ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ ВЫСТРЕЛЫ 2 глава




Старый дух Дворца аукционов был изгнан, и воцарился новый. Наши головы немедленно заполнил вихрь неуправляемых эмоций, непринуждённо сметавший все барьеры на своём пути. Вокруг хохотали, плакали, бились в истерике, как крыса в зубах фокстерьера. Я смеялся так, что кололо в боку, и не мог остановиться. Потом настал черёд первобытных страхов: темноты, высоты и оборотней. Не выдержав пытки бездействием и отчаянием, люди атаковали друг друга за неимением иного врага. Мужчины и женщины падали на пол и застывали, парализованные ужасом. Дворец стал незнакомым, чужим местом; те, у кого хватило силы воли добраться до выхода, вместо дверей обнаружили гладкую стену. Пути к спасению не было.

Джеки Шейденфрейд раздулся, как рыба фугу; серебряные пуговицы его эсэсовской шинели рассыпались по полу. Он болезненно хихикал, изнемогая под водопадом чужих эмоций, которых уже не мог ни поглотить, ни переварить. Из выпученных глаз лились кровавые слёзы. Розовому доберману было уже всё равно: он выпустил самому себе кишки. Раскрашенный Упырь бежал по стене, как гигантское насекомое, пытаясь укрыться от ужаса, который он обыкновенно внушал сам. Грим на его лице поплыл от пота, а знаменитая улыбка куда-то исчезла.

Магия Сандры Шанс, действовавшая на мёртвых, почти не работала против стихийных начал, но Сандра не сдавалась. Гордо выпрямившись внутри магического круга, прекрасная в гневе, она сдерживала атаки усилием воли. Единственным более или менее эффективным оружием в её руках оказалась австралийская кость‑указатель: ожившая было мебель, на которую её направляли, ненадолго застывала. Но чудовища каждый раз возвращались обратно.

Перед лицом общей угрозы Властелин Танца и Танцующая Королева бились плечом к плечу. Очень интересно: хореографическое оружие действовало там, где отказывала повседневная магия. Грациозные движения излучали ярость и возмущение, отвагу и решимость; человеческое естество бросало вызов нечисти – и побеждало. Я всегда считал, что вместе у них получается лучше.

Деливеранс Уайлд в отчаянии глядела по сторонам, стоя внутри магического круга. Эльфы Двора Унсили честно выполняли свои договорные обязательства: ей ничто не угрожало, вот только помочь она никому не могла.

Я в очередной раз подумал: пора, пока за меня не взялись всерьёз…

Я не люблю демонстрировать собственные таланты. Врагов лучше держать в неведении относительно твоих способностей и твоих слабостей. Это очень помогает сохранять репутацию. Дурная слава, как правило, гораздо эффективнее большинства видов магии. Пускай психонавты ещё поосторожничают – может, их сбивает с толку моё непонятное происхождение. Глупо, однако, надеяться, что кривая вывезет. Если я понимаю, что происходит, и догадываюсь, что нужно делать, – значит, опять придётся бросаться грудью на амбразуру… Умирать, тем более скверной смертью, совсем не хочется, но такова цена ошибки в моём ремесле. Я привык.

Однажды на моих глазах Карнаки Духознатец использовал талисман Изгнания, чтобы избавить заезжий луна-парк от психонавта. Вещь показалась мне полезной, и я потихоньку прибрал её, пока мой наставник смотрел в сторону. У него этих бирюлек хватало, а мне могло понадобиться.

Порывшись в залежах магического хлама, оттягивавшего мои карманы, я в конце концов отыскал золотую монету из страны Нод. Полустёртая надпись и сейчас вызывала чувство смутной тревоги, хотя её давно уже никто не мог прочитать. Никогда не любил полагаться на такие вещи, но что делать, когда дверь твоего дома выламывают пришельцы Оттуда? Не пойдёшь же к старому Карнаки жаловаться, если не сработает. На магические объекты обычно не дают гарантии.

Я поднял монету повыше и произнёс стартовое заклинание. Монета немедленно вспыхнула, залив все вокруг лучами, слишком яркими для человеческих глаз. Пришлось отвернуться. Монета немилосердно жгла руки. Застоявшийся дух талисмана с рёвом затопил собой весь зал и приступил к работе, изрыгая проклятия на языках, которые древнее человеческих наречий. Он выкорчёвывал злокачественных пришельцев из стен, пола и мебели, отправлял их обратно на самое дно мироздания. Кошмар наконец исчез. Утихла буря эмоций, отпустил отупляющий страх. Пол, потолок и стены приняли нормальный облик и затвердели, а сковавшая человеческие тела мебель разлетелась в щепки. Люди начинали надеяться, что ужас остался позади.

– К нам опять гости, – сухо объявила Сандра. От её голоса пробирала дрожь.

Ещё один психонавт, на сей раз из верхних слоёв мироздания. Этот был неописуемо огромен: ему пришлось как следует уплотниться, чтобы вползти в наш узкий пространственно‑временной континуум. Больше всего захотелось куда-нибудь сбежать, но перед лицом нового пришельца мы застыли, как кролик перед удавом или насекомое в фокусе зажигательного стекла Невообразимый, потусторонний водоворот, не поддающийся осмыслению, но жадно всасывающий в себя все вокруг. Гравитационный колодец… да, вот как это называется. Он слишком реален, слишком материален для нашей вселенной ограниченных возможностей и оттого стремится поглотить её.

Новый пришелец вторгался в наши умы грубо, как зенитный прожектор: в отличие от предыдущего, он явно знал, чего ищет. Не надо быть гением, чтобы догадаться, да и нет на этом аукционе ничего примечательнее бабочки. Некоторое время психонавт не мог обнаружить её, возможно, из-за стасис‑поля, прикрывавшего злосчастное насекомое. В поисках информации он нажал на людей сильнее, и у многих душа едва не рассталась с телом. Даже серьёзные игроки пали на колени, рыдая и корчась. Не тронул этот ужас только меня, и мне не хотелось думать почему.

Психонавт растерялся, наверное, от непривычки к примитивному трёхмерному миру. Но так или иначе бабочку он найдёт, хотя бы методом исключения, вернее, уничтожения, если по-другому не получится. Активность гравитационного колодца резко возросла: детали нашей реальности начали исчезать одна за другой. Вероятно, он действовал без злого умысла, а лишь в согласии со своей природой. Лишившись своих эрзац‑душ, медведи снова стали мягкими игрушками и рухнули на пол. С теми, кто оказался ближе всего к колодцу, происходили странные вещи: одни потеряли лицо в буквальном смысле – их можно было видеть только со спины, а лица других утратили индивидуальность и превратились в невыразительные стандартные маски. Детали одежды смазывались, потом теряли цвет. Люди оборачивались сначала черно-белыми фотографиями, потом контурными рисунками, словно мелом на асфальте, и исчезали в гравитационном колодце, лишившись последних остатков реальности.

Я заставил себя отключиться от воплей обречённых и сосредоточился. Талисман тут бесполезен. Да что талисман!.. Этому психонавту все мои средства нипочём. Для такого низшие уровни опасности не представляют. Ему нужна бабочка Хаоса. Подозреваю, что обладатель бабочки, получив возможность предсказывать, а то и определять будущее, сможет вмешиваться в дела различных уровней мироздания. Так что психонавты теперь будут идти друг за другом, пока один из них не захватит бабочку. И каждому из них наплевать на благополучие как этого мира, так и его обитателей. Остаётся только одна возможность.

Из-за страшного притяжения гравитационного колодца добраться до витрины стоило труда. Причина наших бед безмятежно парила в стасис‑поле – крохотная и такая опасная. Когда я протянул руку, Деливеранс Уайлд закричала: даже сейчас ей было страшно, что я убью бабочку. Я использовал особенный дар моего сознания: открыл внутренний тайный глаз, для которого не существует секретов – чтобы найти нужное Слово.

Я произнёс заклинание. Стасис‑поле исчезло, и бабочка мгновенно оказалась на свободе – в том моменте пространства‑времени, откуда её похитили.

При этом она утратила свой роковой потенциал и вновь стала обычной бабочкой. Теперь ей не придётся решать судьбы мира.

Через несколько секунд исчез и психонавт вместе с гравитационным колодцем. Ему больше нечего было здесь делать. Люди в зале валились с ног, теперь уже от облегчения. Я сел на пол и привалился к восхитительно прочной, неподвижной стене. Меня била дрожь. Ну и пускай, могу себе позволить эту роскошь на некоторое время.

Как всегда, нашлись и недовольные. Деливеранс Уайлд, например. Бесцельно шатаясь по залу, она повторяла: «Я же могла, разбогатеть… разбогатеть… разбогатеть…» Она ещё и погибнуть могла, причём самым неаппетитным способом, но я чересчур джентльмен, чтобы ставить даме на вид такие вещи. Несостоявшиеся покупатели вздумали интересоваться, нельзя ли было решить проблему как-нибудь иначе, но я их утихомирил одним взглядом. Трупов и неопознанных останков оказалось поразительно много; я помог персоналу Дворца свалить все это в угол, где ими займутся власти – когда, наконец, соблаговолят появиться на сцене. Других добровольных помощников не нашлось, народ разошёлся незаметно, но очень быстро. Я подумал, что и мне не стоит задерживаться: Уокер и его люди непременно найдут для меня парочку непростых вопросов.

– Мне пора, – сказал я. Деливеранс Уайлд рассеянно кивнула:

– Ведь можно поймать ещё одну бабочку, правда?..

Я молча указал на груду тел.

– Или не надо…

– Ограничься высокой модой, – посоветовал я без всякой издёвки. – Куда безопаснее.

– В самом деле? – Она печально улыбнулась.

Лукреция Грейв уныло разглядывала опустошённый зал, прикидывая размер ущерба. Я подошёл и объяснил, куда следует послать чек. Она возмутилась:

– Ты хочешь сказать, что за такую работу тебе ещё и деньги полагаются?

– Мои услуги подлежат оплате при любых обстоятельствах, – объявил я решительно и твёрдо. Я это умею.

Лукреция немного подумала и сказала, что прекрасно понимает меня. Улыбнувшись на прощание, я вышел в вечную ночь Тёмной Стороны.

 

ГЛАВА 2

ЛЕДИ УДАЧА

 

Я редко обедаю дома. Отчасти потому, что рестораны Тёмной Стороны – одни из лучших во вселенной и её окрестностях, к тому же я не люблю готовить. Нет ни времени, ни желания, ни кулинарных способностей. Нет, в крайнем случае я, конечно, могу сунуть что-нибудь быстрозамороженное в микроволновку… И я предпочитаю есть в одиночестве. Не люблю, когда меня отвлекают от превосходного обеда, за который пришлось заплатить целое состояние.

Но сегодня я обедаю с Кэти, моей юной секретаршей. Она позвонила из офиса и поставила перед фактом. Меня нередко ставят перед фактом, и я научился переносить такие удары судьбы с достоинством.

К тому же это благоразумно: когда Кэти настаивает на встрече наедине, речь почти всегда идёт о крупных неприятностях в ближайшем будущем. То есть не о простых повседневных неприятностях, в каких на Тёмной Стороне не бывает недостатка, а только о самом серьёзном. Об отвратительной, опасной, отчаянно несправедливой угрозе, явившейся оттуда, откуда меньше всего ждёшь… Так что по дороге к кварталу ресторанов в Аптауне я не думал о ерунде. Аптаун считается на Тёмной Стороне классным местом, поскольку мы здесь слишком заняты созданием проблем друг другу, чтобы много думать о подобных вещах.

На мокрой от дождя мостовой отражались полыхавшие неоновые вывески, а за дверями открытых круглые сутки клубов томился саксофон и гремели ударные. Рассветов на Тёмной Стороне не бывает, поэтому пить, танцевать и грешить можно до тех пор, пока есть деньги или хотя бы душа на продажу.

Между тем у меня пока всё в порядке, насколько я знаю. Последние дела закрыты, причём закрыты окончательно и вполне благополучно, никаких рецидивов не ожидается. Тем более никаких проблем в офисе – Кэти работать умеет. Разве что опять в автоответчик вселился кандарийский демон. Проклятье, эти техноэкзорцисты дерут три шкуры. А может, налоговая инспекция. Да, мы тут все платим налоги. Хотел бы я точно знать кому…

В лужах, оставшихся от недавнего ливня, уже отражались звёзды. Звезды на Тёмной Стороне ярче, чем в других местах, а луна раз в десять больше, чем положено. Никто не знает почему, а если кто и знает, то хранит молчание. На Тёмной Стороне не обойтись без тайн и загадок. Улицы, как всегда, кишели людьми: мужчинами, женщинами, а также созданиями, которые были тем и другим сразу – или ни тем, ни другим. Каждого привело сюда какое-то дело или какая-то страсть, явная или тайная. На Тёмной Стороне можно купить или продать что угодно – особенно то, чем не полагается интересоваться в так называемом «цивилизованном» мире. За товар здесь иногда отдают душу, свою или чужую, но вы ведь знали об этом заранее, не правда ли?

Все мыслимые виды соблазнов и услуг здесь манят на каждом шагу, но и консервативные вкусы не оставлены без внимания. Желающие всегда могут приобрести любовь дочерей сумерек или, по крайней мере, взять её напрокат. Лихорадочное движение транспорта никогда не останавливается, и без особой надобности к проезжей части никто не подходит: то, что кажется автомобилем, не всегда им является.

Кэти стояла на условленном месте. Пришла первой, надо же. Она помахала мне рукой, встав на цыпочки, будто её можно не заметить. Кэти всегда похожа на яркий огонёк в этой вечной ночи. Семнадцать лет, прекрасный рост, золотые волосы и невероятно стройная фигура, продукт хорошей наследственности и железной воли. Сегодня её исключительные достоинства подчёркивали клетчатая блузка, мини‑юбка, белые пластиковые ботфорты и такой же берет, непонятным чудом удерживающийся на затылке. Кэти никогда не повторяется – с тех пор, как Сьюзи Дробовик, мой старый партнёр по противозаконной деятельности, познакомила её со знаменитым старым сериалом «Мстители». Кэти клюнула меня в щёку и широко улыбнулась. Такую улыбку следует называть обаятельной, если я правильно понимаю. А понимать неправильно мне нельзя.

– И куда же мы идём? – спросил я кротко. – Что‑то модное и дорогое, без сомнения… Как насчёт ресторана «Алиса»? Там есть все. Или вот «Чудесный муравейник»: что угодно в шоколаде! Нет? Ты изменилась!.. Ещё есть новое место за углом, «Слава Елизаветы».

– Это небось что‑то старушачье, – подозрительно предположила Кэти.

– Заведение специализируется на не самых ортодоксальных блюдах, относящихся к царствованию Елизаветы Первой. Например, альбатрос: считается рыбой, и потому его можно есть в постные дни…

– Рыба!.. С клювом и перьями?!

– Почему бы и нет? Если Европейское сообщество считает морковь фруктом, так как испанцы делают из неё варенье, почему бы альбатросу не быть рыбой? Англичане елизаветинской эпохи ели и ежей, когда не использовали их в качестве щёток для волос, а ещё молочных кроликов, варварски оторванных от материнской груди…

– Спасибо, как‑нибудь в другой раз… Но я уже решила!

– Так быстро? Кто бы мог подумать!

– К Рику, в «Кафе Имажинер»! Там все готовят только из вымерших или воображаемых животных. В «Найт тайме», в светской хронике, на прошлой неделе об этом писали! Туда не так легко попасть, но тебя ведь пускают повсюду, правда?

– Если бы, – вздохнул я. – Нам туда, моя привередливая куколка.

Пока мы шли по улице, Кэти жизнерадостно болтала о пустяках, повиснув у меня на руке. Что же это за новости, если ей приходится приберегать их на потом в надежде, что изысканный обед смягчит тяжкий удар? Я незаметно вздохнул и ощупал булавку из рога единорога, всегда воткнутую в лацкан моего пальто. Незаменимая вещь, с ней можно не бояться никакого яда.

В «Кафе Имажинер» мы вошли через простую зелёную дверь под скромной вывеской. Реклама здесь не нужна – к Рику народ валом валит. Дверь прикрыта специальными заклинаниями и пропускает только знаменитостей, близких друзей хозяина и тех, у кого заказан столик. Я прикоснулся к двери; она немедленно открылась. Кэти посмотрела на меня с явным уважением. Переступив порог, мы оказались на открытом месте посреди джунглей. Под ногами песок, а вокруг стеной стоит высокий дождевой лес, с веток деревьев свисают толстые лианы. Вокруг царил полумрак, и в густых тенях за ближайшими деревьями уже ничего не было видно. Горячий, сухой и неподвижный воздух наполняли уханье, вой и тявканье таинственных тварей, иногда прерываемые могучим рыком и отчаянным визгом. Совсем как в настоящих джунглях. Впрочем, кто сказал, что они фальшивые? Мы же на Тёмной Стороне.

(Как я слышал, ни одно животное никогда не пыталось выйти из этих джунглей. Они явно боятся, что их съедят.)

Непринуждённо болтая, мы с Кэти миновали длинную очередь ожидающих свободного столика. Некоторые недовольно роптали – до тех пор, пока кто-нибудь не разъяснял им, кто я. Моё имя разносилось вдоль очереди, как шелест листьев – или как проклятие, произнесённое шёпотом. Я остановился лицом к лицу с метрдотелем. «Даже и не думай начинать», – сказал я ему взглядом. Метрдотель был толстым и каким-то линялым коротышкой, упакованным в смокинг, слишком для него роскошный. Судя по выражению лица, он страдал запором не меньше недели. Ах, как ему хотелось позвать вышибал и отправить меня куда подальше самой короткой дорогой! К несчастью, рядом был хозяин. Очередь возмущённо зашипела, видя, что мне и в самом деле оказывают предпочтение. Рик не признавал рукопожатий и ограничился кивком. Моей спутнице он даже улыбнулся – ей улыбались все. На нём был ослепительно белый смокинг, поразительно контрастировавший с грубым, изрезанным глубокими морщинами лицом. В углу рта висела вечная сигарета: в его кафе никто никогда и не мечтал о зале для некурящих.

– Откуда ты знаешь, когда я приду в гости? – спросил я с искренним любопытством.

Рик скупо улыбнулся:

– Входит в стоимость обслуживания. К тому же на Тёмной Стороне сюрпризы – роскошь не по средствам. Легко могут расстроить бизнес.

– Это Кэти, мой секретарь.

– Как скажешь, Джон.

– Нет, это действительно мой секретарь.

– Что ж, ты всегда питал слабость к малолеткам.

– Столик на двоих, пожалуйста. А то ведь я могу помять твой прекрасный новый костюм.

– Ну разумеется, Джон. Здесь для тебя всегда найдётся место.

– Это почему? – навострила уши Кэти.

Она обожает истории, а ещё больше – слухи. Кроме того, она считает свою бестактность неотразимой; я так и не собрался с духом разочаровать её.

– Джон как-то раз оказал мне услугу, – объяснил Рик. – Однажды при подозрительных обстоятельствах исчез некий полуфабрикат. Джон помог его разыскать. Это оказался снарк, который превратился в буджума и выдавал себя за клиента. Стоит только подумать, что все знаешь о здешних местах, и слегка расслабиться, как новый урок не заставит себя ждать.

– Как вы оказались на Тёмной Стороне? – спросила Кэти.

– Я хотел жить в стране прекрасных закатов, – улыбнулся Рик.

– Но здесь всегда ночь!..

– Меня ввели в заблуждение.

Кэти с подозрением поглядела на нас обоих по очереди, подозревая семейную шутку, но сочла за благо промолчать. Рик проводил нас к единственному свободному столику на другой стороне лесной поляны. Народ на нашем пути опускал головы в тарелки и отводил глаза. Не обращая более на меня внимания, Рик подвинул стул для Кэти. Что ж, молодость и красота всегда имеют преимущества. На снежно-белой скатерти блестели безупречные столовые приборы, солонка и перечница были произведениями искусства, а обширное рукописное меню приходилось держать двумя руками, убедившись, что у нас всё в порядке, хозяин решил, что в нём нуждаются где-то ещё, и немедленно удалился. Рику не свойственно надоедать посетителям. Здесь можно обедать месяцами, и он ни разу не попадётся вам на глаза. Это его стиль.

Кэти шаловливо глянула на меня поверх громоздкого меню:

– Столик по требованию у Рика! Официально заявляю, что я восхищена!

– Не бери в голову, душенька. Прежде чем мы уйдём отсюда, мне ещё придётся оплатить счёт. Рик, конечно, помнит добро, но не до такой степени…

При каждом столике стояла высокая резная вешалка красного дерева, поскольку клиенты не любили упускать свои вещи из виду, чтоб до них не дотянулись враги. Паранойя – образ жизни Тёмной Стороны, и отнюдь не без причин. Я повесил своё пальто, но раньше незаметно вытащил из лацкана костяную булавку. Я не разглашаю моих маленьких секретов. Таинственность укрепляет репутацию.

Небрежным движением Кэти забросила берет на верхушку вешалки. Я смотрел с завистью: у меня так не получится.

Некоторое время мы торжественно изучали меню. Посетители за соседними столиками украдкой бросали на меня взгляды, когда им казалось, что я не смотрю. Одни исподтишка крестились, другие делали сатанинские знаки против меня. Мне страшно хотелось вскочить и показать им, например, козу, но я себя пересилил.

Оторвавшись от меню, Кэти присвистнула:

– Это исключительно серьёзный список, Джон. Откуда он берет такие вещи?

– Заведение Рика – совершенно особенное, Кэти. Насколько мне известно, только здесь подают блюда из вымышленных существ. Такого нигде и никогда больше не было. Я как-то спрашивал, где он берет припасы, но узнал только, что у него «есть источники». Насколько я понимаю, самую редкую дичь ему добывают профессиональные охотники. Лицензиями и способом охоты он не интересуется, единственное требование: не поставлять добычу в живом виде. Вот найти и удержать хорошего шеф-повара, мне кажется, труднее. Такого, кто будет, например, с завязанными глазами готовить суп из глаз Медузы Горгоны. А кому нужен повар, впадающий в истерику при виде мышей Мёбиуса, которые фаршируют себя сами?

Подошёл официант и взглянул на нас сверху вниз. Гигантский пингвин с усиками шнурком и надменным видом. Посмотрев на наши меню, он сухо произнёс на одном дыхании:

– Осьминог сбежал, но мы рассчитываем поймать его в ближайшем будущем. Не спрашивайте хамелеона, мы не можем его найти. Можем предложить эскалоп из длинной свиньи[1]: один из вчерашних клиентов не расплатился по счёту.

Кэти поёжилась:

– Он так шутит?

– Сомневаюсь. У пингвинов чувство юмора не развито.

– Примат-шовинист! – прошипел официант. Мы сделали вид, что не расслышали.

– А где здесь кухня? – спросила меня Кэти, оглядываясь.

– Рик никому не говорит. Подозреваю, одной экскурсии на местную кухню достаточно, чтобы никогда уже сюда не возвращаться…

– А ты не купил ничего для меня на последнем аукционе? – Кэти переменила тему с непринуждённостью, свойственной подросткам.

– Нет, к сожалению. Да и не было там ничего подходящего. Надеюсь, в другой раз… А как твоя мама? – спросил я. Пусть знает, что другие тоже умеют уходить от разговора.

– Замечательно! – Кэти старательно уткнулась носом в меню. – Сегодня она ещё богаче, чем вчера. Предложила мне маленькую, но перспективную должность в своей фирме – если мне придёт в голову вернуться. А я не хочу. Вообще нам полезно быть подальше друг от друга. Если между нами парочка часовых поясов, даже вежливость даётся без труда. А ты сам разузнал что-нибудь о своей матери?

Тут настала моя очередь уставиться в меню.

– Нет. Те, кому что-то известно, не хотят даже разговаривать. А из её личных знакомых немногие остались в живых. Есть, конечно, Косматый Питер, но ведь он давно выжил из ума… После смерти отца не осталось ничего – даже фотографий. Похоже, он все сжёг – когда узнал, кто она такая.

– Ты её помнишь хоть немножко?

– Нет, ничего не помню. Даже голоса, хотя и должен бы: мне к тому времени исполнилось четыре. Не сделала ли она что-нибудь с моей памятью, прежде чем исчезнуть? А может, это отец… И спросить некого.

Мы помолчали.

– Ты по-прежнему встречаешься с этим музыкантом, Лео Морном?

Кэти содрогнулась:

– С этой скотиной?! Я его давно бросила. Заходит от скуки и думает, что осчастливил. Самовлюблённый болван! Так со мной обращаться я никому не позволю! Да и группа его никуда не годится. Готический панк, надо же! Но в постели он хорош, не могу не признать…

– Ну-ну. Лучше скажи, ты думаешь возвращаться домой? В реальный мир, к настоящей жизни?

– Нет. А зачем? Или я тебе надоела?

– Ты же знаешь, что нет. Но ведь ты родилась не здесь, ты не связана с Тёмной Стороной никакими узами. В отличие от большинства из нас, ты можешь убраться из этой мистической выгребной ямы в любой момент. Почему бы не осесть в благополучном районе Лондона, где тебя не пытаются убить на каждом шагу?

– Я никуда отсюда не уеду. – Кэти положила меню на стол и глянула мне в глаза. – Мне здесь нравится! Большую часть жизни я не знала, как вписаться в этот здоровый, нормальный и благополучный мир. Тёмная Сторона, она… не мёртвая! Здесь всё движется. Бесконечная вечеринка, где не смолкает музыка и нет недостатка в чём угодно. И в ком угодно. Я здесь дома, Джон. Я всегда искала для себя что-нибудь вроде Тёмной Стороны, и теперь я на своём месте. – Кэти улыбнулась до ушей. – Наверное, я ночной человек!

– Я просто… беспокоюсь о тебе, – улыбнулся я в ответ.

– А я боюсь за тебя, Джон! И по вполне серьёзным причинам!

– Ты готова, наконец, рассказать, зачем мы устроили этот весьма дорогой обед?

Помолчав, Кэти глубоко вздохнула. Очень серьёзно глядя мне в глаза, она объявила:

– Я хочу участвовать в очередном твоём деле в качестве равноправного партнёра Я уже просила, но ты каждый раз отказываешь.

– Ты ещё не готова, Кэти. – Я изо всех сил старался говорить спокойно и убедительно. – Когда-то я спас тебя от дома, который пытался тебя съесть. С тех пор ты многому научилась. Но даже сейчас ты не принимаешь Тёмную Сторону достаточно всерьёз. Ты пока не можешь противостоять опасностям, какие встречаются по ходу реального дела. Есть твари, которые тебя сожрут – тело и душу заодно – и не поперхнутся. Тебя не трогают только из-за меня. Моя репутация – вот твоя защита. Но за тебя могут взяться, чтобы надавить на меня. Или отвлечь…

– Я вполне могу постоять за себя! – негодующе заявила Кэти.

– Пожалуй. Ты ходишь по притонам, куда я сам носа бы не сунул без группы поддержки, но этого мало. Ты пока не можешь распознать слежку или пресечь попытку манипуляции.

– Я нашла Лео Морна!

– Кэти, про Лео Морна всем хорошо известно. Я говорю о серьёзных игроках, о Могущественных и Владыках. Они любят позабавиться… А убивать тебе случалось? Насколько мне известно, нет. Будем работать вместе, рано или поздно тебе придётся – чтобы спастись самой или спасти меня. Ты уверена, что сможешь? Только честно?..

– Не знаю…

– Ну разумеется! Никто не знает, пока не пробьёт час. И такое никогда не проходит бесследно, будто убиваешь что-то в себе. Я хочу, чтобы тебя это миновало, насколько возможно. А пока тебе нельзя работать со мной на равных – слишком опасно. Ты не можешь знать…

Здесь нас прервали: из невидимой кухни вырвалась лавина леммингов. Пушистой волной грызуны разлились по полянке. Посетители подобрали ноги, женщины завизжали. Лемминги начали карабкаться по ножкам стульев, некоторые влезали на нижние ветви деревьев и планировали оттуда во все стороны. Кэти подбадривала их:

– Смотри, вот это парашютист! А этот на дельтаплане! Давай, давай, малыш!

Через пару мгновений всё кончилось. Грызуны с писком растворились в окружающих джунглях; никто их не преследовал. Лемминги здесь – дежурное блюдо (фаршированные саранчой, очень хороши под лимонным соусом), поскольку размножаются, не думая о завтрашнем дне. Для них он и не наступает.

Под раздражённым взглядом гигантского пингвина, который уже начал стучать перепончатой лапой по полу, мы с Кэти в который раз вернулись к меню.

– О бифштексах из птицы Додо даже и не думай, – посоветовал я. – Это наживка для туристов. Вкус отвратительный независимо от соуса, которым его пытаются отбить. Как насчёт омлета из яйца птицы Рух? Выходит четыре порции. Не хочешь… Тогда потроха бармаглота. Они, в общем, ничего. Есть ещё дежурная химера и ростбиф из мамонта – бесподобно. Или гидра…

– Нет, – твёрдо ответила Кэти. – Не люблю греческую кухню.

После долгих колебаний мы сошлись на драконьих гамбургерах (на настоящих углях, разумеется) и салате, а на десерт взяли мороженое «Чеширский кот» (оно вовремя исчезает, почему от него и не поправляются). Горячие блюда прибыли, не успели мы сделать заказ. Тележку толкал другой гигантский пингвин с надписью на белой груди: «Туристы, убирайтесь домой!» У Рика на кухне постоянно дежурит экстрасенс, не иначе. Я вытащил булавку из единорога и незаметно попробовал нашу еду.

«Никаких следов яда, – раздался в моей голове нахальный голос. – Однако пересолено и слишком много калорий. Я думал, мы сидим на диете?»

Я вернул булавку на место. Не люблю болтливых симулякров. Дай им постоянную работу, так сразу возомнят о себе…

Некоторое время мы ели молча. Пахнущее дымком драконье мясо было восхитительным. Пока за соседними столиками текла чинная беседа, драконьи гамбургеры и большая часть салата стали приятным воспоминанием. Не успели мы удовлетворённо откинуться на спинки стульев, как прибыл десерт. Пингвин-официант мгновенно убрал грязные тарелки и припечатал к столу счёт (стоимость обслуживания с меня, разумеется, не взяли). Когда тот удалился, я негромко спросил:

– Ты всегда лучше меня разбиралась в новейших веяниях, Кэти. Видишь того джентльмена в темно-синем костюме и старомодном галстуке, через два столика от нас? Что бы это значило?

У джентльмена во лбу была аккуратная дыра и такая же, вероятно, на затылке. По крайней мере, сквозь его голову можно было смотреть насквозь, хотя я старался отвести глаза.

Кэти взглянула и презрительно фыркнула:

– Радикальная трепанация. Дыра во лбу якобы позволяет костям черепной коробки раздвинуться и освободить дополнительное место для мозга. Говорят, от этого можно поумнеть. Я лично предпочитаю смарт‑коктейли. От них тоже никакого толку, но, по крайней мере, не больно.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: