Печать судьбы и внутрення сила 4 глава




– После еды надо мыть руки, – безапелляционно заявил кореец.

– А почему вы не мыли руки перед едой, – осведомился я, как‑то механически начиная мыть руки почти с такой же тщательностью.

– Раньше у меня руки были чистыми, они не были жирными. А теперь у меня жирные пальцы. В этой пельменной не моют тарелки. Когда я брался за тарелку, чтобы выпить бульон через край, у меня руки стали жирными, а я не люблю, когда у меня жирные руки.

Я нахально спросил:

– А после туалета руки моют?

– Моют руки перед туалетом, поскольку ты можешь всякую гадость себе занести. Я как‑то спал с одной девушкой, перед туалетом руки не вымыл, так потом у меня жир с конца капал.

Я недоверчиво взглянул на корейца.

– Это розыгрыш?

– Да, это шутка, – разразившись громким радостным смехом, пояснил он.

– Хорошо, что я знаю этот анекдот, – подумал я про себя.

Кореец вытер руки о штаны, и мы направились к выходу из пельменной.

На улице он взглянул на меня и заявил:

– Ты говорил, что на полный желудок трудно передвигаться. Для передвижения, если воину не нужна твердая середина, а нужна легкость, делают вот так…

Тут он засунул даже не два пальца, а практически всю кисть руки себе в рот, отведя большой палец на 90° в сторону, откинулся немножечко назад, нажал второй рукой себе на солнечное сплетение, и его вырвало невероятно длинной струей. Как говорят в таких случаях в Крыму: «блеванул дальше, чем видел».

Рвота, вылившись на руку, запачкала рукав рубашки и пиджака и даже затекла внутрь рукава. Кореец выпрямился так, словно ничего особенного не произошло, отряхнул руку, сунул ее в карман и принялся демонстративно вытирать о его внутреннюю часть.

Я почувствовал себя не совсем хорошо.

Заметив мою кислую гримасу, кореец протянул эту испачканную руку ко мне и взял меня за рукав, да так цепко, что я не мог ни вырваться, ни отстраниться, после чего произнес:

– Пойдем, побеседуем на эту тему.

Я ощутил непреодолимое желание убежать, но что‑то заставило меня остаться. Надо сказать, что я был законченным фанатиком рукопашного боя. В надежде изучить новые эффективные техники и приемы, я встречался с множеством разных людей, ездил по другим городам, разыскивая там специалистов по восточным единоборствам, и все, что мне удавалось узнать, записывал в многочисленные дневники.

В процессе поисков я сталкивался с весьма оригинальными индивидуумами. Среди них встречались и эксцентричные и, мягко говоря, не совсем нормальные личности. Я приучил себя не реагировать на странные слова или необычные поступки и, несмотря ни на что, упорно выяснял то, что меня интересовало.

Человек, который держал меня за рукав, ухитрился побить все рекорды эксцентричности, но я не представлял, как дерутся в воздухе, и если кореец не врал, я должен был все увидеть собственными глазами.

Я глубоко вздохнул и остался стоять на месте, не делая никаких попыток освободиться, и только подумал о том, что одежду нужно будет тщательно постирать.

Продолжая держать меня за рукав, кореец повел меня вниз по улице, за рынок, рассказывая по дороге о том, что, когда он жил в Корее, у него были братья – воины, обучавшие его фамильному бою, и еще был друг семьи – старик‑китаец, который учил его одному очень древнему искусству и завещал ему свои секреты.

Все это время я чувствовал определенную неловкость. Брезгливость боролась во мне с растущим интересом к рассказу, и эти переживания были слишком явственно написаны у меня на лице. Пару раз я попытался освободиться, но безуспешно. Кореец на удивление цепко держал меня своей грязной рукой. Я подумал о том, что просто обязан с честью пройти через это испытание.

На мне был надет голубой китель с якорями, под ним – фланелевая рубашка китайского производства фирмы «Дружба». Вероятно, кореец сумел разглядеть рубашку, когда я нагибался или еще в какой‑либо момент. Покончив с темой о старике‑китайце, он перешел на китайцев вообще, заявив:

– Вот, у тебя китайская рубашка. Ты должен знать, насколько китайцы хорошие люди. Тот старик‑китаец и вообще некоторые китайцы бывают такими же хорошими людьми, как рубашка, которая надета на тебя.

– Я бы не сказал, что это очень хорошая рубашка, – возразил я.

– Не смотрят на вид, а смотрят на суть, – пояснил он. – Эта рубашка мягкая и ласковая. Кроме того, она теплая. Вот и тот старик был такой же прекрасный человек, как эта рубашка. Он не имел вид, но внутри был замечательным человеком. Я вид не имею, но внутри я лучший человек. Лучший человек, какого ты вообще в жизни встречал, кроме, конечно, твоих родителей.

– Откуда вы можете знать, какие у меня родители?

– Это большой секрет. Об этом ты узнаешь позже, не сегодня. Сейчас очень многое для тебя решается. Это очень важный момент в твоей жизни. Ты понимаешь?

– Ничего не понимаю, – искренне ответил я.

Некоторое время мы шли молча, затем кореец снова заговорил:

– Если человек такой, как ты, увлеченный, он должен понять, откуда приходит настоящее знание.

Все это было слишком сложно для меня, и я решил перейти к более простому вопросу.

– Мы с вами все еще не познакомились. Может быть, скажете, как вас зовут?

– Какая разница, какое имя ты дашь цветку? – пожал плечами кореец. – От этого смысл не изменится. Ты можешь называть меня Грозовая туча на твоем безупречно голубом небосклоне.

– Ладно, пусть будет Грозовая туча, – согласился я. – Что же все‑таки вы мне вы пытаетесь мне сказать, и почему я вообще вас заинтересовал?

– Я сразу вижу человека, который отмечен печатью судьбы. Это редкость, это судьба, это знак великой силы, знак благоволения небес, – торжественно произнес кореец.

– В чем выражается знак благоволения небес?

– В том, что, когда два человека встречаются, они могут беседовать на равных. Мне Сережа Рогов сказал, что тебе нет равных на земле, а мне нет равных в воздухе. Ты научишь меня драться на земле, а я буду обучать тебя бою в воздухе.

Испачканная рвотой рука, держащая меня за рукав, все еще нервировала меня, и мне даже в голову не пришло спросить, когда Рогов успел поведать корейцу о моих успехах в рукопашном бое.

– Где вы собираетесь демонстрировать свое искусство? – осведомился я. – И вообще, как мы с вами будем взаимодействовать?

– Это тебя волновать не должно, – усмехнулся кореец. – Кстати, начать мы можем прямо сейчас. Пойдем, ты меня будешь учить. Я хочу стать твоим учеником.

События разворачивались для меня слишком быстро, но моя фанатичная страсть к боевым искусствам проявила себя и в этот раз. В ближайшем проулке, выходящем на рыночную площадь, безлюдную, поскольку рынок уже закрылся, мы приступили к обучению.

Решив показать Грозовой туче первый прием, я предложил ему напасть на меня. Он бестолково взмахнул рукой где‑то довольно далеко от моего лица.

– Неужели не можешь нормально ударить рукой? – удивился я (то, что Грозовая туча стал моим учеником, позволило мне перейти с ним на «ты»).

Кореец вздохнул.

– Я же говорил, что на земле ничего не могу.

– Ладно, я покажу тебе, как надо бить. Смотри внимательно и запоминай.

Я медленно продемонстрировал удар в голову типа цуки, но с подъемом руки вверх и наклоном туловища. Полчаса мы потратили на то, чтобы кореец смог с грехом пополам повторить движение. Несмотря на все мои усилия, то, что у него выходило, ударом можно было назвать лишь с очень большой натяжкой.

Стараясь не показать всю степень его безнадежности, я произнес:

– Да, удары у тебя получаются не очень‑то хорошо. А ты когда‑нибудь пробовал уходить или уворачиваться от атак?

– Попробуй напасть на меня, – предложил Грозовая туча. – Я постараюсь увернуться, стоя на земле.

Я атаковал корейца серией из трех ударов, и, к моему ужасу, все три достигли цели. Будучи совершенно убежден, что он хоть как‑то увернется, я не очень хорошо рассчитал траекторию удара ногой и неожиданно сильно попал ему в пах.

Грозовая туча с исказившимся лицом рухнул на землю. С жуткими воплями, напоминающими завывания раненого зверя, он драматично покатался по асфальту, после чего встал и неожиданно спокойно сказал:

– Вот видишь, у меня ничего не получается на земле.

Испытывая внутреннюю дрожь при виде его мучений, я виновато промямлил:

– Ой, Облачко, тебе, по‑моему, досталось.

– У облака нету плоти! – гордо вскинув голову, заявил кореец.

Он подпрыгнул высоко в воздух и резко приземлился на пятки, снимая болевой спазм от удара в пах.

– Теперь я буду уходить по‑своему. Попробуй еще раз ударить меня, – предложил он. – На земле у меня ничего не получается.

Хотя я и чувствовал себя неловко, так сильно его ударив, где‑то в глубине души я ощущал тихое ликование. Хоть чем‑то я сумел насолить этому противному типу, чуть‑чуть отыгравшись тем самым за все его выходки. Подсознательно желая продлить удовольствие, тем более что он сам напрашивался на неприятности, я резко развернулся и попытался нанести ему удар хиракен[6]согнутыми пальцами в горло. Выбросив вперед руку, я неожиданно для себя ощутил пустоту.

Исполненный дьявольского желания напасть и окончательно посрамить Грозовую тучу, я вообще потерял ориентировку. В момент перед атакой я намеренно не смотрел на корейца, прикрыв глаза, чтобы не выдать начала движения. Запомнив его прежнее положение, я быстро и слишком резко рванулся в его сторону, но мои пальцы ощутили только легкий ветерок. Когда я полностью открыл глаза, автоматически нанося серию ударов в том же направлении, то не увидел перед собой противника. Ошарашенно оглядываясь по сторонам, откуда‑то из‑за спины я услышал гнусный голосок, с издевкой произнесший:

– Ты что‑то потерял, мой маленький друг?

Повернувшись, я увидел Грозовую тучу с ехидной улыбкой на лице, и вдруг меня охватила дикая ярость, заставившая меня практически бесконтрольно нанести серию ударов, начиная с удара наотмашь ребром ладони.

Кореец легко нырнул мне под кисть, выполняющую первый удар, и с места, почти без толчка перепрыгнул через мою вторую руку. Казалось, взмахом рук он поднял себя в воздух, и мне почудилось, что мой следующий удар прошел сквозь него. Он ухитрился прокрутиться вокруг моей атакующей конечности лишь за счет незаметного толчка ногами и взмаха расставленных рук.

Я бросился на Грозовую Тучу, пытаясь одновременно ударить двумя руками и ногой, но он успел запрыгнуть мне за спину, снова взмахнув для балансировки руками. Мгновенно развернувшись, азиат сзади вскочил на меня верхом.

– И‑го‑го, лошадка! – услышал я его ликующий крик.

Я кувыркнулся вперед, но кореец самым непостижимым образом сумел оттолкнуться от моих ног. Я ощутил над коленными чашечками удар его ступней, после чего Грозовая туча нанес мне довольно чувствительный пинок под зад, от которого я не вписался в кувырок и прочертил своим телом длинный четкий след в пыли прирыночной мостовой.

Я поднялся и присел, колоссальным усилием воли подавив волну неконтролируемой ярости. Моим намерением было максимально сократить расстояние между мной и противником. Никогда раньше мне не приходилось видеть такой грации движений уходов от атак. Кореец, казалось, плыл по воздуху, и мне чудилось, что он порхает, как бабочка. При каждом моем броске к нему он, начиная движение назад, уходил под разными углами в стороны по меняющимся траекториям, легко перепрыгивая с ноги на ногу.

В своих книгах «Кунг‑фу. Школа бессмертия» и «Кунг‑фу. Формы Шоу‑Дао» я описал демонстрацию техники моего Учителя Ли, которую увидел в тот же самый вечер, но немного позже.

Впоследствии я получил множество писем от читателей, в которых они, не ставя под сомнение сам факт моей встречи с Учителем, не могли поверить в то, что человек способен на таком уровне владеть своим телом, и считали это чуть ли не волшебством.

На самом деле в технике передвижений и прыжков Ли не было ничего более сверхъестественного, чем в корабле, заключенном в бутылке, в фокусе по распиливанию женщины или в чудесах равновесия, которые показывают китайские акробаты.

Самым впечатляющим было то, до какого уровня мастерства довел Ли теоретически несложную и доступную технику. В прыжках, описанных в моих книгах, Ли также использовал технику взмахов рук, вращений и прыгал иногда таким образом, что его тело оставалось как бы внизу на уровне груди или чуть выше, а ноги описывали длинную дугу с ударами и хлестами.

Когда я (снова возвращаясь к дню нашей встречи) попытался поразить корейца очередным ударом, он снова взмахнул руками, и его тело взметнулось ногами вверх, используя в качестве опоры мою атакующую конечность. Частично он оперся на нее рукой, частично грудью. Резко закинув ноги вверх, Грозовая туча перелетел через меня и оказался у меня за спиной.

Я развернулся к нему уже без намерения атаковать, желая лишь спросить, как он это делает, и выразить свое восхищение, но не увидел корейца перед собой. Я вращался вокруг своей оси, прыгал из стороны в сторону, перемещался всеми возможными способами, постоянно ощущая позади Грозовую тучу, буквально прилипшего к моей спине. Несмотря на все усилия, мне никак не удавалось повернуться к нему лицом.

В некоторые моменты я чувствовал, как он использует определенные точки моего тела в качестве опоры, чтобы оставаться позади меня. Я пытался достать его, но он уходил телом или перепрыгивал через атакующую конечность, опираясь мне на руку или на бедро поворачивающейся ноги, на туловище или таз. Любую точку моего тела он мог использовать, заранее предугадывая мои движения и выполняя акробатические трюки сродни тем, что демонстрируют на шестах китайские акробаты, но гораздо более сложные по уровню техники исполнения.

– Хватит, остановись, Грозовая туча, – наконец взмолился я. – У тебя потрясающе получаются уходы в воздухе. Не могу поверить, что, так владея своим телом, ты абсолютно не умеешь драться на земле.

– Меня учили бою только в прыжках, – произнес кореец без всяких признаков сбившегося дыхания. – Если хочешь, я покажу тебе грань своего искусства.

– Конечно, хочу.

– Здесь неподходящее место и еще не совсем хорошее время.

Я не стал уточнять, почему нам не подходят время и место, и только спросил, куда мы пойдем.

– Для начала мы просто погуляем, – сказал кореец.

Мы отправились бродить по улочкам, а я стал задавать вопросы. В какой‑то момент я вспомнил наш разговор в кафе о связи жизни и боевого искусства и фразу Грозовой тучи о том, что, если кто‑то мешает жить хорошо, ему просто пробивают голову.

– Что означает – пробивают голову? – спросил я. – Всегда ли нужно пробивать голову препятствующим тебе в чем‑то людям? Как это понимают те, у кого ты изучал свое боевое искусство?

Кореец посмотрел на меня с выражением насмешливого удивления.

– Иногда иностранцу достаточно трудно до конца выразить свою идею, поскольку, произнеся слово, говорящий еще додумывает до конца свою мысль, которую это слово может и не отражать, или отражать не совсем буквально, – сказал он. – Если ты хочешь, чтобы мы начали говорить на одном языке, сперва нам следовало бы определиться в общих понятиях.

– В каких общих понятиях? – не понял я.

– Мы с тобой будем учить язык общения. Вот смотри, – он указал на стену. – Это стена. Когда ты будешь думать о стене, ты будешь думать об этой стене. Посмотри на эту стену очень внимательно.

Не понимая, к чему он клонит, я с полминуты тупо разглядывал стену в переулке, сложенную из отдельных камней, как это принято в Крыму, и обвалившуюся в нескольких местах. Это был или бывший дувал, или часть забора, огораживающего садик около маленького одноэтажного строения неподалеку от Центрального универмага.

– Ты запомнил эту стену?

– Вроде бы да.

– Мне нужно, чтобы ты воспроизвел образ этой стены, – с неожиданной категоричностью потребовал кореец. – Закрой глаза.

Я зажмурился и вдруг, к моему изумлению, передо мной с неожиданной яркостью и отчетливостью возникла стена. Я был действительно поражен. Никогда в жизни у меня не бывало столь ярких и реальных видений. Отчасти в этом было повинно состояние воспаленного воображения, в которое меня повергали слова и действия Грозовой тучи. К этому человеку я испытывал одновременно и неприязнь, и жгучий интерес. Взрывчатый коктейль эмоций, бурлящих у меня внутри, невероятно обострил мою восприимчивость.

Еще не исчезло видение стены, как кореец сорвал лист, уже начавший увядать, с ветки, свешивающейся через стену.

– А вот это лист, – произнес он, протягивая его мне.

Я взял лист, осмотрел его с одной и с другой стороны, повертел в руках и, все еще не понимая, чего добивается от меня Грозовая туча, тупо посмотрел на него.

– А это – водосточная труба.

Перейдя на другую сторону улицы, кореец подошел к водосточной трубе, свешивающейся с трехэтажного здания, и постучал по ней.

– А вот это… – продолжил было он, но тут я не выдержал.

– Подожди, – взмолился я. – Я и так знаю, что это за предметы. Для чего ты мне их называешь?

– Вот в этом все вы, европейцы, – с укоризной произнес Грозовая туча. – Вы никогда не слушаете до конца и поэтому не понимаете простейших вещей. Мы учим язык. Язык общения.

– Но я и так знаю, что это водосточная труба.

– Зато ты не знаешь, что это именно та водосточная труба.

– Что означает та водосточная труба?

– Черт побери, это та водосточная труба, которую ты, тупица, будешь вспоминать при слове «водосточная труба», когда я буду говорить с тобой.

– Послушай‑ка, дружок, – сказал я. – Тебе не кажется, что мы слишком стеснены во времени, чтобы разглядывать все составляющие окружающего мира и запоминать их образы?

– Времени для постигающего боевое искусство нет, – заявил кореец. – Оно – твоя жизнь.

– Я с этим не согласен. Зачем тратить время на всякую ерунду? Мне хочется заниматься лишь полезными вещами.

– Это не ерунда, – возразил Грозовая туча. – Это твое сознание. Человек, который не мыслит, не может запоминать. Человек, который не запоминает, не может учиться. Человек, который не может учиться, не может мыслить. Следовательно, ты – обезьяна.

Я не обиделся на это слово, поскольку меня заворожила причудливая логическая цепочка, выстроенная моим собеседником.

Увидев, что я не реагирую на оскорбление, кореец произнес с издевательски‑детскими интонациями:

– Большая‑большая обезьяна!

Чувствуя подвох и понимая, что он хочет меня раздразнить и вывести из равновесия, я улыбнулся и сказал:

– А ты – маленькая обезьяна‑туча.

– Вот за это я тебя и полюбил! – радостно воскликнул кореец и, неожиданно бросившись ко мне, принялся воодушевленно обнимать и целовать меня, от чего меня чуть не стошнило – слишком уж ярко всплывал в памяти образ засунутой в рот руки и длиннющей струи блевотины.

Осторожно высвободившись из его страстных объятий, я спросил:

– Почему же ты меня полюбил?

– Поскольку в тебе есть образ.

– Какой образ?

– Ну, ты все равно этого не поймешь, ты же еще европеец.

– По‑моему, я останусь им по гроб жизни, – засмеялся я.

– Хватит о грустном, – отрезал кореец. – Пойдем, я покажу тебе свое искусство. Я увидел это место.

За разговорами мы миновали несколько перекрестков, и Грозовая туча указал мне на переулок, в котором находилась бывшая тюрьма с заложенными ракушечником окнами, что придавало ей сходство с полуразрушенной средневековой крепостью. Нас окружали глухие стены, какие‑то задворки.

Кореец подвел меня к тюремной стене, я взглянул на него, и мне показалось, что я вижу перед собой совершенно другого человека.

Время пролетело как‑то незаметно, и вечер сменился ночью, озаренной яркой сияющей луной. На улицах почти не было людей. Вдали спешил по своим делам какой‑то прохожий. Кореец следил за ним одними глазами, не поворачивая головы до тех пор, пока он не скрылся за углом, а потом посмотрел на меня, став неожиданно серьезным и отчужденным.

Каким‑то изменившимся, хриплым и надтреснутым голосом, в котором совершенно не чувствовалось акцента, он сказал:

– Только не бойся, только не пугайся, только ничего не пугайся, пожалуйста.

Голос показался мне замогильным.

Я был настолько ошеломлен изменениями, происшедшими с Грозовой тучей, и самой ситуацией, что как‑то не обратил внимания на исчезновение акцента и вспомнил об этом только впоследствии, примерно через два года, когда Ли заговорил со мной на чистейшем русском языке и сказал:

– Сегодня я говорю с тобой без акцента, поскольку ты научился слушать меня, ведь именно акцент заставлял тебя внимательно прислушиваться к тому, что я говорю. Теперь я могу разговаривать с тобой как с равным. Наконец‑то, мой маленький брат, ты стал большим братом.

Но это случилось потом, а тогда я ошеломленно наблюдал какую‑то невероятно торжественную перемену в его осанке, в его позе, в его взгляде. Мне показалось, что он вырос. Его костюм, который выглядел таким грязным и отвратительным днем, совершенно преобразился ночью, образовав единое целое с этим непредсказуемым человеком. Исчезли мелкие детали, и осталось только общее впечатление от фигуры, облитой лунным светом, неожиданно ярким для осени.

Мои чувства были настолько обострены, что я ощущал трепетание воздуха, которое можно было сравнить с предгрозовым состоянием, когда атмосфера кажется вязкой и наэлектризованной. Казалось, воздух застыл вокруг меня густой неподвижной массой, которую ощущаешь лишь когда движешься в ней.

Это необычное состояние, вероятно, подготовило меня к тому, что случилось дальше.

– Ничему не удивляйся, – снова заговорил кореец. – Стой там, где стоишь. Не сходи с этого места.

Пока он это говорил, руки и ноги у него как будто свело судорогой, и они приняли неестественное положение, странным образом вывернувшись внутрь. Лицо его преобразилось и в полутьме, при свете луны, стало необыкновенно бледным. Из человека он на глазах превращался в нечто, описанию не поддающееся. Из горла корейца вырвался низкий шипящий звук, переходящий в пронзительный визг и затем в едва уловимый свист. Звук странным образом воздействовал на меня.

Я качнулся в сторону, ухватился двумя руками за стену и начал сползать вниз. Было такое впечатление, что кто‑то схватил мои внутренности одной рукой, а мозг – другой и пытается вырвать их из меня, причем мозг стремился вверх, а внутренности падали вниз. Веки налились свинцовой тяжестью. Меня вырвало.

Огромным усилием воли я заставил себя посмотреть на Ли. Как раз в этот момент его тело, как будто выпущенное из катапульты, с силой рванулось вверх, перевернулось вокруг своей оси и ударилось о стену на высоте более двух метров. Ли падал вниз головой, но в первое же мгновение столкновения с землей, непостижимым образом оттолкнувшись плечами от булыжной мостовой, он снова взмыл вверх. Каскад поворотов, прыжков, двойных и тройных сальто слился в моем сознании в один хаотический рисунок, до сих пор пламенем бушующий в моей памяти. Неистовая какофония полетов, казалось, длилась вечно. На самом деле прошло всего несколько секунд. Я уже мог дышать более свободно. Руки дрожали. Лоб покрылся испариной.

Закончивший свои упражнения кореец снова превратился в обыкновенного человека. Приводя меня в чувство, он ногтем больно надавил мне на точку под носом и, резко наклонившись, через одежду сильно укусил мой живот примерно на расстоянии ладони выше пупка.

От резкой боли я пришел в себя и схватил его за уши, пытаясь оттолкнуть от себя его голову. Уши корейца оказались на удивление мягкими. Они растягивались, словно эластичная резина. Это ощущение невероятных ушей после всего увиденного волной ударило мне в мозг. Я захотел о чем‑то его спросить, не понимая до конца, о чем именно, но не смог выдавить из себя ни звука.

Грозовая туча с усмешкой взглянул на меня и с сильным акцентом произнес:

– Нет, я не инопланетянин, и не надо на меня так смотреть.

От этих слов, я, казалось, онемел навеки.

Он сказал:

– Посиди, посиди.

Я сидел на асфальте, привалившись спиной к стене и вытянув ноги рядом с лужицей собственной рвоты. Ее резкий запах, подобно нашатырному спирту, приводил меня в сознание, но, как ни странно, он не был мне противен. Я словно находился в другом измерении, где отсутствовали нормальные человеческие реакции и ощущения.

Грозовая туча застыл на корточках напротив меня, опираясь на всю ступню, как это делают заключенные или разведчики, когда они не могут сесть на холодную землю. Он сидел, склонив голову, вытянув и перекрестив руки и опираясь на согнутые колени. Казалось, что он уснул.

Мне до сих пор вспоминается эта сюрреалистическая картина пустынной улицы, залитой лунным светом, стена, застывшая фигура азиата, чувство отрешенности и остановившегося времени.

Не знаю, сколько времени мы просидели молча, пока тишину не нарушило кошачье мяуканье. Две бродячие кошки с воплями выскочили из подворотни, явно что‑то не поделив между собой, и разбежались в стороны, предварительно наградив друг друга парочкой оплеух.

Кореец поднял голову, неожиданно мяукнул противным гнусавым голосом и вытянул вперед палец, указывая на одну из кошек. Кошка присела, повернула голову и замерла, глядя на него в каком‑то напряженном ожидании. Кореец пошевелил пальцем. Кошка, переставив одну из передних лапок накрест с другой, вдруг опрокинулась на спину, перевернулась, лежа повела головой и попыталась отряхнуться.

Кореец убрал палец. Ошалевшая кошка резко вскочила, помчалась вдоль по улице, метнулась к стене и, разбежавшись, в несколько прыжков перемахнула через нее.

Тогда я даже не понял, что произошло. Я просто тупо созерцал происходящее, и тот факт, что азиат мог влиять на поведение животных, меня ничуть не поразил.

Эта его способность удивила меня чуть позже, когда он начал мимоходом проделывать такие трюки со всеми окружающими животными – собаками, кошками, даже один раз с лошадью. Правда, лошадь он заставлял не кувыркаться, а кивать головой.

Впоследствии Учитель мне объяснил, что секрет этого фокуса заключался в передаче другому существу ощущения движения. Он как бы замещал у кошки или другого животного его ощущения, ментально перенося себя в его тело.

Ли научил меня на определенном уровне проделывать подобные фокусы с людьми. Он объяснил, что людям с их аналогичной системой мышления передавать образы гораздо проще, чем чуждым нам животным.

Прохлада асфальта, на котором я сидел, становилась все более ощутимой. Я чувствовал себя немного лучше, но состояние странного онемения не проходило. Кореец молча подошел ко мне, поднял за рукав и повел по улице. Я понял, что он ведет меня домой, но так и не смог задать вопрос, откуда он знает, где я живу. Он подтолкнул меня под арку перед моим домом и растаял в темноте. Чисто механически я вошел во двор, поднялся по ступенькам крыльца, ступил на деревянную лестницу своего подъезда, поднялся на второй этаж, открыл дверь, вошел, удивленно посмотрел на ужин, оставленный для меня на столе мамой, добрался до своей комнаты, как был в одежде, упал на кровать и мгновенно провалился в сон.

Сочный поток родного русского мата разбудил меня поутру. Моя любимая мама мрачным утесом возвышалась надо мной и громогласно излагала все, что думает по поводу моего пребывания в кровати в перепачканной одежде и ботинках.

– Это же надо быть таким засранцем, как твой папаша, – хорошо поставленным голосом говорила она, – чтобы спать в одежде на чистой постели. Ты даже не снял ботинки. Сколько сил я потратила на твое воспитание. Я учила тебя английскому языку и хорошим манерам. Мне же трудно застилать постель. Я больной человек, а вынуждена ухаживать за такой свиньей, как ты. Это у вас Медведевское, наследственное. Вам бы в свинарнике жить. Твой папа животновод не только по профессии, но и по содержанию…

Я встал и попытался ласково обнять маму, но она отстранилась мощным толчком обеих рук, чуть не опрокинув меня на кровать.

– Посмотри, на кого ты похож, ты должен немедленно вымыться и почиститься, – сказала мама, и только тут я вспомнил то, что случилось со мной этой ночью.

«Как же мне разыскать этого удивительного человека?» – подумал я.

У меня возникло тоскливое ощущение утерянной возможности наконец‑то обрести Учителя, равных которому я просто не мог себе представить.

Я поехал в институт. Был теплый осенний день, моя любимая погода. Но я мог думать только о корейце и удивительных событиях прошлой ночи. Я попросил старосту группы отметить в журнале, что я присутствовал на занятиях, а сам направился в институтский парк и там, около могилы Болгарева, знаменитого ученого, начал отрабатывать, вернее, пытаться воспроизвести некоторые элементы техники передвижений и прыжков, увиденных мною вчера.

После занятий в институте у меня была тренировка по дзю‑до, потом я позанимался с Мухиным, очень перспективным дзюдоистом и моим другом в лесополосе, отрабатывая элементы техники, показанной мне иностранными студентами.

Около восьми часов вечера я поехал домой. Я был уже почти рядом с домом, когда почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Обернувшись, я увидел улыбающееся лицо корейца.

– Ты думал легко от меня отделаться, дорогой друг? – с акцентом произнес он. – Это тебе так просто не удастся. Если хочешь, мы можем продолжить нашу интересную беседу.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-10-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: