авиаторов, свернул влево. Вскоре они подъехали к высоким зеленым воротам военного городка, привольно угнездившегося чуть ли не в центре Шантарска. Мазур здесь бывал лишь единожды, но, когда их после недолгой проверки документов пропустили, по сторонам глазеть не стал – все было насквозь привычно и знакомо.

Попетляв меж складов, они оказались у высокой бетонной стены с такими же зелеными воротами, на которых, как во множестве других военных городков, еще сохранились по старой памяти красные звезды. Здесь проверка была посерьезнее – хмурые автоматчики, заметно превосходившие по возрасту солдат-срочников, заставили выйти из машины, и Кацуба предъявил им сразу два пропуска, в двух экземплярах каждый – на себя и на Мазура. Впрочем, Мазуру и это было знакомо до скуки.

За воротами он точно так же не узрел ничего интересного – те же склады и казармы, разве что в окруженном стеной «городке в городке» заметно чище, чем снаружи.

Самая обычная на вид казарма. Еще одна проверка документов – каковую на сей раз осуществили двое прапорщиков с автоматами «Кипарис». Может, и впрямь прапорщики, а может, и нет. Они стали подниматься по лестнице, и Мазур машинально отметил, что выходящие на нее двери все, как одна, железные, с кодовыми замками. А здесь, несомненно, – замаскированная амбразура, где-то должна быть вторая, под пару, чтобы устроить перекрестный огонь… ага, вон она.

На третьем, последнем этаже Кацуба остановился, свернул к правой двери и сноровисто набрал код. Распахнул, пропуская вперед Мазура. Внутри, у самой двери, сидел за столом еще один хмурый прапорщик – на сей раз, должно быть, для разнообразия, без автомата. По крайней мере, ни на шее, ни рядом автомата не видно, что опять-таки ни о чем не говорило. Столы в военном ведомстве бывают всякие, попадаются и хитрые, способные при нужде шарахнуть из нескольких стволов, что твой взвод…

Тихий коридор, два ряда дверей. Никакой приемной не было – Кацуба постучал и, дождавшись, когда над косяком вспыхнет зеленая лампочка, потянул дверь на себя. Вновь пропустил вперед Мазура. Вошли. Ни отдавать честь, ни вытягиваться по стойке «смирно» не стали, оба были в цивильном.

О генерале Глаголеве Мазур был самую чуточку наслышан – точно, белокурая бестия. Повыше Мазура на голову, верзила с холодными голубыми глазами викинга. Помещать в одну комнатушку с гремучей змеей категорически не рекомендуется – змейку жалко… Примерно так его Мазуру рекомендовали.

Однако смотрел на Мазура он вполне дружелюбно, и на столе не имелось ничего, напоминавшего щипцы для выдирания ногтей, – ну, такие штуки и в ящике стола прекрасно умещаются до поры…

– Садитесь, – сказал Глаголев, легким движением указательного пальца определив Мазуру место напротив своей персоны, а Кацубе – у стены. – Чувствуйте себя непринужденно, Кирилл Степанович. Наслышан о вас. А вы обо мне?

Мазур хотел пожать плечами, но благоразумно воздержался. Хитрый вопросик, не знаешь, как и ответить, как будет воспринято твое «нет» или «да»…

Посему он вежливо промолчал, изобразив лицом нечто вроде озабоченного внимания.

– Вот, кстати, – словно не заметив заминки, сказал Глаголев. – У меня есть тут для вас экзотический сюрприз, под пивко. Готов поспорить, не едали…

Он остановил жестом привставшего Кацубу, сам ловко застелил пустой стол белой салфеткой, выставил из холодильника, скрывавшегося за полированной деревянной дверцей стеллажа, несколько банок пива. Бережно положил рядом сверток в белой плотной бумаге, несколько театрально развернул.

Мазур посмотрел с любопытством. Три мастерски закопченных коричнево-золотистых рыбы, но какие-то странные, хотя, несомненно, где-то виденные – величиной с небольшую селедку, но гораздо шире, с огромными головами, зубастые…

– Прошу, – радушно сказал Глаголев, указывая на рыб. – Ровно три, по числу присутствующих… Копчененькая пиранья под пивко – сроду не пробовал, а вы? Ну вот и испробуем. Пиранья, как говорится, аутентичная. Один мой знакомый ездил в Перу, посмотреть, как там наша техника палила по эквадорцам. Ну, выдалось свободное время, любит русский человек экзотических зверюшек, да и кулинарные эксперименты… Взял да наловил, попутно обучив перуанцев глушить рыбу гранатами. Они, хоть народ и горячий, до такого как-то не додумались. Очень, говорит, благодарили за науку. Вот и привез вязочку пираньи. Хотел для развлечения живых довезти, да воду вовремя не поменял, передохли… Ну, угощайтесь. Вы, кстати, к перуанско-эквадорскому конфликту как в свое время отнеслись?

– Нейтрально, – сказал Мазур.

– И правильно, как к нему относиться? – Глаголев, подавая пример, принялся вдумчиво обдирать шкуру со своей рыбины. – Вы смотрите, получается, что твоя вобла…

– А они, случайно, каким-нибудь перуанцем не завтракали? – спросил Мазур, повертев в руках пиранью, пахнувшую, надо сказать, столь же аппетитно, как и вобла.

– Мы с вами, по крайней мере, их за этим занятием не видели… – усмехнулся генерал. – В конце концов, русскому ли человеку пугаться позавтракавшей перуанцем рыбки? Мы что хошь сожрем… Ну, господа?

Он дернул колечко пивной банки и, подавая пример, отважно отправил в рот длинное перышко темно-коричневого мясца, глядя в потолок, прожевал, запил пивком и заключил:

– В общем, бывает и хуже…

Мазур тоже решился отпробовать хищный деликатес – в самом деле, бывает и хуже, рыбка как рыбка…

– Хорошо сидим, – сказал Глаголев прямо-таки растроганно. – Ну, так уж у меня заведено – если ты ко мне пришел, а я пью пиво, садись со мной пить пиво, вот такой я командир. Слуга царю, отец солдатам. Царек у нас, правда, малость недоделанный, зато солдаты еще остались – солдат что таракан, его так просто не выморишь… Ударяйте по пивку, Кирила Степаныч. Жалко вот, гармошку не догадался прихватить. Кацуба на гармошке наяривает, словно какой-нибудь Мстислав Растопырьевич на контрабасе. У него особенно великолепно получается «Ich hatte einen Kemeraden» [5]. Та самая мелодия, на которую наши положили пресловутый шлягер: «Средь нас был юный барабанщик…» Знаете эту историю?



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: