ГЛАВА ПЕРВАЯ. Омела – мой тотем.






Это кладбище, на окраине Центра Столицы, упирается в реку. Вода десятилетиями подмывала берега, росли овраги, в которые год за годом обваливались старые, давно никем не посещаемые могилы. Именно под этими «мёртвыми» оврагами проходит тропинка, ведущая рыбаков к самым удачным для богатого улова позициям, а так же желающих хорошо отдохнуть на свежем воздухе и искупаться. Идти по этой тропинке к песчаным пляжам всегда неприятно. Жутко даже. Тут и там из под обвалившейся с оврага земли торчат кости, догнивающие тряпки похоронного одеяния мертвецов, мало узнаваемые фрагменты гробов… Проходя мимо, большинство старается не смотреть на разорённые природой захоронения. Но находятся и те, кто с интересом оглядывают последствия разрушения чужой памяти. Но врят ли кто-то всерьёз задумывается над тем, кому она принадлежала. Кем бы не были при жизни эти люди – сейчас они лишь груда костей, причудливо извергнутая на всеобщее обозрение. Как говорил человек, много лет назад открывший это кладбище, «есть всемогущие люди и немощные, бедные и богатые, но их трупы смердят одинаково». Как же он был прав. А действительно – кем же при жизни были захороненные здесь, если даже земля отказалась принять их останки и, будто побрезговав, отвергла?
Лишь немногие местные жители сейчас могут вспомнить, что это кладбище ещё со времён Erhaben Revolution , и на покой сюда отправлялись исключительно военные лица. Это было так давно, что все их былые заслуги ныне забыты, похоронены вместе с ними на страницах учебников истории, где все события преувеличенны, а многие значительные факты недосказаны:
- Я дальше не пойду. – упрямо заявила юная девушка, остановившись на спуске к реке.
Она явно не желала приближаться к «мёртвому» оврагу, буравя своего спутника строгим взглядом, недвусмысленно намекая, что бы дальше паренёк топал один:
- Засыха. – добродушно усмехнулся он, через плечё посмотрев на подругу.
- Заткнись, придурок!
- Так, я не понял; это кому из нас нужно-то вообще?
- Иди, давай, и свалим поскорее. – подгоняла его девушка, начиная нервничать. – мне даже рядом с этим местом находиться стрёмно.
- Забей, милая. Мёртвые не воскресают. Хотя, знаешь…
- Заткнись!
- Никакой благодарности. – уже себе под нос проворчал худощавого телосложения студент, спускаясь всё ниже к воде.
Ему с самого начала не понравилась затея любимой девушки поступать на художественный факультет. И если бы он только мог заранее предугадать, что в последствии придётся добывать черепа для её натюрмортов, то пресёк бы в корень рвение дурёхи к творчеству. Да и получалось у неё, откровенно говоря, на так себе. И это после двухгодичного обучения и десятка тысяч, выплаченных за курсы. Иными словами, он считал, что усилия того не стоили, но как бы то ни было – отказать любимой не мог:
- Нормальный какой-нибудь найди! Что б без трещин! – крикнула девушка, оставаясь на прежней дистанции.
- Ещё указания будут?
- Заткнись и ищи! Ты же не хочешь загубить моё будущее великого художника!
- Было бы ещё что губить. – усмехнулся он в пол голоса, что бы подруга не слышала.
Слава небесам, что она и сама относилась к этому с иронией.
Паренёк опасливо обошёл костлявое запястье, торчащее из под земли, искренне поражаясь тому, как некоторые люди могут забредать сюда по собственной воле. На могильник. Да уж лучше через заросли кустарника пробираться к пляжу, чем так:
- Эй, милая!
- Чего? –отозвалась девушка с утёса.
- Тебе не приходилось слышать историю, которую рассказывают об этом месте?
На самом деле ему самому не особо хотелось вспоминать ту байку при сложившейся ситуации, но юношеская страсть к адреналину провоцировала озвучить. Не для того даже, что бы припугнуть и без того напряжённую подругу, а прежде всего себя заставить вздрогнуть лишний раз:
- Не слышала и слышать не хочу! Пошевеливайся там!
- Ходит слух, - проигнорировав её явное нежелание слушать продолжал паренёк. – что ночью здесь можно увидеть женщину в роскошном алом платье, которая является оплакивать революционеров уже очень много лет, год за годом…
- И совсем не страшно, недоумок! Солнце в зените! – с умным видом заявила девушка, сложив руки на груди и рефлекторно окинув местность настороженным взглядом. – какие, блин, призраки в полдень?!
- Но она-то не призрак! Ей время суток по барабану! – он отошёл уже далеко, потому приходилось кричать, что бы собеседница его услышала. – говорят, что эта сама костлявая с косой навещает братский могильник.
- Что ещё за чушь? Ты череп вообще ищешь, нет? Неуда мне ещё не хватало!
У самой воды, омываемый волнами, догнивал уцелевший фрагмент перевёрнутого на бок гроба. Потемневший, не сохранивший и следа церемониального убранства. С другой стороны – имелось ли таковое в принципе? Врят ли революционерам устраивали шикарные похороны. Ящик по размеру сколотили и ладно. Рядом из под песка торчали молочного цвета рёбра, сохранившееся строение позвоночника увязло в намытом иле. Тазобёдренная кость отсутствовала. Ещё несколько дней, и этого бедолагу окончательно смоет в реку, где его больше никто никогда не потревожит. Череп всё ещё сохранился на законном месте, уже под водой, наполовину увязший в песке. Паренёк остановился, принявшись закатывать рукава и брезгливо морщиться от одной только мысли о том, что ему сейчас предстоит сделать. Присев на корточки, он неохотно опустил руки в воду и потянулся к черепу.
На ясном полуденном солнце вода искрилась. Река в этом месте была очень чистой, практически кристальной, потому даже на глубине двух метров можно было предельно чётко видеть песчаное дно. Вдруг справа, в воде что-то сверкнуло, заставив обратить на себя внимание студента. Паренёк всмотрелся.
На несколько секунд он буквально оцепенел. Там, под водой, увязший в иле, покоился ещё один скелет, принадлежавший явно взрослому человеку, с удивительными протезами рук. Они были изготовлены из тусклой нержавеющей стали. Представляли из себя трубки, соответствующие естественному строению костей. С предплечными суставами они соединялись шарнирами, так же сгибались в локте. Удивительное же состояло в том, что эти протезы не были протезами в обычном смысле – то есть являлись протезами самой кости, а не конечности. По идее их должна была окружать плоть, а двигать ими должны были мышцы. Имели кисть и по пять пальцев, фаланги которых опять же крепились на шарнирах. Великолепная ювелирная работа. Паренёк многого начитался в интернете о разработках роботов и совершенствование протезов для инвалидов… но ни о чём подобном, изготовленном столь искусно и тонко, ещё ни разу не слышал. А ведь этому скелету не меньше полувека – неужели уже в то время технологии были настолько развиты? Черепа видно не было, остальное строение скелета сильно увязло в иле:
- Ты даже не представляешь, что я здесь нашёл…
- Что? Ты что-то сказал? Я не слышу! – нервно отозвалась девушка, но не рисковала и шага сделать вперёд.
Студент подступил ближе, носками кроссовок уже коснувшись воды. Одной ладонью упёрся о фрагмент гроба, крепко увязшего в песке, а вторую протянул к уникальной находке:
- Что там? Эй, ну не молчи!
Рука уже по локоть была погружена в воду, но дотянуться всё никак не получалось. Паренёк сосредоточенно хмурился, не обращая внимание на просочившуюся через край воду в обувь. Как вдруг над ним нависла чья-то тень. Заметив это не сразу, он вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Выпрямившись одним рывком, перепуганный студент по инерции попятился назад, оказавшись по щиколотку в воде, но, кажется, даже не заметил этого.
Перед ним стояла высокая стройная женщина, облачённая в алое вечернее платье с пышной юбкой, волочащейся по песку. Талию стягивал тугой корсет, украшенный бисером и кружевами. На хрупких плечах была накинута бардовая шаль. Подобный наряд можно было встретить разве что в музее. Огненно-красные, под цвет наряда, длинные волосы забраны в неряшливую косу, перекинутую через плечё. Аккуратная чёлка обрамляет бледное, будто у покойницы лицо. В руках женщина держит чёрный зонтик-трость, укрывающий её от солнечного света:
- Что с вами, молодой человек? – приветливо улыбнулась она. – вы словно приведение увидели.
Какой голос… тихий и бархатный, ласкающий слух, вязкий, будто патока.
Сердце колотилось так часто, что воздуха не хватало. Казалось, ещё чуть-чуть и оно вырвется из груди. Рассудок буквально вырубился, потому с подборкой слов возникли некоторые затруднения. Паренёк лишь обескуражено захлопал вытаращенными глазами:
- Я… это… для натюрморта моей подруги… я хотел достать череп и… - зачем-то начал оправдываться он.
При лучшем рассмотрении кожа незнакомки показалась вполне здорового цвета. Первоначальному впечатлению виной была тень от зонтика. Немного эксцентричная особа вышла прогуляться на пляж и только.
Паренёк покосился в сторону ожидавшей подруги, которая так и застыла на месте, зажав рот ладонью, что бы не орать. Наверняка её разыгравшееся воображение посетила та же самая мысль, что и парня:
- Не стоит тревожить усопших из-за таких пустяков.
Её взгляд был настолько пронзителен, что становилось не по себе. Угрожала ли она? Что за сумасшедшая???
- Извините. – торопливо выпалил паренёк и метнулся в сторону, позабыв обо всём на свете.
Не прошло и минуты, как он, только пятками сверкая, поднялся к подруге, схватил её за запястье и практически бегом скрылся из виду за зарослями кустарника и невысоких деревьев. Женщина же так и осталась стоять на месте, провожая студентов насмешливым, чуть прищуренным взглядом, таким безмятежным и совершенно беззлобным. После она обернулась к необычному скелету, погребённому в песке под рябью накатывающих волн, и тихо запела:
- Requiem aeternam dona eis, Domine, Et lus perpetualuceat eis. Te deced hymnus, Deus, In Sion, Et tibe reddetur votum in Jerusalem…


сорок семь лет назад - **45 год, настоящее время
… Exaudi orationem meam, Ad te omnis caro veniet. Requiem aeternam dona eis, Domine, Et lus perpetua luceat eis. – будто на последнем издыхании пел низкий женственный голос под затрагивающую сердце бессмертную музыку, написанную Вольфгангом Амадеем Моцартом века назад. Это было последним и незавершённым его произведением.

Наушники были старенькие и портили звучание хрипом слабых динамиков, а дисковому плееру так и вовсе шёл четвёртый год. Вот что значит качественная вещь – даже спустя такой срок служит на совесть. Знает, наверное, что замену хозяин не потянет.

Весеннее, уже не такое знойное солнце лениво скатывалось за линию горизонта, одаривая окраину Столицы последними на сегодня согревающими лучами. С крыши одиннадцатиэтажки, каких на районе было всего три, открывался прекрасный вид. Небо было чистым, смешивая в себе лазурно – багровые краски, принося в изнурённое очередным бестолковым днём сознание призрачное ощущение покоя и надежду на то, что день завтрашний сложится более удачным образом.
Час был непоздний, но жители окраин давно заперли двери своих квартир, не рискуя высовываться на улицу без особой надобности, да и комендантский час уже недалеко.
Раньше, всего каких-то десять лет назад, регионом правила «голубая кровь», а узды правления передавались от отца к сыну. Монархия возродилась неожиданно, и какое-то время всё шло гладко. Но вскоре «простых смертных», не обозначенных благородным родом, этот факт начал оскорблять. Ведь, даже при наличии хорошего финансового состояния и таланта, но не имея знатной фамилии, добиться всеобщего признания и успеха было невозможным. Революция назревала ещё задолго до решающего удара, потому никого не удивила. В процессе гражданского переворота все благородные семьи были истреблены, и теперь у власти стоял человек, когда-то служивший при дворе губернатора. Из грязи в князи – если можно так выразиться. Начав со Столицы, он взялся за наведение «порядка» и в других городах, в соседних областях, завоёвывая территории и подчиняя своим законам. За малейшее неповиновение людей арестовывали, бросая гнить в концлагерях, или расстреливали на месте. И если изначально он представлялся «крепостным» спасением от аристократической тирании, то сейчас сам стал тираном…
Он всё ещё помнил то время, когда всё было иначе. Лоял Эйбриан – единственный выживший из носителей сей благородной фамилии. Но сейчас память начинала подводить его, и былое прошлое представлялось далёким сном, не своим даже, а пересказанным кем – то из знакомых…
Лоял сидел на бетонном паребрике крыши одной из высоток, закинув ногу на ногу, и карандашом делал в альбоме наброски столичной окраины под заходящим солнцем. Получалось профессионально, будто этот человек рождён был для того, что бы стать художником. Прорисованы мелкие детали, вплоть до мужчины из соседней высотки, вышедшего на балкон покурить.
Лоял выглядел очень мрачно. Слишком бледный, слишком хмурый, слишком весь в чёрном. Белоснежные волосы, свидетельствующие о благородной крови, в тугом хвосте стягивала чёрная лента. Пряди отросшей чёлки спадали на утончённое лицо. Голубые глаза, подобные пламени газовой зажигалки, сосредоточенно следили за мягкими движениями карандаша. Рядом лежала зачехлённая катана, ставшая для него чем-то святым. Но всё это не он. Стиль одежды, причёска, рисование, оружие, даже некоторые манеры поведения – это лишь тень другого человека, бессознательное стремление скопировать его образ.
Лоял ненавидит его. Да нет, не в ненависти дело. И даже не в чести. Но пока сердце того человека бьётся, Лоял не сможет спать спокойно. Он одержим тем, чьей тенью стал и ничего не может с собой поделать. В его силах лишь возможность отвлечься на пару часов для создания очередного бестолкового рисунка, который по завершению он скомкает и выбросит.
Неожиданно песня оборвалась на полуслове. Экран плеера погас. Батарейка села. Лоял угнетённо вздохнул, вытащив наушники, и продолжил рисовать.

Когда окончательно стемнело, воздух совсем остыл. Опавшие листья тоскливо шуршали под ногами, сухие ветви многовековых дубов скрипели, навевая тревогу, заставляя то и дело оборачиваться назад. Врят ли. Он ушёл уже слишком далеко – его не догонят. Да и была ли погоня? Может, никто и не заметил его пропажи.
По пятам следовала чёрная кошка, не поспевая за быстрыми шагами, и протяжно мяукала, напоминая о себе, словно упрашивая подождать:
- Брысь!
Он резко обернулся, топнув ногой, что бы спугнуть навязчивую спутницу. Но кошка лишь остановилась, пристально посмотрев на хозяина и вновь мяукнув:
-Возвращайся! Тебе со мной нельзя!
Кацэ - мальчишка не старше двенадцати лет, буравил кошку строгим взглядом, но та слушаться не собиралась. Настойчиво мяукнув, она шагну к нему:
-Возвращайся, кому сказано?!
Зелёная куртка была явно велика и практически висела на тощем телосложении. Полосатый шарф грубой вязки несколько раз обматывал шею, но даже при этом – будучи очень длинным – доставал до пояса. Чёрные, как оперение грача, волосы, судя по всему давно не чёсанные, неряшливо торчали во все стороны. На лоб выбивалась поседевшая прядь. Голубого цвета глазки грозно щурились.
Он попятился назад, после чего резко развернулся и побежал вперёд по вытоптанной лесной тропинке, усыпанной багрово– золотыми листьями. Его деревня осталась далеко позади и он больше туда не вернётся. Никогда – никогда. И всё, что ему пришлось пережить там – там и останется. Мальчик не будет вспоминать ни о строгой хозяйке, ни о её бесчеловечных наказаниях за малейшую оплошность… может быть, он вспомнит о дедушке, который был так добор к нему и всегда помогал.
Он был совсем старым… Хозяйка дождаться не могла, когда же он наконец умрёт. Пользы от него уже не было – одни затраты…
Бежать в тяжёлых сапогах, которые ещё и велики на несколько размеров, было тяжело. Мальчик спотыкался, но бежал дальше, рукавом вытирая слёзы, и злился. На самого себя за то, что плачет. Но возможно, что именно сейчас он больше всего нуждался в этих слезах. Очищающих.
О смерти дедушки он узнал лишь сегодняшним утром… Фактически, именно старик являлся хозяином небольшой фермы, на которой жил и работал мальчик, но его дочь давно заправляла порядками самостоятельно. Она была жестокой и требовательной, а у Кацэ – абсолютного сироты, ни разу не видевшего своих родителей, которого хозяйка забрала из приюта – не было иного выбора, кроме как терпеть и беспрекословно подчиняться. Иными словами на ферме он был всего лишь рабом, ведь даже собственная жизнь ему не принадлежала. Практически крепостное право. Фюрер ставит своих людей, одним из которых был дедушка, во главе сельскохозяйственных участков на захваченных территориях, что бы они работали на Столицу. А сегодня по чистой случайности Кацэ довелось подслушать разговор хозяйки и её так называемого секретаря. Дедушка не разрешил бы, но сейчас, когда он умер, мальчика решили продать. На органы, извращенцу – хозяйку подробности не волновали. Тогда проживание в качестве земледельческого работника показалось Кацэ великим счастьем в соотношении с тем, что могло его ожидать. Решив не дожидаться своей будущей участи, он убежал в тот же момент.
*******
Выбившись из сил, мальчик едва перебирал заплетающимися ногами. Впереди замаячили огни соседней деревни. Неужели он действительно преодолел такое расстояние? Окружающий лес становился всё реже, пока вовсе не сошёл на нет, и частые деревья уступили место невысоким кустарникам. На самой окраине стояла подкосившаяся домушка, больше похожая на сарай. Судя по всему - брошенная. До неё оставалось совсем недалеко.
Над головой сгущались тучи. Где – то, пока ещё вдалеке, ночное небо озаряли вспышки молнии, сопровождаемые глухими раскатами грома. Наверняка пойдёт дождь. Воздух стал тяжёлым. Кажется, начали падать первые крупные капли, оседая на пыльной тропинке. Мальчик остановился и поднял воспалённые от слёз глаза к свинцовым тучам, в вечернем сумраке казавшимся совершенно чёрными. Освежающие капли заботливо смывали с подставленного им лица дорожную пыль. Дождь усилился, за пару мгновений обернувшись настоящим ливнем, потому мальчику пришлось поторопиться.

Как и ожидалось, дверь сарая была не заперта. Она со скрежетом ржавых петель пустила незваного гостя внутрь, где его приветливо встретили затхлый запах сырости и скрип гнилых деревянных половиц под заляпанными грязюкой сапогами. Основная часть помещения была завалена сеном. Ему нужно было где – то переночевать, и сейчас радовали даже подобные апартаменты. Стянув вымокшую до нитки куртку, Кацэ кинул её на заготовленный к зиме корм для скота, и лёг поверх.

Ржавые петли не позволяли плотно закрыть дверь, оставляя щёлку, в которую сквозил холодный воздух. Приоткрытая, она противно поскрипывала на ветру, исполняя дуэт со звуком барабанящего по шиферной крыше дождя, нагоняя невыносимую тоску. Снова захотелось плакать, но нет. Нельзя. Так, ведь, и набаловаться можно. Паршивый вечер, а он совсем один свернулся комочком – и совсем не грустно. Завтра обязательно будет солнечно. Мальчика бил озноб. Но врят ли это простуда – он просто замёрз и скоро отогреется. Из под футболки он бережно вытянул цепочку с вырезанным из дерева кулоном в форме полумесяца и сжал его в кулачке – единственная вещь, которую оставила ему мать, пред тем как младенцем бросить на пороге приюта. Он уверен, что у неё были веские на то причины, и теперь обязательно отыщет свою маму. Ведь из приюта его забрали давно. Что если мама возвращалась за ним? Как же, должно быть, она беспокоится сейчас…
Желудок сводило от голода, сегодня мальчик даже позавтракать не успел. Ничего страшного. Человек пару дней может обходиться без еды, а завтра он соберёт грибов в лесу. Кацэ зажмурился – скорее бы заснуть.
Неожиданно у двери раздалось протяжное мяуканье. Вымокшая кошка проследовала по пятам за своим хозяином и всё же нашла его. А ещё говорят, что собаки самые преданные людям животные. Выгнув спину и подняв хвост трубой, она резким движением стряхнула с шёрстки дождевую влагу. Снова мяукнула. Словно обиженно за то, что её бросили. Мальчик добродушно улыбнулся, чуть отодвинувшись, что бы упрямый питомец мог рядом свернуться комочком, ворчливо мяукнуть, цепляясь когтями за ладонь хозяина, и уснуть…
*******
Кацэ проснулся от пронзительного скрипа ржавых петель. Мгновенно очнувшись ото сна, мальчик приподнялся на локтях и растерянно захлопал ресницами.
А он всё же ошибся. С наступлением рассвета дождь так и не прекратился. Хоть это был и не ливень уже, а противная такая морось вперемешку со снегом. Небо оставалось затянуто серыми тучами. Морозно. Ноябрь подкрался незаметно. Кажется, сегодня был первый день месяца… или конец октября? Кацэ понятия не имел.
На пороге, складывая пёстрый зонтик, стояла долговязая женщина с коротко стриженными каштановыми волосами. Она озадаченно смотрела на всё ещё сонного мальчика, который так и застыл на месте. Кожаная мужская куртка, сроком эксплуатации как минимум лет двадцать, нелепо висела на её хрупких плечах. Чёрная футболка в облипку, неприлично коротко обрезанные шорты, видимо ранее служившие джинсами, и резиновые сапоги. Странный, надо отметить, у неё был видок:
- Неожиданно.– наконец произнесла женщина осипшим голосом, всё ещё глядя на Кацэ.
Мальчик угрюмо нахмурился:
- Мне нужно было дождь переждать.
Судя по всему, он всё же простудился. Горло болезненно першило, а сопли так и норовили потечь ручьём. Приходилось то и дело шмыгать носом. Чувствуя неприятную ломоту в костях, Кацэ поднялся на ноги и натянул тёплую, высохшую за ночь куртку. Кошка тоже проснулась и начала тщательно умываться:
- Ну и откуда ты такой заявился? Ты не из нашей деревни. – по интонации её разговора можно было с уверенностью определить, что женщина не злиться на незваного гостя, даже напротив – она дружелюбно улыбалась, с любопытством рассматривая ребёнка.
- Ну не из вашей, и что? – проворчал Кацэ, застёгивая куртку и с вызовом глядя хозяйке в глаза.
Женщина как-то умилённо усмехнулась его дерзости, после чего наконец прошла вперёд и принялась набирать в охапку сена:
- Всю ночь тут гасишься? Замёрз, наверное?
- Всё в порядке. – буркнул мальчик, подняв кошку на руки и остановившись у порога, за которым его ожидала неприятнейшая погода для пешей прогулки в неизвестном направлении:
- Голодный?
Ещё бы ему сытым быть. Он недоверчиво покосился на поравнявшуюся с ним женщину. Неужели её слова - предложение?
- Вот что, не оставлю же я тебя здесь. Пойдём-ка.
- Куда? – мальчик машинально отступил в сторону, смотря на благодетельницу, как на врага народа.
- Не дёргайся, не покусаю. Возьми вот. – она резко подставила ему руку, на которой висел сложенный зонт; держа в охапке сено, женщина не справилась бы с зонтом самостоятельно.
Кацэ нерешительно снял его с локтя незнакомки и, шагнув на улицу, раскрыл его:
- Идём, идём. Не бойся.
Приходилась высоко задирать руку, что бы и женщину укрыть от дождя. Дорогу размыло, и подошва сапог вязала в грязи. Как же холодно – выходящий из лёгких воздух мгновенно становился паром.
Эта небольшая деревенька, как и та, в которой вырос Кацэ, находилась на границе областей и была оккупирована «Омелой» - той самой политической организацией, захватившей власть, во главе которой стоял Великий Вождь. Фюрер.
Омела. Символ, скрепляющий союз божественного и земного, обеспечивающие продолжительную жизнь и неуязвимость. Долго, интересно, название подбирали? Сейчас Столица вела войну с соседней областью, и эта территория уже была полностью захвачена ею. Фермеров, можно сказать, грабили, отбирая большую часть урожая. Этот год выдался не самым удачным, потому самим местным жителям практически ничего не осталось – то, что удавалось собрать, увозили в Столицу служащие Фюрера. Люди здесь голодали, но иного выбора, кроме как работать на захватчиков у них не было. Восстань кто на бунт – тут же будет заключён под арест и это в лучшем случае. Засекреченная полиция гестапо наблюдает за обстановкой на оккупированных территориях под маской гражданских лиц, так что ни один заговор не останется незамеченным.
Всю дорогу женщина ворчливо жаловалась на беспредел омеловцев, которые ни раз вламывались в дом среди ночи, переворачивая всё вверх дном, разоряли последние продовольственные запасы, а оправдывались тем, что по имеющейся у них информации в этой деревне скрывается политический преступник и они обязаны были устроить обыск.
Представилась Ириной. Выяснилось, что она жила вместе с ещё десятью женщинами, старшей из которых было сорок два, а младшей девушке – пятнадцать. Они объединились, что бы содержать земледельческий участок и домашний скот. Мужчин в деревне почти не осталось – одних принудили участвовать в сражениях на стороне захватчиков, других, иногда вместе с семьями, забрали в концлагеря. Это зависело от того, принадлежали ли они к знатным фамилиям, или как относились к революции.
Кацэ молча слушал разговорчивую спутницу, придерживая кошку на руках – жаль было опускать питомца на такую грязищу, и ничему не удивлялся, ведь в его деревне обстояла точно такая же ситуация.
В дом они вошли через хлев, где Ирина передала сено молодой девушке. В их распоряжении было три коровы, несколько свиней и не меньше двух десятков кур, которые в дождливую погоду остались под крышей и мешались под ногами, кудахтая и теряя перья:
- Эй, шавка Фюрера! Выйди-ка, посмотри, кого я привела! – заголосила Ирина, переступив порог прихожей.
Услышав подобное обращение, мальчик на подсознательном уровне вздрогнул и попятился назад. Кацэ сбежал с фермы, где порядком заправляла представительница «Омелы» - выяснись кто он такой о откуда явился, мальчишку тут же вернут обратно:
- Да не дёргайся ты. – добродушно улыбнулась женщина, принявшись стягивать с тощих ног резиновые сапоги. – этот не плохой.

 С кухни послышались торопливые шаги босых пяток, а в следующую минуту, из-за дверного косяка, придерживаясь за него руками, выглянул паренёк с хитрющей ухмылкой. Его глаза неестественного фиолетового цвета хищно блестели, внимательно рассматривая Кацэ, будто ему, с доставкой на дом, привели жертву на растерзание. Мальчику стало не по себе от этого взгляда, по коже пробежали мурашки, и его невольно передёрнуло.

Паренёк был тощим, среднего роста. Волосы рыжие, бронзовые даже, металлического какого-то оттенка, взлохмаченные, будто после сна, обрезанные неровным каркасом с провой на левую сторону. Создалось впечатление, что «причёска» выполнялась второпях и ножом. Совсем неприметные веснушки. Чёрные бусинки пирсинга в брови и уголке носа. Приличное количество металлолома в ушах. Кожаный ошейник с шипами. Образ этакого панка. А что действительно поразило мальчика, так это его руки. Манжеты рубашки были закатаны, позволяя рассмотреть удивительные протезы из блеклой нержавеющей стали, имитирующие привычную форму конечности. Идеально выточен каждый пальчик. Фаланги соединены шарнирами, потому искусственная кисть может функционировать не хуже естественной. Плоть начиналась лишь выше локтя на обоих руках. На металлической поверхности увековековечены многочисленные рубцы – будто шрамы. Жутковатое зрелище. Этот человек, уже с первого взгляда, вызвал в Кацэ сплошную антипатию:
- Прелесть какая. – промурлыкал паренёк. - это кто?
- Нашла в сарае. Спал на сене, свернувшись клубочком, как котёнок.
Кацэ не то, что бы смутился, но был явно недоволен публичным обсуждением его персоны. Мальчик вообще не любил, когда его существованию вдруг начинали уделять лишнее внимание, в котором он ну никак не нуждался. Пусть уж лучше не замечают – так гораздо легче жить:
- Гонишь! – недоверчиво заулыбался рыжий, наконец переведя взгляд на Ирину.
- Зуб даю! Спал в сарае! – женщина со строгим взглядом повернулась к Кацэ.- ну чего встал, как вкопанный? Разувайся и бегом ноги сушить. А худющий – смотреть страшно. Так, а ты, - обратилась она к рыжему. – живо камин разжигай.
*******
Этим людям самим было нечего есть, но как сказала Ирина; «одного маленького мальчика накормить можем». Она суетилась по тесной кухоньке, разогревая на чугунной сковородке овощное рагу, в слух размышляя о том, как ей жаль Кацэ, какой у него изнеможённый вид и прочее, прочее. Вот что значит искреннее женское сострадание по отношению к ребёнку. Ирина не забыла даже про кошку, налив в миску со сколом немного молока и покрошив туда зачерствевшего хлеба.
Время от времени на кухне появлялись другие девушки. Они безразлично смотрели на незнакомого мальчика, ничего не говоря, не выражая не приветствие, не недовольства его присутствию, а потом вновь уходили по своим делам. Вид у них был какой-то отчуждённый. Будто они и не были живыми – ходячие покойницы, призраки, потерявшие интерес к чему-либо окружающему.
Кацэ и впрямь оказался очень голодным. Он сам не заметил, с какой жадностью и скоростью умял целую сковородку приготовленного угощения, едва успевая пережёвывать. Мальчик даже вкуса не разбирал – главное, что это было съедобно. Заметив на себе умилённый взгляд Ирины, которая сидела напротив за столом, Кацэ немного смутился и продолжил чуть размереннее.
После того, как он был накормлен, любезная хозяйка проводила гостя в главное помещение, оснащённое камином. Внутри оказалось очень просторно и чисто. Вдоль стен размещались спальные места, которых в общем насчитывалось девять. На одной из кроватей, укрывшись одеялом по самую макушку, лицом к стене лежала девушка и тяжело кашляла. Ещё две на разложенном промятом диване играли в карты. Молча, без единого звука и без каких-либо признаков здорового азарта. На появление Кацэ они никак не отреагировали, одна даже взгляда не подняла. У камина на ковре сидел рыжий паренёк и подбрасывал в огонь дрова:
- Грейся. – приказательным тоном произнесла Ирина, без предупреждения накинув на плечи Кацэ плед.
С беспокойным выражением лица она положила холодную ладонь на его лоб и критично мотнула головой:
- Сейчас бульон принесу.
За окном сохранялся мрачный пейзаж пасмурного неба. Температура после ночных заморозков поднялась на несколько градусов, потому морось вновь сменилась дождём. Как же приятно было сейчас находиться под крышей, в тёплом уютном помещении. У ног тёрлась преданная кошка, не меньше хозяина радовавшаяся комфорту. На полке над камином в ряд стояло штук двадцать разнообразных рамок с фотографиями. На каждом из снимков были запечатлены разные люди, в некоторых Кацэ узнал проживающих здесь девушек. «Фото галерея» хранила память о их семьях, отнятых революцией, о тех, кого им очень не хватало. Наверное, они принесли снимки домов, что бы не забывать лица любимых людей, которых сейчас не было рядом. На крайней фотографии Кацэ опознал Ирину. Она обнимала молодого паренька, который явно смущался этого и растерянно улыбался. Судя по разнице в их возрасте, можно было предположить, что это её сын:
- Ну и чего ты там залип? – хрипловатым, скорее всего просто прокуренным голосом, поинтересовался рыжий.
Кацэ отвлёкся от «галереи памяти», строго нахмурившись в ответ, после осторожно обернулся по сторонам в поиске уголка, куда можно было бы пристроиться. Метить на чужую кровать у него наглости не хватило, потому он не придумал ничего другого, кроме как пройти к камину и опуститься на коврик, рядом с неприязненным субъектом. Кацэ изучающее всматривался в черты его лица, чего рыжий паренёк активно не замечал. Он с упоением следил за тем, как языки пламени догрызают очередную деревяшку:
- Почему она назвала тебя «шавкой Фюрера»? – строгим тоном, будто на допросе, спросил мальчик.
- Ну, возможно потому, что я из гестапо. Хотя, я могу и ошибаться. – беззаботно ответил рыжий, не отрывая взгляд от огня.
Кацэ был поражён. Несоответствующий у него вид какой-то. Где форма? А если он из засекреченного подразделения разведки, то почему так открыто говорит о своей должности? Чушь какая-то:
- Что ты тогда тут делаешь? – огрызнулся Кацэ.
- Греюсь. – коротко пояснил паренёк.
Ну не может он быть служащим «Омелы». Слишком уж сопливый. Сколько ему вообще? С виду максимум семнадцать – восемнадцать:
- Не бойся его. – Ирина вернулась с кухни, подав мальчику миску горячего куриного бульона и шутливым жестом растрепав рыжему волосы на макушке. – он отбившийся от рук. Третий день у нас гасится. Крышу крыть помогал.
- Ага. – мурлыкнул паренёк.
- Что значит отбившийся от рук? – упрямо продолжил допрос Кацэ, подняв взгляд на Ирину, присевшую рядом на ковёр. – предателей убивают, разве не так?
- А я и не предатель. Я путешественник.
- Слоняется по округе без дела. – пояснила Ирина. – хоть он и из «Омелы», Фюрер ему не указ. Не состоит больше на службе.

- А с чего это вдруг не указ? – строго уточнил мальчик, яро добиваясь ясности положения.
- У меня с ним типо родственные связи. Так что когда не слушаюсь, в угол он меня не ставит.
- Он твой родственник?! – Кацэ в изумлении округлил глаза.
- Ты пей, пей, не отвлекайся. Остынет же. – с материнской заботой скомандовала Ирина.





Читайте также:
Романтизм: представители, отличительные черты, литературные формы: Романтизм – направление сложившеесяв конце XVIII...
Обучение и проверка знаний по охране труда на ЖД предприятии: Вредный производственный фактор – воздействие, которого...
Романтизм как литературное направление: В России романтизм, как литературное направление, впервые появился ...

Рекомендуемые страницы:


Поиск по сайту

©2015-2020 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Обратная связь
0.021 с.