Правители королевства Саудовская Аравия 11 глава




Самия потянула спину и была прикована к постели, так что в качестве необходимого эскорта в поездке сестру сопровождал младший брат Фаизы.

И разве было что‑то подозрительное в том, что Джафар взял свой очередной отпуск в это же время? Никто в семье даже в самых нелепых фантазиях не мог предположить, что молодой человек как‑то связан с Фаизой.

Оказавшись в безопасности Дубая, вдали от Саудовской Аравии, Фаиза перехитрила младшего братца, и пока он был под душем, вытащила у него из чемодана свой паспорт, а ему сказала, что вместе с другими женщинами собирается отправиться по магазинам. Брат вызвался подвезти их. Он собирался встретиться с одним из своих саудовских приятелей, который остановился в отеле «Чикаго Бич», расположенном на одном из красивейших побережий Эмиратов, и мог по дороге довезти до Центра Аль‑Гураир.

В Центре Аль‑Гураир, в этом популярном средоточии магазинов, Фаиза шепнула кузине, что ей понадобился туалет и что она скоро вернется. Кузина, собиравшаяся отобрать кое‑что из парфюмерии, не думала об обмане и пообещала Фаизе, что будет ждать ее в магазине.

Но Фаизу больше не видели. К великому ужасу кузины она исчезла.

Начались отчаянные поиски. Фуад и его жена боялись, что с их дочерью случилось самое страшное. Вдруг их ребенок был похищен, изнасилован или убит? Несмотря на то, что подобные преступления довольно редко случались в Эмиратах, все же акты насилия иногда имели место.

Когда Конни узнала о странном исчезновении своей горячо любимой госпожи, она забилась в истерике и созналась во всем, что знала о связи Фаизы и Джафара.

Отцовская любовь разуму не подвластна. Не веря в то, что его невинная дочь способна на такое вероломство, он всю вину обрушил на голову Джафара.

Никогда ни я, ни Карим не слышали о том, чтобы Фуад прибегал к брани или силе. Все знали его как мягкого, доброго человека с тихим голосом. Но после душевных переживаний, вызванных побегом дочери, его было не узнать. Несчастную Конни он уволил и посадил на ближайший самолет, отлетавший в Манилу. Потом в дикой ярости он ворвался в офис Карима и оскорбил дядю Джафара действием. Последовала жуткая сцена, и Фуад пригрозил бедняге физической расправой в случае, если Фаиза не будет возвращена в целости и сохранности, девственницей, пригодной для замужества.

Перепугавшийся секретарь‑индиец из соседнего кабинета вызвал полицию.

В Саудовской Аравии ответственность за правонарушение в общественном месте всегда ложится на плечи иностранца и никогда – на саудовца. Так и в этом случае полиция задала Фуаду несколько вопросов, а затем были принесены извинения за вторжение в частную жизнь. Но если бы Карим не был по своему положению и влиянию выше Фуада, дядю Джафара непременно ждала бы тюрьма.

Все члены моей семьи были опечалены такой неразрешимой ситуацией, в которую поставила нас жизнь. И никто из нас не знал, какие действия следовало предпринять.

Сара и я навестили Самию. Пробормотав, что «жизнь без любви подобна ошибке», я только усугубила положение, отчего некрасивое лицо бедной женщины стало еще некрасивее. Зато Сара умела выражать свои чувства так, что они становились понятными и не задевали других.

Ошеломленная внезапным побегом дочери, Самия едва могла говорить, но все же, тронутая добрым участием Сары, заикаясь, попыталась ее поблагодарить.

Когда мы отъезжали от дома Самии, я спросила сестру:

– Как можно изменить отжившие свой век традиции нашего общества без болезненного разрушения ожиданий старого поколения?

И если я придерживаюсь мнения, что брак, заключенный по любви, является самым естественным и плодотворным, то большинство населения моей страны презирает любовь и ждет от брачных отношений только уважения и товарищества.

Сможем ли мы, саудовцы, когда‑нибудь прийти к общему мнению?

Оказавшись не в состоянии обнаружить дочь без помощи профессионалов, Фуад связался с частными сыскными агентствами во Франции и Америке. Неделю спустя после исчезновения дочери Фуад узнал, что она была в Неваде и проживала в отеле, зарегистрированная под именем жены Джафара!

Как только была получена эта информация, Фуад вместе с тремя сыновьями отправился в Америку, поклявшись во что бы то ни стало доставить Фаизу домой. Своей жене он пообещал, что с палестинцем их дочь не останется. Охваченный деспотической любовью и гневом, он сказал, что смерть дочери ему будет милее поруганной чести.

Эта новость вызвала в нашем доме переполох. Я так нервничала, что до крови обкусала ногти.

Абдулла впал в такую меланхолию, что она могла повредить его здоровью. Он понимал, что возврата к прошлому быть не может.

Амани молилась за души влюбленных, хотя мрачно предсказывала, что ее молитвы останутся неуслышанными, поскольку влюбленные ошибочно приняли землю за рай, и что фонтаны расплавленного металла станут им приютом, когда они покинут эту землю.

Абдулла свирепо посмотрел на сестру и колко заметил, что, возможно, женское совершенство Фаизы стало для Джафара дороже блаженства небес.

Испытывая глубокое чувство любви к обоим, Джафару и Фаизе, Маха с враждебностью воспринимала любую критику, направленную в адрес влюбленных, заявляя, что над настоящей любовью не властны ни человек, ни правительство.

Абдулла и я умоляли Карима связаться с Джафаром и предупредить его о надвигавшейся опасности. Я говорила Кариму, что мужской половине семейства Фаизы потребуется больше времени для осмысления того непреложного факта, что Фаиза теперь принадлежит другому. Их гнев не может быть вечным, со временем их ярость уляжется.

Но он этого не сделал. Муж мой страшно разгневал меня своей преданностью политике мужчин клана аль‑Саудов и готовностью пойти на любую несправедливость, особенно в тех случаях, когда речь шла о семейной чести или помешательстве мужчин из‑за их женщин. Думая спровоцировать его на действие, я оскорбила Карима, сказав, что с разочарованием для себя открыла, что вышла замуж за человека, не желавшего разбираться в выходящих за рамки обыденности сложностях жизни, оказавшегося вместо этого бесчувственной серостью, предпочитающего не углубляться в суть вещей.

Я уходила, оставив мужа с разинутым от удивления ртом, такой атаки от меня он не ожидал. Все же на прощание я не могла удержаться, чтобы не уколоть его еще раз.

– Карим, как можешь ты не видеть противоречия между логикой и чувством? Ты что, не человек?

Замолчав, я вышла, но втайне от мужа я велела действовать Абдулле. По моему настоятельному требованию он обыскал кабинет отца и нашел ту информацию, что была передана розыскными агентствами, занимавшимися поисками Джафара и Фаизы.

Преисполненные радости, мы предприняли все меры предосторожности от Карима и Амани и позвонили во время длинной вечерней молитвы, когда Карим был в мечети, а Амани заперлась у себя в комнате и, обратившись лицом в сторону Мекки, произносила молитвы.

Дрожащими пальцами Абдулла набрал номер отеля «Мираж» в Лас‑Вегасе, штат Невада, где по имеющимся у нас сведениям, остановились Фаиза и Джафар.

Наблюдая за бурей чувств, отражавшихся на красивом лице моего сына, терпеливо ожидавшего, когда гостиничный оператор свяжет его с номером интересовавших его постояльцев, я изо всех сил желала, чтобы страдания оставили тело моего сына и перешли в мое.

На телефонный звонок ответил Джафар.

Абдулла мучался, подбирая наиболее верные слова, чтобы Джафар понял, какая смертельная опасность поджидала их.

Друг его от того, что их местоположение было так быстро раскрыто, пришел в смятение. Но сейчас, когда они с Фаизой были женаты, он чувствовал себя менее уязвимым.

– Но что они смогут сделать теперь? – спросил он Абдуллу. Когда Абдулла повторил вопрос мне, я вырвала телефонную трубку из рук сына.

– Очень многое, Джафар, они могут сделать очень многое, – вскричала я. – Пострадала честь Фуада, его единственная дочь убежала с человеком, по его мнению, недостойным ее! Не будь глупцом! Ты же араб и должен понимать, какую боль такой поступок способен причинить отцу!

Джафар попытался успокоить мои страхи, заявив, что их любовь поможет им выдержать любые испытания.

К телефону подошла Фаиза и мягко заговорила в трубку, которую все еще сжимал в руке Джафар. Страстный голос Фаизы сказал мне о том, какое прекрасное чувство любви они переживали, несмотря на те непреодолимые преграды, что были возведены на их пути законами нашей земли.

– Фаиза, тебе всего двадцать, и ты отмежевалась от наших древних обычаев. Отец твой не может допустить этого. Фуад – человек с традиционным мышлением кочевника, он только способен плыть вниз по течению. В его представлении ты нанесла ему страшное оскорбление. Уезжайте! Пусть встреча с мужчинами вашей семьи произойдет как можно позже.

Но моя просьба уехать не произвела на влюбленных никакого впечатления. Какими незначительными, должно быть, казались мои слова этим двум отважным сердцам. Храбрый Джафар поклялся лицом к лицу встретить ярость семейства Фаизы.

Я вернула трубку сыну, решив, что сделала все, что было в моих силах.

Я думала, что это, счастье или катастрофа, то, что они не подозревают о масштабах постигшей их трагедии? Я хорошо понимала, что для них сейчас не существует ничего, кроме их любви. Джафар и Фаиза были ослеплены верой в то, что их чувство способно победить сопротивление разгневанной семьи.

Страдая в безвестности, я только могла надеяться на то, что Джафар и Фаиза смогут на некоторое время оттянуть развязку.

Прошло еще четыре дня, и Фуад вернулся в королевство.

Низким голосом, в котором сквозило беспокойство, Карим сообщил мне, позвонив по телефону, что Фуад с сыновьями вернулся из Америки.

У меня перехватило горло, и я не могла задать вопроса, который мучил меня.

После бесстрастной паузы Карим добавил, что Фуад вернулся с дочерью, но без ее мужа.

Способность говорить вернулась ко мне.

– Что, Джафара больше нет? – спросила я, гадая, как мы сможем сообщить эту жестокую новость нашему сыну.

– Нет, Джафар жив, – ответил Карим, но интонация его голоса позволила мне усомниться в правдивости его слов.

Я молча ждала известия, которое вовсе не хотела услышать.

– Султана, я еду домой, и вместе мы расскажем Абдулле о том, что произошло.

– Что случилось? – закричала я, потому что не смогла бы вынести ожидания в течение двадцати пяти минут, что понадобятся Кариму доехать до дома.

Я услышала щелчок, и связь оборвалась. Я сказала себе, что новости, которые мой муж собирался сообщить мне, должно быть, были самыми ужасными, потому что Карим, как большинство арабов, имел привычку сообщать о неприятной правде в самый последний момент.

Фуад мало что сказал моему мужу. В гостиничном номере Джафара произошла небольшая драка, и, когда семейство Фуада уходило, Джафар оставался лежать без сознания, хотя никаких серьезных повреждений ему нанесено не было.

Фаиза? Естественно, его дочь вследствие происшедшего получила психическую травму и сейчас находилась в их дворце под воздействием транквилизаторов. Если Джафара не будет рядом, полагал Фуад, его дочь быстро одумается.

Я вскинула на Карима взгляд и с уверенностью в голосе спросила:

– Джафар умер?

– Глупости. Они же были в Америке.

Две недели спустя нам позвонил вернувшийся в Ливан Джафар. Наконец мы получили возможность узнать о случившемся всю правду.

Обращенные ко мне слова Джафара были:

– Все потеряно, – после паузы он добавил, – кроме моей собственной шкуры, которая пока еще цела.

– Абдулла! – позвала я. – Это Джафар, иди скорее!

Карим, Маха и я окружили Абдуллу, который, замерев, слушал своего любимого друга и пытался успокоить его:

– Но что ты мог сделать? У тебя не было выбора.

С испугом я услышала, как мой сын произнес:

– Я приеду!

Это означало, что он собирается в Ливан, и ничто не могло помешать ему встретиться с другом.

Я схватила Абдуллу за руку и решительно закачала головой.

Но Карим оторвал меня от Абдуллы, и ноги мои повисли в воздухе.

Абдулла положил трубку телефона на место. По щекам его катились слезы, и он закрыл лицо руками и начал горько плакать. Он бормотал невнятные, едва поддающиеся пониманию слова:

– Джафар погиб! Он погиб!

– Что насчет Ливана? – поинтересовалась я, слишком обеспокоенная возможностью поездки Абдуллы в эту страну, чтобы думать о положении Джафара.

– Замолчи, Султана, – приказал Карим. Абдулла наконец успокоился и рассказал о том, как Фуад и его сыновья забрали у Джафара Фаизу,

Ночью молодых людей разбудил телефонный звонок. Отец Фаизы вместе с ее братьями ждали в фойе.

– Не могли бы они подняться? – вежливым голосом спросил Фуад; этот тон приободрил Джафара, и физической расправы он не ожидал.

Когда Джафар открывал дверь, он был в хорошем расположении духа и улыбался.

Фуад и его сыновья не стали тратить время на разговоры. Увидев улыбку на лице Джафара, которую они, по всей видимости, приняли за насмешку, братья Фаизы набросились на него. Застигнутый врасплох, он не мог противостоять четверым мужчинам.

Джафар сказал, что получил удар по голове каким‑то тяжелым предметом, и все вокруг погрузилось в темноту.

Спустя несколько часов, когда он пришел в себя, его молодой жены и ее родственников уже не было.

Джафар понял: раз они похитили Фаизу, все для него потеряно. Он очень хорошо знал, что в Саудовской Аравии брак саудовской женщины с мужчиной другой национальности считается незаконным. Он не мог на законном основании требовать возвращения Фаизы. В случае, если бы Джафар был саудовцем, а Фаиза палестинкой, никаких бы трудностей не существовало, поскольку саудовец вправе жениться, на ком пожелает.

Несмотря на это, Джафар полетел в Лондон и предпринял отчаянную попытку вернуться в королевство, но ему сказали, что его виза больше не имела силы.

Джафар, боявшийся раньше презрения со стороны моего мужа, теперь преодолел свой страх и попросил пригласить Карима к телефону. Он поинтересовался, не мог ли тот, будучи членом королевской семьи, чем‑нибудь помочь ему.

Карим ответил, что мог бы, но только не станет. Теперь, когда Карим убедился в том, что Джафар был жив, он не намеревался подвергать его жизнь смертельной опасности. Карим предупредил Джафара о том, что если тот отважится вернуться в королевство, Фуад с сыновьями непременно убьют его.

Хотя Карим и не говорил этого, но я‑то наверняка знала, что он никогда не простит Джафару его обмана. Муж мой испытывал глубочайший стыд из‑за того, что один из его доверенных сотрудников осмелился бросить вызов и похитил любимую и единственную дочь его старого друга и партнера. Только любовь к Абдулле не позволила ему произнести эти слова.

Никогда не обещая того, чего он не может сделать, Карим порекомендовал Джафару попытаться устроить свою жизнь в Ливане теперь, когда страна как будто вернулась к мирной жизни.

– Как печально, – сказала я. – Вот и кончилась эта замечательная история любви. И Джафар остался один на один с более сильным противником.

До сих пор мысленным взором вижу я незабываемую фигуру моего сына, облаченного в белую тобу, тихо стоявшего в стороне. Он был прямым и высоким и внезапно показался мне очень взрослым. Его лицо было печальным. С драматическим пафосом в голосе Абдулла произнес, что этого не будет, Джафар никогда не будет один. Он никогда не бросит своего друга и собирается поехать к нему в Ливан.

Карим и я не дали сыну разрешения отправиться в эту страну, но Абдулла проигнорировал наше замечание и сказал, что все равно поедет.

Но такая поездка могла повлечь за собой неисчислимые беды и страдания! Я была в отчаянии и, готовясь ко сну, начала строить планы, которые могли бы удержать моего сына от такого опасного во всех отношениях путешествия.

Я должна была знать, что это мне не удастся, поскольку невозможно командовать сыном, только что вступившим в пору возмужания. Не так‑то легко принимает поражение молодая сильная жизнь.

 

Глава 9. Абдулла

 

Мы передадим это нашим детям, а те своим детям, и так будет продолжаться вечно.

Кахлил Джибран

 

После печального происшествия с Джафаром и Фаизой что‑то во мне переменилось. Я впала в депрессию и ушла в себя. Абдулла с таким вдохновением строил планы относительно поездки в Ливан, что даже сумел убедить меня в том, что этому ничто не сможет воспрепятствовать.

Карим проявлял сдержанность. Он говорил, что пыл нашего сына значительно поубавится, когда связанные с поездкой в Ливан трудности выйдут на передний план.

Я разозлилась на мужа и на повышенных тонах недоверчиво спросила, как может он оставаться таким спокойным в то время, когда те, кому мы посвятили наши жизни, изводят меня, переполняя сердце печалью.

С загадочной полуулыбкой на губах Карим напомнил мне о том, что паспорт Абдуллы был надёжно заперт в его сейфе, и тот никак не мог покинуть пределы королевства.

Из‑за того, что сопротивление, оказываемое мною планам Абдуллы, носило спорадический, неорганизованный характер, оно не оказывало на него никакого действия. За несколько дней мои когда‑то хорошие отношения с сыном стали натянутыми, и мы почти не разговаривали.

И не было ни одного обитателя нашего дворца, который не пребывал бы в отчаянии и не кипятился. Пока Абдулла собирал свои чемоданы, Амани скорбела по поводу того, что так мало смогла сделать в смысле усовершенствования нравственности брата и старшей сестры. Подогреваемая верой, Амани принялась шпионить за нашими работниками. Пришедшая в ужас от того, что она называла разбродом нашего персонала, состоявшего из шестидесяти слуг, – поскольку обнаружила среди них немало тайных романтических увлечений, – Амани с решительной прямотой заявила о необходимости обращения в мусульманскую веру тех из них, кто исповедовал христианство или индуизм.

После сотен ссор с дочерью, связанных с ее бездумным и неразборчивым давлением на тех, кто исповедовал религию, отличную от нашей, я наконец была вынуждена признать, что в ее лице имею достойного противника, в своем упорстве превзошедшего даже свою мать. Много часов я проводила в одиночестве в своей комнате, размышляя о жизненных путях своих детей.

Когда трое моих отпрысков были еще крошками, они вносили в мою жизнь огромную радость и придавали ей смысл. В дни раннего детства только Маха вносила хаос, и я не ожидала опасности за каждым углом. В те золотые времена минуты родительского счастья значительно перевешивали темные моменты, наполненные страхами и волнениями относительно дальнейшей судьбы этих крохотных созданий, которым я дала жизнь.

Теперь, когда мои дети становились взрослыми, я пришла к неутешительному выводу о том, что единственное условие счастливого материнства и то, похоже, зависело от случайного шанса, потому что ни мои слова, ни действия никак не могли повлиять на непредсказуемое поведение детей.

Я, как человек, совершенно не привыкший мириться с неудачами, слегла в постель, пожаловавшись Кариму на то, что все в моей жизни пошло не так, как я рассчитывала. Упадок моих душевных сил пришелся на тот период, когда бизнес Карима быстро расширялся. Поскольку свободного времени у него выдавалось мало, он почти не мог ни утешить меня ни освободить мою душу от меланхолии, этой непрошеной гостьи, что вывела меня из равновесия, заставив бросить радостную погоню за счастьем.

Я с каждым днем чувствовала себя все более одинокой. Подавляя в себе все эмоции, кроме жалости к самой себе, я стала плохо спать и слишком много есть, быстро набирая лишние фунты. Из‑за того, что на меня по‑прежнему не обращали внимания те, кем я пыталась командовать, у меня катастрофически начал портиться характер, и я не могла сдерживаться ни в отношениях с семьей, ни в отношениях со слугами. Я даже приобрела отвратительную привычку накручивать волосы на пальцы, дергать и кусать их. От этого они стали короче и реже. Это продолжалось до тех пор, пока Карим, заметив мою привычку, саркастически не сказал, что решил, будто я наняла нового, более рьяного парикмахера, а оказывается, я просто веду себя как малое дитя, вырывая волосы.

Я не замедлила огрызнуться, несправедливо обвинив Карима в том, что он никого не любит, кроме самого себя, и по этой причине мне одной приходится следить за нашими детьми.

Карим сдержался, но его взгляд устремился вдаль, и мне показалось, будто он, не выходя из комнаты, покинул меня. Когда настроение снова вернулось к нему, он сказал, что пытался вспомнить успокоительные строки, которые он прочел однажды, о воспитании непослушных детей. Карим процитировал: «Вашим детям вы можете передать вашу любовь, но не мысли, ибо у них есть свои собственные».

– Кахлил Джибран, – сказала я.

– Что?

– Это строка из «Пророка». Это я прочла тебе эти самые строки, когда ты ждал рождения своего первенца.

Строгое лицо Карима потеплело, когда улыбка тронула его губы, и я подумала, помнит ли он о тех счастливых, мгновеньях, которые так много лет назад мы провели вместе с нашим новорожденным сыном.

Но, по всей видимости, это было не так, потому что он отпустил мне комплимент, сказав:

– Султана, ты удивительное создание. Как можешь ты помнить такие вещи?

Карим всегда удивлялся тому, что если я что‑то услышала или однажды прочла, то могу потом точно воспроизвести это по памяти.

Это признание порадовало меня, но причины моей неудовлетворенности были слишком глубоки и разнообразны, чтобы комплимент мог повлиять, на мое настроение. В стычке с детьми моя безумная страсть заставила меня забыть о ясном, логическом складе ума моего мужа. Поскольку сражаться мне было не с кем, я продолжила нападки на Карима. Презрительно усмехнувшись, я сравнила его с Нероном, этим безумным римлянином, остававшимся слепым к несчастью даже тогда, когда его империя была объята огнем.

Разозленный непрекращающимися оскорблениями, Карим решил отказаться от заботливого участия и предоставил мне возможность подумать над репликой, которую он бросил мне на прощание. Его оскорбительные слова прозвучали так:

– Султана, у тебя все есть. Все же ты всего боишься и ничего не понимаешь, Я предвижу, что в один прекрасный день ты попадешь в заведение, специально предназначенное для психически больных людей.

Я зашипела, как змея, и Карим ушел. Дома он не появлялся на протяжении двух дней.

Вскоре после нашей горячей перепалки я сидела и одной рукой бессознательно теребила волосы, а другой листала один из многочисленных иностранных журналов, когда мне на глаза попалась статья, в которой говорилось о редкой болезни, поражающей исключительно женщин, в результате чего они выдирали себе волосы до тех пор, пока не становились совершенно лысыми. Облысев, эти несчастные продолжали выдирать и поедать свои брови, ресницы и прочие волосы, покрывающие тело.

Я оставила свои волосы в покое. Неужели у меня эта болезнь? Я бросилась к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и принялась искать на голове проплешины. Мои волосы и в самом деле выглядели поредевшими. Теперь меня охватило настоящее беспокойство, поскольку от тщеславия я так и не избавилась, и мне совсем не хотелось лысеть! Кроме того, мусульманская религия запрещает женщине быть лысой.

Время показало, что болезни у меня не было, так как в отличие от женщин, описываемых в статье, мое неравнодушное отношение к красоте позволило мне довольно быстро избавиться от дурной привычки.

Несмотря на спасенные волосы, я все боялась, что утратила любовь к жизни, и тогда я сказала себе, что если не покончу с изматывающей депрессией, то годы возьмут свое, и я рано постарею. Почувствовав к себе жалость, я представила, как буду умирать медленной смертью, испытывая постепенное угасание всех чувств.

Из этого самоуничтожающего состояния меня вывела моя дорогая сестра.

Сара, мой задумчивый гений, почувствовала снижение моего жизненного тонуса и начала проводить со мной большую часть времени, поднимая своим безраздельным вниманием мое настроение. Она хорошо понимала мои чувства, так как знала, что я оказалась в плену переживаний из‑за Абдуллы и Амаии.

Моя сестра с чувством сострадания посмотрела на меня, когда я слезно жаловалась ей:

– Сара, если бы мне пришлось начинать жизнь сначала, мне кажется, я бы этого не вынесла.

Губы Сары слегка изогнулись в улыбке:

– Султана, из нашей семьи мало кто выжил бы, если бы начинал жизнь сначала, – заметила она.

Мы взглянули друг на друга и, не выдержав, расхохотались.

Сестра моя была просто прелесть. Нельзя сказать, что у Сары совсем не было собственных проблем. У нее самой был неуправляемый ребенок, и все же, когда я особенно остро нуждалась в ее помощи, она пришла ко мне. Если четверо из пятерых детей моей сестры стремились к совершенству, то Нашва, которая родилась в один день с Амани и теперь вступила в пору отрочества, находила удовольствие в противостоянии.

Под большим секретом Сара сказала мне, чтобы я благодарила Господа за то, что Амани ударилась в религию, поскольку у нее с Нашвой была прямо противоположная проблема. Ее дочь неумолимо влекло к представителям противоположного пола. Асад уже дважды замечал, что в музыкальном магазине в торговом центре города она встречается с саудовскими подростками.

С залитым слезами лицом Сара призналась мне в том, что дочь ее неистово кокетничает с каждым мужчиной, которому приходится вступать на территорию их дворца. И дрожащим голосом она поведала о том, что неделю назад Нашва затеяла недвусмысленный разговор с двумя молодыми филиппинскими водителями. Один из братьев Нашвы случайно подслушал беседу, а когда ее об этом спросили, Нашва прямо призналась, сказав, что должна хоть как‑то развеять монотонность жизни в Саудовской Аравии.

Асаду пришлось уволить молодых водителей и нанять мусульман постарше, которые будут чтить законы и не станут обращать внимания на своенравное поведение женщин его семьи.

А в это самое утро Сара слышала, как ее дочь разговаривала по телефону с подругой. Девчонки в деталях обсуждали приятные физические данные старшего брата подруги. Саре показалось, что Нашва положила на этого юношу глаз, и теперь решила, что ей придется пересмотреть возможность посещения ее дочерью этого дома.

Безответственное поведение Нашвы беспокоило Сару, накладывая на ее лицо печать озабоченности. С горечью она сказала, что одним из просчетов природы оказалось то, что красота и добродетель ее дочери шли разными путями. Нашва, по словам моей сестры, была красавицей с невинным лицом, которой, к огромной жалости, недоставало добродетели.

Я вынуждена была согласиться, что мои трудности с Амани бледнели на фоне проблем моей сестры, связанных с Нашвой. У меня, во всяком случае, было хоть одно утешение – благочестивость Амани находила одобрение в глазах религиозных властей, в то время как поведение Нашвы могло опутать Сару и Асада бесконечной паутиной саудовской религиозной и правовой системы.

И снова меня стала мучать мысль о том, что все же моей дочерью была Нашва, в то время как Амани по духу была ближе Саре. Я уже собиралась спросить об этом Сару, но вдруг меня охватило волнение, что за таким беспочвенным предположением может последовать действительный обмен дочерьми. Тогда я напомнила себе о том, что в моей стране лучше вести борьбу с упорным религиозным фанатиком, чем с юной особой, одолеваемой сексуальными желаниями.

Чтобы поднять настроение сестры, я сказала ей, что мы, родители, когда вопрос касается наших детей, зачастую не видим в них ничего, кроме плохого. Я стала думать, какие хорошие черты Нашвы можно было бы привести в пример, но так ничего не смогла вспомнить.

Сара и я некоторое время хранили молчание и только обменивались взглядами. Нам не надо было говорить – мы понимали друг друга без слов.

Думая о дочери, сестра завела разговор о прогрессе цивилизации. Наши дети, огражденные от всех житейских проблем, купающиеся в невероятной роскоши, получающие высоконравственное воспитание, удовлетворяющие все свои духовные устремления, тем не менее ничего не выиграли в своем развитии от такой тщательно продуманной организации их жизни.

Сара пришла к выводу, что человеческий характер вытекает непосредственно из человеческих генов и что ее дети вместо заботливо ухоженных растений могут вырасти с таким же успехом дикими сорняками.

– Кроме того, – со смехом сказала она, – те, кто в одном возрасте были радикалами, в другом могут стать реакционерами, так что никому не дано знать, что вырастет на самом деле из наших отпрысков.

Поскольку всегда было самым верным средством избавиться от собственных проблем – это узнать о проблемах другого человека, пусть даже глубоко любимого вами, то и я почувствовала, что значительно приободрилась.

Рассмеявшись, я согласилась с сестрой, сказав, что семена, посеянные нами, еще не все взошли. Подумав о том, что все в жизни находится в руках Аллаха, я решила, что больше не стану беспокоиться.

Сара пошла узнать, как обстояли дела у ее младших детей, оставленных на игровой площадке дворца, расположенной неподалеку от зоопарка Амани. Я же тем временем собиралась принять ванну и переодеться, после чего мы намеревались навестить Фаизу. С тех пор, как бедная девочка была насильно возвращена в королевство, ни Сара, ни я не виделись с ней, хотя не без удивления узнали о том, что она поправилась и даже начала принимать наиболее близких друзей и родственников.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: