Глава двадцать четвертая 1 глава. Анита Блейк - 12




Лорел Гамильтон

Сны инкуба

Анита Блейк - 12

 

 

Аннотация

Как консультанта Региональной Группы по Расследованию Противоестественных Событий Аниту Блейк привлекают к расследованию дела о предположительно серийном убийце, серийном убийце вампире, охотящемся на танцоров местных стриптиз клубов. Анита утверждает, что никто из местных вампиров непричастен к происходящему. Но ее мнение как эксперта ставится под сомнение, поскольку она является спутницей Жан-Клода, Принца города, и не может быть беспристрастной. Неприятно, но Анита будет сама ни своя, если не приложит все усилия, чтобы найти и покарать виновного или виновных.

 

Глава первая

Была октябрьская свадьба. Невеста – ведьма из группы раскрытия преступлений со сверхъестественной подоплекой. Жених зарабатывает на жизнь подъемом зомби и убийством вампиров. Звучит как хэллоуинская шутка, но так все и было.

Гости со стороны жениха – в черных фраках с оранжевыми бабочками галстуков на белых сорочках. Со стороны невесты – в оранжевых вечерних платьях. Не так часто удается увидеть вечернее платье оранжевого хэллоуинского цвета. Я с ужасом думала, что придется выбросить триста долларов за такое чудище. Но так как я была гостьей со стороны жениха, можно было обойтись фраком. Ларри Киркланд, жених, коллега и друг, остался при своих пистолетах. Он отказался заставлять меня появляться в платье, разве что я сама того захочу. Гм, дайте-ка подумать... Триста долларов за оранжевый кошмар, который я скорее сожгу, чем надену второй раз, или сотня за прокат фрака, который можно вернуть. Дайте-ка еще раз подумать...

Я выбрала фрак. Но туфли под фрак пришлось-таки покупать. В прокате фраков ничего не было седьмого женского размера. Ну и ладно. Пусть даже эти семидесятидолларовые туфли я тоже никогда больше не надену, все равно я считала, что мне повезло.

Пока я смотрела, четверо подружек невесты в пышных оранжевых платьях прошли по центральному проходу между рядами. Волосы у них были уложены колечками, а косметики было столько, сколько я еще ни на ком из них не видела, и я снова ощутила, как мне повезло. Они несли кругленькие букетики оранжевых и белых цветов, оплетенные черным кружевом, оранжевыми и черными лентами, свисавшими шлейфом. А я просто себе стояла в первых рядах, держа одной рукой запястье другой. Распорядительница свадьбы будто все время боялась, что друзья жениха дружно станут ковырять в носу или еще что-нибудь ужасное сделают, если у них руки не будут заняты, и потому всем велела стоять, держась за собственное запястье. В карманы руки не совать, на груди не складывать, тем более над пахом не сцеплять. Я на репетицию опоздала – кто бы удивился? – и распорядительница вроде бы решила, что я буду оказывать на мужчин цивилизующее влияние – просто потому, что мне выпало родиться женщиной. Но почти сразу она поняла, что я такая же неотесанная, как и они. Честно говоря, мне казалось, что мы все прилично себя ведем. Просто ей неуютно было возле мужчин, или возле меня. Может, из-за пистолета, который на мне был.

Но никто из друзей жениха, в том числе и я, не подали ей повода для жалоб. Это день Ларри, и никто из нас не хотел его портить. Ах, да, еще и день Тамми.

Невеста вошла в церковь, опираясь на руку отца. Мать уже сидела на передней скамье, одетая в светло-желто-оранжевое, которое на ней, признаю, смотрелось хорошо. Она сияла и плакала и казалась одновременно и несчастной, и на седьмом небе от радости. Миссис Рейнольдс и была причиной этой торжественной церковной свадьбы. И Ларри, и Тамми были бы вполне довольны более скромным обрядом, но Тамми не способна сказать матери «нет», а Ларри просто не хотел конфликтов с будущей тещей.

Детектив Тамми Рейнольдс великолепно смотрелась в белом, под фатой, закрывавшей лицо как туманный сон. На ней тоже было столько косметики, сколько я никогда раньше не видела, но гвоздем программы был шитый бисером вырез и юбка-колокол. Казалось, это платье само может идти по проходу – и уж точно может стоять само. С волосами Тамми что-то такое сделали, что они лежали гладко и были убраны с лица, и можно было видеть, как она ослепительна. До сих пор я даже не замечала, что детектив Тамми – просто красавица.

Я стояла в конце ряда друзей жениха – это были я и трое братьев Ларри, – так что мне приходилось вытягивать шею, чтобы заглянуть Ларри в лицо. Он отлично выглядел, вот только бы в обморок не грохнулся. Он так уставился на Тамми, будто его молотом двинули промеж глаз. Конечно, если бы с ним часа два повозиться, накладывая грим, он бы тоже смотрелся картинкой, но мужчины насчет этого не беспокоятся. Двойные стандарты живут и процветают. Женщине полагается в день свадьбы быть красивой, а жениху – стоять и не конфузиться. И ее не конфузить.

Я отодвинулась чуть назад и постаралась никого не конфузить. Волосы я завязала сзади еще влажными, и они лежали гладко. Я их не стригла, и потому это было самое большее, что я могла сделать, чтобы выглядеть мальчишкой. И некоторые другие анатомические подробности тоже этому не способствовали. Я девушка фигуристая, и даже во фраке, сшитом для мужчины, оставалась фигуристой. Никто на это не жаловался, однако распорядительница закатила глаза, когда меня увидела. Но вслух сказала только одно:

– Вам бы не помешало чуть сильнее накраситься.

– Никто больше из друзей жениха вообще не красился, – возразила я.

– Вы хотите выглядеть симпатично?

Поскольку я считала, что и так достаточно хорошо выгляжу, ответ был только один:

– Не особенно.

Это был мой последний разговор с этой свадебной дамой. Она положительно стала меня избегать. Будто она до того считала, что раз у нас с ней у обеих яичники вместо яиц, то мы должны выступать единым фронтом. И вообще, чего мне беспокоиться, как я выгляжу? Это день Тамми и Ларри, а не мой. Если – и это еще какое если! – если я когда-нибудь буду выходить замуж, вот тогда и озабочусь своим внешним видом. А пока ну его. И вообще я косметики намазала и без того больше, чем обычно бывает. То есть хоть сколько-то. Моя мачеха Джудит все твердит мне, что когда мне будет тридцать, я по-другому буду думать насчет всех этих женских штучек. До этого критического три-ноль у меня еще три года, так что не стоит паниковать заранее.

Отец Тамми вложил руку дочери в руку Ларри. Тамми на три дюйма выше Ларри, а на каблуках – еще больше. Я достаточно близко стояла к жениху, чтобы увидеть, какой взгляд отец невесты на него бросил. Не слишком дружественный. Она уже три – нет, почти четыре месяца беременна, и виноват Ларри. То есть виноваты Тамми и Ларри, но вряд ли отец придерживался этой точки зрения. Нет, мистер Натан Рейнольдс явно возлагал вину на Ларри, будто Тамми похитили из девичьей кроватки и вернули дефлорированную и беременную.

Мистер Рейнольдс поднял фату Тамми, открывая миру эту тщательно наведенную красоту. Потом торжественно поцеловал ее в щеку, последний раз мрачно глянул на Ларри и повернулся с радостной улыбкой к жене, сидящей на передней скамье. И тот факт, что он так быстро сменил выражение лица, повернувшись лицом к публике, меня встревожил. Мне не понравилось, что новоиспеченный тесть Ларри так отлично умеет лгать, и я задумалась: а чем он на жизнь зарабатывает? Однако это у меня естественная подозрительность, от долгой работы в тесном контакте с полицией. Цинизм страшно заразен.

Все мы повернулись к алтарю, и начался знакомый обряд. Я десятки свадеб видала, в основном христианские, в стандартных конфессиях, так что слова звучали странно знакомо. Забавно, как не знаешь сама, что помнишь что-то, пока не услышишь, и тут понимаешь, что помнила.

– Возлюбленные мои, мы собрались здесь сегодня, дабы сочетать этого мужчину и эту женщину священными узами брака.

Венчание было не католическое и не епископальное, так что на колени становиться не надо было, и вообще от нас ничего не требовалось. Даже причастия мы не принимали во время церемонии. Должна признаться, что я немного отвлеклась. Вообще я никогда не была большой энтузиасткой свадеб. Согласна, что они необходимы, но я не из тех, кто фантазирует, какая у меня когда-нибудь будет свадьба. Даже не помню, чтобы я вообще об этом думала, пока не оказалась помолвленной, учась в колледже, а когда это дело накрылось, я снова перестала об этом думать. Очень недолго я была потом помолвлена с Ричардом Зееманом, преподавателем естествознания в старших классах и местным Ульфриком – Царем Волков, но он меня бросил, потому что мне с монстрами общаться было проще, чем ему. И сейчас я вполне свыклась с идеей, что никогда не выйду замуж. Никогда не произнесут эти слова надо мной и моим милым. В самой глубине души, хотя никогда я не произнесу этого вслух, мне грустно. Не из-за свадьбы – моя собственная свадьба была бы мне не менее противна, чем любая другая, – но потому что никого я никогда не смогу назвать своим. Я выросла в среднем классе Среднего Запада, в маленьком городке, а это значит, что встречаться с тремя – или четырьмя, это как посмотреть, – мужчинами одновременно мне все же как-то почти неловко. Вот, например: кого взять с собой кавалером на чью-то свадьбу? Она происходит в церкви, набитой освященными предметами, так что двоих уже исключаем. Вампирам в присутствии священных предметов весьма неуютно. Вид Жан-Клода или Ашера, вспыхнувших ярким пламенем в дверях церкви, мог бы испортить праздник. Так что остается только один официальный бойфренд, Мика Каллахан, и еще друг, который вдруг оказался бойфрендом, Натэниел Грейсон.

Процедура уже дошла до обмена кольцами, а это значило, что шаферу и подружке невесты надо было вступить в дело. Женщина должна была подержать пышный букет белых цветов Тамми, а мужчина – выдать кольца. Все это как-то очень по-сексистски. Хотелось бы мне хоть раз увидеть, как мужчина держит цветы, а женщина выдает кольца. Один друг мне однажды сказал, что мне трудно жить из-за слишком либертарианских взглядов. Может быть. Я только знаю, что если я снова когда-нибудь буду помолвлена, то либо у обоих у нас будут обручальные кольца, либо ни у кого. Опять же, конечно, если не выходить замуж, то и о помолвке речи нет. Ну и Бог с ним.

Вот наконец-то они стали мужем и женой. Все мы повернулись к молодоженам, священник представил их публике как мистера и миссис Лоуренс Киркланд, хотя я точно знала, что Тамми оставила девичью фамилию, так что на самом деле перед нами стояли мистер Лоуренс Киркланд и миз Тамми Рейнольдс.

Мы разделились на две колонны. Мне пришлось предложить руку детективу Джессике Арнет. Она взяла меня под руку, и при ее каблуках оказалась на пять дюймов меня выше. Арнет улыбнулась мне. Уже с месяц назад я заметила, что она хорошенькая, когда она пыталась флиртовать с Натэниелом, но до сих пор я не знала, что она может быть красивой. Темные волосы она убрала с лица совсем, и нежный треугольник щек и подбородка привлекал взгляд. Макияж увеличил ее глаза, добавил румянца щекам и превратил тонкие губы в полные. Оранжевый цвет, который придавал богатые оттенки ее коже и волосам, заставлял светиться глаза, остальных подружек невесты просто убивал. Очень мало кого оранжевый цвет красит – вот почему его так широко используют в тюрьмах, как дополнительное наказание. Но детектив Арнет в нем смотрелась великолепно. Я даже чуть не пожалела, что распорядительница не уговорила меня накраситься погуще. Чуть не.

Наверное, я уставилась на Арнет, потому что она нахмурилась, и только тогда я шагнула вперед, и мы заняли наше место в процессии. Потом двинулись вперед, как хорошие дисциплинированные участники свадебной церемонии. Нам уже пришлось выдержать налет фотографа. Он охотился в основном за женихом и невестой, отлавливая ключевые моменты: разрезание торта, бросание букета, снимание подвязки. Только бы пройти цепь встречающих, а там я растворюсь в толпе, и никто не заметит.

Мы стояли в шеренге, как на учениях. Впереди – жених с невестой, потому что, скажем правду, именно ради них пришли сюда все прочие. Все мы, остальные, выстроились позади них у стены, ожидая сеанса рукопожатий с людьми, в основном незнакомыми. Родственники Тамми живут в нашем городе, но я ни с кем из них не знакома. Родственники Ларри приехали из другого города. Приглашенных полисменов я знала, а с остальными – кивать и улыбаться, кивать и улыбаться, пожать руку, еще одну, кивать и улыбаться.

Наверное, я полностью сосредоточилась на людях, с которыми сейчас приходилось знакомиться, и потому Мика Каллахан, мой официальный кавалер, возник передо мной совершенно неожиданно. Он в точности моего роста – невысокого как для мужчины, так и для женщины. Густые каштановые волосы почти такие же кудрявые, как у меня, и сегодня он их свободно распустил по плечам – это для меня. Он не любил ходить с распущенными волосами, и я его понимала. У него и так слишком нежный вид для мужчины, а в раме распущенных волос его лицо почти такое же точеное, как у детектива Арнет. Нижняя губа у него полнее верхней, отчего у него всегда чуть капризный вид, и вообще губы полнее, чем у других, что тоже не придает лицу мужественности. Но тело под черным сшитым на заказ костюмом не оставляло сомнения, что перед тобой стоит мужчина. Широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра – тело пловца, хотя плаванием он не занимается. От шеи и ниже его никак с девушкой не спутаешь – только лицо и волосы могут ввести в заблуждение.

Рубашку он оставил расстегнутой у шеи, и она обрамляла ямку на горле. Я увидела свое отражение в его солнечных очках. Вообще-то здесь темновато так зачем очки? Глаза у него кошачьи – леопардовые, если быть точнее. Они одновременно и зеленые, и желтые. Какой цвет будет виднее, зависит от цвета одежды, от настроения, от освещения. Сегодня из-за рубашки они были бы зелеными, но с примесью желтого, как солнечные пятна в листве.

Он – леопард-оборотень, Нимир-Радж местного парда. По правде говоря, он должен был бы уметь сойти за человека. Но если слишком много времени проводишь в облике зверя, иногда обратное превращение бывает неполным. Пугать обыкновенных людей он не хотел, и потому сегодня надел очки.

Рука у него была очень теплая, и легкого прикосновения было достаточно, чтобы тщательно установленные щиты поползли вниз. Те щиты, что в течение всей церемонии закрывали меня от ощущения его присутствия, ощущения, похожего на биение второго сердца. Он был Нимир-Радж, а я – Нимир-Ра. Король и королева леопардов. Хотя я считала их отношениями королевы и консорта, партнеров, но сохранила за собой президентское вето. Да, у меня пунктик насчет контроля, не спорю.

Я – первая Нимир-Ра за всю долгую историю леопардов-оборотней, которая не оборотень, а человек. Хотя, поскольку я зарабатываю на жизнь, поднимая мертвых, и являюсь официальным ликвидатором вампиров, некоторые готовы спорить, насколько я человек. Это просто завистники.

Я хотела притянуть его к себе в объятия, но он слегка покачал головой. И был прав. Был прав. Раз у меня от рукопожатия сердце забилось конфеткой на языке, то от объятия... Из-за нескольких случаев метафизической природы во мне было что-то близкое к тому зверю, что жил в Мике. Этот зверь и зверь Мики хорошо друг друга знали, как двое старых любовников. Те наши половины, что не были человеческими, знали друг друга лучше, чем человеческие половины. Я все еще почти ничего о нем не знала, честно. Хоть мы и живем вместе. На метафизическом уровне мы были связаны теснее, чем может связать любой обряд или бумажка, а в повседневной жизни я не знала, что с ним делать. Он – мой идеальный партнер, моя вторая половина, недостающий элемент. Он дополняет меня почти во всем. И когда он стоял так близко, это казалось очень правильным. Дайте мне чуть отодвинуться, и я сразу начну гадать, когда прилетит второй сапог и чудо кончится. Никогда в моей жизни не было мужчины, который бы ее чем-нибудь да не испортил. Так почему же с Микой должно быть по-другому?

Он даже не поцеловал меня, скорее дал почувствовать свое дыхание у меня на щеке. И выдохнул: «Потом». От одного этого прикосновения меня так затрясло, что ему пришлось успокоить меня, тронув за руку.

Он улыбнулся мне, как улыбается мужчина, знающий, насколько волнует женщину его прикосновение. Мне такая улыбка не нравится. Такое ощущение, что он воспринимает меня как должное. И тут же я подумала, что это неправда, это даже нечестно. Так почему же я так подумала? Потому что я большой мастер сама себе портить жизнь. Если что-то слишком хорошо, мне обязательно надо начать в этом копаться, пока оно не сломается или меня не тяпнет. Я уж стараюсь этого не делать, но старые привычки тяжело умирают, особенно дурные.

Мика пошел дальше вдоль шеренги, и детектив Арнет посмотрела на меня вопросительно густо накрашенными, но прекрасными глазами. Открыла рот, будто хотела спросить, хорошо ли я себя чувствую, но ее отвлек следующий гость. Натэниел действительно может отвлечь.

Джессика Арнет на несколько дюймов выше Натэниела с его пятью футами шестью дюймами, и потому ей пришлось смотреть вниз навстречу взгляду его лавандовых глаз. Это не преувеличение – глаза у него не синие, а на самом деле бледно-лиловые, лавандовые, цвета весенней сирени. Одет он был в рубашку с окаймленным воротником почти того же цвета, что и его глаза, и потому лавандовый цвет выделялся еще сильнее. В красоте этих глаз можно было утонуть.

Он протянул ей руку, но она его обняла. Обняла, как я понимаю, поскольку в этой ситуации никто не счел бы объятие неуместным. Обняла, значит, потому что можно было.

После полусекундного колебания он обнял ее в ответ, но голову отвернул, глядя на меня. Его глаза ясно просили о помощи.

Она ничего такого не сделала – только обняла его, когда можно было ограничиться рукопожатием, но глаза Натэниела смотрели очень серьезно, будто его это смутило куда больше, чем должно было. Поскольку работает он стриптизером, можно бы предположить, что он привык, когда бабы его лапают. Может, в этом и было дело? Он же не на работе сейчас.

Она стояла, будто приваренная к его телу, а он только смотрел таким взглядом, будто звал на помощь. Но тело его не напрягалось, не вырывалось, и своим озадаченным взглядом он на Арнет не смотрел.

Объятие затянулось больше, чем было бы вежливо, и, наконец, до меня дошло, в чем тут проблема – отчасти. Натэниел – наименее доминантная личность из всех, кого я знаю. Он хотел прервать объятие, но не мог отодвинуться первым. Джессика должна была его выпустить, а она, очевидно, ждала, пока первым двинется он, и тот факт, что он этого не делает, понимала совершенно неправильно. Вот черт! Отчего мне всегда попадаются мужчины, у которых в жизни такие нетривиальные проблемы? Везет, наверное.

Я протянула руку к Натэниелу, и облегчение на его лице отразилось настолько явно, что было видно всем, кто смотрит и понимает. Только он отворачивался, чтобы Джессика этого взгляда не видела. Это бы ранило ее чувства, а Натэниел ничьи чувства никогда не хочет ранить. А потому он не видел ее сияющего лица – оно просто светилось влечением, которое Джессика сочла взаимным. Честно говоря, я было думала, что Натэниелу она нравится, хотя бы немножко, но лицо его говорило другое. По крайней мере, мне.

Натэниел ухватился за мою руку, как перепуганный мальчишка, которого только что спасли от местного хулигана. Я его притянула к себе в объятия, и он прилип ко мне, прижавшись телом теснее, чем я бы предпочла на публике, но я его понимаю. Он хотел уюта физического прикосновения, и он, кажется, догадался, что Джессика Арнет поняла его неверно.

Я прижала его так тесно, как могла, как хотела прижать Мику. С тем меня бы это сконфузило, но не с Натэниелом. С ним я могла себя контролировать. В него я не влюблена. Я погладила длинную косу цвета опавших листьев, которая падала чуть не до щиколоток. Поиграла с ней, будто с куда более интимным предметом, надеясь, что Джессика намек поймет. Мне бы надо было знать, что просто чуть затянутых объятий для этого не хватит.

Из объятия я высвободилась первой, но он не отрывал взгляда от моего лица. Глядя в его лицо, я понимала, что она там увидела – поразительную, завораживающую красоту. За последние полгода он раздался в плечах от тренировки с тяжестями – а может, просто потому, что ему всего двадцать и он еще матереет. Сладко было смотреть на него, и я была почти уверена, что в постели он был бы так же сладок. Но, хотя Натэниел живет у меня, прибирается в доме, покупает продукты, выполняет мои поручения, сношения у нас с ним до сих пор не было. Я этого старалась избегать, поскольку не собиралась оставлять его при себе. Когда-нибудь Натэниелу понадобится свой дом и своя жизнь, потому что не всегда он будет мне нужен в том смысле, в котором нужен сейчас.

Я – человек, но я – первая Нимир-Ра у леопардов, которая осталась человеком. И еще я первый человек-слуга мастера вампиров, обретшая определенные... способности. Но у этих способностей есть свои теневые стороны, и одна из них – необходимость питать ardeur примерно каждые двенадцать часов. Ardeur – это французское слово, означающее пламя, и в данном контексте имеет смысл вроде «сгорать от любви». Только слово «любовь» – весьма неточно.

Я смотрела в расширенные сиреневые глаза Натэниела, держала в ладонях его лицо. И сделала единственное, что смогла придумать, чтобы на этом приеме Джессика Арнет не ставила его и себя в неловкое положение. Я его поцеловала. Поцеловала, потому что ему это было нужно. Поцеловала, потому что он – мой pomme de sang, яблоко крови. Поцеловала, потому что он – моя пища, а мне претит, что кто-то – моя пища. Я и от Мики тоже кормлюсь, но он – мой партнер, бойфренд, и сам достаточно доминант, чтобы сказать «нет», когда хочет сказать «нет». Натэниел же хочет, чтобы я его взяла, чтобы он принадлежал мне, и что с этим делать – совершенно непонятно. Пройдет еще несколько месяцев, ardeur будет укрощен, и мне уже не нужен будет pomme de sang. И что тогда станет делать Натэниел?

Я оторвалась от Натэниела, увидела, как светится его лицо – как светилось недавно лицо Джессики Арнет. Я не влюблена в Натэниела, но, глядя в это счастливое красивое лицо, боялась, что про него этого сказать нельзя. Я его использую – не для секса, для еды. Он и есть еда, просто еда, но я чувствовала, что это не до конца правда. В бифштекс ты не влюбишься, потому что он тебя не обнимет, не прижмется теплыми губами к сгибу шеи, не прошепчет «спасибо», уходя по коридору в угольно-серых слаксах, облегающих зад как вторая кожа и просторных на бедрах, которые, как тебе известно, без штанов еще красивее, чем в них.

Когда я повернулась к следующему улыбающемуся лицу, то перехватила взгляд, который бросила на меня детектив Арнет. Не слишком дружелюбный. Только этого мне не хватало.

 

Глава вторая

В зале приемов тема Хэллоуина получила дальнейшее развитие. Повсюду реяли оранжевые и черные ленточки, картонные скелеты; резиновые нетопыри и бумажные привидения парили в воздухе. Искусственная паутина на стене была такой прочной, что хоть вешайся на ней. Вазами в центре стола служили реалистически выполненные тыквенные фонари с прорезями глаз и рта, сверкающие зелеными электрическими огоньками. Фальшивые скелеты свисали с потолка рискованно для всех, кто выше меня ростом. А потому почти всех гостей то и дело задевали картонные скелетные ноги. К несчастью, у Тамми рост пять футов восемь дюймов без каблуков, а с каблуками – ее фата запуталась в этих украшениях. Подружки все-таки сумели ее отцепить, но торжественный вход жениха с невестой был испорчен. Если Тамми хотела, чтобы декорации не были опасны для высоких, не надо было поручать оформление Ларри с братьями – среди них не было никого выше пяти футов шести дюймов. А я не виновата. Пусть я и друг жениха, но украшать зал я не помогала, так что меня не припутывайте.

Были еще и другие вещи, за которые на меня потом вину возложат, но здесь я тоже не виновата. Ладно, почти не виновата.

Я ввела в зал Джессику Арнет. Она при этом уже не улыбалась, выглядела неуместно серьезно. Когда фату невесты снова закрепили как надо, Джессика пошла к столу – туда, где сидели Мика и Натэниел. Она нависла над Натэниелом – нависла в буквальном смысле слова. Просто прилипла к нему, прилипла телом к его плечу и руке. Это было одновременно и дерзко, и скромно. Если бы я не всматривалась, то не увидела бы, что она делает.

Арнет тихо заговорила с ним. Он покачал головой, и она побрела прочь среди столиков, где уже расселись гости, потом села за длинным столом, где разместилась свадьба. Последний свободный стул был рядом со мной – рассаживаться надо было в том же порядке, в котором входили. Тоже хорошо.

Посреди тостов, когда братец Ларри заставил жениха покраснеть, но до того, как настала очередь родителей, Джессика нагнулась ко мне так близко, что запах ее духов мне показался чрезмерно сильным.

– Натэниел действительно живет с тобой? – шепнула она.

Я-то боялась, что вопрос будет трудным, но этот оказался простым.

– Да, – ответила я.

– Я спросила, не твой ли он бойфренд, а он ответил, что спит в твоей кровати. Мне такой ответ показался странным.

Она повернула голову, и я вдруг оказалась слишком близко к ее лицу, к этим ищущим карим глазам. Меня снова поразило, как она красива, и даже стало странно, что раньше я этого не замечала. Но я не замечаю девушек, я замечаю парней. Вы уж не обессудьте, но я гетеросексуальна. Не ее красота поразила меня, но настойчивость, интеллект в ее глазах. Она изучала мое лицо, и до меня дошло, что какая бы ни была она красотка, прежде всего она коп, и сейчас вынюхивает вранье. Потому что она его учуяла.

Она ничего не спросила, потому я не стала отвечать. Редко когда я попадала в неприятности, когда молчала.

Арнет слегка нахмурилась:

– Так бойфренд он тебе или нет? Если да, то я отстану. Только ты бы мне могла сказать раньше, чтобы я не выставила себя дурой.

Я хотела сказать: «Ты не выставила себя дурой», – но промолчала – я слишком была занята поисками ответа, который будет и честен, и не подставит Натэниела. Остановилась я на том же его уклончивом ответе:

– Да, он спит в моей постели.

Она чуть качнула головой, и лицо ее стало упрямым.

– Я не о том спрашивала, Анита. Ты врешь, оба вы врете, я просто чую. – Она нахмурилась: – Ты мне скажи правду. Если у тебя право первенства, так скажи сейчас.

Я вздохнула:

– Да, очевидно, у меня право первенства.

Она нахмурилась сильнее, между красивыми глазами легла морщинка.

– Очевидно? Что ты имеешь в виду? Либо он тебе бойфренд, либо нет.

– Может быть, «бойфренд» – не то слово, – ответила я, пытаясь придумать объяснение, избегающее слов pomme de sang.

Дело в том, что в полиции не знают, насколько я глубоко завязалась с монстрами. Подозревают, но не знают наверняка, а знать и подозревать – разные вещи. Знать – это когда можно тащить в суд. А подозрение тебе даже ордера на обыск не даст.

– А какое слово то? – шепнула она, скорее даже прошипела, будто старалась не сорваться на крик. – Любовник?

Что мне было сказать? Скажи я «да», Натэниел будет избавлен от нежелательного внимания Джессики, но при этом каждая собака в полиции Сент-Луиса будет знать, что он – мой любовник. Я не о своей репутации забочусь, она довольно сильно потрепана. Не может девушка быть гробовой подстилкой у Мастера Города и оставаться приличной девушкой. Люди вообще уверены, что если женщина спит с вампиром, она на все способна. Это не так, но кому это интересно? Нет, я не о своей репутации пеклась, а о репутации Натэниела. Если с Джессикой он встречаться не хочет, то и не надо, но с кем-нибудь ему встречаться нужно. Раз я не собираюсь держать при себе Натэниела вечно, типа «пока-смерть-не-разлучит-нас», то ему нужен более широкий круг общения. И нужна девушка.

Поэтому я колебалась, прикидывая дюжину слов и не находя ни одного, которое тут пригодилось бы.

Но тут зазвонил мой сотовый, и я стала его нашаривать, чтобы заткнуть этот тихий настойчивый звук, испытывая такое облегчение, что для раздражения места не осталось. Пусть даже человек ошибся номером, с меня бутылка.

Но никто номером не ошибся. Лейтенант Рудольф Сторр, глава РГРПС, номером не ошибался. Он взялся дежурить в вечер свадьбы, чтобы все остальные могли прийти. Дольф спросил у Тамми, позвала ли она нелюдей, и когда она сказала, что этот термин ей не нравится, но если он имеет в виду ликантропов, то да, позвала, внезапно выяснилось, что Дольф дежурит и на свадьбу пойти не сможет. У него с монстрами персональные проблемы. Его сын собирается жениться на вампирше, и та его убеждает присоединиться к ней в ее вечной жизни. Сказать, что Дольф воспринимает это без восторга, будет слишком мягко. Он разнес допросную, хватал меня за грудки и чуть не попал под суд. Я после этого организовала ужин с Дольфом, его женой Люсиль, его сыном Даррином и будущей снохой. Я убедила Даррина отложить решение стать нежитью. Свадьба по-прежнему ожидалась, но это уже было все-таки начало. Сын Дольфа остался пока среди живых, и самому Дольфу это помогло справиться с кризисом. Справиться настолько, что он снова со мной разговаривает. Настолько, что он снова вызывает меня на труп.

Голос его был сух, резок, почти обычен:

– Анита?

– Я, – шепнула я, зажимая телефон в руке. Чтобы не каждый коп, которых среди гостей было большинство, заинтересовался, с кем я говорю и о чем.

– Тут тело, на которое тебе стоит взглянуть.

– Прямо сейчас?

– Церемония ведь уже закончилась? Я не хотел звонить в самый разгар.

– Закончилась. Идет прием.

– Тогда ты нужна мне здесь.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: