Мужчина в коричневой «Сьерре» 26 глава




— Для чего ты это сделал? И что скажут люди, когда ты выйдешь играть в футбол с серьгой?

Что же касается моего маленького серебряного колечка, папа был им доволен примерно в такой же степени, как давным-давно радовался его отец, когда отобрал пластырь, скрывавший первую папину татуировку. Будучи мальчиком я иногда говорил, что хочу сделать и себе нечто подобное. Мама всякий раз вздрагивала, но папа, как вы понимаете, вел себя достаточно спокойно. Я редко возвращался тогда к этой теме и никогда не настаивал; думается, я чисто интуитивно ждал подходящего момента. Я никогда не делал себе какую-то татуировку только потому, что мне понравился конкретный узор — я вообще не думал о тату, как об элементе моды. Окончательная идея пришла намного позже, уже спустя некоторое время после того как родился Бруклин. Я поговорил с Мелани Б и ее тогдашним мужем, Джимми Гулзаром, после чего появились и темы для татуировок. Закончилось это моим походом к одному голландскому парню, который сделал нечто подобное для Джимми. А я, наконец-то, уяснил, что, на мой взгляд, что должны представлять собой татуировки и чему служить. Все мои — о людях, играющих важную роль в моей жизни, — о моей жене и сыновьях, с которыми я всегда хочу быть рядом. Когда вы видите меня, то видите и татуировки, видите наглядное выражение того, какие чувства я питаю к Виктории и своим мальчикам. Они — частица меня».

(В бульварных изданиях сообщалось также, что у Бекхэма имеется, в частности, и надпись — «Собственность Виктории», вытатуированная в известном месте. — Прим. пер.)

Вообще, наша семья и жизнь, которая кипит вокруг нас, таковы, что иногда мы смеемся и называем всё это «Бурлящий Бекхэм». Виктория, я, Бруклин и Ромео, мы везде — дома, в магазинах, в отпуске — всего лишь семья, которая любит быть вместе и заниматься тем, чем обычно занимаются в таких случаях все семьи. Но и мама, и папа — оба мы в нашей семье посвятили себя весьма публичным карьерам, а это означает, что наша обычная жизнь, вообще-то, не очень-то обычна. Я — где-нибудь в Европе на битком набитом стадионе играю в футбольных матчах Лиги чемпионов, за которыми следят по телевидению миллионы людей во всем мире, а Виктория работает над новыми фонограммами в студии звукозаписи в Нью-Йорке, после чего мы оба прыгаем в самолет, чтобы быстренько лететь сниматься в японских рекламных клипах на каком-нибудь пляже в Таиланде.

А помимо этого — все то, что помогает жизни бурлить и двигаться вперед, будучи неразрывно связанным со славой и известностью: всеобщее внимание, сплетни, папарацци и разные события, которые чаще всего лишь придуманы или сфабрикованы (мы это отлично знаем), но все равно попадают рядом с нашими фамилиями в шапки газетных полос. А в центре этой бурлящей круговерти — наша семья, родственники, друзья и многочисленные профессионалы, которые помогают нам прокладывать путь через эти кипучие воды, и мы благодарны им за содействие. Благодарен я и тому, что мы есть друг у друга. С тех пор как мы вместе, нам довелось испытать немало довольно-таки неординарных и не всегда приятных вещей — наряду с другими, по-настоящему замечательными. Но когда ты знаешь, что есть чья-то рука, которая может тебя поддержать и которой ты сам должен помочь, это делает тебя сильнее. Мне известно, что Виктория испытывает точно такие же чувства.

К моменту первой встречи с будущей миссис Бекхэм — шикарной и пикантной Пош Спайс, — я еще не сталкивался и тем более не испытывал на себе тех порой беззастенчивых рекламных трюков и пускания пыли в глаза, которые сопутствовали широко известной и преуспевающей поп-звезде. Но для Виктории подобная чехарда просто являлась образом жизни, и она отлично справлялась с такой ситуацией, еще до того как я хотя бы разобрался, в чем она, эта ситуация, состоит. Возможно, мой старший тренер в «Манчестер Юнайтед» предпочел бы, чтобы я нашел себе тихую девушку, которая будет сидеть взаперти, убирать дом, менять детям подгузники и готовить к вечеру ужин. Что тут поделаешь? Ты же не в состоянии выбирать, в кого влюбишься. Но когда я встретил девушку своей мечты, про которую сразу понял, что намерен жениться на ней и устроить возле нее свою жизнь, она поначалу меня пробросила. При этом, как я уже сказал, ее привлекательность для меня отчасти проистекала из того, насколько здорово она справлялась со своей работой и какой она из-за этого была знаменитой. Благодаря тому, где на своем жизненном пути находилась Виктория в тот момент, когда я встретил ее, и благодаря тому, что случилось со мной лично и в моей карьере за истекшие семь лет, наша известность растет по устойчиво восходящей кривой. А тот факт, что мы вместе, конечно же, сделал этот рост еще более интенсивным.

Да и бурление вокруг Бекхэмов, как мне кажется, тоже усиливается, причем чуть ли не каждодневно. Возможно, наш переезд в Мадрид изменит эту ситуацию; разумеется, нам придется сначала осмотреться и лишь потом приступить в полном объеме к тому, что обещает стать новым приключением, — к знакомству с новой страной и новым клубом. И хоть все здесь выглядит для нас непривычно, но, тем не менее, всегда существует какая-то история, некое прошлое, разве не так? А даже если их нет, кто-то готов это выдумать. Иногда нам становится интересно, и мы задаем себе вопрос: что произойдет, если вся окружающая нас суета вдруг возьмет и исчезнет — внезапно, буквально за одну ночь? Конечно, по некоторым вещам мы бы скучали, нам бы их не хватало, но самое существенное, то, что действительно для нас важно, осталось бы по-прежнему с нами: мы сами, друг с другом, и наши дети. А что, если это бурление вокруг Бекхэма будет не просто продолжаться, но и усиливаться? Должны ли мы уже сегодня задумываться или даже с нетерпением ждать того, как наши мальчики впервые пойдут в школу, заведут себе первых подруг и так далее? Мы иногда говорим об этом и смеемся на сей счет. Но на самом деле это серьезный вопрос — как сложится жизнь Бруклина и Ромео, коль им придется расти под пристальным публичным вниманием, и никто у них не спросит, нравится им это или нет? На мой взгляд, очень важно, чтобы в водовороте нашей совместной жизни мы смогли заложить в наших детей те прочные основы, которыми наши родители снабдили Викторию и меня. Я знаю, что в первую голову моим мальчикам причитаются от меня те же любовь, поддержка и руководство, которые я получал дома от своих родителей, от бабушки с дедушкой и от остальных наших родственников.

До некоторой степени это самое легкое — любить Бруклина с Ромео и уделять им то время и внимание, в которых они нуждаются. В конце концов, все это диктуется родительским инстинктом. Труднее помочь им преодолеть те экстраординарные проблемы, которые сопряжены с жизнью в кругу бурлящего Бекхэма, — проблемы, тем более трудные, что мы с Викторией узнаём о них, лишь после того, как непосредственно столкнемся с ними. Для начала — ни один из нас не рос в ситуации, когда личная безопасность является такой же неотъемлемой частью повседневной жизни, как завтрак и ужин, — а ведь именно так обстоит у нас дело теперь. Тут даже не имеются в виду те крепкие парни в спортивных куртках, которые сдерживают толпы зевак в аэропортах. Я действительно благодарен таким сотрудникам разных служб за все, что они там для нас делают, но как только мы прошли через контроль, покинули терминал или вообще подевались неведомо куда, эти парни уходят — ведь, как и мы, они тоже спешат на свою работу. Я говорю в первую очередь о тех людях, которым мы доверяем заботу о нас и о наших мальчиках везде, кроме наших собственных четырех стен.

Вообще, со всей этой проблемой безопасности мы прошли довольно извилистый путь, пока не попали туда, где находимся теперь. Вскоре после того как мы с Викторией начали встречаться и вообще появляться вместе, в мой дом в Уорсли пришло письмо, в котором лежали два патрона и небрежно нацарапанная записка, где говорилось, что это по одному для каждого из нас. Я и сейчас помню, как стоял в тот момент над своим бильярдным столом и услышал звук этих патронов, выпадающих из конверта на зеленое сукно. Это — не единственная угроза, которую мы получили за прошедшие годы, но она — из тех, которые до сих пор вызывают у меня дрожь. Когда я вернулся в Англию после «Франции-98», то ощущал себя объектом угроз — настоящих угроз, причем таких, с которыми я понятия не имел, как справиться. В ту пору мне и в голову не приходило нанимать телохранителя. Я, как и все люди, целиком полагался на полицию и своих товарищей. Случилось несколько инцидентов возле дома — искореженные мусорные ведра, какие-то незнакомцы, шляющиеся вокруг, — после чего я действительно испугался и позвонил «999» (Телефон полиции — Прим. пер.), а затем Гиггзи. Полиция всегда действовала в подобных ситуациях превосходно, как и мой сосед Райан, который молниеносно появлялся рядом, вскочив с постели и успев только натянуть на себя тренировочные брюки и прихватить бейсбольную биту, но готовый постоять за товарища.

Однако то, что действительно изменило мое отношение к данной проблеме, это угрозы похищения. Мои дети не выбирали себе маму с папой, и потому меня больше всего неизменно выводит из себя, когда их впутывают в то, куда им не следует впутываться. Иногда это может быть лишь чья-то злобная заметка в газете — с этим я могу справиться сам: позвонить такому писаке и сказать ему, насколько некрасиво он себя ведет, или сообщить, что ты про него думаешь. Именно так я и поступал в прошлом. Но угрожать безопасности моих мальчиков? Или даже их жизни? Откуда мне знать, как следует действовать в этом случае? Только после того как такие вещи случаются, ты начинаешь понимать, что должен нечто предпринять, должен хотя бы поговорить с людьми, которые умеют думать о немыслимом. Никогда не знаешь, что может произойти, и когда дело против прошлогодних предполагаемых похитителей членов моей семьи попало после суда на страницы «Ньюс оф зе уорлд», получив при этом широкую рекламу, мы впали в транс и просто не знали, на каком мы свете. Все, что я могу сказать, это чистосердечно признаться: да, в то время все эти угрозы казались нам очень реальными — и очень пугающими. А если потенциальными мишенями похитителей являются Виктория и наши мальчики, я вообще не в состоянии хладнокровно оценивать никакие риски и вероятность того, насколько серьезными или незначительными могут быть подобные угрозы.

Когда хочешь обеспечить безопасность своей семьи, очень трудно выбирать тех людей, к которым следует обратиться за советом. Как и во всем остальном в жизни, начинаешь с наиболее близких. Мне повезло, что мой тесть был немного осведомлен об аппаратуре и технологических аспектах всего этого дела — оно находится в сфере его интересов по работе. Полиция всегда пыталась смотреть на нас надлежащим образом, а мы старались проверять весь штат наших служащих настолько тщательно, как только могли. Но кто в какой-то момент своей жизни не заблуждался в столь тонком вопросе, как оценка конкретного человека? Конечно же, мы тоже допускали ошибки.

Безопасность — не та проблема, где можно сказать: тут у меня все схвачено. Я не могу даже заявить, что до конца знаю, в чем тут может состоять само понятие «схвачено». Увы, нет никакого умного справочника «Как надо», по которому можно было бы все проверить и удостовериться, что ты поступаешь правильно. Тут требуется сбалансировать хорошо понятную потребность в нормальной жизни и те меры предосторожности, которые ты намерен и можешь предпринять. Невозможно жить, если каждый день, каждую минуту пытаться надежно защитить себя от окружающего мира. Но столь же невозможно все время жить в страхе, на краю некой пропасти, рисуя себе в воображении страшные картины того, что может случиться. В данный момент я чувствую себя довольно-таки комфортно в окружении тех людей, которые заботятся о нас. Я в достаточной степени доверяю им, чтобы не тратить все наше время на самозащиту и не сопровождать каждый свой шаг оглядыванием по сторонам.

Период непосредственно после чемпионата «Франции-98» был в этом смысле, мягко говоря, не весьма уютным. Однако до этого, да и потом, по истечении некоторого времени, я не мог сказать, что постоянно чувствовал какую-то угрозу. Однако когда мы с Викторией чувствуем себя в безопасности, то получаем возможность свободнее продолжать заниматься тем, что мы делаем, — и публично, и в частном порядке. Мы любим иногда прихватить с собой Бруклина и Ромео куда-нибудь на ужин. Мы хотим время от времени остановиться в каком-либо почти неизвестном заведении на автостраде и перекусить. Нам хочется пойти за покупками в местный универсам, побродить по его галереям и выбрать что-то по своему вкусу, вместо того чтобы лезть за этим в Интернет или заказывать по телефону. В глубине души я все еще чувствую себя тем человеком, которым был всегда. И если я намерен оставаться таким же, то должен обеспечить себе возможность по-прежнему делать все те вещи, которые делал всегда. У меня никогда не возникало проблем с людьми, желающими поболтать со мной в общественном месте или попросить автограф. Разве я мог отказать? Я ведь сам, когда был мальчиком, просил многих игроков «Юнайтед» подписать мне какой-либо сувенир. Мне не нравится выставлять свои личные вещи на веб-сайтах, памятных предметов и сувениров, когда люди, занимающиеся этим, пытаются разбогатеть на чьей-либо популярности, но это снова вопрос сбалансированности. Я предпочитаю совершить ошибку, но не разочаровать ребенка, который в ожидании меня простоял возле стадиона не меньше часа после окончания матча. Я хорошо знаю и помню, как себя чувствуешь, когда смотришь на кого-то и восхищаешься достижениями людей, которые замечательно делают свое дело. А знаю это потому, что сам всегда так поступал. И все еще продолжаю, до сих пор.

Я по натуре — болельщик и всегда им останусь. Помню один вечер несколько лет назад. Дэйв Гарднер и его подруга оказались в Лондоне, и мы с Викторией пригласили их в ресторан «Айви» («Плющ») на ужин. Дэйв явился туда первым, и в лицах рассказал мне позже о том, как метрдотель полностью изменил свой тон, когда узнал, с кем у Дэйва тут свидание. Переход был крутой — от «Кто этот жлоб?», брошенного официанту отнюдь не вполголоса, до «Будьте любезны, сюда, сэр!». И такая перемена происходит чуть ли не за долю секунды. Когда мы расположились в ресторане, то увидели, что снаружи суетятся какие-то типы, подозрительно похожие на газетчиков. Дэйв начал поддразнивать меня, предсказав, что скоро мне суждено стать лицом самого дорогого лондонского ресторана, как вдруг мы посмотрели в другой конец зала и одновременно увидели Нашего Человека.

— Это ведь не он, верно? — спросил Дэйв.

— А я вот как раз думаю, что он, — ответил я.

— Нет, нет, этого не может быть. Но это было именно так — в углу сидел Майкл Джордан, попыхивая самой большой сигарой, какую мне ни когда-либо не доводилось видеть в жизни.

— Посмотри! Посмотри, с кем он!

Один из моих непревзойденных героев и идолов сидел там за столиком, болтая с Мадонной, певцом Рики Мартином и Томом Фордом, который был в то время главой фирмы «Гуччи». Не помню, чтобы Дэйв или я прикоснулись к еде. Мы только сидели и глазели на него.

— Может, мне подойти и взять у него автограф на салфетке? — спросил Дэйв.

— Нет, в «Айви» тебе этого сделать не разрешат, — заметил я.

Следующим, что мы осознали, оказалась бутылка шампанского, появившаяся на нашем столике. Это было некоторое время спустя после рождения Бруклина, и эта бутылка оказалась поздравлением от Майкла Джордана и Мадонны.

Потом они оба подсели к нам поболтать — Виктория знала Мадонну, а я познакомился с ней в «Мэдисон Сквер Гарден» в тот вечер, когда прилетел в Нью-Йорк после «Франции-98». Но Майкл Джордан? Я чувствовал себя, словно маленький ребенок, и не мог придумать, что сказать этому человеку. Такой вот выдался вечер. А в понедельник об этом говорилось повсюду — и на «Олд Траффорде», и вокруг него. Дэйв начал рассказывать всем о нашей встрече, едва добрался домой. Весь день на тренировках шли разговоры о субботнем вечере с Бексом и Майклом Джорданом:

— Ну, и что он собой представляет? Каков он? — спрашивали меня.

Я испытываю по-настоящему острые ощущения, встречаясь с подобными людьми, точнее, суперзвездами. Причем меня не интересует, кто они — спортсмены, певцы или актеры. Потом я делюсь этим с приятелями, и обязательным слушателем моих подробных рассказов обо всех таких знакомствах неизменно оказывается Дэйв Гарднер. Каждый раз, идя на какую-нибудь вечеринку или прием, я с волнением и нетерпением жду малейшую возможность увидеть и поприветствовать кого-нибудь из знаменитостей, будь то Элли Макферсон, Майкл Джексон или Майкл Кэйн. Большинство людей просто подумает, что я бросаюсь известными именами, стараясь похвалиться знакомствами со знаменитостями. Но Дэйв знает меня достаточно долго, чтобы разобраться, что почем. Я до сих пор очень нервничаю в компании людей, которыми восхищаюсь, и если мне доводится встретиться с кем-то из них, то я не могу держать этого при себе. На следующий день я непременно должен позвонить и рассказать обо всем Дэйву.

Поразительная сторона моей жизни — жизни с Викторией — состоит в том, что иногда те люди, перед встречей с которыми я нервничаю, а в момент знакомства становлюсь косноязычным, потом становятся нашими друзьями. Я столкнулся с Элтоном Джоном в Италии на демонстрации мод у Версаче. Он сидел рядом со мной и занимался нелегкой работой — не переставая, произносил «привет» и «как дела». До этого он уже несколько раз встречался с Викторией, так что сегодня ему оставалось только подойти и представиться. После всего, чего Элтон добился в жизни, он, надо думать, давным-давно прошел ту стадию, когда человек проявляет в подобных ситуациях застенчивость. Мы разговорились, и нам сразу стало легко — у всех собеседников возникло такое чувство, словно между нами установилась мгновенная и, тем не менее, прочная связь. Мы стали проводить вместе довольно много времени и с тех пор продолжаем поддерживать самые добрые отношения. Элтон и Дэвид Фэрниш — крестные родители Бруклина и, вероятно, самые близкие друзья, какие появились у нас с Викторией, после того как мы с ней стали парой. Возможно, дело в том, что Элтон с Дэвидом как пара очень во многом похожи на нас: страшно влюблены друг в друга и не боятся показывать этого. А еще они невероятно щедры. Скажем, едва ли не первое, что сделал Элтон в день, когда я познакомился с ним в Италии, — это предложил Виктории и мне их усадьбу на юге Франции в качестве уютного местечка, куда мы сможем поехать, если захотим когда-либо укрыться от лондонской суеты. Но их щедрость проявляется не только в готовности поделиться тем, что у них есть. Мы сблизились с Элтоном и Дэвидом, потому что они в такой же мере щедры, когда надо, если можно так выразиться, поделиться собой.

Знакомиться с новыми людьми — это большое удовольствие, причем даже для такого стеснительного человека, как я. Но есть такие люди, знакомство с которыми представляет собой скорее большую честь, — королева, премьер-министр или величайший спортсмен всех времен Мухаммед Али. В мае 2003 года, сразу после завершения английского футбольного сезона, наша сборная ездила в Южную Африку. В нашей игре против их национальной команды я изрядно пострадал после довольно неуклюжего подката. Повреждение стало фактически результатом последующего падения, но в любом случае это оказалась очередная, притом неприятная травма. Я сломал ладьевидную кость между запястьем и большим пальцем правой кисти, после чего провел несколько месяцев со сменной гипсовой повязкой на всей нижней части этой руки. Тем не менее, травма, которой я обзавелся в Дурбане, забылась даже раньше, чем мне сказали, что все зажило и срослось. Зато встречу с Нельсоном Манделой, состоявшуюся в ходе той поездки в Южную Африку, я буду помнить всегда.

Я — отец двух мальчиков, и это самая большая ответственность, возложенная на меня в этой жизни. Но вот передо мной мужчина, который был отцом целой нации. Мы базировались в Дурбане, где через три дня планировалась встреча с командой Южной Африки. На рассвете мы сели на рейс до Йоханнесбурга, а там нас отвезли в офис благотворительного фонда м-ра Манделы. Мы все были в спортивных куртках сборной Англии, вокруг собрались представители прессы, разные должностные лица и персонал фонда, а утро становилось все жарче. Атмосфера выглядела довольно официальной, но главный для нас человек казался, тем не менее, совершенно раскованным и сидел, откинувшись в своем кресле, а позади него через окно струился свет.

Виктория подтвердит, что я немного привык говорить на публике, с тех пор как получил нарукавную повязку капитана английской сборной. Небольшая подготовка плюс та уверенность в себе, которую она мне дала, — и я уже готов выступать. Виктория даже считает, что меня стало трудновато остановить, после того как я начал толкать речь. А сейчас мне выпало говорить с м-ром Манделой. Я сел рядом и наклонился к нему. Вообще-то у меня как капитана сборной Англии имелись определенные обязанности, которые следовало выполнить, но на первых порах я просто лишился в его присутствии дара речи, ошеломленный и переполненный уважением, восхищением и прочими подобными чувствами. Каким образом он смог уловить эмоции, которые я испытывал? Не знаю, но он отнесся ко мне непринужденно и даже немного приободрил меня. Я заучил наизусть кое-что из того, о чем мне хотелось сказать:

— Встретиться с великим человеком вроде вас — это поразительная честь. И быть здесь сегодня — просто великолепно. Это огромная радость для всех нас.

М-р Мандела попросил меня и других игроков сборной Англии поддержать заявку Южной Африки, предлагавшей принять у себя чемпионат мира по футболу 2010 года. Я был бы рад, если бы они получили такое право, поскольку в Южной Африке футбол — это действительно массовый вид спорта. Я неоднократно приезжал сюда в прошлом как игрок «Юнайтед», а сейчас появился здесь снова, на сей раз в составе сборной Англии, и всякий раз мог видеть повсюду неподдельную страсть к моей любимой игре — на стадионах, в маленьких городках, на каждой улице. Я преподнес м-ру Манделе футболку сборной Англии с его фамилией и цифрами «03» на спине. Мне известно, что он любит цвета лучших команд; например, я до сих пор помню, как м-р Мандела носил футболку южноафриканской сборной по регби, после того как та выиграла финал Кубка мира. Потом он сделал рукой приглашающий жест — оказывается, пришли его внуки, жаждавшие встретиться со мной и остальными футболистами сборной Англии. Великий дед спокойно сказал им:

— Это — Дэвид Бекхэм.

У меня тогда волосы были заплетены в мелкие тугие косички, и один из пишущей братии спросил у м-ра Манделы, что он думает по этому поводу. Тот лишь улыбнулся:

— О, я слишком стар, чтобы иметь мнение на сей счет.

Я был бы счастлив слушать его суждения по разным вопросам до самого вечера. Все мы знаем драматическую историю жизни м-ра Манделы, но, всматриваясь в его глаза, улыбку, в морщины этого невероятно привлекательного лица, хочется слушать и слушать его. Думаю, что и м-р Мандела был бы рад побыть с нами подольше. Тем не менее, время подгоняло, и нам предстояло вернуться назад, в Дурбан. К тому времени, когда мы ковыляли из автобуса обратно в гостиницу, начал ощущаться недостаток сна — мы ведь встали на рассвете. Такой день мог только присниться: встреча с Нельсоном Манделой — неужели такое действительно произошло сегодня со мной? Я должен был позвонить Виктории и рассказать ей о беседе с ним — только тогда я смогу действительно поверить, что это было на самом деле.

Что бы с нами ни случалось, мы всегда связывались между собой. Поскольку у нас с Викторией были собственные карьеры, которые надолго уводили нас из дома, большую роль в наших взаимоотношениях на протяжении многих лет играл телефон. Когда мы только начинали узнавать друг друга, она путешествовала по всему миру со «Спайс Герлз». По совету своего менеджера и исходя из налоговых соображений, девушки даже провели однажды вдали от Англии целый год. Все это резко ограничивало время, которое мы могли реально проводить вместе. Иногда я думаю, что только благодаря телефону мы сумели хорошо узнать друг друга. Я после тренировки торчал в Манчестере, а Виктория сидела в гостинице где-нибудь в Штатах, готовясь выйти вечером на сцену перед тридцатитысячной аудиторией. Мне не составит труда вспомнить такие дни, когда мы иногда проводили с телефонной трубкой в руках по пять часов подряд. Больше всего узнаёшь о человеке, которого любишь и, в конечном счете, строишь с ним семью, в первые недели и месяцы после знакомства. Именно тогда ты разбираешься во всей его истории с биографией, выясняешь все те детали, которые должен внести в клеточки большой таблицы, разлинеенной в твоем мозгу, и заполнить ее. Мы с Викторией изучали друг друга издалека. С тех пор это, разумеется, продолжается. Мы поженились, у нас появились дети, но нам все равно приходилось расставаться, порой на многие недели. Мы и теперь продолжаем все это время говорить, но уже по-другому. Для начала, мы не возражаем против мелких технологических усовершенствований; скажем, все то время, пока я отсутствовал, находясь в Японии на чемпионате мира, пришлось изрядно поработать видеофонам. И нынче, понятное дело, наши беседы — это уже не воркование двух беззаботных людей, двух влюбленных, парня и девушки. Кто бы из нас ни оставался дома, у него всегда хватает хлопот с Бруклином и Ромео. Мы всегда пользовались огромной поддержкой наших родителей, которые много заботились о мальчиках и присматривали за ними. Но сидела ли дома Виктория или я, все равно оставшемуся на хозяйстве приходилось следить за временем, когда дети должны поесть, принять ванну, лечь спать или отправиться в школу. Мы стали теперь говорить по телефону чаще, но не так подолгу. Всегда возникает потребность что-либо сделать для мальчиков, а это означает: «Я перезвоню тебе через минутку».

Думаю, нам и здесь повезло: и Виктории, и мне столь же удобно вести разговор по телефону, как и лицом к лицу. Мне крайне неприятно находиться вдали от нее и от мальчиков, но благодаря телефону перенести эту разлуку намного легче, поскольку, когда мы на линии, между нами устанавливается такой непосредственный контакт, что я чувствую дыхание Виктории и ощущаю тесную связь между нами, даже если нашим словам приходится преодолевать континенты. Мы настолько близки и едины, что одного телефонного общения хватает, чтобы поддерживать меня на хорошем ходу, пока я не попаду домой. Жизнь становится иногда настолько интенсивной и преподносит такие причудливые сюрпризы, что если бы я не мог в любой момент позвонить одному чудесному человеку, который все понимает, то не уверен, как обстояли бы дела с моей головой дома, когда я бы туда, наконец, добрался. Пять минут контакта с Викторией по телефону порой могут помочь мне вникнуть в то, что происходит со мной на моем конце линии, разобраться в самой сложной проблеме и пережить любой кризис. Доверие и любовь, которые обеспечивают такую взаимопомощь, одинаковы в любом браке. Однако у большинства людей подобные беседы могут вестись всего лишь через пространство обеденного стола, когда оба супруга приходят с работы. Если же мне нужно поговорить с Викторией, я часто должен сперва узнать, каков международный телефонный код того города, где она находится.

Конечно, при той насыщенной жизни, которую мы ведем, важно то, что мы с Викторией сидим в одной лодке и гребем в одном направлении. Нам обоим известно, каково оно приходится, если хочешь достичь успеха в том, чему мы посвятили свою жизнь. Мы знаем (отчасти и потому, что являемся парой), чем сопровождаются определенный уровень известности и невероятное внимание со стороны публики. Нам повезло иметь вокруг себя прекрасных людей — родственников и профессиональных консультантов, которые снимают с нас часть напряжения, а также помогают находить верный способ поведения. Но в конечном итоге все сводится к тому, что есть я и есть моя жена. Время от времени, причем довольно часто, нам приходится, как говорится, сесть рядком и поговорить ладком (а иногда и не очень ладком) насчет происходящего с нами и вокруг нас: «Что происходит? Что ждет нас за углом?»

Ведутся ли такие беседы по телефону или лицом к лицу — важно, что они ведутся. Жизнь иногда становится просто сумасшедшей. Мы видим разное и всякое, нас просят сделать какие-то немыслимые вещи, нам приходится вплотную сталкиваться с такими проблемами, о которых мы и не подозревали всего несколько лет назад. По правде говоря, мы получаем удовольствие от непредсказуемости всего происходящего, причем Виктория даже в большей степени, нежели я. Всегда впереди маячит что-то новенькое. Важно стараться держать события под контролем, по возможности направлять их себе на пользу, но время от времени — идет ли речь о приглашении от какой-то студии в Штатах или о нежданном-негаданном переходе в новый клуб совсем в другой стране — разные жизненные ситуации начинают, похоже, жить своей жизнью.

А нам остается только подстраиваться к событиям и держаться вплотную к ним, чтобы не отстать. У нас с Викторией тоже случаются свои каверзные моменты, как и у всех других. Но, думается, благодаря тому, что мы есть друг у друга, нам удается избегать таких ситуаций, когда окружающее окончательно захлестывает и оглушает нас.

Мы можем поговорить друг с другом и можем пойти домой, к Бруклину и Ромео. Здесь уже не имеет значения, что происходило либо будет происходить вокруг меня до конца дня. Я прихожу в наш дом и как только оказываюсь с нашими мальчиками, ничто иное попросту не имеет значения — лишь они. Эти ребята заставляют меня трепетать больше всего в этом мире. Люди, пожалуй, смотрят со стороны на образ жизни мистера и миссис Бекхэм и воображают себе, что это все — чистейшее безумие, нечто совершенно немыслимое и нереальное. Кое-какие вещи кажутся таковыми и нам тоже. Но фундаментальные основы жизни у меня такие же, как у любого семейного человека. Внутри бурлящего и пузырящегося мира Бекхэма есть один пузырек, не очень большой, но прочный, и в нем мы четверо чувствуем себя защищенными посреди окружающего нас стремительного водоворота. Мой реальный мир, где я нахожу все то, в чем нуждаюсь для оставшейся части того приключения, которое именуется жизнью, — это дом с Викторией, Бруклином и Ромео. Вы хотите сказать, что в этом нет ничего необычного, верно? Я и сам так считаю, и когда нахожусь дома с женой и сыновьями, то всегда стою обеими ногами на земле, как любой другой муж и отец. Примерно в таком же духе высказалась и Виктория, когда мы говорили о переезде в Мадрид.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-07-14 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: