ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕРНЫЙ ВЕТЕР 2 глава




— Лицо его скрыто маской, — ответил Паллантид. — Но говорят, что он прибыл из Стигии.

— Из Стигии! — с гримасой повторил король. — Из адского пекла он прибыл!.. А это что?

— Сигналы труб неприятеля! — забеспокоился командующий. — И им отвечают наши трубы! Уже рассвело, и сотни начинают строиться! Да храни их бог, — многие из них больше не увидят заката солнца.

— Пришли ко мне оруженосцев! — крикнул ему Конан, резко вскакивая и снимая шелковую ночную рубашку, в возбуждении от знакомого предчувствия близкого боя. — Иди к сотникам и узнай, все ли готово. Я выйду, как только надену латы!

Многие из привычек короля так и оставались загадкой для цивилизованных людей, которыми он правил, как, например, его нежелание, чтобы рядом с ним в его шатре или комнате спал кто-нибудь еще. Паллантид поспешно вышел, звеня кольчугой, надетой еще ночью, и быстрым взглядом окинул проснувшийся и уже начавший гудеть, как пчелиный рой, лагерь. Бряцало железо, а между длинными рядами палаток бегали плохо различимые в мутном утреннем свете силуэты людей. На западе в небе все еще слабо мерцали звезды, но на востоке уже стали видны розовые сполохи зари.

Паллантид направился было к стоявшей неподалеку небольшой палатке, где спали оруженосцы, чтобы поторопить их, как вдруг его заставил замолчать и застыть на месте донесшийся из королевского шатра громкий крик ужаса и отзвук глухого удара, сопровождавшегося стуком, обычно издаваемым падающим телом. И еще низкий смех, от которого стыла кровь в жилах.

Командующий громко вскрикнул и, резко повернувшись на пятках, со всех ног рванулся обратно. Второй крик сорвался с его губ в тот момент, когда он заметил лежавшую на полу грузную фигуру короля. Большой двуручный меч валялся неподалеку, а перерубленный центральный шест шатра указывал, куда был нанесен удар. С обнаженным кинжалом в руке Паллантид напряженно и внимательно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Как и прежде, они были с королем наедине.

— Ваше Величество! — бросился он на колени рядом с распростертым телом своего правителя.

Глаза Конана были широко раскрыты, и было похоже, что он находится в сознании и памяти. Но губы его дрожали, и он явно не мог произнести ни единого слова. Не оставалось сомнений и в том, что сам он встать не в состоянии.

У входа в шатер раздались взволнованные голоса. Паллантид быстро поднялся и подошел ко входу — там стояли четверо оруженосцев и один из рыцарей, охраняющих королевский шатер.

— Мы услышали крики, — объяснил караульный. — С королем ничего не случилось?

Паллантид испытующе поглядел на них.

— Этой ночью кто-нибудь заходил в шатер или выходил из него?

— Никто кроме вас, мой господин, — ответил рыцарь, и генерал не усомнился в его словах.

— Король споткнулся и обронил меч, — объяснил он коротко. — Возвращайся на пост.

Когда караульный отошел, командующий незаметно кивнул оруженосцам и, когда они вошли за ним в шатер, плотно запахнул полог. Увидев распростертого на земле короля, они побледнели, но резкий жест Паллантида сдержал их крики.

А тот снова склонился над Конаном, который наконец попытался заговорить. На шее его вздулись жилы, и ему удалось немного приподнять голову. Едва различимо он произнес:

— Он там... там, в углу!

Паллантид придержал рукой голову своему господину и в который раз с опаской огляделся. Он увидел лишь бледные лица оруженосцев, темные шелковые портьеры да тени по стенам. И больше ничего.

— Здесь никого нет, Ваше Величество, — произнес он в ответ.

— Он был там, в углу, — пробормотал Конан, поворачивая свою покрытую львиной гривой голову и делая тщетную попытку подняться. — Это был человек, вернее похожий на человека силуэт, закутанный в какое-то тряпье на манер бандажей мумии, истлевший плащ и рваный гнилой капюшон. Я едва различил его глаза, когда он стоял в тени портьеры. Сначала я подумал, что это тоже просто тень, но потом увидел глаза. Они светились, словно черные бриллианты.

Я попытался достать его мечом, но промахнулся, — черт его знает, как это случилось, и перерубил центральный шест. А он схватил меня за руку, и пальцы его жгли, как раскаленное железо. Вся моя сила куда-то исчезла, я зашатался, а потом земля обрушилась на меня, ударив, словно палицей. Он исчез, а я остался лежать, не способный даже пальцем пошевелить, как парализованный. Проклятье!

Паллантид осторожно поднес его руку к своим глазам. То, что они увидел, бросило его в дрожь — на королевском запястье были отчетливо различимы синеватые отпечатки длинных тонких пальцев. Какой же необходимо было обладать силой, чтобы оставить свой след на такой крепкой руке, как королевская? Он вспомнил смех, услышанный им, когда он подбегал к шатру, и на лбу его выступил холодный пот. Это смеялся не Конан.

— Это был сам дьявол! — прошептал дрожащий от страха оруженосец. — Значит, на стороне Тараска сражаются дети тьмы!

— Заткнись! — резко ответил ему Паллантид...

Рассвет уже погасил все звезды. С гор налетел прохладный ветер, донесший звуки далеких рожков. Отзвук этот заставил задрожать бледное лицо короля. Вены на висках его вздулись, и он предпринял еще одну упорную попытку разорвать невидимые цепи, приковывающие его тело к земле.

— Наденьте на меня латы и привяжите к седлу, — сдавленным шепотом произнес он. — Я должен пойти туда...

Паллантид отрицательно покачал головой, но один из оруженосцев обеспокоено тронул его за тунику:

— Мы все погибнем, если неприятель узнает, что наш король в таком состоянии! Ведь только он может принести нам веру в благополучный исход битвы!..

— Помогите мне перенести его на ложе, — ответил на это генерал. Его послушались, осторожно уложив бессильное тело Конана на груду шкур и укрыв сверху шерстяным плащом. Потом Паллантид обернулся к четверым оруженосцам и, прежде чем обратиться к ним, долго и внимательно вглядывался в их побледневшие лица.

— Все мы должны навсегда сохранить в тайне то, что произошло в королевском шатре. Теперь от нас зависит жизнь королевства... Один из вас пускай идет и приведет Валанна, сотника копейщиков.

Назначенный склонил голову и поспешно вышел, а Паллантид вновь склонился над поверженным правителем. А снаружи уже громко ревели трубы, гремели барабаны и с лучами солнца все больше нарастал шум тысяч людских голосов.

Через некоторое время в сопровождении вызванного офицера возвратился посланный оруженосец. Тот, кого он привел, был рослым, широким в кости мужчиной, с мощной мускулатурой и фигурой, внешне очень похожей на короля. Разве что волосы его были не черные, а серые, да лицо не столь выразительным.

— Король слег от необычной болезни, — спокойно объяснил ему Паллантид. — Тебе выпала высокая честь — ты наденешь его латы и сам поведешь нашу армию в бой. Никто не должен знать, что это не король сидит в седле его черного скакуна.

— Это дело, за которое любой с радостью отдал бы жизнь! — ответил слегка озадаченный офицер. — И клянусь, что не опозорю возложенной на меня миссии.

И под пылающим бессильной яростью взором Конана, сочетавшим в себе гнев и горечь унижения, оруженосцы сняли с Валанна его кольчугу, стальной шлем и наголенники и облачили в черный королевский панцирь и шлем с забралом, над высоким гребнем которого развевался длинный черный султан. Сверху на панцирь была надета шерстяная накидка с вышитым на груди золотым королевским львом и широкий ремень с золотой пряжкой, крепящей ножны со вставленным в них двуручным мечом, чья золотая рукоять была украшена драгоценными камнями. Пока они это делали, звуки труб слились в оглушающий протяжный рев, послышалось бряцание оружия, и из-за реки донесся глухой топот — там разворачивались в боевой порядок полки противника.

Одетый в полное боевое снаряжение Валанн преклонил колено перед распростертым на ложе телом короля.

— Господин мой! Я клянусь, что не покрою позором твое оружие!

— Принеси мне голову Тараска, и я сделаю тебя бароном! — Страдание стерло с Конана последний налет цивилизованности, глаза его запылали еще сильнее, а голос задрожал такой ненавистью и жаждой крови, на которую только были способны варвары с далеких взгорий Киммерии.

 

3. ОБВАЛ

 

Армия Аквилонии уже стояла в полной боевой готовности — длинные сомкнутые шеренги воинов, закованных в блестящую сталь. А когда из королевского шатра появилась огромная фигура в черной броне и уселась в седло черного жеребца, едва сдерживаемого четырьмя оруженосцами, тот заржал так, что задрожали горы. И, потрясая клинками, ему вторили рыцари в позолоченных латах, копейщики в кольчугах и стальных чепцах и лучники с огромными луками, приветствуя громогласным хором короля-воина.

Армия неприятеля, стоявшая на другой стороне долины, тоже пришла в движение и стала подступать по пологому спуску к кромке воды. Сталь ее оружия уже можно было различить сквозь утренний туман, клубящийся у конских ног.

Аквилонские воины не спеша пошли им навстречу. Легкая трусца панцирных всадников сотрясала землю. Стяги и штандарты развевались на ветру, а лава копий с шелестящими на них лентами то поднималась, то опускалась, как ковыль в степи.

Десять неразговорчивых боевых ветеранов в черных панцирях, умеющих держать язык за зубами, неотлучно стерегли королевский шатер, из-за полураспахнутого полога которого выглядывал несущий здесь дежурство оруженосец. Никто, кроме нескольких посвященных, не ведал, что это не Конан восседает на огромном черном жеребце во главе своих войск.

Аквилонские воины сформировали свой традиционный строй: центр занимали главные силы — полки тяжеловооруженных рыцарей, крылья представляли несколько меньшие отряды, состоящие из конного дворянства, поддерживаемого копейщиками и лучниками. Последние прибыли из Боссонии и Западного Пограничья. Это были крепкие, коренастые люди, одетые в кожаные безрукавные куртки и плоские стальные шлемы.

Армия Немедии была сгруппирована почти так же. Оба войска подошли к реке, причем крылья немного отстали от центра. И во главе аквилонской армии, перед ее ударным центром, над закованной в сталь фигурой на черном жеребце, развевался по ветру гордый стяг с золотым львом.

А в это время Конан, лежа в своем королевском шатре, стонал от душевных переживаний и бормотал незнакомые грязные проклятия.

— Войска сближаются, — сообщил оруженосец. — Слышно, как гремят трубы! Ого! Солнце искрится на остриях копий и шлемах так, что больно глазам! Море красок!.. С обеих сторон полетели тучи стрел, падающих, как смертоносный ливень, и заслоняющих небо. Ого! Лучше цельтесь, ребята! А боссонцы стреляют точнее, чем немедийцы! Слышите, как они кричат?!

До ушей короля, до этого различавших только рев труб и звон стали, действительно донесся дикий воинственный крик. То кричали лучники, отпускающие тетиву и пускающие свои стрелы в цель, в упоении от результатов.

— Их стрелки пытаются навязать нашим ближний бой, чтобы дать своим всадникам возможность подойти к воде, — с той стороны берег достаточно пологий. Их рыцари вошли в заросли кустарника! Ого! Наши стрелы находят каждую щель в их панцирях! Они, как подкошенные, валятся с коней и сползают в воду. Она не глубока, но и не такая уж мелкая, — они тонут, затянутые на дно тяжестью лат и затоптанные копытами ошалевших коней. А теперь наступает наша конница — рыцари въезжают в воду и вступают в бой с противником. Вода под лошадьми пенится, а звон мечей просто оглушает!

— Черт возьми! — вырвалось у Конана. Силы вновь постепенно начали возвращаться к нему, хотя он и сейчас еще не мог совладать со своим распростертым телом.

— Фланги сошлись! — продолжал тем временем наблюдающий. — Алебардщики уже дерутся прямо в воде, а из-за их спин продолжают стрелять лучники.

Слава богу! Арбалетчики немедийцев уже перебиты, и боссонцы стали целиться вверх, чтобы достать дальние ряды неприятеля. Центр вражеской армии не продвинулся ни на пядь, а ее крылья даже удалось отбросить от берега!

— Черт побери!.. О, Господи!.. — хрипел Конан. — Боги и сам Сатана! Помогите мне встать, я должен быть там, пускай даже погибну в первое же мгновение!

Этот бой, как буря, гремел целый день. Долина дрожала от атак и контратак, свиста стрел, треска ломающихся пик и копий. Но войска Аквилонии держались стойко. Один раз, отброшенные от реки, они отвоевали утраченное в мощной контратаке, ведомые королевским штандартом, развевающимся над всадником на черном жеребце. Они стояли на своем берегу, как стальная стена. И вдруг немедийцы стали отступать от реки.

— Их крылья отошли от наших! — закричал оруженосец. — И рыцари тоже отступают. Что это? Твой королевский штандарт двинулся вперед, и центр нашей армии входит за ним в реку! О, боже, Валанн повел их на другой берег!

— Глупец! — зло пробормотал Конан. — Может быть, это ловушка?! Его задача — только удерживать позиции, пока не подойдет из Поинтана Просперо со своим корпусом!

— Рыцари попали под сильный обстрел, но продолжают продвигаться дальше... Они переправились! Атакуют горный склон! Паллантид послал им на помощь за реку оба фланговых крыла. Это все, что он сейчас может сделать. Твой штандарт виден в самом центре схватки.

Немедийские рыцари пытаются сопротивляться. Ура! Их ряды смяты! Они отступают! Левое крыло бежит со всех ног, а наши копейщики наступают им на пятки. Сам Валанн рубится как ошалелый. Им овладела жажда крови. Люди уже не слушаются Паллантида и идут за Валанном, принимая его за тебя, ведь он дерется с опущенным забралом.

Гляди-ка! С пятью тысячами отборных рыцарей он начинает охват фронта противника, среди которого уже поднимается паника. Вот оно что — фланги неприятеля упираются в обрыв, в нем есть неохраняемая расселина, словно трещина от удара. Валанн увидел ее и теперь хочет использовать свой шанс. Он отбросил вражеский заслон и повел людей к этой расселине. Он хочет пробиться по ней в тыл армии Тараска!

— Это западня! — прорычал Конан, с трудом приподнимаясь над ложем.

— Нет! — закричал в ответ оруженосец. — Они уже начали появляться из этой щели позади рядов противника! А тот явно не ожидал, что дело зайдет так далеко! Ох, глупец, глупец Тараск, проливший столько крови! Но что это?..

Он неожиданно замолчал, а стены и пол шатра заходили ходуном, а вдали, заглушая шум битвы, раздался неописуемо зловещий, глубокий хриплый гром...

— Это дрожат скалы! — заорал оруженосец. — Господи! Река вспенилась и вышла из берегов, земля дрожит, всадники падают с коней! Скалы! Падают скалы!..

Его последние слова заглушили гром и мощный удар, вновь всколыхнувший землю. Над полем битвы раздались громкие крики смертельного ужаса.

— Это рухнула скала! — продолжал испуганный наблюдающий. — Ее обломки упали вниз, в расселину, похоронив всех, кто там был! Там же исчез наш флаг с золотым львом! Немедийцы празднуют победу! Да, им есть отчего радоваться... Скалы погребли пять тысяч наших лучших рыцарей...

До слуха Конана стали доноситься громкие испуганные голоса, все более и более различимые:

— Король погиб! Король погиб! Спасайтесь! Бежим! Король мертв!

— Клевета! — зашипел Конан. — Псы! Мерзавцы! Трусы! О, черт! Мне бы только встать... только доползти до реки с мечом в зубах! Ну как там, парень? Наши бегут?

— Еще как... — с отчаяньем в голосе подтвердил тот. — Бегут к реке, разбитые и гонимые, как морская пена штормом. Я вижу Паллантида, пытающегося остановить бегущих... он падает, затоптанный копытами коней! Рыцари, лучники, алебардщики — все бросаются в реку, превращаясь в один несчастный ошалевший поток. Немедийцы наседают им на спины, кося их, как хлеб в поле!

— Нужно закрепиться на том берегу! — закричал Конан. С усилием, от которого тело его покрылось каплями пота, он сумел приподняться на локтях.

— Нет! Они не могут! Они разбиты! Их гонят! О, господи, зачем я дожил до этого дня?

В этот момент оруженосец неожиданно вспомнил о своих обязанностях и крикнул охранникам, неподвижно и бесстрастно наблюдавшим за бегством товарищей:

— Приведите скорее коня! Нам нельзя больше здесь оставаться!

Однако они не успели выполнить его приказа — их накрыли первые порывы приближающейся смертоносной бури. Рыцари, копьеносцы и лучники бежали между шатров и палаток, спотыкаясь о колья и шнуры, а прорывающиеся между ними всадники противника рубили их на обе стороны. Веревки лопались, в нескольких местах уже заполыхало пламя, начавшее свою губительную работу. Один за другим охранявшие королевский шатер рыцари погибли, не сойдя со своих постов, и кони врага стали топтать их окровавленные останки.

Оруженосец быстро застегнул полог шатра, чтобы в пекле схватки никто не заметил, что здесь еще кто-то есть. Бегущие и их преследователи с грохотом и криками пронеслись мимо, исчезнув где-то в отдалении, и когда, наконец, воин вновь выглянул наружу, то заметил лишь небольшую группу людей, направляющуюся в эту сторону.

— Это король Немедии с четырьмя телохранителями и оруженосцем, — сообщил он. — Признай свою капитуляцию, мой господин...

— Пошли они все к дьяволу! — заскрежетал зубами Конан. Нечеловеческим усилием он заставил себя сесть, спустить ноги на пол, а потом встал, шатаясь, как пьяный. Оруженосец метнулся было помочь ему, но тот отпихнул его руки.

— Подай вот это! — резко произнес он, указывая на большой лук и колчан со стрелами, висевшие на одном из опорных шестов.

— Но, Ваше Величество... — запротестовал растерянный юноша. — Монарху полагается капитулировать с достоинством, присущим королевской крови!

— В моих жилах ее нет! — зарычал Конан. — Я варвар, и отец мой был простым кузнецом!

Схватив лук, он шагнул к выходу. Одетый только в короткие кожаные бриджи и безрукавку навыпуск, открывающую взорам его сильную волосатую грудь и бугры мышц на плечах, он пошел, однако, такой походкой, и таким огнем полыхали его блестящие глаза под черной разметанной гривой, что оруженосец попятился, испуганный видом своего короля больше, чем всей армией Немедии.

Нетвердо ступая на широко расставленных ногах, Конан наконец добрался до выхода из шатра, отстегнул полог и остановился в его проеме. Король Немедии со спутниками только что спустились с коней и теперь стояли, как вкопанные, уставившись на его крупную фигуру.

— Да, это я, шакалы! — взревел Конан. — Я, король! Чтоб вы сдохли, плешивые псы!

С этими словами он до отказа натянул тетиву лука и пустил полуметровую стрелу, которая, просвистев, по самое оперение утонула в груди заслонившего собой Тараска рыцаря. Раздосадованный Конан с проклятием швырнул бесполезное оружие на землю.

— Черт бы вас всех побрал! Ну, возьмите меня, если у вас хватит на это смелости!

Отступив на ватных ногах назад, он оперся спиной о деревянный шест и взял в руки огромный меч.

— О, господи, да это же король Аквилонии! — оторопело сглотнул Тараск. Он еще раз внимательно посмотрел, а потом рассмеялся: — Значит там, в поле, была лишь кукла в его латах! Вперед, мои верные псы, хватайте его!

Трое рыцарей, украшенных эмблемами королевской гвардии Немедии, с криком бросились на Конана. Один из них, зайдя с фланга, сначала ударом палицы повалил оруженосца. Но вот двум другим не повезло. Когда первый из них подбежал поближе с поднятым мечом, король Аквилонии встретил его резким ударом, рассекшим кольчугу вместе с рубахой и отделившим руку нападавшего от его тела. Несчастный, падая навзничь, попал под ноги второму воину. Тот пошатнулся и, не успев восстановить равновесия, умер, перерубленный пополам ударом тяжелого длинного меча.

Тяжело дыша, Конан высвободил свой клинок и вновь откинулся на шест. Руки и ноги его дрожали, грудь тяжело вздымалась, а пот рекой скатывался по лицу и шее. Но глаза все еще продолжали пылать жестокой жаждой крови, и он сумел выдавить:

— Ну что же ты не подойдешь ближе, грязная бельверусская собака? Ты слишком далеко, чтобы достать меня, подойди ближе! Доставь мне удовольствие убить тебя!

Тараск заколебался и нерешительно оглянулся на единственного оставшегося в живых гвардейца и своего оруженосца, — худого, жилистого человека в черных латах, но все-таки сделал шаг вперед. Он явно уступал огромному уроженцу Киммерии по росту и силе, но был, в отличие от того, закован в панцирь, и, кроме этого, по всей Немедии была широко известна его громкая слава искусного фехтовальщика. Но тут оруженосец схватил его за руку.

— Нет, Ваше Величество, не стоит рисковать жизнью. Проще позвать лучников, а уж они-то подстрелят эту птичку!

В легком замешательстве схватки никто, кроме Конана, и не заметил, что неподалеку от шатра остановилась только что подъехавшая повозка. При взгляде на нее в душе короля Аквилонии появились какие-то недобрые предчувствия. Немного сверхъестественно смотрелись уже впряженные в нее совершенно черные кони, но особенно притягивала взор фигура возницы.

Это был рослый, внушительной наружности мужчина, одетый в серую шерстяную накидку. Волосы его были уложены так, что прикрывали большую часть лица, на котором светились черные пронзительные глаза. Натянув зажатые в своих белых, но крепких руках вожжи, он осадил коней и пристально посмотрел на Конана, в душе которого мгновенно проснулись дикие примитивные инстинкты. Он почувствовал дыхание неведомой опасной силы, — сверхъестественная природа ее была очевидна.

— Поздравляю тебя, Ксалтотун! — только сейчас обратил на незнакомца внимание Тараск. — Это сам король Аквилонии! Он не погиб, как мы считали, под обвалом...

— Знаю, — коротко ответил тот, не уточняя, однако, откуда. — Ну и что ты намерен с ним сделать?

— Сейчас позову лучников, чтобы подстрелить его, — объяснил король Немедии. — Живой он слишком опасен!

— Но ведь даже от собаки может быть польза, — возразил Ксалтотун. — Возьмите его живым!

Конан хрипло рассмеялся.

— Иди, попробуй сам! — вызывающе крикнул он. — Если бы ноги мои не дрожали, ты бы живо слетел со своего рыдвана! Будь спокоен — живым я не дамся!

— Думаю, это правда, — согласился Тараск. — Это не человек, это варвар, похожий своей бессмысленной дикостью на раненого тигра. Я позову лучников...

— Смотри и учись! — оборвал его тот, кого звали Ксалтотуном.

Ладонь его исчезла в складках балахона и вновь появилась с зажатым в пальцах маленьким блестящим шариком. Молниеносное движение пальцев — и блестящий предмет крошечной искрой прошил воздух. Конан успел отразить его лезвием меча, но в момент удара раздался резкий грохот, полыхнуло ослепительное пламя, и он, словно подкошенный, рухнул на пыльную землю.

— Он мертв? — с надеждой в голосе спросил Тараск.

— Нет. Просто-напросто оглушен. Потерял сознание на несколько часов. Прикажи своим людям связать его покрепче да перетащить в мою повозку.

Тараск жестом приказал слугам повиноваться и стал наблюдать, как они потеют, перенося тяжелое бессознательное тело. Ксалтотун аккуратно прикрыл Конана шелковым плащом, спрятав от лишних посторонних глаз, и взял в руки вожжи.

— Я еду в Бельверус, — сообщил он. — Передай Амальрику, — моя помощь ему больше не понадобится. Теперь, когда король Аквилонии пленен, а его армия разбита, он может полагаться на свои собственные силы — мечи и копья. Этого хватит, чтобы довершить начатое. Просперо, не успевший привести на помощь нашему противнику свои десять тысяч воинов, услышав об исходе битвы, уже со всех ног отступает к Тарантии.

...Да! Запомни еще одно: Амальрику, Валерию, да и вообще никому другому о нашем пленнике ничего не рассказывай. Пускай все считают, что он действительно погиб под обвалом.

Глаза говорившего переместились на стоявшего неподалеку гвардейца. Наступила неловкая тишина, и тот начал беспокойно ерзать под тяжелым гипнотическим взглядом.

— Что это у тебя на брюхе? — неожиданно и резко спросил его Ксалтотун.

— Что?.. А! Это, с вашего позволения, мой пояс... — пробормотал совершенно сбитый с толку воин.

— Лжешь! — торжествующий смех был безжалостен, как лезвие ножа. — Это же ядовитая змея! Что ты за глупец, если подпоясываешься ядовитой гадиной!

Гвардеец ошалело опустил широко раскрытые глаза вниз, и вдруг ему показалось, что пряжка его ремня начинает подниматься к его лицу... Но это уже была не пряжка, а голова змеи! Немигающий злобный взор и истекающие ядом зубы! Раздалось тихое шипение, и он почувствовал холодное прикосновение чешуйчатой кожи...

Испуганно вскрикнув, воин ударил змею голой ладонью, с ужасом осознав, что ядовитые зубы погрузились в его руку, пошатнулся и упал, как колода.

Тараск обеспокоено взглянул на распростертое у его ног тело — он увидел лишь пояс с пряжкой, двойной зубец которой глубоко впился в ладонь трупа.

А Ксалтотун теперь смотрел на королевского оруженосца, к этому моменту уже успевшего задрожать и побледнеть, как мел. Но Тараск вовремя вступился:

— Не надо! Ему можно доверять!

— Ну ладно. Только смотри, чтобы все, что здесь произошло, осталось тайной! Когда я вам понадоблюсь, пусть ученик Ораста — Альтаро позовет меня, как я ему объяснил. Я буду в Бельверусе, в твоем дворце. — С этими словами он помахал рукой и дернул вожжи.

Тараск поднял руку в ответном прощальном жесте, и, когда повозка немного отъехала, лицо его неожиданно исказила гримаса неописуемого удивления, страха и неприязни.

— Почему ты пощадил этого варвара?.. — прошептал пораженный оруженосец, не в состоянии оторвать взгляда от удаляющейся фигуры чернокнижника.

— Я сам удивляюсь... — пробормотал в ответ не менее растерянный король Немедии. Глухое эхо заканчивающейся битвы затихало где-то вдали, как и стук окованных железом колес покидающей их повозки. Заходящее солнце багряным сиянием освещало неподвижные скалы, и уже почти неразличимая упряжка скоро окончательно скрылась в огромных пурпурных тенях, встающих на востоке...

 

4. ИЗ КАКОГО ЖЕ ТЫ ВЫПОЛЗ ПЕКЛА?

 

О своей долгой поездке в повозке Ксалтотуна Конан ничего не помнил. Он лежал, словно мертвый, в то время как колеса стучали то по булыжникам горных дорог, то мягко шелестели по высоким травам зеленых долин, и, когда они спустились с нагорий вниз, по широкой белой дороге, что вилась меж богатых полей до самых стен столицы Немедии.

Сознание начало возвращаться к нему лишь под рассвет. Он услышал человеческие голоса и скрип тяжелых петель, рассмотрев сквозь щель в укрывавшем его плаще бородатые лица стражников и смутно видневшиеся в неясном свете какие-то высокие сводчатые ворота. Мечущийся огонь факелов, дробясь, отражался в полированных шлемах и наконечниках копий окруживших повозку гвардейцев.

— Простите, уважаемый, вы нам не скажете, как закончилось сражение? — произнес по-немедийски чей-то любопытный голос.

— Достаточно успешно, — последовал лаконичный ответ. — Король Аквилонии убит, а его армия разбита.

Раздался хор обрадованных голосов, утонувший в грохоте повозки по каменным плитам. Ксалтотун щелкнул бичом, из-под колес брызнули искры, и упряжка покатилась прочь от ворот. Но Конан успел услышать, как один из стражников удивленно пробормотал:

— От самой границы до Бельверуса всего от захода до восхода солнца! И кони не загнаны! Господи, да он просто...

Потом вновь наступила тишина, прерываемая лишь стуком копыт и колес по брусчатке темной улицы.

Услышанное запало Конану в память, но в данный момент эти слова для него ничего не значили. Он все еще оставался бездушным автоматом, способным видеть и слышать, но не способным что-либо понять. В голове его медленно кружились неясные мысли и образы, и вскоре он снова впал в глубокий транс, так и не сумев зацепиться за крошечные обрывки непослушных мыслей. Он не слышал, как кони остановились в глубоком, словно колодец, дворике, и не почувствовал, что тело его несут чьи-то сильные руки. Гулкие, ведущие вверх каменные ступени, темные коридоры, шепот, тени, тихие шаги — все проплывало мимо его сознания, далекое и ничего не значащее.

Окончательное пробуждение было резким и быстрым. Он мгновенно вспомнил все события битвы, ее окончание и осознал, где находится. Конан лежал на застеленном шелковым покрывалом топчане, скованный по рукам и ногам прочными цепями, и порвать их не было никакой возможности. Комната, где он пришел в себя, была оформлена в страшноватом мрачном духе: со стен свисали черные шелковые портьеры, тяжелые пурпурные диваны вызывали кровавые ассоциации. Не было заметно никаких признаков окон и дверей, и лишь одна большая золотая лампа, подвешенная на софите в нише, освещала все вокруг таинственным искрящимся сиянием.

В ее свете фигура, сидящая перед Конаном в серебряном, похожем на трон, кресле, казалась нереальной и фантастичной. Но черты ее лица, даже в полусвете, были видны с необычайной четкостью. Казалось, будто голову незнакомца окружает удивительное сияющее облако, подсвечивающее рельеф его бородатого облика и придающее ему последний признак внешнего мира в этой темной жутковатой комнате.

Лицо человека, имеющего классические, скульптурно красивые черты, властно притягивало к себе взгляд. Было что-то неестественное в его покое, какой-то неуловимый признак силы, более могучей, чем человеческая, признак глубочайшего знания и мудрости, и потрясающая уверенность в себе.

Неприятная дрожь ускользающего близкого предчувствия вновь наполнила душу короля Аквилонии. Он точно знал, что никогда ранее с этим человеком не встречался, но эти черты ему почему-то уже были знакомы, они напоминали что-то или кого-то. Словно он встретился с действующим лицом одного из своих ночных кошмаров.

— Кто ты? — резко спросил Конан, пытаясь, несмотря на оковы, принять сидячее положение.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!