ПОДМОСКОВНЫЙ ВЕЧЕР, НЕ ОЧЕНЬ ПЛАВНО ПЕРЕХОДЯЩИЙ В НОЧЬ 5 глава




Веселая компашка, — сквозь зубы пробормотал Савелий.

Еще одним обязательным требованием устава является полный отказ от родины.

Как это? — не понял Иннокентий.

Увы, ничего нового тут они не изобрели, а взяли и приспособили старую марксистскую формулу: «пролетариат не имеет национальности». Новоиспеченный член Совета дает клятву ни при каких условиях не помогать. своей родине, а по возможности как можно больше ей вредить. Лоббирование интересов родины карается мучительной казнью. Это сделано для того, чтобы ничто не могло препятствовать исполнению их глобальных планов.

Интернационал злодеев! — со злостью произнес Бешеный. — Додуматься же надо!

Там умы были изощренные, — усмехнулся Широши, — не нашим с вами чета.

А как же еврей играет против своих, им же не положено? — вдруг проявил эрудицию Водоплясов.

Закономерный вопрос, — нисколько не удивился Широши. — Строго говоря, Иона родился на территории, которая в настоящее время принадлежит Литве, и к которой он никогда не испытывал никакой душевной привязанности, а следовательно, у него нет никаких формальных оснований делать гадости Израилю. Однако, насколько мне известно, он регулярно оказывает помощь, прежде всего материальную, исламским фундаменталистам, в том числе и палестинским террористам.

Во как! — изумился Савелий. — А чеченцам он не помогает?

Не исключено.

Феликс Андреевич, расскажите подробнее, что там за русский, — буквально взмолился Водоплясов.

Было видно, что бедняга не в силах понять, как это можно не любить родину.

Наш бывший соотечественник — человек безусловно выдающийся в самых разнообразных сферах. Фигура, по научному потенциалу сопоставимая с великим Вернадским, который состоял академиком по трем отделениям: геологии, химии и физико–математических наук.

Вы лично с ним знакомы? — не успокаивался настырный Водоплясов.

Встречался, — неопределенно ответил Широши.

Вы говорите, что он выдающийся ученый. А что еще? — Иннокентий жаждал разобраться, как великий ученый дошел до жизни такой.

Извольте — его анкетные данные вперемешку с событиями его жизни. Происхождения он чисто аристократического — предки то ли Голицыны, то ли Нарышкины. В общем, какой‑то древний русский род. Будучи убежденным твердолобым монархистом, к худородным боярам Романовым, по чистому недоразумению ставшими правящей династией, всегда относился достаточно презрительно, не без основания считая, что в последних царях практически не было ни капли русской крови. Рос в нищете и с неукротимой злобой на советскую власть, о чем позаботились чекисты, уничтожившие всю его многочисленную родню, не успевшую эмигрировать. Воспитывала тетка, чудом уцелевшая, поскольку вышла замуж за оборванца–учителя, за что и была отторгнута семьей. Тетка была великолепно образована, и он, от природы щедро одаренный, с детства свободно говорил на трех языках и превосходно играл на фортепиано. Великолепно знал литературу, историю и философию. Друзей и подруг не имел — время зря не тратил.

То есть был типичный, как теперь говорят, «ботаник», — определил одаренного потомка аристократов Савелий.

Вот–вот, — поспешно согласился Широши и продолжил раскручивать клубок своего причудливого повествования:

— Юноше, казалось бы, светила гуманитарная карьера. Но сама мысль служить большевистской власти вызывала у него отвращение. Можно сказать, с раннего детства он усвоил, что цари из династии Романовых завели Россию в тупик большевизма, из которого выхода не было и быть не могло.

В итоге он выбрал иную стезю и поступил на механико–математический факультет МГУ. С блеском его закончил, по странному совпадению, на который так богата судьба, в год смерти Сталина. В аспирантуру его взяли с распростертыми объятиями. Через три года после защиты кандидатской диссертации он защитил докторскую. А где‑то в середине шестидесятых годов его избрали членом–корреспондентом Академии наук СССР. Его нелюдимость и жизнь с престарелой теткой, которая вела хозяйство, списывали на чудачества, присущие многим выдающимся ученым, которым он, несомненно, был. А когда тетка умерла, он исчез.

Как исчез? — спросил внимавший каждому слову рассказа Водоплясов.

Поехал на какой‑то математический конгресс во Францию и не вернулся.

Попросил политического убежища как диссидент? — полюбопытствовал Бешеный.

Вовсе нет. Самое забавное, что диссидентом он никогда не был, считая борцов за права человека и свободу в СССР «разночинным быдлом», ну что‑то вроде народников или эсеров, хотя с академиком Сахаровым изредка общался. Во Франции он просто исчез. Советское посольство в Париже теребило французские власти, которые делали вид, что его усиленно ищут, но не могут найти.

Типичный случай утечки мозгов, — припечатал Савелий.

Как увидим дальше, не такой уж и типичный, — возразил Широши. — Заключив фиктивный брак и поменяв имя, он через несколько лет объявился в каком‑то провинциальном университете на юге США, то ли в Алабаме, то ли в Южной Каролине, где, преподавая математику, параллельно занимался биологией, психологией и социологией. А потом и оттуда исчез без следа. Его блистательный, холодный и продуктивный ум гарантирует ему успех в любой области, которой он решит заниматься.

Широши замолк.

Иннокентий застенчиво попросил:

— Расскажите, пожалуйста, если можно, о ком‑нибудь еще.

Логичней всего рассказать о лучшем друге нашего Ивана, американце Джоне, с которым они познакомились все на том же юге. Джон — выдающийся медик и химик, много лет проработавший в тесном сотрудничестве с ЦРУ и министерством обороны США. Но мало кто из американцев так ненавидит свою страну, как он.

Ну, с русским более или менее понятно, но почему американец ненавидит свою родину? — Как настоящий ученый Иннокентий в любом случае пытался докопаться до истины.

Разве так важна причина, важен неоспоримый факт, — ушел от ответа Широши. — Поймите, дорогие мои, о жизни каждого из нынешних членов Совета можно написать авантюрный роман даже на основании того, что я о них знаю, а знаю я о них ничтожно мало. Эти люди сочиняли собственную жизнь как роман и получали от этого удовольствие.

Меня уже давно перестала удивлять обширность ваших знаний в самых разных сферах жизни, — произнес Савелий, — но признайтесь честно, Феликс Андреевич, откуда вы так хорошо информированы об этой суперсекретной структуре?

Я мог стать одним из этих пяти, — просто ответил Широши.

Иннокентий громко охнул.

Значит, вам предлагали стать полноправным членом этого Совета, — уточнил Бешеный.

И неоднократно. А я, сами понимаете почему, неоднократно отказывался. Насколько мне известно, я — единственный отказник.

А как вообще происходит отбор и прием в члены Совета? — спросил Иннокентий, ум которого требовал все разложить по полочкам.

Система давно отработана, — не задумываясь, начал Широши. — Кроме этой пятерки, существует кадровый резерв или так называемый «ближний крут», состоящий из нескольких десятков человек. Они находятся под неусыпным контролем и постоянно проходят проверки, выполняя различные, часто довольно рискованные, задания. Члены «ближнего круга» носят клички животных, к примеру, известный вам Шакал. А наш с вами знакомец Гиз имеет кличку Гусак.

А что, похож, — усмехнулся Бешеный, вспомнив надменную физиономию потомка герцогов. — Стало быть, и вы у них на очереди.

Очередь бывает долгой, длиной в жизнь. Шакал так и не дождался, — не без сарказма заметил Широши, — но у Гиза как раз шансы есть. Меня никто не разубедит в том, что атака на башни Всемирного торгового центра в Нью–Йорке в сентябре 2001 года была спланирована и разработана Джоном и Ионой.

А конкретными исполнителями стали мусульманские фанатики, подготовленные Гизом. Стрелку же перевели на бен Ладена, — быстро сообразил Савелий. — Ничего не скажешь, придумано и исполнено мастерски.

Все равно я не понимаю, зачем им это надо? Ведь это же подло, убивать ни в чем не повинных людей! — с возмущением воскликнул Водоплясов.

Широши задумался. Казалось, он сознавал, что любой ответ не удовлетворит честного и доброго Иннокентия. Савелий с интересом наблюдал, как многомудрый Широши выйдет из сложного положения. Во всяком случае, Широши попытался объяснить:

— Вам это нелегко понять, милый Иннокентий, но благодаря своим постоянным успехам в науке и бизнесе, развивая свои способности до предела, эти люди в какой‑то момент оказались за гранью человечности. Они в буквальном смысле вознеслись над всем остальным человечеством, проще говоря, перестали быть людьми, утратили обычные человеческие эмоции — жалость, любовь, сострадание, страх…

Они… они превратились в зверей? — высказал тою догадку Водоплясов.

Хуже, — мрачно отрезал Широши, — много хуже. Ведь сытый хищник никогда не будет убивать свою жертву впрок. У них наступило полное пресыщение от их абсолютной власти, и в результате они превратились в чистые, незамутненные никакими чувствами мозги. Нормальный человек соткан из желаний, приобретений и потерь. А когда любое желание исполнимо, оно утрачивает смысл. Человечество вызывает у них чисто научный, экспериментальный интерес, аналогичный тому, который испытывали врачи–нацисты, ставя изощренные и дикие опыты над заключенными концлагерей.

Какой ужас! — не удержался Водоплясов.

Широши кивнул, соглашаясь, и подвел итог.

Точнее всего их можно определить как кукловодов, а куклами для них является все человечество. Они забавляются, сшибая куклы лбами, и начинают войны, как мальчишки играют в солдатики.

Впечатлительный Иннокентий буквально вжался в кресло от ужаса, даже немало повидавшему на своем веку Бешеному стало как‑то не по себе.

Теперь вам, дорогие мои, понятно, какой лакомый кусок получили бы они в свое распоряжение, если бы им удалось завладеть изобретением господина Водоплясова? Новая игрушка здорово бы их позабавила. А уж какие экстравагантные команды отдавали бы они тем бедолагам, которым внедрили бы наночипы, я и думать боюсь. Надеюсь, вам теперь ясно, почему я завез на остров несколько мощных ракетных установок? Они будут находиться в полной боевой готовности, круглосуточную вахту у острова будут нести две подводные лодки.

Наступила томительная пауза. Бешеный, чтобы хоть немного разрядить на глазах сгустившуюся атмосферу, решил подшутить над Водоплясовым:

— Ты все скромничаешь, Кеша, а из‑за твоего изобретения, глядишь, и третья мировая война начнется.

Но Водоплясов не понял шутку.

И зачем только вы меня, урода, спасли? — каким‑то тонким, плаксивым голосом запричитал Иннокентий. — Погиб бы я там в развалинах, и на бедной земле спокойней было бы. Черт меня дернул изобрести этот проклятый наночип. — И вдруг спокойным и ровным голосом объявил: — Я себя порешу сегодня ночью!

Савелий поднялся и подошел к инвалидному креслу:

— Кончай дурака валять, Кешка, ты мужик или каша–размазня? Тут конкретный мужской разговор шел. Нам врага описали и объяснили. Надо думать теперь, как с ним бороться, а не самоубийством кончать!

Резкий тон Бешеного благотворно подействовал на Водоплясова. Тот сначала почесал нос, потом поскреб затылок:

— А ты, Савка, дело говоришь. Никак нельзя этой мрази позволить верх над нами взять! Что мы, лаптем щи хлебаем, что ли?

Ложкой пользуемся, — рассмеялся Савелий.

Прикажу‑ка я повару завтра на обед приготовить щи с грибами, — подумал вслух Широши.

A y вас и грибы есть? — живо поинтересовался Водоплясов.

Сушеные точно есть, сам привозил из России, — весело ответил Широши.

Савелия всегда утомляли долгие и подробные предисловия Широши. Вот теперь, наконец, все ясно, и Бешеный почувствовал себя в родной стихии: есть враг, могучий и безжалостный. Требуется найти способ его обезвредить.

Грибные щи, конечно, дело хорошее, — начал Савелий, — но это меню на завтра. Сейчас же давайте подумаем, как с этой великолепной пятеркой бороться.

В уставе Совета записано, что все пятеро его членов никогда не собираются вместе, чтобы предотвратить их одновременную гибель. Если в живых остается один член Совета, он своей волей назначает четверых новых, — сообщил Широши. — У меня есть сведения, что в «близкий круг» входят несколько человек из России.

Кто именно? — быстро спросил Савелий, сообразив, что через них можно попробовать выйти и на членов Совета.

Точно пока сказать не могу, а подозрения, как говорили советские следователи, к делу не подошьешь. Раздумья о том, как покончить с этой дьявольской пятеркой, отняли у меня немало лет, и в результате я настырно и, признаюсь, не слишком интеллигентно искал возможность заполучить вас, Савелий Кузьмич, в свои союзники, поскольку вы — единственный человек на земле, которому по силам с этой бандой тягаться…

Бешеного столь откровенная лесть не впечатлила. Как настоящий боец он всегда рассчитывал на собственные силы. Но и от полезных союзников зачем отказываться? Он внимательно посмотрел на Широши, потом перевел взгляд на вжавшегося в кресло Водоплясова и совершенно буднично спросил:

— А вы, Феликс Андреевич? А наш гений Иннокентий? Нас уже трое, а их всего пятеро. Пробьемся!

Я вовсе не имел в виду, что вам придется сражаться с Советом в одиночку, — поспешно пояснил Широши, — проблема состоит в другом. Только личность вашего масштаба может противостоять непредсказуемости этих людей.

Что вы конкретно хотите этим сказать? — деловито поинтересовался Савелий.

Понимаете, друзья, поведение бандита, даже самого крупного, или финансового мошенника, пусть и международного класса, просчитывается и моделируется. Во всяком случае, я это могу сделать. Другое дело с членами Совета. В данном случае мои знания и способности бессильны. И я пасую, потому что не представляю, что могут завтра преподнести нам пять гениальных злодеев.

Чтобы понять их логику, надо быть одним из них! — убежденно заявил явно взбодрившийся Иннокентий.

Именно — согласился Широши. — Преследуя свои цели, они просто не замечают тысяч уничтоженных ими людей, как мы, гуляя по лесу, не замечаем раздавленного нами жучка или муравья.

Следовательно, предотвратить действия этой банды мы не можем, если, конечно, нет никаких агентурных данных. Но когда они начнут действовать, помешать мы им сможем, — размышлял вслух Бешеный.

Он внутренне настраивался на длительную и тяжелую схватку. Мозг его напряженно работал. Следовало сложить кусочки мозаики в единую картину:

— Войну в Ираке они затеяли? — спросил Бешеный.

Сомнений нет, — откликнулся Широши, — но и данном случае они почему‑то предпочли действовать публично, заранее объявив о своих намерениях.

Убедить недалекого Буша в том, что у Саддама имеется оружие массового уничтожения, не составляло груда. Там уж Джон, знаменитый химик, через своих дружков в администрации постарался. А теперь и ЦРУ, и английская разведка в два голоса твердят, что ни о каком оружии массового уничтожения никогда не докладывали. Вот так изящно втравили простодушного Буша в эту авантюру, и неизвестно, как он из нее выпутается.

Пока Джон обрабатывал американцев, наверняка кто‑то занимался с иракцами? — сообразил Бешеный.

Жан и Иона создали в Ираке разветвленную сеть небольших партизанских групп, основная задача которых — убивать американцев при первой возможности и взрывать нефтепроводы. — Казалось, для Широши в деятельности Совета не осталось никаких секретов.

А зачем нефтепроводы взрывать? — глобальная экономическая логика была неподвластна гению Водоплясова.

Чтобы цены на нефть не падали, — назидательно произнес Широши, — На высоких ценах на нефть все пятеро неплохо заработают и, как обычно, чужими руками.

Так они ко всему прочему и нефтью торгуют? — искренне изумился Бешеный.

Разумеется, и нефтью тоже, — невозмутимо сообщил Широши.

Тогда их должна привлекать и Россия с ее богатыми нефтяными запасами, — без труда сообразил Иннокентий.

Именно, — подтвердил Широши, — лично я подозреваю, что продажа крупного пакета акций «Юг–нефти» планировалась под их руководством.

Какая же роль отводится России в их долгосрочных планах? — Бешеный заметил, что Широши все время обходил этот вопрос стороной.

— Вы затронули самую трудную и болезненную проблему, — печально сказал Широши. — Пока я знаю только одно: они всеми силами попытаются дискредитировать грядущие выборы Президента России.

Понятно, что Путин им не нравится, — подхватил Бешеный.

А как он может им нравиться, если он пытается хоть как‑то упорядочить хаос, который они успешно создавали при Горбачеве и Ельцине. Распад Советского Союза, несомненно, был срежиссирован ими, — убежденно сказал Широши, — Предстоящие выборы в России — притягательная возможность попробовать выдвинуть своего кандидата.

Ну, Путина им никак не победить, — проявил свою осведомленность Водоплясов.

Сегодня это не так важно, — сказал Широши, — в их прицеле выборы 2008 года. Вот тогда‑то они дадут серьезный бой любому преемнику Путина. Так или иначе вам, Савелий Кузьмич, скоро ехать в Москву.

Зачем? — для порядка спросил Савелий.

Чтобы держать руку на пульсе и в случае какой- то непредвиденной ситуации вмешаться.

Вопроса нет, я полечу. — Савелий не мог упустить шанс уязвить Широши. — Но много ли я там смогу выяснить в одиночку — ведь благодаря вам, Феликс Андреевич, для большинства моих друзей я мертв?

Принимаю ваш справедливый упрек, — согласился Широши, — однако лишний раз не прибедняйтесь.

У вас есть талантливый ученик, молодой Рокотов, кроме того, и ваш давний наставник Богомолов знает, что вы живы и здоровы. К тому же на вашей стороне будет и Эльзевира Готфридовна, у которой вы опять и остановитесь.

Но какое отношение милая пожилая дама имеет ко всем этим темным делам? — искренне удивился Савелий.

Самое непосредственное, — немного снисходительно улыбнулся. Широши. Члены Совета ненавидят ее всеми остаткам своих черных душ. А она, как настоящая женщина, платит им взаимностью.

И где же она им перешла дорогу? — никак не мог уразуметь Бешеный.

Постараюсь быть краток. Наши злодеи безумно интересуются всякого рода эзотерикой, любыми тайными знаниями, белой и черной магией. У них на содержании находятся сотни магов и колдунов.

Но наша‑то дама здесь причем? — перебил Савелий.

Очень даже причем, — продолжал Широши. — Дело в том, что дед Эльзевиры, воспитавший ее, был знаменитый средневековый чернокнижник, маг и алхимик. Трижды святая инквизиция пыталась его сжечь на костре, но он обращался то в кота, то в ворона, то в крысу и избегал страшной казни.

Не верю я, — выдохнул Водоплясов, — такого не бывает.

Экспериментально эти факты подтвердить я тоже не в состоянии, — не стал спорить Широши, — может, имел место случай массового гипноза, психологический фокус, обман зрения. Но против истории не пойдешь — документально зафиксировано, что приговоренный, будучи привязанным к столбу, трижды бесследно исчезал прямо с вершины разгоравшегося костра. После трех неудач инквизиторы оставили его в покое, взяв с него слово резко сократить свою публичную активность и не смущать более правоверных католиков. Слово он сдержал и скончался в собственной постели, дожив неизвестно до какого возраста…

Кстати, а сколько лет самой Эльзевире? — спросил Бешеный, давно подозревавший, что тут что‑то не так.

А сколько бы вы ей дали? — поинтересовался Широши.

Если судить по ее внешности, лет шестьдесят, — честно признал Савелий.

Широши громко захохотал и сквозь смех посоветовал Бешеному:

— Ни в коем случае такого ей не говорите. Подобного дерзкого комплимента старушка может и не пережить.

Да успокойтесь вы, — с досадой произнес Савелий, — ничего я ей не скажу. Но сколько же ей лет на самом деле?

Не знаю, — охотно признал Широши, — дед не только посвятил любимую внучку во се тайны, которые знал, но и оставил ей запас «эликсира долголетия», который изобрел. Сами теперь понимаете, как жаждут члены Совета заполучить Эльзевиру на свою сторону, а внучка чернокнижника презирает их даже сильнее, нежели они презирают человечество. Она именует их «интеллектуальным быдлом».

Молодец! Какая бабка! — восторженно воскликнул Водоплясов. — А эти злодеи ей ничего плохо не сделают? — вдруг озаботилась его добрая душа.

А что они могут ей сделать? — спросил Широши. — Среди коллег и конкурентов она защищена именем деда. Конечно, они могут ее убить, но тогда им уже никогда не узнать ее секретов. Так что наша Эльзевира Готфридовна чувствует себя в безопасности.

Феликс Андреевич, вы совсем заморочили нам с Иннокентием головы разными интересными историями, а я никак не могу спросить вас о главном — где живут члены Совета?

У них нет постоянного места жительства, зато огромное количество резиденций, заметим, тщательно охраняемых, в самых разных уголках планеты — от Лазурного берега во Франции и Швейцарских Альп до глухих джунглей Амазонки или тропических лесов Индонезии. Одна из резиденций в России мне известна.

И где она? — в глазах Савелия мелькнул профессиональный интерес.

Под Москвой, в знаменитом в советские времена писательском поселке Переделкино. Обширный и добротный дом формально является собственностью немецкого благотворительного Фонда, помогающего оставшимся в живых жертвам нацизма в России. Так что не пытайтесь в этот дом проникнуть, Савелий Кузьмич, а то выйдет жуткий международный скандал, и нас объявят русским фашистом.

Неглупо продумано, — с ясным сожалением скачал Бешеный, — но спасибо, что предупредили.

Очень прошу вас — там, в Москве, действуйте без ваших обычных безрассудств. Осторожность и еще раз осторожность, с этими людьми шутки плохи.

Понял уже, не дурак, — оборвал его Савелий и через мгновение спросил: — А вы не думаете, что Иван уже в России? Времени‑то до выборов осталось совсем немного.

Да. Скорее всего, он уже там. Человек он рациональный и дотошный, импровизации отвергает и все планирует тщательно и загодя. Полагаю, что Иван прибыл в Россию несколько недель назад…

* * *

Но это был тот редкий случай, когда всеведущий Широши немного ошибся. Человек, о котором они говорили в последних лучах заходящего тропического солнца, удобно расположился в кресле собственного небольшого, но мощного самолета, находившегося в момент их беседы над серыми волнами зимней Атлантики. Однако летел Иван не в Москву, а в Париж…

 

Глава 4

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВДОВЫ

 

В доме антиквара Грегора Ангулеса царила мертвая тишина.

По коридорам гулял сквозняк, от которого колыхались тяжелые портьеры. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в жалюзи, освещал внутренние покои роскошного особняка, принадлежавшего одному из самых известных московских собирателей древностей. Стояла такая тишина, что было слышно шуршание, издаваемое страницами раскрытой книги, оставленной на столе антиквара в его огромном пустом кабинете. Страницы книги шевелились, колеблемые порывами ветра, гулявшего по темным мрачным коридорам.

Внезапно картина изменилась. Далеко внизу, на первом этаже, раздался громкий скрип, затем послышались стук и игривый женский смех. Порыв ветра усилился и перевернул сразу несколько страниц книги.

В доме все как будто внутренне напряглось, словно в ожидании чего‑то страшного, жуткого, нереального.

Посередине холла на первом этаже застыла женская фигура. Она оглядывалась по сторонам, слегка покачиваясь. Убедившись, что никого вокруг нет, гостья издала вздох разочарования, словно ожидала, что так и будет.

Неужели ты разыграл меня, Грегор? — с тихим смешком произнесла женщина.

Голос ее подрагивал, но явно не от страха. Женщина сделала шаг вперед, подвернула каблук и едва устояла на ногах. Ее так резко качнуло в сторону, что даже пришлось схватиться за мраморную колонну. Она ойкнула, и снова раздался тихий смешок.

Благодаря этому мелкому происшествию женщина не наткнулась на труп охранника, лежавший посередине темного холла. Она не могла видеть его и тем более лужу крови, венчиком окружившую бритую макушку. Охранник лежал, мертвый, уже несколько часов, на что указывал тот факт, что кровь успела свернуться и подсохнуть, образовав бурую корку на бесценном паркете Грегора Ангулеса.

Дама стояла, держась за колонну и разговаривая сама с собой. Неуверенный голос, заплетающийся язык и неумение правильно построить фразу — все указывало на то, что гостья была если не мертвецки, то основательно пьяна.

Грегор, миленький, ты где? — женщина сумела отделиться от колонны и уставилась в темноту пьяными глазами. — Твоя любовь пришла! Здесь я, встречай, чтоб тебе…

Ответом ей было мрачное молчание. Дама не испугалась только потому, что туго соображала после выпитого.

Так‑то вы встречаете дорогих гостей, господин Ангулес! — обиделась гостья. Она задумалась, затем разразилась резким смехом. Ее смех пронесся по коридорам и замер где‑то наверху. — Я все поняла, дорогуша! — весело закричала дама, не боясь темноты и не замечая труп под ногами. — Ты решил со мной поиграть! Ну так давай, поиграем. Я готова! Я иду…

Она шагнула в темноту и замерла.

Черт, а куда идти‑то? — женщина говорила сама с собой, даже не замечая этого. Затем какая‑то мысль пришла ей в голову.

Раздалось громкое шуршание и щелчки. Дама открыла сумочку и принялась рыться в ее содержимом. В кромешной тьме ей было нелегко обнаружить в недрах сумочки то., что искала. Наконец она издала победный крик:

— Ага! Да будет свет!

Раздался еще один щелчок, и темноту холла озарил слабенький свет дамской зажигалки «Данхилл», предназначенной служить не в качестве фонаря, а для прикуривания тоненьких дамских сигареток. Женщина подняла зажигалку повыше и огляделась. Она увидела лестницу на второй этаж и победно вскрикнула. С радостным криком устремилась наверх, не оглядываясь по сторонам. Если бы она это сделала, то наверняка заметила бы и труп охранника посередине громадного бурого пятна крови, и человеческую фигуру, которая мелькнула где‑то справа и замерла у стены.

Дама шагнула вперед, одной рукой удерживая зажигалку, а другой стягивая с себя меховое манто. Дорогой мех скользнул на пол. Женщина хихикнула, перешагнула через меха и ступила на лестницу.

Она поднималась медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку. Руки ее были заняты. В одной она продолжала удерживать зажигалку со слабеньким огоньком, которого едва хватало, чтобы осветить путь на пару метров впереди. Другой рукой стягивала с себя один предмет туалета за другим. Платье и белье она оставила на ступенях лестницы и вдоль всего коридоpa, по которому шла, повинуясь инстинкту. И еще — гостья была явно знакома с расположением комнат в дорогих подмосковных домах, где, очевидно, бывала не раз.

Инстинкт ей подсказывал, что надо найти спальню. Интуиция указывала верный путь.

Последние метры по коридору она проделала, почти протрезвев. Женщина остановилась пару раз, прислушиваясь к звукам ночного дома. Ее пробрало жутковатое ощущение того, что суровые старцы и грациозные придворные дамы смотрят на нее с портретов, словно вопрошая: «А что это вы, милостивая государыня, делаете здесь в столь поздний час?»

Последние метры коридора женщина, практически голая, преодолела почти бегом. Она даже не постучала в спальню, а толкнула дверь и влетела сразу же на середину комнаты.

При слабом свете зажигалки она осмотрела спальню. Взгляд ее остановился на огромной постели. На фоне белоснежной подушки виднелась мужская голова. Широко раскрытыми глазами человек внимательно смотрел на гостью, вломившуюся в его спальню.

Грегор, миленький! — радостно защебетала дама, стаскивая с себя трусики, — а вот и я! Как я была рада, когда ты меня позвал! Я получила твою записку.

Она стояла посреди комнаты, полностью обнаженная, ее тело отливало перламутром в дрожащем огне зажигалки.

Дама игриво покачала бедрами и погладила свою грудь.

И ты не прогадаешь, что получил меня вместо своей правильной супруги! Как скучно жить с верной женой, не правда ли?

В ответ не прозвучало ни слова.

Гостья надула губки.

— Не хочешь разговаривать?

И тут же заулыбалась.

— Ага, ты ждешь меня? Сейчас я приду к тебе!

С этими словами дама приблизилась к постели. Она увидела стоящий на прикроватном столике канделябр. Довольно улыбаясь, зажгла пару свечей, положила рядом зажигалку и повернулась к постели. Приподняв одеяло, обнаженная женщина нырнула внутрь и прижалась всем телом к мужчине.

И тут же с воплем отпрянула, почувствовав что обнимает холодный труп. Она сидела в постели и с ужасом смотрела на выпученные глаза покойника, уставившиеся в потолок спальни.

Ощущение кошмара так захватило ее, что она не заметила, как дверь приоткрылась, и вплотную к постели приблизилась все та же тень.

От ужаса все чувства обострились, и голая дама все‑таки услышала шорох за спиной. Она резко обернулась и в дрожащем свете канделябра увидела руку в женской перчатке, сжимающую пистолет необычной формы.

Несчастная сжалась в постели и попыталась закрыться рукой от пули. Раздался выстрел, и таинственная посетительница антиквара Ангулеса упала рядом с объектом своей несостоявшейся любви. Разрывная нуля, войдя прямо в ее узенький лобик, разлетелась на множество осколков в мозгу и снесла всю заднюю часть черепа, ничего не оставив от затылка. По всей комнате разлетелись серые мозги и острые кусочки черепной кости, оставшись на стенах, оконном стекле и дорогой мебели.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-02-04 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: