ВТОРАЯ СУББОТА (Перед игрой) 5 глава




Я: Да, в прошлом году ты рассказала им о непристойном поведении в общественном месте.

Ронни: Это было не для того, чтобы навлечь на тебя неприятности! Это должно было шокировать их, потому что я хотела увидеть выражение маминого лица, покрытого ботоксом! Я ПРОСТО ХОТЕЛА ПОСМОТРЕТЬ, НЕ СМОРЩИТСЯ ЛИ ЕЕ ЛОБ, КОГДА ОНА РАЗОЗЛИТСЯ!

Ронни: Между прочим, это не так. Так. Смешно.

Я: Черт возьми, Вероника…

Ронни: Хорошо, хорошо, я слушаю. Вперед.

Я: Эта девушка — ее зовут Тэдди.

Ронни: Это звучит как ооочень восточное побережье, плиссированная юбка, кардиган.

Я: Прекрати.

Ронни: **застегивает рот**

Я: Она приходила в дом регби каждый уик-энд со своими стервозными подружками, и они все время бросали ее, а сегодня ей негде было спать. Я просто не позволил ей спать в коридоре ее квартиры.

Ронни: Как это нехарактерно по-рыцарски для тебя.

Я: Так что я привел ее домой, и мы начали разговаривать, и следующее, что я, бл*дь, понял, это то, что я вызвался помочь ей.

Ронни: Помочь ей с чем??? Господи, неужели я вообще хочу это знать?

Ронни: Да, конечно, хочу.

Ронни: И для протокола, я только что села в постели и включила свет, и теперь Стюарт проснулся и тоже хочет услышать конец этой истории.

Ронни: Кстати, раз я его разбудила, то должна ему минет. Поэтому он говорит спасибо.

Я: Господи Иисусе.

Ронни: Продолжай свою историю, мой Бог Киплинг. Чем ты помогаешь этому плюшевому человеку?

Я: Как правильно встречаться. Я сказал ей, что буду ее волосатым феем-крестным.

Ронни: Ты что, издеваешься надо мной?

Я: Нет.

 

[пять минут спустя]

Я: Ты все еще там?

Ронни: Прости, подожди. Мы со Стюартом смеемся так сильно, что у нас на глазах выступают слезы.

Ронни: Волосатый фей-крестный? О боже, Кип, откуда ты только набрался этого дерьма? Мама умрет.

Я: Ты же сказала, что ничего не скажешь!

Ронни: Я знаю, знаю, но...

Я: Клянусь богом, Вероника.

Ронни: Расслабься, братан, расслабься.

Ронни: Волосатый фей-крестный — что это вообще такое?

Я: Я сказал ей, что научу ее быть более напористой. Она слишком милая.

Ронни: О боже мой. Она тебе нравится?

Я: Да, она очень милая.

Ронни: «Милая». Нет. Я имею в виду, нравится ли она тебе, как девушка?

Я: Нет. Она просто мой друг.

Ронни: Кип, ты знаешь, сколько великих любовных историй начинается именно так? «Она просто мой друг».

Ронни: Да, друг, которого ты хочешь трахнуть.

Я: Не начинай. Я не хочу ее трахать.

Ронни: Пока нет.

Я: Она просто мой друг. Едва ли даже друг.

Ронни: Запомни мои слова, Киплинг: это не закончится так, как ты думаешь…

 

Тэдди

 

Я не могу заснуть. И это неудивительно по нескольким причинам:

1. Этот странный дом, в котором я никогда не была, полон звуков, которые обычно не приходится слушать, когда я пытаюсь заснуть.

2. Он большой, и я немного напугана.

3. В конце коридора огромный чувак.

4. Моя дверь закрыта, но мы с ним одни, так что это было, вероятно, одно из худших решений, которые я приняла в этом семестре, не считая жизни с Марайей.

Марайя.

Что же мне теперь с ней делать? И должна ли я что-то делать? Я знаю, что она любит меня — и как она себя ведет? Я уже сто раз это говорила (потому что в последнее время я всегда ее защищаю), что она такая, какая есть, и всегда такой была. С самого детства она была гиперконкурирующей, и не только со мной — со всеми.

Я поняла, что просто... должна держаться от нее подальше. Отойти, дать ей сделать свое дело, чем бы это «дело» ни было в данный момент.

Спорт. Факультативы.

Мальчики.

В глубине души Марайя милая, щедрая и добрая. Не все знают ее так, как я, особенно парни, потому что она никогда не ведет себя как обычно, когда находится рядом с ними.

Нет. Когда она находится рядом с парнями, она имеет тенденцию слишком громко смеяться, говорить слишком громко, носить слишком много косметики и глупо себя вести. Я не знаю, почему — никогда не спрашивала, — но я научилась принимать это. Если она хочет вести себя именно так, то кто я такая, чтобы указывать ей, что говорить и как громко?

Впрочем, это не имеет значения, потому что она и так меня почти не слушает.

Я перекатываюсь к окну в темной гостевой спальне, затем, когда уличный свет попадает мне в глаза в неправильном месте, откатываюсь в сторону, к двери.

Смотрю на нее.

Я ведь ее заперла, верно?

Меня так и подмывает откинуть одеяло, вскочить и проверить еще раз, но я знаю, что это просто паранойя.

Кроме того, Кип? Ворчливый, невоспитанный, грубый Кип? Странно, но я чувствую, что могу ему доверять.

Глупо, я знаю, но ничего не поделаешь.

Он привел меня домой, потому что волновался, а не для того, чтобы напасть на меня.

И даже с бородой, волосами и огромным телом я могу сказать, что ему все равно было бы легко заполучить женщину. Даже с бородой, волосами и огромным телом, на него все ещё приятно смотреть.

Во всяком случае, мне.

Я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок, думая о парне в нескольких дверях дальше по коридору.

Что он делает в таком доме? И кому он принадлежит? Почему все комнаты оформлены профессионально? Неужели его родители умерли и оставили ему кучу денег? Он тратит их с умом или пускает на ветер на всякую дурацкую дребедень, как этот его дорогой внедорожник?

Интересно, как они умерли? Может быть, это была чудовищная авария или что-то похуже, вроде болезни или недуга?

Это должно быть объяснением — его родители умерли. Все остальное не имеет смысла.

Боже, бедняжка!

Один в целом мире и один в этом большом доме! Неудивительно, что он не хочет говорить о своих родителях; их потеря, должно быть, была трагической.

А знаете, что еще мне интересно? Думает ли он обо мне, лежа в своей гигантской кровати? Я знаю, что у него гигантская кровать, потому что украдкой заглянула в его спальню, когда шла в свою. Большая кровать с балдахином, стратегически расположенная между двумя большими окнами в центре комнаты.

Нет.

Он не думает обо мне — без сомнения, он уже отключился.

Такой парень, как он, не потратил бы на мысли обо мне ни секунды.

У такого парня наверняка огромный выбор девушек в кампусе. Длинные волосы и непослушная борода — это дерьмо сейчас модно. Когда я плюхаюсь на бок, мне интересно, понимает ли он это. Он, кажется, думает, что это невероятно отталкивает, когда на самом деле…

Я начинаю этим проникаться.

 

 

ГЛАВА 4

 

ПЕРВАЯ СУББОТА. ЧАСТЬ 1

С каких это пор волосатый друг стал такой уж плохой идеей?

 

Тэдди

 

— Я всю ночь пролежала без сна, мучаясь, и мне ужасно стыдно быть такой бесчувственной.

Кип удивленно поднимает брови вверх, пока наливает себе чашку кофе и прислоняется спиной к стойке, скрестив ноги в лодыжках.

Его волосы в беспорядке, хуже моих — потные и прилипшие ко лбу, собранные в мужской пучок, он добавил слой пота своей утренней пробежкой.

— Я не могла перестать думать о твоих родителях.

— Э-э... почему? — Его голос срывается, такого с ним ещё не было.

— Я действительно сожалею о том, что с ними случилось, Кип.

— А что с ними случилось?

— Ну, ты знаешь, — уклоняюсь я, ожидая, пока он заполнит пробелы.

Вместо этого он поддается вперед и наклоняет голову под углом, и ждет, когда я закончу свою фразу.

— Ты знаешь... — снова пытаюсь я, — что они…

Кип наклоняет голову ещё. Он отхлебывает из белой фарфоровой кофейной чашки и поднимает брови.

Глотает.

Я делаю еще одну попытку.

— Должно быть, нелегко жить одному. Даже одиноко.

Кип пожимает массивными плечами.

— Это лучше, чем жить с соседями по комнате или с моей семьей.

— Кип! — Я задыхаюсь от ужаса. — Ты не можешь так говорить!

Я в одном шаге от того, чтобы перекреститься.

— Это чистая правда.

— Но так же нельзя! — я выдыхаю возмущенный вздох.

— Почему ты так странно себя ведешь?

— Ты такой невосприимчивый!

Он прижимает два пальца к виску.

— Во-первых, не произноси таких громких слов так рано утром. Во-вторых, что, черт возьми, происходит прямо сейчас?

— Должно быть, тебе было тяжело, когда они отошли.

— О чем ты говоришь?

— Твои родители... ушли.

— Погоди, ты думаешь, мои родители умерли?

— А зачем еще тебе жить в этом доме одному?

— Потому что они его купили?

— Кто купил?

— Мои родители? — Он смотрит на меня так, словно я официально сошла с ума.

— Погоди, так они не умерли? Они не отошли?

— Перестань говорить «отошли», ты говоришь как ненормальная. — Он смеется. — Нет, они не умерли. Единственное, откуда мои родители отошли в эти дни, это от обеденного стола. Господи Иисусе, Тэдди, успокойся.

Его голос срывается, когда он издает громкий смех, сгибаясь в талии, действительно забавляясь всей этой ситуацией.

Я чувствую себя такой дурой.

Мои глаза превращаются в узкие щелочки.

— Ненавижу тебя прямо сейчас.

— Что я такого сделал, черт возьми? — Кип едва переводит дыхание. — Я никогда не говорил, что моих долбаных родителей нет в живых, ты просто предположила, что они умерли. О боже, это слишком забавно. Это слишком весело.

— Но…

Все это не имеет никакого смысла.

— Вау. Ты только что сделал мой день, клянусь, черт возьми, ты такая милая.

— Но... почему они купили тебе такой красивый дом? Почему бы не устроиться на свалке поближе к кампусу? Кто так делает?

Когда Кип поворачивается ко мне спиной, его плечи в последний раз вздрагивают, а руки хлопочут по столешнице, разрывая пакетик сахара и игнорируя мой вопрос.

— Давай не будем вдаваться в подробности.

Ладно, значит, он не хочет об этом говорить.

Хорошо.

— Но когда-нибудь? Если мы собираемся быть друзьями, Кип, то должны уметь разговаривать.

— Господи, — бормочет он, фыркая. — Вот почему я играю в регби и держусь подальше от девушек.

— Почему? Потому что тебе не нравится иметь друзей?

— Да. — Он поворачивается ко мне лицом. — И потому что девушки все усложняют.

Усложняют?

— Ты сейчас серьезно говоришь? Я же не говорила, что хочу за тебя замуж! Я сказала, что хочу быть другом. Это было не предложение, успокойся, здоровяк.

Господи, ну почему парни такие? Это напоминает мне о том, как моя подруга Сара пригласила парня, Дейва, на бейсбольный матч; когда она предложила ему один из своих запасных билетов, он сказал, что не может пойти, потому что не готов к отношениям.

Идиот.

Потом мы долго смеялись над этим, но суть в том, что иногда парни гораздо более драматичны, чем девушки.

Похоже, Кип может быть одним из тех парней.

Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза на стоящего передо мной взрослого мужчину-ребенка, но мне это не удается. Он ведет себя так нелепо.

— Ладно. Ты хочешь быть моим волосатым феем-крестным, будь моим волосатым феем-крестным, — я фыркаю. — И если ты не хочешь дружить, то мы не будем друзьями. Хорошо. Это мы можем сделать.

Кип откидывает голову назад и говорит, глядя в потолок:

— Теперь ты звучишь, как заноза в заднице.

— Я? Заноза в заднице? Да ладно. — Будто это правда. — Я просто уточняю.

Эту глупую ухмылку невозможно скрыть на его глупом лице.

— Не волнуйся, я все понял.

Я откидываюсь на спинку его кухонного стула и скрещиваю руки на груди.

— И что именно, ты думаешь, ты понял?

Одна из его гигантских лап машет в воздухе.

— Я понимаю, что такое девушки. Ты хочешь отношений, я красивый, одинокий парень, у меня есть этот дом…

— О боже, остановись, пока ты не заставил меня смеяться.

— Как скажешь, Тэдди. Ты же знаешь, что это правда.

— Ты что, с ума сошел? Ты говоришь как сумасшедший.

— Ты видишь все это, — он жестикулирует этими гигантскими руками вверх и вниз по верхней части туловища, — и я становлюсь главной мишенью.

Я подталкиваю себя вверх, поднимаясь из-за стола.

— Ты просто бредишь.

— Тогда почему ты так защищаешься? — Он хихикает.

Почему он вдруг так взбесился?

— Я бы задушила тебя прямо сейчас, если бы могла дотянуться до твоего горла без скамеечки для ног.

Как назло, вообще ничего нет поблизости.

Кип смеется, и я уверена, что его адамово яблоко подпрыгивает где-то на его глупой бородатой шее.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь встречаться со мной? После того, как увидела мой дом?

— И что же из того, что я сказала сегодня утром, заставило тебя прийти к такому выводу?

Клянусь, парни просто идиоты.

— Когда ты сказала, что хочешь быть друзьями, ты сказала «друзьями» — было довольно трудно не заметить интонацию в твоем тоне.

— О, боже мой! Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Я ухожу. — Все, что я принесла с собой вчера вечером, аккуратно сложено и готово к уходу. — Спасибо за гостеприимство. Было очень приятно.

Я бросаю ему на всякий случай знак мира двумя пальцами и направляюсь к двери, по пути натягивая куртку.

— А ты ничего не забыла?

Я даже не пытаюсь повернуться к нему.

— Что? — взволнованно выпаливаю я.

— Ты понятия не имеешь, где находишься.

— Пфф. Я могу отметить на карте на своем телефоне.

— Хорошо. Вперед. — Он прихлебывает из своей кружки, громко и противно — без сомнения, нарочно.

— Я сделаю это прямо сейчас, если ты не возражаешь, потому что на улице немного прохладно.

— Благоухающие сорок три градуса (прим. 6 градусов по Цельсию), — уточняет он с ослепительной улыбкой, прикрывая усами большую часть своих белых зубов.

Сорок три градуса?

Господи, пристрелите меня прямо сейчас же.

Я капаюсь в телефоне, набираю адрес своей квартиры и жду, пока заполнится наше местоположение. Бросаю взгляд на экран, потом на Кипа, явно сбитая с толку.

— Три мили! Что за чертовщина! Три мили? Серьезно, почему ты живешь так далеко? Ты что, с ума сошел?

— У некоторых из нас есть машины, — отвечает ублюдок, поднимая одно из своих широких плеч, а затем небрежно опускает вниз, самодовольно улыбаясь. — Ты все еще готова к этой прогулке? Или ты хочешь, чтобы я тебя подвез?

— Ненавижу тебя.

— Ты уже второй раз за это утро так говоришь. Продолжай в том же духе, и я тебе почти поверю. — Он ставит кружку на белую столешницу. Вытирает руки о серые спортивные штаны и встает во весь рост. — Давай я возьму толстовку, и мы пойдем.

Почему я бессильна против этого парня? Он такой странный и властный.

И грубый.

— Ладно.

Если он настаивает на том, чтобы отвезти меня домой, я должна закрыть рот и перестать жаловаться на теплую, бесплатную поездку.

Кип берет толстовку и натягивает ее на свои спутанные волосы, хватает ключи и рывком открывает заднюю дверь. Взмахнув рукой, он пропускает меня вперед — как сделал бы джентльмен, если бы он был здесь, — а потом мы выходим на ледяной холод.

— Спасибо, что предложил подвезти, — бормочу я, пристегивая ремень безопасности.

Самое меньшее, что я могу сделать, — это поблагодарить его.

— Не парься. Моя сестра убьет меня, если я позволю тебе идти домой одной, вчера вечером или прямо сейчас.

— Твоя сестра?

— Да, Вероника, но я называю ее Ронни, потому что она это ненавидит. Она старше, ей нравятся манеры и все такое прочее дерьмо.

— А-а, понятно. Это она тебя вырастила?

— Мои родители не умерли, помнишь? — Он невозмутимо смотрит на меня, вскинув бровь.

Вот черт, точно. Почему я все время забываю? Это, пожалуй, самая большая ошибка в моей жизни.

— Боже мой, прости.

— У меня выработается комплекс, если ты будешь продолжать так говорить. Я реально хочу позвонить маме, чтобы услышать звук ее голоса, и это только смутит нас обоих.

— Но почему? Ты часто звонишь домой?

— Боже, нет. — Он делает паузу, нажимая на поворотник и направляясь к кампусу. — Думаю, что звоню достаточно —в основном сообщения и прочее дерьмо. Любимое занятие моей долбаной сестры — отправлять нам групповые сообщения. — Кип снова поворачивает налево, уже зная, где я живу и как туда добраться, и мне кажется, что он ездил здесь уже тысячу раз. — От этих семейных групповых сообщений мне реально хочется выколоть себе глаза.

— Но почему?

— Моя мама никогда не заканчивает свои предложения. Она шлет три слова, жмет «отправить», затем наберет еще два слова и жмет «отправить». Затем еще два — «отправить». И так далее, ясно? А потом она присылает гифку. Потом еще четыре слова. «Отправить». Это сводит меня с ума, черт возьми. Ронни знает, что меня это бесит.

Это действительно звучит ужасно, но не похоже ни на один из групповых чатов, в которых я когда-либо была со своими друзьями.

— Моя мама делает то же самое. Типа того. Но хотя нас только двое, так что мне не нужно беспокоиться о том, что вмешается вся семья.

— Ты ничего не упускаешь.

— Нет? — Честно говоря, это звучит довольно мило.

— Черт возьми, нет! — Внедорожник Кипа поворачивает направо у знака «Стоп», прежде чем он спрашивает: — Значит, ни братьев, ни сестер?

— Нет. Всего лишь я. Одна.

— И твоя мама.

— Да, только я и моя мама — всегда были, с тех пор как ну... знаешь... мой отец ушел.

Большинство людей спрашивают, что случилось с моим отцом или донором спермы, как я начала называть его, когда поняла, каким куском дерьма он был на самом деле. Надеюсь, что Кип не из тех, кто любопытствует.

Он такой.

— Ты сказала, что твой отец ушел, что случилось? Неужели он умер?

— Нет, ничего подобного, хотя уверена, что моя мама хотела бы, чтобы это было именно так. Ха.

— Эй, подай на меня в суд за то, что я спрашиваю. Ты, кажется, зациклилась на смерти по какой-то причине, и я подумал, что, может быть, именно поэтому.

Очень хорошая версия.

— Мои биологические отец и мать никогда не были женаты, и он ушел, когда я была маленькой; я не помню, чтобы он был рядом. После того как он уехал, мы некоторое время жили с моими бабушкой и дедушкой.

— А, понятно.

Да.

— Так и чем же занимается твоя мама?

— В смысле, где работает?

— Да.

— Она... — Я прочищаю горло и выпрямляю спину. — Она барменша. А еще официантка.

Я жду неловкой паузы, которая обычно следует за этим заявлением, но она не наступает. Не поймите меня неправильно, меня не смущает, что моя мать — барменша и официантка. Это смущает других людей, которые становятся очень странными и осуждающими.

Особенно женщины ее возраста, у которых есть мужья и семьи, микроавтобусы и автомобили. Этого никогда не было у моей матери, никогда не было у нас. У нас никогда не было денег на такую жизнь — у меня едва хватало денег, чтобы заниматься спортом или вступать в клубы.

Всегда на волоске.

Меня часто оставляли одну. Моя мама не только много работала, когда я росла, но и не могла позволить себе нянек или что-то еще. Беря каждый свободный лишний час, работая сверхурочно, чтобы оплатить аренду и коммунальные услуги, в то же время экономя на своем образовании в колледже.

— Черт, ты наверное редко видишься с ней?

— Не так часто, как хотелось бы... на самом деле. — Если честно, моя мама слишком много работает, и мне редко удается проводить с ней время. — Я... я здесь на частичной стипендии, так что... — Фраза обрывается. — И мне только что присудили грант от инженерного факультета.

— Это твоя специальность? Инженерное дело?

— Да.

— Какого рода?

— Гражданская. — Я делаю паузу. — Звучит скучно?

— Нет, вовсе нет. — Он протягивает руку и убавляет громкость своего радио. — Значит, у тебя есть частичная стипендия и грант, а твоя мама надрывает задницу, чтобы заплатить за все остальное.

— Именно.

— Понятно.

— А у тебя? — Почему-то я в этом сомневаюсь. Я краем глаза смотрю на Кипа, на кожаный и хромированный салон его роскошного автомобиля, фирменный логотип на рукаве его дорогой толстовки, не говоря уже о его маленьком кусочке пригородного рая, спрятанном в элитном районе.

Для пещерного человека у Сасквотч наверняка имеются деньги.

Если он и чувствует, что я пристально смотрю на него, изучая мое окружение, он предпочитает не упоминать об этом.

— Какая у тебя специальность? — спрашиваю я из вежливого любопытства.

— Экономика.

— Вау. Неужели? — Я искренне удивлена.

— Да. Бизнес и экономика, похоже, находятся в моем будущем.

Это очень странная формулировка.

— А почему так?

— Семейный бизнес.

— Понимаю. А у тебя есть выбор?

— Вроде того, но не совсем. — Мастер уклоняться, Кип меняет тему разговора и замедляет скорость, когда мы приближаемся к окраине кампуса.

— Ты когда-нибудь жил в общежитии? — Я приподнимаю бровь.

— Э, нет.

— Почему нет?

Он пожимает плечами.

— Мои родители хотели, чтобы я уехал из кампуса.

В этом нет никакого смысла. По моему опыту, большинство родителей держат своих детей в кампусе как можно дольше — по крайней мере, так хотела моя мама.

— Но почему?

Вместо ответа он пожимает плечами.

Кип взвешивает свои слова.

— Это очень сложно.

— Тогда я не буду спрашивать.

— Спасибо.

Я ловлю улыбку, вспышку его ровных белых зубов.

— Тебе следовало бы больше улыбаться.

— Я много улыбаюсь. — Он морщится, поджимая губы.

— На самом деле нет.

— Конечно, улыбаюсь, но ты просто должна поймать нужный момент. Иногда ты не видишь, как это происходит.

— Из-за всех этих волос на твоем лице?

— Точно.

Неожиданно для себя, я рассматриваю его. Его усы подсвечиваются солнечным светом, льющимся в окно со стороны водителя и через лобовое стекло.

— А разве у девушек не бывает ожогов от усов на твоем лице?

Короткий смешок.

— Нет.

Пффф.

— Ну да, конечно.

— Для этого мне пришлось бы поцеловать одну из них.

— Ты не целовался с девушкой?

Он закатывает глаза.

— Ох. — Ооо... — Теперь все это имеет больше смысла.

— Что это значит?

— Ты увлекаешься парнями.

Он бросает на меня быстрый взгляд, нахмурив брови.

— Я не это имел в виду, и ты это прекрасно знаешь.

Да, я знаю, что это не то, что он имел в виду, но так забавно дразнить его. Он такой серьезный.

Мой смех наполняет кабину его внедорожника.

— Видел бы ты свое лицо. Ты выглядишь как серийный убийца. — Тот, которого это не забавляет.

— Ха-ха.

— Я бы сказала «Снежный человек», но это кажется слишком очевидным.

— Я действительно часто слышу это.

— Догадалась. Вот почему я сказала «серийный убийца», хотя на самом деле ты не похож на одного из них. Ты слишком высокий.

Мой желудок выбирает этот момент, чтобы заурчать, и это так громко, что заполняет внезапную тишину.

— Ты голодна?

Нет смысла отрицать это, когда мой желудок снова урчит.

— Ну, вроде того.

— А почему ты ничего не поела?

— Я вовсе не собиралась рыться в твоих шкафах.

— Почему?

— Потому что я едва знаю тебя. Это было бы невежливо.

— Хочешь остановиться где-нибудь и что-нибудь взять?

— Нет! Нет. Все в порядке, у меня дома есть еда.

— Ты уверена? А как насчет той маленькой забегаловки на углу Южной и Меридиан, там готовят убийственный омлет?

Я мысленно подсчитываю скудную мелочь, лежащую в моем бумажнике. Это всего лишь десять долларов, и единственная наличность, которая у меня есть.

— Да, уверена, но все равно спасибо за предложение.

— Ну же, — настаивает он. — Тебе сейчас нужно быть где-то еще?

— А тебе разве нет? Это ведь у тебя сегодня тренировка по регби, да?

— Позже. В полдень. — Его машина больше не направляется к моей квартире, черт бы его побрал. Он самый дерьмовый слушатель, и мне придется запомнить это с этого момента.

— Кип, все в порядке. Серьезно.

Я не могу тратить свои деньги на еду, когда они нужны мне для аренды, книг и обучения. Легкомысленные траты не входят в мой бюджет на месяц.

Но по какой-то причине Кипу нравится эта идея, и он не везет меня домой.

— Я угощаю.

Что ж. В таком случае.

— Отлично, развязываешь мне руки. — Потому что, честно говоря, я умираю с голоду, а еда из настоящего ресторана звучит как рай. Булочка с корицей? Яйца? Сосиски?

Да, пожалуйста.

 

Кип

 

Господи, куда же в неё влезет вся та еда, которую она заказала?

Серьезно, Тэдди совсем крошечная — по сравнению со мной. Думаю, что для девушки она довольно средняя, но рядом со мной? Она карманного размера.

И она запихивает себе в рот вилкой яйца и запивает это шоколадным молоком. Это больше, чем я за раз могу набить себе в рот.

— И тебе этого будет достаточно? Уверена, что не хочешь заказать еще? — поддразниваю я, глядя на ее тарелку с яйцами, картофельными оладьями и на десерт гигантская булочка с корицей. Это количество соперничает с моим заказом, и мы, склонив головы, набиваем рты, как будто не ели уже несколько дней.

Я заплачу за это во время тренировки, накручивая дополнительные круги вокруг поля, но прямо сейчас жирный завтрак стоит того.

Даже если мне придется попотеть позже.

Засовываю в рот полную ложку еды и жую, вытирая рот рукавом толстовки, полностью осознавая тот факт, что если бы моя мать увидела меня прямо сейчас, ее рот открылся бы от ужаса из-за полного отсутствия приличий с моей стороны и полным пренебрежением к манерам, которые она вбивала в меня с самого детства.

— Боже, у тебя в бороде яйца, — говорит Тэдди мелодичным, нежным голосом, наполовину забавляясь, наполовину испытывая отвращение.

— Где? — Я не говорю ей, что в половине случаев, когда я ем, еда оказывается в моей бороде, а это опасно, потому что у меня так много волос свисает с лица. — Покажи.

— Я к нему не притронусь.

Я хихикаю в свою салфетку, когда провожу ею по нижней половине лица, испытывая искушение бросить в нее то, что в ней оказалось, но передумываю, когда она кривит губы и сужает глаза, как будто знает, что я думаю об этом.

Мне даже не нужно этого говорить.

Мило.

— Даже не думай.

Я пожимаю плечами.

— Я и не собирался.

— Но ты же думал об этом.

Я смеюсь, и яйцо вылетает у меня изо рта. Отвращение Тэдди растет, губы теперь полностью скривились под ее дерзким маленьким носом.

— Ага, думал.

— Вытри свое лицо, Киплинг.

Фу, это гребаное имя.

— Эй, я ничего не могу поделать, если еда вываливается у меня изо рта.

— Ты отвратителен. Я никогда больше не буду есть с тобой.

— У меня такое чувство, что ты бы ела со мной каждый вечер на неделе, если бы я за это платил.

Тэдди обдумывает это и наконец кивает.

— Ты прав, но только потому, что мой бюджет так ограничен, что из моего бумажника вылетают мотыльки, когда я его открываю.

— Это печально. — Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Несмотря на всю их бесчувственность, Тэдди даже не краснеет.

— Бедняжка, я знаю. Накорми меня, Кип!

Смех Тэдди прерывается скрежетом металла о фарфор, когда она вонзает вилку в колбасу на тарелке, и ее стон наполняет воздух между нами, когда она запихивает все это в свой красивый рот.

— Ну и кого здесь отсутствуют манеры? Ты не должна быть свиньей из-за того, что у меня в бороде была еда.

Она чертовски сильно закатывает глаза.

— А еще ты выплевываешь еду.

— Не нарочно.

Она взмахивает вилкой в воздухе, указывая ею в мою сторону и щурясь.

— И все же разве твоя мать не научила тебя хорошим манерам?

Если бы она только знала.

Моя мать не только учила меня хорошим манерам, но и нанимала тренеров по этикету, чтобы они приходили к нам домой и учили нас с Вероникой — настоящие гребаные тренеры по этикету, как будто сейчас тысяча восемьсот сорок пятый год или что-то в этом роде.

Никто не может указывать Лилит Кармайкл, что делать, а она хотела, чтобы ее дети были безупречно воспитаны и хорошо себя вели. И мы были.

Какое-то время.

Затем мы с сестрой стали двумя подростками, которые ненавидели бдительные взгляды наших родителей, их сотрудников и средств массовой информации. Наши родители были не просто богаты, они были знаменитостями в нашем уголке страны, папа появлялся в новостных передачах, покупая профессиональную футбольную команду, когда его собственный капитал превысил девятизначную цифру.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-08-22 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: