Санкт-Петербург, август 2006 года 7 глава




– Версия достаточно циничная, но допустим. Вот только Борис этот, по-вашему, не понимал, куда вписывается? Между прочим, за такие виртуальные дела можно получить вполне реальный срок.

– Ну, это уже не ко мне вопросы. Вы ж, бабы, как в МУРе, хитры со своими подходцами. Кстати, нечто подобное у нас случалось. Женька, помнишь восьмиклассницу, которая якобы стала жертвой маньяка?

– Это когда в Выборгском районе Шилова ловили? Помню, конечно, та еще штучка была.

– Ой, зато я не помню, – навострила ушки Катя, которая очень любила разные байки служивых людей.

– А ты и не можешь, это еще до твоего прихода было. Ух и подзадолбались мы тогда! Практически весь районный эфир несколько месяцев слушали. Сутками, без выходных…

– Как интересно, расскажите. Обожаю истории про маньяков.

– Да там не так интересен сам Шипов, как эта девчонка. Уж не помню, исполнилось ей на тот момент четырнадцать или еще нет. Ну да не суть – в общем, восьмиклассница. Но при этом, чисто внешне, развитая настолько, что на вид меньше восемнадцати ни за что не дашь.

– Да уж, грудь у нее была зашибись. Пожалуй, даже побольше, чем у тебя, Катька, – мечтательно ударился в воспоминания водитель.

– У меня, между прочим, третий номер, – Катя сделала вид, что обиделась. – Виктор Васильевич, так чего эта восьмиклассница натворила?

– В какой-то момент залетела девка. Что само по себе неудивительно – парней вокруг нее пропасть крутилась. Она даже толком не знала, от кого. Поначалу думала: авось обойдется. Однако само почему-то не рассосалось… Женька, следи за дорогой, поворот не пропусти… Так вот. А времена на дворе стояли хотя уже и смутные, но еще не до такой степени, как сейчас. Короче, аборта без согласия родителей не сделать. А предки у нее, помнится, были зело крутые и суровые. И тут как раз в их районе Шипов объявился. Только после пяти эпизодов удалось составить более-менее сносный фоторобот, который по телевизору показали и в нескольких газетах напечатали. Примерно через пару недель после этого в Сосновском лесопарке его «на живца» и взяли. Об этой истории даже специальный сюжет в «ТСБ» выходил.

– А вот теперь я, кажется, что-то такое припоминаю. Это тот сосновский маньяк, который женщин насиловал, а потом ножом им на ягодицах свою метку оставлял?

– Он самый. В общем, посмотрела девка этот сюжет, скальпелем себе задницу надрезала да через пару дней родичам в ножки и бухнулась. Так, мол, и так: жертва я невинная маньяка подлого, надругался он надо мной, когда я, дитя неразумное, в тенистой аллейке на скамеечке сидела да к экзамену по химии готовилась. Стыдно мне было вам в таком позоре признаться, да уж теперь ничего не поделаешь – каюсь, понесла от семени его поганого. Так что ведите меня, дорогие родители, к специальному дохтуру, а вот в милицию об этом сообщать не следует, потому как начнут трепать по углам мое честное девичье имя.

– Да, грамотная девочка, ничего не скажешь. Все учла.

– Ага, все, кроме одного. Папаша ее, едва от валидола отошедший, на следующий день все равно приперся в РУВД, устроил там форменный дебош и накатал телегу о безобразной работе ментов, которые, дескать, не уберегли драгоценной чистоты его дочери. После этого, естественно, начали Шилова крутить на дополнительный эпизод. А тот уперся – и ни в какую! Двенадцать эпизодов признал, в том числе те, по которым заявлений не было, а вот тринадцатый – ни фига. Еще и глумится, сволочь: мол, я бы такую вкусную девку обязательно запомнил. Проверили – действительно не сходится. На тот день у Шилова алиби стопудовое: его не то что в Сосновке, вообще в городе в тот день не было. Тогда решили заняться самой девицей. Сначала через школьных друзей установили, что моральный облик, мягко говоря, далек от идеального, а потом…

– Шрам? – догадалась Катерина.

– Точно. Тонкий шрам на любимой попе был слишком свеж, да и не столь глубок, как у шитовских жертв. Короче, спецэффекты подкачали. Вот такая, понимаешь, загогулина… Так, Женя, сейчас направо. Катерина, какой номер дома?

– Сейчас посмотрю…

– Да чего там смотреть, вон, в конце улицы машин немерено. Явно все наши.

– Точно, похоже, опоздали мы. А жаль, хотелось на штурм посмотреть.

– Так они что, и СОБР заказывали? – удивилась Катя.

– А как ты хотела? Как ни крути, а похищение человека, хотя бы и инсценированное. Так что все по-взрослому. Во, Травкин там чего-то разруливает… Жень, прижмись где-нибудь в сторонке, чтобы нам высокому начальству особо глаза не мозолить. Ага, так хорошо… Ребята, вы меня тут подождите-покурите, я пойду поинтересуюсь, что и как.

Смолов ушел в народ и пропал. Через какое-то время Катерине наскучило бесцельное сидение в машине, и она, невзирая на запрет шефа, вылезла наружу – подышать и размяться. В скором времени к ней присоединился и водитель Женя.

– Где Василич-то?

– Вроде в дом пошел.

– Интересно, он там надолго застрянет? Дело-то к ночи. Пока до города доберемся, совсем стемнеет.

– Не боись, вряд ли надолго. Вон, народ потихоньку разъезжается. А вот интересно, подтвердилась версия шефа или нет?

– Судя по умиротворенным лицам – вполне. В противном случае нервяка было бы на порядок больше. Ща узнаем. Вон, похоже, по нашу душу парень идет. У него и спросим, что да как тут было.

– А с чего ты решил, что он из нашенских?

– Черт его знает! Просто вижу, и все. Больно уверенно держится. По-свойски…

Профессиональное чутье Женю не подвело. А возможно, в данном случае просто сработало житейское «рыбак рыбака видит издалека». В смысле: оперативный водитель оперативного водителя.

– Вечер добрый, коллеги, – протянул Паша руку водителю, одновременно пожирая глазами его пассажирку. В данный момент Козыреву требовалась небольшая техническая помощь, о которой, в принципе, он мог попросить здесь любого другого – на небольшом пятачке перед домом собралось с десяток служебных машин. Но симпатичная девушка, да к тому же своя, окрест была только одна. Потому Паша остановил свой выбор именно на их машине.

– И тебе не хворать. Из чьих будешь?

– Да так, отставной козы барабанщики, – уклончиво ответил Паша, ибо сей невинный вопрос требовал деликатности: мало ли какую службу могут представлять новые знакомые. Вдруг, не дай бог, штабные или УСБ. Короче, сначала требовалось провести разведку.

– А вы, я смотрю, тоже жертвы вселенского шухера?

– Ага, что-то типа того. Говорящую собачку приехали посмотреть.

– Ну, эта собачка теперь не скоро заговорит…

– Что? Жестко парня брали?

– Я бы даже сказал «жестоко». Но сам виноват – мало того, что людям нервы потрепал, так еще и такой выходной испортил.

– То есть подтвердилось? Самострел?

– Точно так. Ромео и Джульетта переполошили семейство Капулетти, а сами уединились на загородной вилле Монтекки. Но итальянских карабинеров на мякине не проведешь.

– А у вас все барабанщики такие начитанные? – улыбнувшись, поинтересовалась Катя.

– Вообще-то, строго через одного, но как раз мне повезло. А у вас в подразделении все девушки такие симпатичные?

– Ей тоже повезло, – подхватил интонацию Женя.

Все трое дружно расхохотались. Немудреная система распознавания «свой-чужой» выдала положительный результат. Теперь можно было и в ножки бухнуться, и помощи попросить – эти ребята, судя по всему, не должны отказать.

– Слушай, коллега, а как у тебя насчет прикурить?

– Без фильтра устроит?

– Да нет, ты не понял. У нас тут маленькое ЧП приключилось – аккумулятор, зараза, сдох.

– А, так что ж ты, брат, за город собрался, а коня покормить забыл?

– Так конь-то не мой, незнакомый. С утра в гараже подмену дали, пока моему ходовые копыта перебирают. В общем, роман «Убить пересменщика».

– Тема знакомая. Как шутят наши механики: «Продаю нервную систему, в хорошем состоянии, заводится с полоборота…» Щас, подожди, пойду гляну, потому как точно не уверен, с собой ли у меня «крокодилы».

Женя полез в багажник, а Козырев, улучив минуту «без свидетелей», немедленно приступил к легкому флирту:

– А меня, кстати, Павлом зовут. А вас?

– Ну, если вы и вправду считаете, что это кстати, тогда Екатерина.

– А все-таки, какая служба?

– Ну вы ведь тоже не представились.

– Я не могу, – в общем-то, честно признался Козырев. – Мы жутко секретные.

– Вот и мы такие же, – не менее честно заметила Катя.

– Да уж, ситуация, как в фильме «Мистер и миссис Смитт». Смотрели?

– Смотрела. Однако особого сходства не вижу.

– Наверное, потому что мы еще плохо знакомы.

– А что вы подразумеваете под словом «еще»?

Паша собрался с духом и уже намеревался было произнести весьма колкую и одновременно смелую фразу, однако в этот момент крайне не вовремя вернулся Женя.

– Катька, кончай глазки строить представителю союзников, давай мухой в машину. Подскочим, мужикам подмогем, пока шеф лясы точит. Надеюсь, вы не у железнодорожной станции зачалились?

– Да нет, тут рядышком совсем. Вон там, в рощице.

– Ну давай, садись, за штурмана будешь. Только поживее, братцы. Ежели Василич нас на месте не обнаружит, чую, громко крыльями хлопать станет. А мне, с моим повышенным артериальным давлением, это вредно…

Минут через двадцать экипаж «семь-три-седьмого», пригорев в общей сложности на час с хвостиком, взял курс на центральную базу. Впрочем, сегодня традиционного роптания по поводу очередной переработки не наблюдалось: все ж не зря страдали – и дело сделали, и сделали его грамотно. Короче, выслужились. Тут если не премией, то отпущением былых прегрешений пахнет явственно.

Проезжая мимо до сих пор не отбывшей машины «добрых самаритян», Козырев с грустью бросил взгляд на фигурку Катерины, которая стояла, прислонившись к открытой дверце, и о чем-то беседовала с незнакомым мужиком в штатском.

– Пашка, ну-ка гудни! – попросил Каргин.

– На фига?

– Просто знакомого поприветствовать.

Козырев просигналил. Мужик обернулся и, всмотревшись, помахал Эдику рукой.

– Тормозим? – как бы безразлично поинтересовался Паша.

– Не, в другой раз. С Василичем если языком зацепишься, так это еще на два часа минимум. Поехали, а то меня сегодня жена вообще домой не пустит.

– А кто это? – задал с заднего сиденья вопрос Стрепетов, немного опередив таким образом Козырева.

– Витька Смолетт, начальник отдела из Управления «Р». Мировой мужик.

– А чем они занимаются?

– Тоже негласники, вроде нас. Вся только разница в том, что мы подглядываем, а они подслушивают. Ну и плюс образование, конечно. Там ведь все больше интеллектуалы работают. И дураков, в отличие от нас, не держат.

«Вот и не верь отныне в тезис о мировой теснотище! Значит, не соврала Катя, действительно „секретная“, – подумалось Паше. – Э-эх, как же это я не успел телефончиком разжиться?! А ведь, похоже, классная девчонка. И, похоже, снова мимо меня».

Забавно, но примерно в таком же ключе рассуждала сейчас и Екатерина. После того, как Смолов пояснил, что знакомая им машина принадлежит наружке, она поняла, что немного поторопилась причислять этого парня к разряду милицейских пустобрехов. Катя вспомнила, что с самого начала он приглянулся ей чисто внешне, что называется, по-бабьи. А теперь и вовсе прониклась к нему какой-то странной симпатией, опять же в невольном сравнении со своим утренним ухажером Виталей. Ну да что теперь говорить? Проехали. Случайно встретились – случайно разошлись.

«В конце концов, мне с этим „опушником“ на танцы не ходить и детей не крестить», – мысленно подвела черту Катерина. Вспомнив, что скоро три часа, как она элементарно не смотрелась в зеркало, она активно взялась наводить марафет.

Как-никак в город возвращаются.

 

* * *

 

Козырев вернулся домой только в начале первого ночи. Пока сдались-отписались, пока поставил машину в гараж, пока раскатали с Каргиным пару кружек пива за удачно проведенную контртеррористическую операцию… Короче, только после этого наступило: «Пока?» – «Да, бригадир, все, пока».

Укладываясь, Паша снова вспомнил про Катю. А, вспомнив, решил прибегнуть к испытанному средству – тесту. С некоторых пор в его комнате висела мишень от детского дартса, к которой был прикреплен фоторобот заклятого врага – вора в законе Ребуса, год назад ставшего прямым виновником гибели очень близкого Козыреву человека. Нехитрый Пашин тест в данном случае заключался в следующем: следовало всего лишь загадать желание, после чего метнуть дротик в мишень. Если снаряд втыкался в голову Ребуса – считай, дело выгорит. Если же в «молоко» – то, извиняйте, попробуйте как-нибудь позжее.

Козырев отошел на заданную дистанцию, размахнулся и…

В общем, шансы на то, что сегодня у него была не последняя встреча с Катериной, оказались достаточно велики – иголка вошла Ребусу точно под левый глаз.

«Эй, одноглазый, ну-ка спой мне песню про Чикаго…»

 

Глава четвертая

 

Если в клиенте проснется самое высокое, мы потеряем клиента, это знает любой маркетолог.

В. Пелевин. Священная книга оборотня

 

Марбелья, Испания

Примерно за восемь месяцев до вышеописываемых событий

По дороге к небольшой апельсиновой рощице, разросшейся в каких-то нескольких сотнях метров от знаменитой Milla de Оrо («Золотая миля»), на естественной каменистой террасе примостилась изящная двухэтажная вилла ослепительно-молочного цвета. Невысокая по нашим национальным меркам ограда позволяла любопытствующему взору разглядеть небольшой сад с тропическими растениями и деревьями, вычурную беседку для пикников а-ля малый Парфенон, паутинку вымощенных мраморными плитами дорожек, сходящихся у открытого бассейна перед домом. И собственно само здание, выстроенное в стиле «дольче вита прагматик». На первый взгляд архитектурное решение казалось простым и отчасти даже банальным. Между тем, в этой самой простоте и заключались особые «шик, блеск, красота», которые наделяли сам дом и прилегающее к нему пространство особой, растворенной в воздухе, аурой. Причем индивидуальной настолько, что повторить замысел неведомого проектировщика, формально скопировав планировку и ландшафтные изыски вокруг, едва ли было возможным. Словом, сравнивать этот дом с подмосковными краснокирпичными замками новых русских – это все равно что столкнуть лбами Бартоломео Растрелли и архитектора Бурдина, разработавшего проект панельного жилого дома серии К-7 (в простонародье – «хрущевка»). Разве что есть смысл потягаться в цене, поскольку в свое время вилла была приобретена нынешним ее владельцем всего за неполный миллион баксов, что по меркам дня сегодняшнего более чем скромно.

А все потому, что дом этот был предусмотрительно куплен еще до того момента, как оголтелые русские в малиновых пиджаках и с грудастыми девицами под мышками кинулись скупать элитную недвижимость в неофициальной столице южного побережья Испании. В результате некогда заурядная испанская деревня Марбелья, в силу своего географического местоположения пользовавшаяся популярностью разве что у контрабандистов, превратилась в самый фешенебельный курорт Андалусии. И теперь уже не понять, что было первым – яйцо или курица? В смысле, это наши, охреневшие от безумных денег новоиспеченные российские аристократы возжелали стать соседями Шона Коннери, Антонио Бандераса, Хулио Иглесиаса вкупе с разномастными арабскими шейхами. Либо, наоборот, те, попавшись на «слабо», решили посоперничать с крутыми русскими парнями?

Говорят, что все началось с Хиля. Нет, не с того, который знал, «как провожают пароходы», и пел про «ледяной потолок со скрипучей дверью». В 1991 году мэром Марбельи стал некий Хесус Хиль-и-Хиль. За одиннадцать лет его мэрствования провинциальное испанское захолустье стало жемчужиной Коста-дель-Соль. Поговаривают, что Хиль испытывал непонятную слабость именно к русским денежным мешкам, обеспечивая им режим наибольшего благоприятствования: будь то выдача разрешений на застройку в санитарной зоне, будь то открытие нового кабака, казино или отеля. Любовь оказалась взаимной, и вскоре некогда тихий испанский городок оккупировали не только русские олигархи, но и русские братки. Гостеприимная Марбелья стала как местом ведения бизнеса, основанного на отмывании денежных средств, так и тихой гаванью временно-вынужденной эмиграции. История повторяется: сто лет назад Ленин и прочие видные партийцы спасались от преследования властей в Цюрихе и в Париже, а ныне Владимир Гусинский и глава харизматичных питерских «малышевских» Александр Иванович свет Малышев отсиживались на собственных виллах в Марбелье. Мэр Хиль, судя по всему, был именно «наш человек». По крайней мере, на закате властвования в отношении этого градоначальника завели под сотню уголовных дел, включая обвинения в связях с мафией и присвоении бюджетных средств на несколько миллионов евро. Вот уж воистину: подобное тянется к подобному… Ну да ныне один Бог ему судья, ибо Хесус Хиль так и не дождался вердиктов судебных разбирательств, скончавшись от сердечного приступа в 2004 году. Но так уж сложилось, что именно после сего прискорбного случая шедшие строго в гору дела «наших» в их Марбелье резко сменили вектор на противоположный. Вследствие чего сразу и вдруг сделалось как-то непривычно тоскливо.

Летом 2005 года испанская полиция словно с цепи сорвалась. После масштабных спецопераций «Оса» и «Белый кит» у наших соотечественников «укушенные места» чешутся до сих пор. Это ведь только на исторической родине всякие там «Циклоны», «Допинги», «Антикриминалы» и «Арсеналы» страшны исключительно своими названиями. А здесь за каких-то пару дней одних только банковских счетов арестовали под тысячу. А если добавить сюда задержание двух десятков подозреваемых в коррупции местных чиновников, принудительную депортацию нескольких сотен «рашен мафиози» и арест самого Шакро Молодого, становится понятным, почему многие «эмигранты» в спешном порядке принялись распродавать свою испанскую элитную недвижимость. Да ну ее к черту, эту Коста-дель-Корве, – на земном шарике найдется немало других уголоков, где можно спокойно встретить старость.

По счастливой случайности, революционные марбельские вихри описываемого нами дома не коснулись. Его владелец, который раньше появлялся здесь лишь наездами, поселился на вилле с год назад и все это время вел тихую жизнь затворника. По крайней мере, так считали его соседи. Насмотревшись на эксцентричные выходки и шумные загулы русской братии, они были приятно удивлены тишиной и спокойствием, разлитыми вокруг этого дома, и даже не подозревали, что в охране этого странного русского схимника состоит восемь человек, посменно несущих круглосуточное боевое дежурство.

Нельзя сказать, что хозяин дома по натуре своей был эдаким пуританином и аскетом. Очень даже наоборот. Однако без особой нужды предпочитал не светиться на дышащих пороком и праздностью городских улочках и пляжах, памятуя о том, что Марбелья – город маленький. А посему от нежелательных встреч незастрахованный. В тех же случаях, когда хозяину требовалось отдохнуть от дел праведных, достаточно было дать отмашку, и сорок-пятьдесят минут спустя персональный лимузин доставлял его в аэропорт Малаги. И далее, в соответствии с настроением: либо казино в Палм-Бич, либо очередной матч английской премьер-лиги, либо элитные бордели столицы незалежней Украины. В общем, куда душе угодно.

Вот только в Россию пока было нельзя. Скажем так: до поры до времени нельзя. По данным ГИЦ МВД РФ, российский подданный господин Сурин (он же Ребус, он же Кардинал) числился в федеральном розыске по подозрению в совершении целого ряда преступлений: начиная от покушения на убийство и заканчивая такой, в общем-то, невинной шалостью, как подделка документов.

При этом связей с родиной Ребус не прерывал. И о том, что сейчас творится на бывшей одной шестой части суши, был осведомлен не хуже (а в отдельных аспектах еще и лучше) средней руки российского министра. В отличие от высокопоставленных чиновников, к решению насущных проблем Ребус относился творчески, с огоньком, будучи способным увидеть большое в малом, а малое в большом. Не зря его вторым прозвищем было погоняло Кардинал: он всегда умел мыслить стратегически, по-государственному, с перспективой на будущее. Не то что нынешние временщики от власти, все мысли которых заняты, в первую очередь, как поскорее нахапать побольше, а потом вовремя, а главное безболезненно, соскочить.

Связи с родиной осуществлялись по разным каналам и разными способами. В том числе через непосредственное общение с соотечественниками. Гости из России на вилле появлялись регулярно. Естественно, это были люди проверенные, из ближнего круга, что называется, «вхожие». Вот и сегодня вечером в гости к Ребусу заехал старый знакомый Семен Аронович Плуцкер, бывший ленинградский искусствовед, дважды судимый в советское время за контрабанду произведений искусств. Во второй половине «ревущих девяностых» он превратился в респектабельного бизнесмена, став владельцем двух антикварных магазинов в центре города. Сетью это можно было назвать с натяжкой, ну да при грамотном подходе даже двух специфических магазинчиков вполне хватало для более чем безбедного существования.

Плуцкер приехал в Марбелью прямиком из Бильбао, где на днях завершился ежегодный традиционный аукцион мебели, искусства и антиквариата. И хотя для этого ему пришлось сделать небольшого кругаля, он не мог возвратиться в Россию, не засвидетельствовав своего почтения Ребусу. Тем более, что тот уже давно зазывал его к себе.

Как и большинство российских провинциалов, в смутные времена сколотивших себе бешеное состояние и вознесшихся на вершину бандитского Олимпа, Сурин испытывал патологическое влечение к коллекционированию предметов старины и шедевров искусства. В первую очередь – искусства ювелирного. Должным образованием, равно как соответствующим художественным вкусом, он не обладал, а потому собирал свою коллекцию, руководствуясь в первую очередь стоимостью предмета: чем дороже – тем лучше. Как говорится, «нам, татарам, все едино – что водка, что пулемет. Лишь бы с ног валило».

Семен Аронович познакомился с Ребусом при весьма пикантных обстоятельствах. В 1997-м Плуцкер поехал по своим коммерческим делам в славный город Иркутск, где в первый же день стал жертвой заурядного уличного гоп-стопа. Оно понятно: все под Богом ходим, и от случайных встреч с уличными беспредельщиками никто не застрахован. Вот только сумма, которой в одночасье лишился Семен Аронович, оказалась столь велика, что списывать ее на форс-мажорные обстоятельства было бы неуместным гусарством.

Перед отъездом на берега Ангары сведущие люди, позиционирующие себя как «малышевская» братва, прочитали Плуцкеру небольшую политинформацию о нравах и умонастроениях, царящих среди коренного населения. А также в общих чертах посвятили его в непростую систему сдержек и противовесов, на коей в ту пору держался местный криминальный мир. Из этой лекции, изобилующей ненормативной лексикой и малопонятными бизнес-интеллигентному Плуцкеру аргоизмами, он почерпнул одно: на данный момент самый главный по тарелочкам у них Ребус. Вот к нему, попав в столь затруднительную ситуацию, Семен Аронович и направил свои стопы. Благо координатами законника его предусмотрительно снабдили.

Попасть на прием к хозяину земли сибирской оказалось гораздо проще, нежели можно было предположить. Ребус принял Плуцкера в казино «Ветра Байкала»: внимательно выслушал, задал несколько уточняющих вопросов, после чего, извинившись, вышел, оставив питерца на попечение угрюмой охраны. Сидеть в окружении двух молчаливых гориллобразных шкафчиков было не шибко приятно. Тем более, что происходили они явно не из бывших спортсменов, как это принято по питерской моде, а из типичных профессиональных уголовников. К «синим» же Семен Аронович испытывал недоверие и брезгливость еще со времен своей первой отсидки.

Ребус вернулся минут через двадцать. За это время он умудрился собрать сведения о свалившемся как снег на голову госте, сделав пару контрольных звонков питерским эрудитам, а также выяснил, что в отношении Плуцкера борщила бригада Двинятова по кличке Дупло. Еще через полчаса, не без удовольствия проведенных за шашлычком из байкальского омуля, Семену Ароновичу были принесены официальные извинения и возвращена похищенная наличность за вычетом некоторой суммы, отнесенной к разряду «оперативных расходов». После этого растроганный Плуцкер понял, что с таким человеком вполне можно иметь дело. Не прошло и года, как они встретились снова – теперь уже на невской земле. И теперь уже Семен Аронович, расстаравшись для нового сибирского приятеля, оказал тому посильную профессиональную помощь, распознав подделку в некоем маринистском пейзаже. Незадачливого продавца, который, скорее по незнанию, нежели по злому умыслу попытался толкнуть фальшивку Ребусу, вскоре выловили из Обводного канала. А Плуцкер положил в карман весомое вспоможение за «научную консультацию». Так, на почве взаимной любви к деньгам и искусству они и сошлись,

– …И как там Бильбао? Для меня что-нибудь интересное было?

– Скорее нет, чем да. Как любит говорить мой старинный приятель Моня Поташинский, «все уже украдено до нас». К тому же в Европе снова в моде авангард, до которого, если память вслед за моей супругой мне не изменяет, вы не большой охотник.

В данный момент они сидели в удобных соломенных креслах на увитой плющом террасе. Лениво попивая прохладный мартини, Семен Аронович близоруко щурил глаза, наблюдая за скользящими вдали яхтами. Ребус же, в лучших традициях киногероев Аль Пачино и провинциальной иркутской братвы, традиционно общался с собеседником, не снимая своих изящных темных очков в позолоченной оправе.

На разделявшем их небольшом мраморном столике стояла вычурная коринфская ваза с благоухающими орхидеями. Ребус равнодушно относился к цветам, так что в данный момент эта старинная ваза в большей степени несла сугубо функциональную нагрузку: к ее днищу был прикреплен миниатюрный диктофон. Хозяин дома имел привычку по возможности записывать все свои деловые разговоры. Даже невзирая на то, что не столь давно эта его слабость обернулась для Ребуса очень серьезными проблемами.

– На хрен мне эти квадратные головы и треугольные ноги? А что-нибудь более приличное? Наше, типа Айвазовского?…

– Кое-что было. Но цены совершенно нереальные. Сейчас все более-менее известные дореволюционные художники стоят безумно дорого. И Айвазовский в первую очередь. А ведь я помню благословенные времена, когда на аукционах его картины стоили двенадцать – максимум пятнадцать тысяч долларов.

– А сейчас?

– Что теперь говорить «за сейчас»? В наши дни Айвазовский уходит под два миллиона. Причем не долларов, а евро. И уходит со свистом. А что делать? В России стало неприлично много неприлично богатых людей. Наши делают всю погоду на ихнем хуторе, поэтому скоро я вообще перестану себя нервировать посещением подобных мероприятий. Русские скупают русских художников. На аукционах поднимают цену, потому что знают: всё равно приедут из России и купят. Вот раньше безумных денег стоили голландцы. А теперь они никому не нужны. Все гоняются за русскими художниками, при этом никто не дает стопроцентной гарантии подлинности. Вот в этот раз Виктор Феликсович приобрел два небольших театральных эскиза Коровина. Отдал за них что-то около семи тысяч евро. Допустим, для него это так, семечки. Но кто может поручиться, что это наброски именно Константина великого Алексеевича? А не, к примеру, его однофамильца Эдика Коровина, которого я прекрасно знаю еще по Русскому музею и который мог бы делать хорошие деньги на копиях, если б не пылкая дружба с Бахусом.

– Виктор Феликсович?…

– Да-да, тот самый уважаемый человек, который купил в гипермаркете «Форбс» два десятка яиц Фаберже. Безумный, на мой взгляд, поступок. Берусь объяснить его лишь тем обстоятельством, что патриотизм – вообще очень дорогая штука. А патриотизм взаимовыгодный – уже две дорогих штуки.

– В нашей неспокойной жизни спокойный сон вполне стоит таких денег, – заметил Ребус и поморщился, ибо произнесенной фразой сам себе невольно наступил на больную мозоль. – Да и чего бы не выбросить бабки на воздух, если заранее знаешь, что в этот момент ветер все равно будет дуть в твою сторону?

– Вполне справедливо. Впрочем, неблагодарное это занятие – считать деньги в чужих карманах. Почему-то чужие всякий раз округляешь в большую сторону, а свои – в меньшую. Парадокс. Помнится, когда меня арестовали по делу о рисунках Филонова, один штопанный погонами гондон в чине майора как-то заявил мне на утреннем допросе: «Семен Аронович, мы вчера на обыске у вас столько ценностей изъяли. Я потом всю ночь не спал, думал, сколько же у вас еще осталось?»

– И что ты ему ответил?

– Я ему сказал: «Гражданин начальник, вы лежите в постели с молодой, красивой женой и при этом всю ночь думаете о моих деньгах. Как вам не стыдно?»

– Смешно.

– Это сейчас смешно, а тогда сей невинный вопрос стоил мне переднего зуба. Впрочем, я все равно с ностальгией вспоминаю те времена, когда наша доблестная милиция была укомплектована в основном представителями рабоче-крестьянской прослойки. Нет, конечно, и среди них встречались люди с непомерными амбициями и такими же запросами, но в целом… В целом тогда каждый все-таки занимался своим делом и, как говорил наш, не к ночи будет помянутый, генеральный прокурор Устинов, задача у всех была, в общем-то, одна – «сделать людей счастливыми». Естественно, в меру своих способностей и своих возможностей. А сейчас? Наша опять-таки доблестная милиция такова, что я ежедневно рискую самим фактом своего существования.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: