Когда рак на горе свистнет 29 глава




Все пришли к единому мнению, что, если Фонд Фарфилда будет расходовать средства на американские и международные проекты, то его связь с ЦРУ станет менее заметной. «Фонд Фарфилда взялся за другую деятельность, так как должен был оправдывать звание фонда на случай, если кто-нибудь спросит, чем они занимаются» [907], - поясняла Диана Джоссельсон. В отчёте фонда Фарфилда за период с 1 января 1960 по 31 декабря 1963 года указаны несколько сотен грантов, сделанных в течение этого периода. В числе получателей - Американский совет научных обществ, Американская академия искусств и наук, Ассоциация современного языка, Мастерская танцоров, Фестиваль двух миров в Сполето в Италии (покрытие общих расходов, а также обеспечение участия американских студентов и поэта Теда Хьюза), Институт специальных исследований в театральных искусствах, Живой театр Нью-Йорка, New York Pro Musica, Ассоциация литературных журналов Америки, «Партизан Ревью» («грант на расходы») и Международный институт в Мадриде (грант на сохранение личных библиотек Лорки, Ортеги и Фернандо Альмальгро - Fernando Almalgro). Фонд Фарфилда спонсировал участие в проекте «Путешествия и исследования» множества людей, включая Мэри Маккарти (для подготовки антологии нового Европейского письма), чилийского живописца Виктора Санчеса Огза (Victor Sanchez Ogaz), поэта Дерека Уолкотта (для поездки по Соединенным Штатам), Патрисию Блейк, Мархрита Бубер-Ноймана (Margerita Buber-Neumann), Лайонела Триллинга (для поездки в Польшу, Рим, Афины и Берлин) и Альфреда Шермана (Alfred Sherman), спонсора «Спектейтор» (для поездки на Кубу).

Как ни странно, именно широкая щедрость Фонда Фарфилда и сделала его особенно уязвимым к атакам. После открытий Пэтмена не нужно было обладать дедукцией Конана Дойля, чтобы понять, кто стоял за спиной фонда. Удивительно, но ни один журналист даже не подумал посмотреть дальше. ЦРУ действительно «непредвзято смотрело на эту схему финансирования», но к удивлению Специального комитета, занимавшегося этим вопросом, ЦРУ не «сочло уместным поставить вопрос о независимости фондов Америки, хотя само использовало их в качестве каналов финансирования своих секретных операций» [908]- та самая ситуация, которая побудила Пэтмена обнародовать свои открытия в первую очередь. «Урок, который следует вынести из расследования Пэтмена, заключается не в том, что мы должны прекратить использовать фонды для прикрытия финансирования, а в том, что мы должны делать это более профессионально и осмотрительно» [909], - рассуждал руководитель программы обеспечения и группы оценки Управления секретных операций.

Эти взгляды были в высшей степени ошибочны, как показали более поздние события. Джоссельсон, конечно, не подписывался на это. Он знал, что текущие схемы финансирования были безнадёжно уязвимы и что он сидел в дырявой лодке. «Море становилось всё более и более суровым, а плыть всё труднее и труднее, но они продолжали свой путь, хоть и в обстановке постоянной опасности» [910], - вспоминала Диана Джоссельсон. С конца 1964 года Джоссельсон отчаянно пытался увести Конгресс за свободу культуры подальше от надвигающихся событий и последствий, к которым они приведут. Он подумывал изменить его название. Он снова задумался над тем, чтобы оборвать финансовые связи с ЦРУ и полностью перейти на финансирование Фонда Форда. Прежде всего, он попытался отвести Конгресс от участия в холодной войне и свести на нет всякие предположения о том, что он был инструментом американского правительства в этой самой холодной войне. На октябрьском съезде Исполнительного комитета в Лондоне он сказал: «Я искренне не хотел бы, чтобы основной задачей Конгресса являлось участие в холодной войне. Но у меня такое чувство, что в этом и заключается его задача, и, откровенно говоря, мне это не нравится» [911].

 

ПЕН-друзья

 

«...новый тип человека появился к его счастью,

закончить холодную войну рождён он

был, против собственной плоти своей».

Аллен Гинсберг (Allen Ginsberg).

«К кому быть добрым...»

 

1964 год неудачно складывался для «воинов холодной войны». Мифы, на которые они полагались, систематически рассыпались. Сначала был опубликован детективный роман «Шпион, который вернулся с холода». Написан он был за пять месяцев в британском посольстве в Бонне младшим дипломатом под литературным псевдонимом Джон Ле Каре (John Le Karr). В 1964 году в США распродали первый тираж в 230 тысяч экземпляров. Ещё примерно два миллиона книг в мягкой обложке было продано в 1965 году, когда кинокомпания «Парамаунт» выпустила экранизацию романа.

Ле Карре, которого тогдашний куратор тайных операций ЦРУ Ричард Хелмс (Richard Helms) на дух не переносил, объяснял происхождение романа «огромной печалью по поводу идеологического тупика Восток - Запад». Автора «Шпиона...» теперь ставили в один ряд с Грэмом Грином (Graham Greene), чей роман 1955 года «Тихий американец» привёл в ужас секретные службы Америки. «Они выглядели простофилями, - сказал Фрэнк Уизнер, - желающими зла и затаившими злобу на весь мир».

Затем вышел фильм Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу», в котором высмеивалась лишённая смысла идеология холодной войны. В письме, опубликованном в «Нью-Йорк Таймс», Льюис Мамфорд (Lewis Mumford) назвал его «первым перерывом в недвижимом трансе холодной войны, который так долго держал нашу страну твёрдой хваткой... Больно, что наша предположительно высокоморальная, демократическая страна позволила этой политике быть сформулированной и осуществлённой даже без оговорок в виде общественных дебатов» [912]. 18 сентября 1964 года в нью-йоркской больнице умер Ч.Д. Джексон, выдающийся «рыцарь холодной войны». Незадолго до этого Эйзенхауэр прилетел из Геттисберга в Пенсильванию и увидел, как серьёзно подточила его болезнь. Бостонский симфонический оркестр, получивший широкую известность благодаря Джексону, организовал мемориальный концерт в его честь с солистами Витей Вронским (Vitya Vronsky) и Виктором Бабиным, которые исполняли произведения Моцарта. Позже летняя школа оркестра «Танглвуд» учредила премию имени Ч.Д. Джексона и другие награды его памяти. Финансовую поддержку премии оказали многие выпускники той специальной школы холодной войны, в которой Ч.Д. Джексон председательствовал.

К 1964 году эти люди уже были ходячими анахронизмами, членами уменьшающейся секты, упадок которой, хоть и не полный, казался обеспеченным волной отвращения и протеста против ценностей, ими защищавшихся. Их стали называть whifflebirds - термин, изобретённый одним нью-йоркским интеллектуалом для вымышленного существа, которое «летит назад по всё уменьшающейся окружности, пока не попадёт в собственную задницу и не исчезнет» [913]. А потом появились «новые левые» и «битники» - культурные преступники, которые раньше скромно ютились на краю американского общества, а теперь вышли на авансцену, провозглашая презрение к тому, что Уильям Барроуз (William Burroughs) назвал «хнычущей, неискренней тиранией бюрократов, социальных работников, психиатров и чиновников профсоюза» [914].

Джозеф Хеллер (Joseph Heller) в романе «Уловка-22» предположил: то, что Америка считала здравомыслием, было фактически безумием. Аллен Гинзберг (Allen Ginsberg) в 1956 году в своём «Завывании» оплакивал потраченные впустую годы: «Я видел, что лучшие умы моего поколения, уничтоженного безумием, теперь защищали радости открытого гомосексуализма и галлюциногенного гриба Peyote solitudes. Чавкая LSD, наполняя тело электричеством, читая поэзию голыми, идя по миру сквозь туман амфетаминов и наркотиков, «битники» защищали Уолта Уитмана (Walt Whitman; они считали его настоящим хиппи) от нападок профессора Нормана Пирсона Холмса (Norman Pearson Holmes). Они были потрёпанными мятежниками, которые стремились возвратить хаос, чтобы противостоять идеологии, которую представляли такие журналы, как «Инкаунтер».

Раздражённый этими событиями, 20 апреля 1964 года Сидни Хук (Sidney Hook) написал Джоссельсону: «В Европе существует театр абсурда, и в экзистенциализме есть философия абсурда. В США последним достижением среди интеллектуалов является «политика абсурда» с лозунгами «Долой Америку!», «Америка воняет!», «Да здравствует секс!» и т.д. Это действительно очень забавно - Мэйлер, Подгорец и другие им подобные. И у них есть новый и пылкий ученик - Джек Томпсон, проницательность и интеллект которого оставляют желать лучшего» [915]. У Томпсона, правда, хватило проницательности, чтобы остаться исполнительным директором Фонда Фарфилда.

В 1964 году отметили первый день рождения «Нью-Йоркского книжного обозрения» (New York Review of Books; самое влиятельное и престижное книжное обозрение в США. - Прим. ред.). Мгновенный успех управляемого Джейсоном Эпштейном и Робертом Сильверсом (Robert Silvers) обозрения ясно сигнализировал, что не все американские интеллектуалы были рады вращаться вокруг национальной безопасности по орбите холодной войны. Поскольку существующее единство взглядов стало на глазах распадаться, новый журнал сигнализировал о появлении новой, критически настроенной интеллигенции, могущей говорить о тех проблемах, по которым такие журналы, как «Инкаунтер», связанные «партийной дисциплиной», хранили молчание. Если раньше говорили о том, что все нью-йоркские интеллектуалы посредством какой-то поразительной алхимии образовали единый сплав с ЦРУ и другими функционерами холодной войны, то сейчас наблюдалась обратная реакция. Интеллектуальная элита неожиданно приняла готовность «Обозрения» критиковать империализм так же, как раньше они осуждали коммунизм. И, к ужасу ЦРУ, критика империализма стала идеологическим стержнем для интеллектуальной оппозиции войне во Вьетнаме. «У нас были большие проблемы с аудиторией «Книжного обозрения», особенно тогда, когда журнал стал таким антивоенным, и таким левым» [916], - вспоминал Ли Уильямс, не раскрывая меры, предпринятые против «Книжного обозрения». Правда, он также заметил: «Мы не нападали, мы защищались» [917].

Даже Майкл Джоссельсон не остался в стороне от новых веяний. Хотя он изо всех сил старался скрывать растущее разочарование в «американской имперской идеологии», конфиденциально всё же признавал, что был потрясён формой, которую это приняло. Несколько лет спустя он писал: «Опыт работы «с» и «для» «команды» стал действительно травмирующим... В 1950-х мы хотели поддержать исторические обещания Америки... во второй половине 1960-х наши ценности и идеалы были разрушены вьетнамской войной и другими бессмысленными действиями американских политиков» [918]. Гонка вооружений, бесславный полёт U-2 над советской территорией, операция в заливе Свиней, кубинский кризис - все эти грубые ошибки американской администрации подорвали веру Джоссельсона в «американское предназначение» и Белый дом. Даже Гарри Трумэн, при котором в 1947 году и появилось ЦРУ, сказал: «Средства, к которым прибегают спецслужбы, бросают тень на нашу страну, и я чувствую, что мы должны исправить это» [919]. С началом эры потепления во взаимоотношениях с социалистическим блоком Джоссельсон попытался отучить Конгресс от привычек холодной войны и подтолкнуть его к диалогу с Востоком. Повлиять на Конгресс можно было при помощи ПЕН-клуба (международная неправительственная организация, объединяющая профессиональных писателей и журналистов. - Прим. ред.), с которым Джоссельсон поддерживал тёплые взаимоотношения.

К середине 1960-х годов ПЕН-клуб имел 76 центров в 55 странах и был официально признан ЮНЕСКО самой представительной литературной организацией мира. Его задачи включали обещание избегать при любых обстоятельствах участия «в государственной или партийной политике». Именно декларируемая аполитичность и защита свободы слова гарантировали клубу международное расширение в годы холодной войны. Но правда и то, что ЦРУ прилагало все усилия, чтобы превратить ПЕН-клуб в проводник интересов американского правительства, аналогичный Конгрессу за свободу культуры.

Конгресс долго интересовался ПЕН-клубом, несмотря на разглагольствования Артура Кёстлера о группе «придурков», опасающихся, что кампания за культурную свободу «раздувает огонь холодной войны» [920]. Так он отзывался о руководстве ПЕН-клуба. Первоначально, усилия Конгресса были направлены на изоляцию Клуба от участников из Восточного блока. Конгресс опасался, что «коммунисты проникнут в организацию и будут влиять на её дебаты». «Мы готовы говорить с русскими писателями, русскими художниками, русскими учёными, - написал Набоков Ричарду Кроссману в 1956 году, - но мы не хотим встречаться и говорить с советскими бюрократами или советскими чиновниками на их территории. К сожалению... нам слишком часто противостоит именно этот тип подневольного советского бюрократа, напоминающего полицейского (синий костюм из саржи с прямыми плечами и мешковатые штаны), которого мы хотим избежать» [921]. Заинтересованный в ограничении влияния советских аппаратчиков Конгресс нашёл поддержку в лице секретаря ПЕН-клуба Дэвида Карвера (David Carver). Когда в 1956 году Джоссельсон узнал, что коммунисты решили «сделать большой рывок» на конференции ПЕН-клуба в Японии в следующем году, он легко убедил Карвера, задействовать «тяжёлую батарею» Конгресса - Силоне, Кёстлера, Спендера, Милоша и других.

Джон Хант, состоявший в международном ПЕН-клубе после публикации дебютного романа «Поколения мужчин», поддерживал «дружеские отношения» с Дэвидом Карвером, который, в свою очередь, действовал как неофициальный агент «Инкаунтера», распространяя экземпляры журнала на встречах клуба. В 1964 году Хант решил, что Карвер переутомлён и нуждается в помощи. Конгресс предложил помощь в лице Кита Ботсфорда, который, прежде чем вернуться в США и стать соредактором Сола Беллоу в литературном журнале «Благородный дикарь» (The Noble Savage), бежал из Южной Америки после фиаско Лоуэлла. Теперь он «снова оказался под рукой», чтобы помочь своему другу Ханту, и таким образом появился в лондонском офисе ПЕН-клуба осенью 1964 года. «Мне никогда не приходило в голову задаться вопросом: почему Ботсфорд внезапно поменял род деятельности, - рассказывал активист ПЕН-клуба. - Но теперь я думаю об этом, и это выглядит несколько странным» [922].

Французское отделение ПЕН-клуба пришло в бешенство, узнав о назначении Ботсфорда, о чем не замедлило сердито написать Карверу, требуя объяснений. Защищая назначение, Карвер сказал, что работал с Ботсфордом некоторое время «в полной гармонии и тесном сотрудничестве... [его] положение довольно просто. Английский исполнительный комитет назначил его моим помощником и представителем, и поскольку я одновременно являюсь генеральным секретарём Английского отделения и секретарём всей организации, я надеюсь, что он поможет мне в целом спектре моих обязанностей» [923]. Французы беспокоились не зря. Подозрения о характере связей Ботсфорда с Конгрессом за свободу культуры и о связях этой организации с американским правительством заставляли их бояться, что американцы пытаются подгрести ПЕН-клуб под себя. И они были правы.

Именно Кит Ботсфорд позвонил Артуру Миллеру в 1965 году и сказал, что хотел бы навестить его с Дэвидом Карвером. Миллер, который в это время был в Париже, немного знал Ботсфорда по «Благородному дикарю», в котором вышли два его рассказа. «Теперь он [Ботсфорд] говорил что-то о ПЕН-клубе, о котором я только что узнал», - вспоминал Миллер. На следующий день Ботсфорд прибыл в Париж с Дэвидом Карвером, который предложил Миллеру стать президентом международного ПЕН-клуба. «Ясно было, что их политика исчерпала себя, - писал Миллер позже. - Недавняя разрядка призывала толерантно относиться к Востоку, чего ПЕН-клуб в принципе не умел. Нужен был человек, чтобы начать всё с начала, и этим человеком стал я... Но я подозревал, что меня могут использовать и внезапно задался вопросом: могли ли наш госдепартамент, или ЦРУ, или аналогичные британские службы заварить эту кашу. Я решил выяснить это... основываясь на том, что я вскоре понял, ПЕН-клуб придерживался традиционной для холодной войны антисоветской позиции, но подобно западным правительствам пытался признать Восточную Европу, как устойчивую группу обществ, писателям которой можно разрешить новые контакты с Западом» [924]. Миллер позже рассказывал: «Мне казалось, что правительство хотело моего назначения президентом клуба потому, что они не могли иначе проникнуть в Советский Союз, и они полагали, что следом за мной туда могли отправиться их люди. Первого человека, который когда-то обратился ко мне по поводу ПЕН-клуба - я не помню его имени, - все считали «сотрудником». Люди говорили: «Да ведь ясно, что этот парень - агент». Но у меня не было доказательств, это были только слухи» [925].

Американцы хотели американского президента для ПЕН-клуба и собирались получить это место любой ценой. Карвер «делал всё возможное, чтобы заполучить Джона Стейнбека» (лауреат Нобелевской премии по литературе 1962 г.), но не получилось, а Миллер был хорошим «вторым номером». Французам между тем не нравился ни один кандидат. Они хотели любой ценой не пустить американцев в руководство организации. Как только они узнали о намерениях Карвера найти американского кандидата, французское отделение ПЕН-клуба выдвинуло своего известного латиноамериканского романиста Мигеля Анхеля Астуриаса (Miguel Angel Asturias). Джоссельсон говорил о нём с откровенным презрением: «...старая никарагуанская строевая лошадь Астуриас» [926]. Позже он встревожено писал Мане Сперберу, который тогда жил в Париже, убеждая его обратиться к министру культуры в правительстве де Голля и давнему другу Конгресса Андре Мальро и заблокировать кандидатуру Астуриаса. Спербер колебался, написав в ответ, что «Министерству культуры нечего делать в ПЕН-клубе», который официально считается независимой организацией. Но Джоссельсон настаивал, говоря Сперберу, что под угрозой не что иное, как имидж Франции, и следовательно, правительство не может не интересовать данный вопрос. Если изберут Астуриаса, настаивал Джоссельсон, «это станет катастрофой», поскольку будет означать «конец нашего друга Карвера» [927].

Карвер при полной поддержке американских друзей продолжал проталкивать собственного кандидата. В апреле 1965 года он написал открытое письмо на восемь страниц членам ПЕН-клуба, оспаривая легитимность французской кандидатуры, «как человека, не имеющего достаточной квалификации, необходимой для работы президентом», и обвиняя французское отделение в фальсификации фактов. После получения копии письма Карвера член исполнительного органа американского ПЕН-клуба и ветеран холодной войны Льюис Галантир (Lewis Galantiere) предупредил своих коллег: «Французское наступление... разработано не только, чтобы помешать выборам американского международного президента, но также захватить международный секретариат... Я полагаю, что французское движение - это ещё один пример зазнавшейся гордости, которая захватила французский бюрократический аппарат (поскольку я не сомневаюсь, что политика французского отделения проводится с благословления французского МИДа)» [928].

Среди членов исполнительного органа американского отделения помимо Галантира было ещё несколько друзей Конгресса. Самый заметный, безусловно, - Роби Маколей, который был связан с ЦРУ и занимал руководящий пост в американском отделении ПЕН-клуба. Поэтому, когда Корд Мейер искал человека для внедрения в лондонское отделение организации, выбор пал на Маколея: его интерес к действиям ПЕН-клуба должен был казаться совершенно естественным. Тем не менее для большей надёжности легенды, Маколей получил грант Фонда Гуггенхайма (вручался тем, кто продемонстрировал высокие способности к искусствам) и в течение двух лет в Лондоне работал научным сотрудником по ещё одной научно-образовательной программе - Фуллбрайт. С Ботсфордом и Маколеем в Лондоне и Карвером, получавшим финансирование Конгресса (в частности, фонда Фарфилда), ЦРУ добилось полного контроля над ПЕН-клубом.

В сражении за президентство Карвер и Ботсфорд вырвались вперёд, представив план крупного форума ПЕН-клуба, который собирались провести в югославском местечке Блед летом 1965 года. Джон Хант согласился финансировать поездку группы писателей на форум, а Кену Дональдсону, лондонскому «генеральному контролёру» ЦРУ, приказали организовать оплату расходов за счёт Конгресса. Список предложенных делегатов был составлен Джоном Хантом со строгим условием: «Если какой-либо из этих людей не может поехать, секретариат ПЕН-клуба должен согласовать новую кандидатуру с парижским отделением» [929]. Список Ханта включал Дэвида Руссе, Гельмута Джэсрича (Helmut Jaesrich, преемник Ласки в качестве редактора «Монат»), Макса Хейварда, Спендера, Кьяромонте и Силоне. Отдельным фантом Фонда Фарфилда оплатили дорожные расходы Карлосу Фуентесу (Carlos Fuentes) и Уолу Сойинка [930]. Вместе с другими делегатами они выбрали Артура Миллера новым президентом ПЕН-клуба.

Одержав победу на конгрессе в Бледе, Джон Хант начал готовиться к следующему совещанию ПЕН-клуба, запланированному на июнь 1966 года в Нью-Йорке. Это первый раз за 42 года существования клуба, когда американское отделение должно было принять международный конгресс организации. Именно здесь ЦРУ решило применить весь свой тайный арсенал. Главную роль надлежало сыграть Конгресс за свободу культуры; в июне 1965 года Карверу уже была выделена сумма в 1000 фунтов стерлингов для организации нью-йоркской кампании, детали которой Карвер обсудил за обедом с Хантом в ресторане Чантерелле на Бромптон-роуд. В ситуацию с подготовкой американского конгресса своевременно вмешался Фонд Форда, в январе 1966 года наградив американское отделение ПЕН-клуба «существенным фантом» в 75 тысяч долларов. Фонд Рокфеллера выложил дополнительные 25 тысяч долларов. ЦРУ также направило деньги в американское отделение ПЕН-клуба через Фонд «Азия» и Комитет свободной Европы. Учитывая финансовые расходы, 9 февраля 1966 года Джон Хант написал Дэвиду Карверу, что будет мудро попытаться ограничить их личную ответственность [931].

Чтобы гарантировать успех, Хант предложил Конгрессу воспользоваться услугами Марион Бибер (Marion Bieber). Владеющая несколькими иностранными языками Бибер, которая работала на Институт новейшей истории в Лондоне, являлась ветераном таких кампаний: она с 1950-х годов была заместителем исполнительного секретаря Конгресса. С таким человеком, внедрённым в сердце английской или американской интеллектуальной элиты, Хант мог не беспокоиться за свои интересы.

В то же время Хант написал Льюису Галантиру, занимавшему пост президента американского ПЕН-клуба, сделав аналогичное предложение. Кто лучше Роби Маколея, недавно возвратившегося в Вашингтон, чьё прикрытие как редактора престижного «Кеньон Ревью» подразумевало, что он был выше подозрений, мог сделать это? Маколей был впоследствии передан в распоряжение американского ПЕН-клуба как своего рода «мастер на все руки» [932]. Дополнительно Хант согласился оплатить путевые расходы знаменитых западных интеллектуалов (по его выбору) для участия в конгрессе.

34-й Международный конгресс ПЕН-клуба начал работу 12 июня 1966 года и продолжался шесть дней. Его организаторы - и явный, и тайный - поздравили себя с тем, что престиж организованного события позволил им «смыть пятна с американской репутации». В отчёте о конференции, захлёбываясь от эйфории, писали: «Лидерство США в современном культурном пространстве неоспоримо подтверждено тем фактом, что конгресс проводился в Нью-Йорке». Конгресс, выстроенный вокруг темы «Писатель как независимый дух» и «сконцентрированный на роли писателя в обществе и его проблемах как художника, безусловно, способствует росту доверия к нашей стране» [933].

Но не все наблюдатели пришли к аналогичному выводу. В лекции, прочитанной в Нью-Йоркском университете накануне конференции ПЕН-клуба, Конор Круз О'Брайен хорошенько прошёлся по идее интеллектуальной независимости. «Доктор Джекил конгресса, «писатель как независимый дух»... рискует превратиться в г-на Хайда, «писатель как общественный деятель», - сказал он (ссылка на «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». - Прим. ред.). Писателей прошлого обвиняли втом, чтоони «непричастны к политическим страстям» (Жюльен Бенда - Julien Benda), теперь же, наоборот, «[ они] склонны быть отвлечёнными или развращёнными ими» [934]. О'Брайен продолжил разбирать статью в «Инкаунтере», в которой Дэнис Броган (Denis Brogan) похвалил журнал за его борьбу против la trabison des clercs (дословно - предательство клерков) - фраза, с которой Бенда раньше нападал на талантливых авторов, политизировавшихся по материальным соображениям. О'Брайен считал, что «Инкаунтер» последовательно лоббировал идеи, ключевым элементом которых «было навязывание английскому обществу лояльного отношения к американской политике и её методам» [935].

«Нью-Йорк Таймс» опубликовала рассуждения О'Брайена, которые незримо парили над международным слётом ПЕН-клуба и сигнализировали о начале конца Конгресса за свободу культуры.

 



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-03-15 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: