ВТОРАЯ СУББОТА (Перед игрой) 4 глава




Для высокого парня у меня средний размер, когда дело доходит до члена, но он толстый и всегда готов встать по стойке смирно.

Одна рука упирается в кафельную стену, другая обхватывает и поглаживает. Скользит вверх-вниз, вверх-вниз.

Я стону, представляя себе Тэдди в моем душе, голую кожу, сиськи и задницу. Интересно, какая у нее киска — бритая, проэпилированная воском или натуральная. Я мысленно представляю себе ее соски, цвет их ареол. Их размер. Будет ли она получать удовольствие от того, что их сосут…

Я стону.

Рот приоткрывается, очевидно потому, что мастурбация собственного члена чертовски хорошо чувствуется. Да, я чувствую себя каким-то извращенцем, но это не моя вина, что у меня вдруг появились фантазии о ней. Я теплокровный, наполненный гормонами мужчина, и в моем доме голая женщина, которую я не могу и никогда не буду трахать.

Плюс я возбужден.

Рука — это одно, а киска — совсем другое, и я так давно ни с кем не трахался. Слишком долго. Я почти не помню, каково это — погрузиться в одну из них, так что нет никаких причин, почему я стал жестким из-за Тэдди...

Она симпатичная, но не красавица. Благодетельная, как соседская девчонка. Прилежная. Трудолюбивая, если я правильно ее определил — вероятно, здесь на стипендии.

Я знаю ее типаж.

Дешевая одежда. Дешевые украшения. Нет машины.

Беспокоится о том, что подумают ее друзья, и слишком боится сказать им, чтобы они отвалили.

Честно говоря, я удивляюсь, что у нее нет твердости характера. Ее тип обычно решительнее — те, кто должен сам о себе позаботиться и должен пробивать себе дорогу в этом мире без помощи родителей.

Я опускаю голову, мои плечи сгорблены, пока я поглаживаю свой скользкий член, провожу языком по нижней губе. Прикусываю губу между зубами. Глаза все еще крепко зажмурены.

Образы Тэдди заполняют пустоту за моими веками.

Мой член заполняет пустоту в моей сложенной ладони.

Этого недостаточно, и я начинаю гладить сильнее. Жестче. Из моего горла вырывается низкий стон, эхом отражающийся от кафельной плитки в ду́ше, и я отказываюсь произносить имя, срывающееся с кончика моего языка.

Не произноси это.

Не смей, бл*дь, этого говорить.

Я не произношу имя — но был очень близко, — и когда кончаю, это горячее, чем вода, которая смывает семя в канализацию.

Не знаю, как долго стою под душем, прежде чем ополоснуть все остальное тело, но этого времени вполне достаточно, чтобы Тэдди оделась и спустилась вниз. Когда я заканчиваю и спускаюсь вниз, нахожу ее свернувшеюся калачиком на диване в гостиной.

Ничего не включено: ни телевизор, ни радио, и она не играет в своем телефоне. Только свет из кухни струится в комнату, отбрасывая сияние. Колени прижаты к груди, на коленях у Тэдди лежит одеяло, натянутое до подбородка, плечи обнажены, если не считать лямок того, что должно быть белой майкой.

— Эй. — Она поднимает глаза, когда я вхожу в комнату, и еще глубже закутывается в одеяло.

— Эй. — Я плюхаюсь в кожаное кресло напротив нее, положив ноги на деревянный кофейный столик. Расставив ноги, переплетаю пальцы за шеей — так удобнее наблюдать за ней.

Она смотрит на меня в темноте, но не расчетливо. Больше похоже на то, что она пытается решить, собираюсь ли я наброситься на нее или что-то еще. Должна ли она убраться к чертовой матери из комнаты или остаться на месте.

Я хочу посмеяться над ее отвращением ко мне и в то же время хочу нажать на ее кнопки.

Уже поздно и темно, и я чертовски устал, но не могу просто оставить ее здесь одну.

Сегодняшний день закончился отвратительно, и похоже, что именно так все и закончится. В моем доме странная девушка — в доме, который является моим убежищем, — и я молюсь богу, чтобы она не помнила, как сюда добраться. Последнее, что мне, бл*дь, нужно, это чтобы она неожиданно заявилась, ожидая чего-то…

Тогда я должен буду быть полным мудаком, что заставило бы меня чувствовать себя мудаком. А я ненавижу, когда мне приходится быть мудаком.

Вообще-то, это ложь — я чертовски люблю это.

Но глядя на нее? Я бы не хотел быть мудаком для Тэдди. Она выглядит такой милой, свернувшись калачиком на моем диване, свернувшись калачиком в моих одеялах и…

Господи Иисусе, какого хрена я об этом вообще думаю?

— Устал?— тихо спрашивает она.

— Да.

— Тебе лучше пойти спать.

— Ты пытаешься избавиться от меня?

— Нет. — Она смеется. — Кроме того, это твой дом. Ты, наверное, хочешь от меня избавиться. Это я вторгаюсь в твое пространство.

Это правда.

— Нет. Все круто. — Я бросаю взгляд на лестницу, темно-вишневую балюстраду, отполированную до блеска вместе со стойками, шкафами и всем прочим, что Барб чистит, когда она здесь. Она ведет на второй этаж, к двум гостевым спальням. — Бери любую комнату, какую захочешь. Они обе находятся на той же стороне коридора, что и ванная.

— Спасибо. — Она делает паузу, и я слышу, как она думает. — Я уеду первым делом утром, обещаю.

— Как бы то ни было, это не имеет большого значения. — Я скрещиваю ноги в лодыжках. — Я, наверное, все равно буду отсутствовать — бегаю каждое утро.

— О? В котором часу?

— Обычно я выхожу около шести.

— Ого, даже по выходным?

— Да. У нас обычно бывают матчи по выходным, так что надо быть готовым.

— Матчи? По какому спорту?

— Регби.

— Так ты игрок?

То, как она говорит «игрок», заставляет меня задуматься, и я ищу скрытый смысл в выражении ее лица. Когда не нахожу ничего, коротко киваю головой.

— Да.

— Погоди, а регби — это что, внутривузовская вещь, или это реально санкционированный вид спорта?

— Это спорт.

— Так вы путешествуете?

— Да.

— Ну, например... куда?

— Туда же, куда ездят футбольные и бейсбольные команды, если у них есть матчи.

Тэдди морщит нос.

— Я не знаю, где находятся эти места.

— Ты не любительница спорта?

— Нет. Я имею в виду, что я не хожу на футбольные матчи или что-то в этом роде.

— Но почему?

Могу поспорить на милую маленькую задницу, что ее друзья, охотницы за джерси, так и делают.

— Просто не хожу.

— Даже с твоими друзьями?

— Нет. Спортивные абонементы очень дорогие.

Хмм.

— Может, регби тебе понравится больше, чем другие виды спорта.

— И почему же это?

— Остальные виды спорта? Все эти парни — просто кучка кисок.

Это вызывает у неё смех, глубокий, гортанный и сексуальный. Тэдди прикрывает рот рукой, подавляя хрюканье.

Я удивленно вздергиваю брови вверх.

— Ты что, только что хрюкнула?

Она со стоном опускает руку.

— Уф, ты слышал?

— В смысле? Это было громкое «хрюк».

И это было так чертовски восхитительно.

— Ненавижу, когда я так делаю.

— Значит, ты хрюшка?

— Ты не мог это так называть?

— Хрюшка? У тебя есть для этого более подходящее слово?

— Не давать этому название, лучшее название. И не вспоминать об этом снова было бы просто фантастично.

— Но это довольно мило.

— Остановись.

Я хрюкаю, как свинья.

— О, боже мой!

Я снова хрюкаю.

— Киплинг.

Нет, она не могла меня так назвать.

— Эй, мы же договорились насчет имен.

— Тогда перестань хрюкать!

Меня так и подмывает сделать это снова.

— Не путай с пердежом. Два противоположных конца.

Тэдди садится, возмущенная, одеяло падает и обнажает ее белоснежную майку. Тень ее сосков внизу, грудь поднимается и опускается.

— Когда я хрюкаю, то совсем не похожа на свинью!

Я слегка пожимаю плечами.

— Как угодно, хрю-хрю.

— Заткнись! — она хихикает, когда говорит это.

— Ладно, я больше не буду над тобой насмехаться.

— Хорошо, потому что я это ненавижу.

— Над тобой часто смеются? — шучу я, но последовавшего молчания достаточно, чтобы ответить на мой вопрос, и хмурю брови. — Кто над тобой смеется?— Тэдди — самая милая девчонка, которую я встречал. Я имею в виду, что знаю ее всего три секунды, но сомневаюсь, что она намеренно заденет чьи-то чувства. — Дай угадаю. Твоя соседка по комнате и другие твои подружки?

Снова наступает тишина.

— Нет. Не другие.

— Значит, только твоя стервозная соседка по комнате.

— Ты не мог бы не называть ее так? Слушай, она не стерва. Она просто... — Тэдди слегка пожимает своими хрупкими плечиками.

— Только не говори мне, что она не такая.

— Я думаю, она такая, какая есть.

— И какая же?

Членоблокиратор?

Охотница за спортсменами?

Эгоистка?

— Мы всегда были противоположностями. Друзья не обязательно должны соответствовать. Дружба не идеальна — ты должен это знать.

— Нет, но и парни бывают разные. У нас нет чувств, и если бы один из моих друзей обращался со мной, как с дерьмом, он бы больше не был моим другом.

Тэдди закатывает глаза так далеко назад, что они, скорее всего, застрянут у нее на затылке.

— Марайя не обращается со мной, как с дерьмом.

Марайя.

Даже имя звучит, как имя гадкой стервы.

Марайя: почти рифмуется с пираньей.

— Ты говоришь, что она не обращается с тобой, как с дерьмом? И я слышу это от девушки, сидящей в гостиной какого-то странного парня, в милях от кампуса, на бог знает какой улице посреди ночи, потому что она не может пойти домой, потому что подруга трахает какого-то чувака в однокомнатной квартире, и ей плевать, что её нет дома.

Черт. Это прозвучало слишком резко, да?

И все же это чертова правда.

— Я... я... — заикается Тэдди, и на какое-то мгновение я чувствую себя ужасно.

Ну, вроде того.

Ладно, не совсем так. Я не знаю ее, не знаю ее соседку по комнате, но знаю, что ей нужно взбодриться и отрастить пару женских яиц.

— Посмотри правде в глаза, Тэдди, тебе нужны уроки по стервозности.

— Ты псих? Последнее, что я хочу сделать, это нарочно стать стервой.

— Значит уроки по крутости.

— Крутости? — Она удивленно поднимает брови. — Даже это для меня слишком.

— Ладно. Тебе нужно вырастить позвоночник.

— У меня уже есть один! Просто... я предпочитаю выбирать, в каких битвах хочу сражаться.

— И в скольких битвах ты когда-нибудь участвовала?

— Нескольких?

— В спорах?

— Эм…

— Сколько раз твоя хорошая подруга Марайя приходила и «крала» парня, с которым ты разговариваешь? — Я использую воздушные кавычки, и Тэдди вздрагивает.

— Ну, не знаю.

— Больше одного, но меньше пяти?

Господи, ну почему я продолжаю настаивать?

Она пожимает плечами.

— Больше пяти, но меньше десяти?

— Кип! Да какая разница? Если я не нравлюсь парню, как личность, и он позволяет такой девушке, как Марайя, ворваться и «украсть» его, то мне такой не нужен! — Ее голос повышается, и она тоже использует воздушные кавычки, подражая мне, прежде чем скрестить руки на груди, защищаясь.

— Если ты не нравишься парню, как личность? Неужели это та чушь, которую девушки говорят себе, когда их кидают?

С другого конца комнаты я вижу, как у нее отвисает челюсть.

Ой. Я что-то такое сказал? Похоже, я пнул ее щенка.

— Так что это значит «да»?

Ее рот сжимается в тонкую линию, губы поджаты.

— Тэдди, ты же знаешь, что есть правила, и твоя подруга почти все их нарушает.

— Какие еще правила?

— Девичий код и все такое прочее. Я не знаю — ты должна знать об этом больше, чем я. Как быть вторым пилотом, а не членоблокиратором, как встречаться со спортсменом и прочее дерьмо вроде этого.

— Ну, теперь ты просто все выдумываешь.

— Правило номер два: меньше заботься о том, что думают люди, и больше делай то, что делает тебя счастливой.

— Это не правило, а вдохновляющая цитата. Кроме того, какое было первое правило?

— Не будь такой киской. — Я вижу, что она едва сдерживает свое нетерпение и наклоняет голову набок. — Почему ты так себя ведешь?

В ответ она снова смеется.

— Потому что ты в некотором роде чудик.

Интересно, назвала бы она меня чудиком — прямо в лицо, — если бы мое лицо не было покрыто достаточным количеством волос, чтобы согреться во время снежной бури на вершине горы. Что бы она сказала, если бы узнала, что я так нелепо хорош собой под этой бородой, что модельные агентства будут выстраиваться в очередь, стучась в мою дверь, желая растиражировать мою фотографию по всем крупным спортивным журналам?

Но это только мое скромное мнение.

— Я серьезно, Тэдди, ты не найдешь себе парня, если будешь продолжать заниматься тем дерьмом, что делаешь на домашних вечеринках.

— А кто сказал, что мне нужен парень?

— Значит, он тебе не нужен?

— Я имею в виду... — Она запинается, молчит так долго, что я знаю, каким будет ее ответ. — Да, но спешить некуда.

— Ну, это хорошо, потому что тебе наверняка потребуется целая вечность, чтобы найти его с такой скоростью.

Я не могу сказать точно при таком освещении, но, клянусь, она отступает.

— Кип, дерьмово так говорить.

— Но это правда, — настаиваю я, пытаясь деликатно сформулировать то, что собираюсь сказать дальше. Или нет. — У тебя не будет парня, пока будешь играть бармена у бочонка каждые выходные или держать пиво твоей подруги, пока она наверху трахается со случайными чуваками.

— Она вовсе не это делает! — ахает Тэдди.

Я понимающе ухмыляюсь.

— Разве нет?

— Нет!

Как же сильно ошибается милая, наивная Тэдди.

— Откуда ты знаешь? Это она тебе сказала?

— Нет.

— Питер Ньютон. Кайл Ремингтон. Арчер Эйзенхауэр. — Я перечисляю имена, загибая пальцы, удовлетворенно кривя рот в улыбке. — Может быть, она и не сказала тебе, но они сказали мне.

— И это что, имена будущих президентов? — наивно шутит Тэдди.

— Нет, Теодора. Это те чуваки, которых твоя соседка трахала последние три уик-энда, пока ты была внизу и вела себя очень мило.

Если бы у меня было пиво, то сейчас я бы сделал глоток для драматического эффекта. Я разжимаю пальцы, скрещиваю ноги и откидываюсь на спинку кожаного кресла. Выдыхаю, громко и с удовольствием.

— Что?

— Питер Ньютон. Кайл…

— Я прекрасно тебя слышала. Я просто... Быть этого не может. Марайя совсем не такая.

— Окей. Как скажешь.

— Ты серьезно? — вопрос выходит медленно, неуверенно.

Я киваю.

— Да.

Мне не нужно включать свет, чтобы понять, что Тэдди покраснела.

— Я просто не могу себе представить, чтобы она занималась сексом с парнем по имени Арчер Эйзенхауэр, — ворчит она.

— В его защиту скажу, что он не так уж плох на вид.

Она стреляет в меня скептическим взглядом.

— А почему тебя это вообще волнует, Кип?

— Ну, я даже не знаю.

И это чертова ложь, потому что я здесь и настаиваю на своем. Эта наша маленькая пижамная вечеринка превращается в чертов сеанс психотерапии, и это моя собственная гребаная вина, что я пригласил ее сюда в первую очередь.

Я должен был — мог бы — оставить ее спать в коридоре ее дома.

— Когда твоя подруга Марайя в последний раз помогала тебе? Или рассказала тебе о своей сексуальной жизни, когда она не приводила домой парня? Или ждала около дома, чтобы ты могла подготовиться?

Большинство парней не заметили бы, что Тэдди была без макияжа в первый же вечер, когда она появилась в доме регби, но я заметил. И держу пари, на пять тысяч долларов наличными, которые я припрятал наверху в коробке из-под обуви, что она не успела приготовиться сама, потому что они не захотели ждать.

Я один из этих парней — чертовски наблюдательный.

— Я могу тебе помочь.

Боже, что я говорю? Заткнись на хрен, Кармайкл, или я тебе врежу по твоему же чертову лицу.

Скептицизм отражается на ее красивом лице, но она садится еще ровнее.

— Как ты можешь мне помочь?

— Что ж. — Усаживаюсь поглубже в кресло, устраиваюсь поудобнее. — Во-первых, я заметил, что ты часто держишься на расстоянии. Тебе не следует этого делать — присоединяйся к разговорам.

— Ты заметил, что я часто держусь... — Теперь на ее лице появляется странное выражение, когда она наклоняет подбородок в сторону, и ее фраза обрывается.

— Да. Как будто вместо того, чтобы разговаривать с чуваками, идущими к бочонку, ты слишком застенчива. Тебе следовало бы шутить и все такое прочее. Даже хромые лучше, чем безмолвные. И почему ты вообще стоишь у бочонка? Что это за бзик, Тэдди?

— Я не знаю, — жалобно говорит она.

— Итак. Отойди от этого долбаного бочонка и присоединяйся к этой чертовой вечеринке.

— Отлично. — Она выглядит такой растерянной, но я еще даже близко не закончил. – Как?

Я прям в ударе.

— Тебе нужен чертов кукловод, чтобы решить, что с собой делать? Кто-то, кто скажет тебе, что говорить и делать?

— Ты слишком драматизируешь. Я не настолько плоха.

— Да, это так. Тебе нужно... — Я ищу подходящее слово, затем щелкаю пальцами в тишине. — Волосатый фей-крестный.

— Чего?

Я просто гребаный гений, вот кто я такой.

— Волосатый фей-крестный. Как фея-крестная, но парень.

Честное слово, я только что придумал это дерьмо, прямо сейчас, на этом самом месте.

Какой же я умный засранец.

— Ты под кайфом?— Тэдди не лишилась дара речи, но она чертовски близка к этому. — Похоже, ты пьян.

— Трезвый как стеклышко. Ладно, это неправда — сегодня вечером я выпил три бутылки пива, так что, может быть, не совсем как стеклышко, но достаточно близко.

В конце концов, во мне шесть футов и четыре дюйма (прим. примерно 198 см), и требуется чертовски много алкоголя, чтобы я напился, — очень много. Кроме того, я никогда бы не отвез ее куда-нибудь, если бы был пьян. Никогда.

— Я хочу сказать, что тебе нужна помощь — особенно моя.

— Я не уверена, что нуждаюсь в твоей помощи... не обижайся, Кип. — Боже, это имя... заставляет меня съеживаться каждый раз, когда она произносит его. Разве она не может называть меня Сасквотчем, как все остальные? — Не обижайся, но что ты знаешь об отношениях?

О, теперь она хочет быть нахальной?

Хорошо.

— К твоему сведению, у меня было несколько романов.

— Неужели?

— Да.

С девочками по имени Митси, Тиффани и Кэролайн. Раздражительными, чистокровными светскими львицами, которых толкала на меня моя благонамеренная, но назойливая семья.

Меня аж подташнивает.

— И когда же? — очень нетерпеливо спрашивает Тэдди.

— Ну, если ты хочешь получить технические подробности, то в старшей школе. На первом курсе тоже.

— Твой первый год в старшей школе? Ты это серьезно?

— В колледже, умник. И, возможно, это были всего лишь несколько отношений, но я многому научился у них.

— Например?

Например, тот факт, что я никогда не хочу быть в других отношениях. И девушки по имени Митси могут звучать забавно и мило в теории, но на самом деле они тиранические нацисты размером с пинту, опьяненные идеей проводить дни, встречаясь со мной, бездельничая в загородном клубе, к которому принадлежат мои родители.

Я содрогаюсь при воспоминании об ее розовых, как жвачка, ногтях в форме гроба.

— Послушай, Тэдди, с парнями ты должна говорить все в лоб. Никаких намеков — парни этого не понимают. И не вздумай врать и не ходить вокруг да около.

Тэдди закатывает глаза.

— Дай мне передохнуть. Как это поможет мне на вечеринке?

— Я здесь даю тебе жемчужины мудрости — ты бы послушала? Ну и что, если это не поможет тебе в твоей работе бармена?

— Заткнись. — Она смеется, хотя и неохотно.

— Я могу сказать тебе только то, чего хотят парни, так что не ходи на вечеринку и не начинай разливать их чертово пиво. Все этим воспользуются. Ты хочешь, чтобы тебя знали как девушку, которая раздает стаканы?

— Нет.

— Ты хочешь быть девушкой, которая всю ночь качает пиво из крана?

— Нет.

— Ты хочешь быть девушкой, которая стоит в углу и разговаривает с социальным изгоем?

— Социальным изгоем

— Да — это я.

Пфф. Разве это не очевидно?

Но смех Тэдди легкий и веселый, и это говорит мне, что она не согласна.

— Вряд ли тебя можно назвать социальным изгоем.

Может быть и нет, но только потому, что все боятся меня разозлить. Может, я и неплохой парень, но чаще всего выгляжу как асоциальный уличный попрошайка, и от этого людям становится не по себе.

Хотя, как это ни странно, девушки достаточно часто пристают ко мне, что сбивает с толку.

Впрочем, я не собираюсь спорить на эту тему с Тэдди. Она не поймет, почему я делаю то, что делаю.

Так мало людей понимают, потому что никто не знает моих секретов.

— В следующие выходные, когда ты приедешь к нам в дом, я дам тебе несколько советов.

— О господи! — Ее одеяло шуршит. — Может быть, мне лучше остаться дома?

— Ты хочешь сказать, сдаться?

— Нет, я имею в виду, может быть, флирт не является моей сильной стороной, особенно на домашней вечеринке. Я далеко не в своей лиге, и мы оба это знаем. Я должна держаться библиотек и кофеен.

— Но ведь ты не из своей лиги.

Любой из этих идиотов был бы счастлив переспать с такой девушкой, как Тэдди — но ведь это не то, чего она хочет, не так ли? Чтобы перепихнуться?

Нет. Тэдди — девушка для отношений, и именно это делает ее такой чертовски непохожей. Даже я знаю, что она — материал для длительных отношений.

На таких женятся.

— Тэдди, ты ведешь себя как киска из-за всего этого.

— Ты можешь не называть меня так?

— Называть тебя как?

Я знаю, что она не скажет то слово, которое так свободно слетает с моего языка.

— Ну... ну ты знаешь. — Клянусь, она понизила голос, как будто сама мысль об этом слове заставляла ее нервничать и чувствовать себя неловко.

— Понятия не имею, как я тебя называю. — Я распахиваю глаза, придавая невинное выражение моему лицу, которое она, вероятно, с трудом видит в тусклом свете.

— Кип, ты просто полный говнюк.

— Но серьезно, просвети меня. Я называю людей самыми разными именами. Говнюк, придурок, ублюдок.

— Слово на «К».

— Слово на «К», слово на «К», — Я почесываю бороду. — Киска? Когда еще я тебя так называл?

— Э-э... в первую же ночь, когда мы встретились? Ну, скажем, всего четыре раза?

Серьезно? Ха.

— Действительно, четыре раза? Это звучит так не похоже на меня.

На самом деле это не так уж и не похоже на меня, потому что я действительно люблю это слово. А какой парень не любит?

Киска, существительное: слабак или кто-то, кто является полным куриным дерьмом. Не хочет рисковать, все переоценивает. Боится собственной тени.

Киска, существительное: кошка. Пушистый котенок. Домашний питомец. Мурлычет, когда я его глажу, если мне когда-нибудь захочется погладить кошечку, чего не случается.

Что приводит меня к следующему…

Киска, существительное: женские половые органы. Влагалище. Место, в которое я не погружался слишком долго, и теперь, когда думаю об этом, член в моих штанах становится жестким.

Мне неудобно в этих тонких, сетчатых спортивных шортах, надевать которые, оглядываясь назад, было, вероятно, плохой идеей — хотя это не похоже на то, что я планировал получить стояк после того, как уже дрочил один раз сегодня вечером.

Вытащи свою чертову голову из сточной канавы, Саксквотч, — последнее, что тебе нужно, это секс в мыслях.

А секс с Тэдди наяву? Об этом не может быть и речи, хотя я бы трахнул ее в любой день недели, если бы обстоятельства сложились иначе.

Но это не так, и я собираюсь окончить университет и уехать отсюда, а потом никогда больше не увижу это место, потому что буду работать в американской корпорации и, вероятно, буду несчастен.

И чисто выбрит.

Ура мне!

— Мои услуги доступны, если ты хочешь их получить. Никакого давления.

— Какие услуги. Ты теперь и репетитор тоже?

— Нет, волосатый фей-крестный. Эти вечеринки чертовски скучны, и если я помогу тебе, мне будет, чем заняться.

— Я... я подумаю об этом. — Она смеется, собирая волосы в конский хвост и закрепляя его резинкой, обернутой вокруг ее тонкого запястья.

Время от времени она оглядывается через плечо, теребя нижнюю губу, бросая взгляды на кухню и вверх по лестнице. Почти взволнованно.

Странно.

— Э-э, ты что-то ищешь?

Она испуганно отдергивает взгляд от входа в коридор.

— Прости, но я все жду, что вот-вот придут твои родители. Это заставляет меня нервничать.

— Их здесь нет.

— Я знаю, ты это говорил. Просто мне кажется странным, что ты живешь здесь один. В этом великолепном доме. Один. Сколько тебе лет, двадцать один?

— Двадцать два.

— Все равно это ненормально.

Нет, это не ее норма, а моя — и это чертовски трудно объяснить людям, именно поэтому я никогда никого сюда не привожу: ни парней, ни девушек. Это просто не стоит длинного, неизбежного, затянувшегося объяснения. К тому же я никому ничего не должен, это мое дело, и мне нравится, чтобы так оно и оставалось.

— Тебе комфортно оставаться здесь наедине со мной? Потому что я могу пойти и запереться в спальне.

— Как ни странно, ты не заставляешь меня чувствовать себя неловко.

— А почему это должно быть странно?

— Потому что... посмотри на себя. Ты огромный и волосатый, и я даже не думаю, что узнала бы тебя, если бы ты сбрил все это, — она делает жест в сторону моего лица, — начисто.

Она бы точно меня не узнала, вот почему я отрастил эту бороду и ношу длинные волосы.

— А ты когда-нибудь…

Мне нужно больше подсказок.

— А я когда-нибудь что?

— Бреешься?

Очевидно. Если бы я этого не делал, то выглядел бы как отвергнутый ZZ Top.

— Да, я бреюсь. Сегодня утром я побрился. — Я провожу рукой по своей бороде, довольный жесткими волосами, на которые мне понадобились два года, чтобы отрастить такую длину.

— Нет, я имею в виду, как бы — совсем. Ты когда-нибудь сбривал ее?

— А что в ней плохого?

Я поглаживаю её еще раз для пущей убедительности.

— Нет ничего плохого, Кип. Я просто спрашиваю, был ли ты без неё.

— Нет.

— О. — Пауза. — Как так?

— Потому что мне так нравится?

— Вполне справедливо. — Тедди сжимает губы. — Просто... ты слишком молод для образа Гризли Адамса.

— А кто такой этот чертов Гризли Адамс?

— Горный человек, который борется с гризли... в основном.

— Как бы то ни было. — Я закатываю глаза, чтобы закончить разговор, и она следует за мной вверх по лестнице. Я указываю на закрытую дверь слева от меня. — Свободная комната здесь, ванная там, но ты уже знаешь это. Очевидно, нет никакой необходимости запирать за собой дверь.

— У дверей есть засовы?

Я ухмыляюсь.

— Нет.

— Да, я и не волнуюсь. Мне кажется, я меньше в твоем вкусе, чем ты в моем.

Вот тут она ошибается — я привязался к Тэдди так, как не должен был бы. Я буду думать о ней долго и упорно после того, как мы оба закроемся в наших спальнях сегодня вечером.

— Не волнуешься? Ты такая чертова лгунья.

— Как ты можешь это знать?

Насмешка покидает меня.

— Потому что ты продолжаешь искать ближайший возможный выход.

— Значит, мне не следует лезть в окно, потому что мы на втором этаже? Есть лестница, которую я могу прислонить к дому?

— Господи Иисусе, даже не шути насчет того, чтобы выпрыгнуть в окно. Используй эту чертову дверь, если хочешь сбежать.

— Но разве ты можешь винить меня? Ты вроде как... — Она машет рукой перед моим торсом.

— Ненормально большой и волосатый? Да, да, я часто это слышу.

— Нет, я хотела сказать, что это, наверное, не самая умная идея — находиться в чужом доме, далеко от кампуса и моей квартиры, с незнакомым парнем, которого я только что встретила, тем более что мы оба пили, и я ничего о тебе не знаю.

Вот тут она права. Это ужасная идея.

Но вот мы здесь.

Мои губы дергаются под волосами.

— Просто постарайся немного поспать, Теодора.

Ее тихий смех затихает, когда дверь гостевой комнаты закрывается на несколько дюймов.

— И ты тоже, Киплинг.

Вот балда.

 

***

 

Мой телефон звонит в темноте.

 

Ронни: Ты все еще жив?

Я: Иди спать, Вероника.

Ронни: А-а, хорошо. Значит, она тебя не убила. Пока.

Я: Эта девушка совершенно безобидна.

Ронни: Какого черта ты притащил ее домой?

Я: Ее друзья-придурки бросили ее на вечеринке.

Ронни: Ну и что? Почему тебя это вообще волнует?

Я: Понятия не имею, бл*дь. Но…

Ронни: Не оставляй меня в подвешенном состоянии — сейчас здесь два часа ночи, и если ты хочешь, чтобы я не спала, то сделай это хорошо. Твоя племянница проснется через три часа, а завтра я буду выглядеть полным дерьмом.

Я: Господи, я не могу поверить, что говорю это.

Ронни: О, черт, это будет хорошо, я чувствую это.

Я: Ты ничего не можешь сказать маме и папе. Могила.

Ронни: **закатывает глаза** Я когда-нибудь им что-нибудь рассказываю???



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-08-22 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: