Основные темы исторических событий 5 глава




Историки давно осознали ценность первоисточников – и не только более доступных источников нарративного характера. Очень многие из средневековых летописцев проявили живой интерес к государственным документам своего времени, воспроизводя их в своих хрониках. Уильям Кемден, ведущий английский историк времен Шекспира, получил доступ к государственным бумагам для написания истории царствования Елизаветы I. Однако научная критика источников является намного более поздним достижением. При всей искушенности историков эпохи Возрождения, она была в основном за гранью их возможностей. Кемден, например, рассматривал свои архивные источники как «непогрешимые свидетельства». Многие инструменты и методы, которые легли в основу современной критики источников, были разработаны в XVII в. – прежде всего великим ученым монахом-бенедиктинцем Жаном Мабийоном. Но их применение первоначально ограничивалось историей монастырей и житиями святых, а историки и источниковеды (эрудиты) продолжали существовать в разных измерениях. Эдуард Гиббон, величайший историк XVIII в., широко использовал находки эрудитов, в своей «Истории упадка и разрушения Римской империи» (1776 – 1788), но не перенял их методов.

Внедрение критического подхода к источникам в обиход исторической науки стало важнейшим достижением Ранке. Своей ранней известностью и карьерой он обязан безжалостному разоблачению научных ошибок Гвиччардини. Его аппетит к архивным исследованиям был поистине неутолимым. А семинар, который он вёл в Берлинском университете, способствовал появлению новой «породы» учёных-историков с опытом критического анализа первоисточников, особенно многочисленных архивных источников, впервые открытых для исследователей в XIX в. Поэтому можно простить некоторое преувеличение лорду Актону, назвавшему Ранке «подлинным зачинателем героического изучения архивов». Ранке добился всеобщего признания идеи о том, что анализ источников и написание исторических трудов неотделимы друг от друга. В Британии метод Ранке получил распространение сравнительно поздно, прежде всего благодаря усилиям Уильяма Стаббса, профессора истории Оксфордского университета, чья репутация основывалась не только на трудах по конституционной истории Англии, но и скрупулезной работе со средневековыми историческими текстами. То, что Марк Блок назвал «борьбой с документами», и ныне отличает историка-профессионала от любителя[82].

 

II

 

Первым этапом анализа документа является проверка его подлинности, иногда называемая внешней критикой источника. Действительно ли автор, место и дата создания документа таковы, какими кажутся? Эти вопросы особенно уместны в отношении юридических документов, таких, как хартии, завещания и контракты, от которых зависит в большей степени богатство, статус и привилегии. В средние века подделывались королевские или церковные хартии либо для замены утраченных подлинников, либо с целью получения никогда в действительности не предоставлявшихся прав и привилегий. Одной из наиболее известных подделок такого рода является «Константинов Дар», документ VII в., якобы предоставлявший папе Сильвестру I и его преемникам светскую власть над Италией на вечные времена. Подобные документы можно назвать «историческими подделками», и их выявление может рассказать нам очень многое об обществе, в котором они были сфабрикованы. Но нельзя забывать и о современных подделках. Любой недавно обнаруженный документ большой важности вызывает подозрения, что он был подделан кем-то, желающим хорошо заработать или заткнуть за пояс самых авторитетных учёных-современников. Ярким примером тому является случай с «картой Винланда». В 1959 г. анонимный спонсор Йельского университета заплатил изрядную сумму за карту, сделанную, как он считал, в XV в. Поскольку на карте было явно изображено северо-восточное побережье Северной Америки («Винланд»), можно было сделать вывод, что в период, когда Колумб готовился к первому плаванию через Атлантику, в Европе было известно о давних открытиях викингов. Несколько экспертов успели недвусмысленно высказаться в пользу подлинности карты, пока в 1974 г. не было с полной достоверностью доказано, что это фальшивка.

Если источник вызвал у историка подозрения, он задает себе ряд основополагающих вопросов. Во-первых, ставится вопрос о происхождении источника: можно ли проследить прямую связь документа с учреждением или лицом, которое считается его автором, и мог ли он быть подделан? В случае важнейших находок, которые вдруг возникают неизвестно откуда, этот вопрос приобретает особое значение. Во-вторых, необходимо изучить содержание документа на предмет соответствия известным фактам. В какой степени заявленные в документе претензии или выраженные в нем чувства соответствуют нашим знаниям о данном периоде? Если документ противоречит данным, полученным из других, несомненно, подлинных первоисточников, то он, скорее всего, является фальшивкой. В-третьих, важное значение имеют и формальные признаки документа. Историк, работающий в основном с рукописными источниками, должен обладать знаниями палеографа, чтобы решить, соответствует ли графическая форма письма заявленному в документе месту и времени, и филолога, чтобы проанализировать стиль и язык подозрительного текста. (Уже в 1439 г. именно филологический анализ позволил подтвердить подозрения Лоренцо Валлы в отношении «Константинова Дара».) Кроме того, официальные документы обычно характеризуются особым порядком изложения и набором стереотипных формулировок, которые являются отличительным признаком создавшего их учреждения. Этими специальными признаками занимается особая дисциплина – дипломатика. Наконец, для анализа материалов, использованных при создании документа, историк может обратиться за помощью к техническим специалистам. Возраст пергамента, бумаги и чернил можно установить химическим путем; факт подделки «карты Винланда» был доказан благодаря микрофобическому анализу состава чернил, который выявил существенное присутствие в них искусственного пигмента, не известного до 20-х гг. нашего столетия.

Было бы, однако, неверно предполагать, что историки постоянно сталкиваются с подделками или что им приходится методично проверять подлинность каждого документа, с которым они работают. Эта процедура, несомненно, целесообразна в отношении некоторых разделов истории средних веков, где многое может зависеть от одной-единственной хартии неясного происхождения. Но большинство историков – особенно специалисты по новой и новейшей истории – вряд ли могут рассчитывать на перспективу блестящего детективного расследования. Скорее они занимаются последовательным изучением многочисленных писем и меморандумов, анализом однообразной ежедневной переписки, которую вряд ли кто-нибудь захочет подделать. Кроме того, в государственных архивах с хорошим режимом хранения документов возможность подделки крайне маловероятна.

Для медиевиста, впрочем, некоторые из перечисленных аналитических методов могут сослужить и другую службу – помочь в воссоздании аутентичного текста из нескольких сохранившихся искаженных вариантов. До изобретения книгопечатания в XV в. единственным способом тиражирования книг было их многократное переписывание от руки; на протяжении большей части средневековья скриптории при монастырях и соборах являлись главными центрами книгоиздания. При копировании неизбежно допускались ошибки, усугублявшиеся каждый раз, когда книга переписывалась вновь. Если оригинал (или «автограф») не сохранился, что часто случалось с важными средневековыми текстами, историк зачастую сталкивается со странными расхождениями между уцелевшими вариантами. Некоторые крупнейшие средневековые хроники дошли до нас именно в таком неудовлетворительном виде. Однако тщательное сравнение текстов – особенно самих рукописей и фразеологических расхождений – позволяет историку установить преемственность уцелевших вариантов и с большей точностью воссоздать формулировки оригинала. Подготовка «правильного» текста является важной частью работы медиевиста, требующей специальных знаний в области палеографии и филологии. Теперь эта задача облегчается тем, что с текстов, хранящихся в разных библиотеках, можно сделать фотокопии и непосредственно сравнить их друг с другом.

Установление подлинности документа и – в случае необходимости – очистка текста от искажений являются лишь первым этапом исследования. Второй, куда более сложный составляет внутренняя критика источника, то есть истолкование содержания документа. Если авторство, место и время создания документа соответствуют действительности, то возникает вопрос: что мы можем извлечь из лежащего перед нами текста? С одной стороны, это вопрос о том, что он означает. И дело здесь не просто в переводе текста с иностранного или архаичного языка, хотя сама попытка понять средневековую латынь с сокращениями – немалый труд для начинающего. Историку требуется не только свободное владение языком, но и знание исторического контекста, позволяющее понять, о чем идет речь. «Книга Страшного суда» (Кадастровая книга) – классический пример возникающих здесь трудностей. Она представляет собой записи о землепользовании и распределении богатств в английских землях в 1086 г., ещё до того как созданные англосаксами (и датчанами) институты претерпели существенные изменения под властью нормандцев. Но сама книга была составлена писцами из Нормандии, говорившими в быту по-французски, но записывавшими все увиденное и услышанное по латыни. (Неудивительно, что порой трудно определить к какой форме землевладения относится понятие manerium означающее «усадьбу»). Даже если мы ограничимся документами, написанными по-английски, это не избавит нас от проблем. Ведь и сам язык является продуктом истории. Некоторые слова, особенно технические термины, устаревают и выходят из обращения, а другие – приобретают новое значение. Следует быть начеку, чтобы не вложить современный смысл в устаревшие обороты. Когда речь идет о сложных в культурном отношении источниках, таких, как современные исторические труды или трактаты по политической теории, в одном и том же тексте может быть заложено несколько смысловых уровней, превращающих истолкование текста в трудную задачу. Пытаясь справиться с нестабильностью языка, историки испытывают на себе влияние новейших процессов в литературоведении, особенно сравнительного языкознания (см. ниже, гл. 7).

Перед историками, основательно изучившими источники по своему периоду и овладевшими характерными для него оборотами речи и технической терминологией, проблема смысла встает гораздо реже. Но есть и другой, куда более насущный вопрос, связанный с содержанием документа: можно ли на него положиться? Ни один источник нельзя использовать для воссоздания прошлого, не оценив надёжность изложенных в нем исторических данных. Этот вопрос находится вне рамок любой из вспомогательных дисциплин, таких, как палеография или дипломатика. Ответ на него требует знания исторического контекста и психологии человека. Здесь профессия историка проявляется в чистом виде.

Там, где документ принимает форму сообщения об увиденном, услышанном или сказанном, необходимо задать себе вопрос, был ли автор в состоянии достоверно передать информацию[83]. Присутствовал ли он (или она) при описываемом событии, был ли он спокоен и внимателен? Если же он получил информацию из вторых рук, то не идет ли речь просто о слухах? Надёжность сведений, представленных средневековым монахом-хронистом зависит в основном от того, насколько часто его аббатство посещали высокопоставленные и влиятельные лица. Взялся ли автор за перо немедленно после события, или позднее, когда острота его (ее) памяти притупилась – вопрос, о котором не стоит забывать при чтении дневников. Когда речь идёт об устных высказываниях, очень многое может зависеть от точности формулировок, но до распространения стенографии в XVII в. сделать дословную запись было просто невозможно. Первый механический инструмент для звукозаписи – фонограф – был изобретен лишь в 1877 г. Поэтому крайне трудно установить, что именно сказал интересующий вас государственный деятель в той или иной из своих речей: даже при наличии заранее написанного текста, он мог отойти от него в устном выступлении, а газетные репортеры, как правило, вооруженные лишь карандашом и блокнотом, неизбежно передают её содержание выборочно и неточно, в чем можно убедиться, сравнив отчеты об одной и той же речи в разных газетах. Существуют надежные буквальные записи дебатов в британском парламенте, но и они появились лишь после реформы Хансардовского издания в 1909 г.

Однако больше всего на надёжность источника влияют намерения и предрассудки автора. Особенно подозрительны в этом отношении произведения, предназначенные для будущих поколений, на основе которых зачастую составляется общее представление об эпохе[84]. Искажения такого рода, содержащиеся в автобиографиях, порой настолько очевидны, что не нуждаются в комментариях. Средневековые хронисты часто откровенно принимали чью-то сторону в конфликтах между правителями или между церковью и государством: растущая антипатия Геральда Валлийского к Генриху II была связана с неоднократным отказом короля присвоить ему сан епископа; тенденциозность освещёния Матвеем Парижским споров между Генрихом III и английскими баронами предопределялась тем, что во взаимоотношениях дворянства с королем или папой он был непримиримым сторонником всех форм сословных привилегий. Кроме того, хронисты зачастую находились под влиянием предрассудков, характерных для образованных людей их эпохи – отвращения к ереси, или неприязни к адвокатам и ростовщикам. Культурно обусловленные допущения и стереотипы, присущие практически всем грамотным людям определенной эпохи, требуют особенно тщательного анализа. Для исследователя обществ, не знавших письменности, например тропической Африки XIX в., весьма важным источником являются записки европейских путешественников того времени, однако почти все они носят отпечаток расизма и погони за сенсацией: казни по приговору суда (например, в государстве Ашанти) представлялись как «человеческие жертвоприношения», полигамия рассматривалась как санкция на сексуальные излишества. Художественная литература в этом плане также не является исключением. Писатели, драматурги и поэты столь же подвержены предрассудкам, как и все остальные, и это надо иметь в виду при цитировании их произведений в качестве исторических свидетельств. Книга Э. М. Фостера «Путь в Индию» (1924) содержит среди прочего необычайно убедительное и крайне нелестное описание британской администрации на местах, но при этом следует принять во внимание неприязнь самого Фостера к тому типу людей – чопорных и надменных выпускников привилегированных школ, – что составляли верхушку британской администрации в Индии.

Привлекательность архивных источников – «невольных свидетелей» (см. с. 61), – напротив, состоит в том, что через них историк наблюдает или выявляет последовательность повседневных событий, независимых от целей, поставленных автором. Однако это снимает лишь один, наиболее очевидный слой искажений. Ибо, каким бы непосредственным или авторитетным ни был источник, редкий письменный текст появляется лишь благодаря стремлению рассказать чистую правду. Даже автор дневника, не предназначенного для публикации, возможно, старается потешить свое самолюбие или представить свои намерения в благоприятном свете. Документ, производящий впечатление непосредственного сообщения об увиденном, услышанном или сказанном, вполне может оказаться тенденциозным – либо неосознанно, из-за глубоко укоренившихся предрассудков автора, либо намеренно, из его стремления доставить удовольствие или повлиять на адресата. Посол в донесениях на родину может попытаться создать преувеличенное впечатление о своей энергии и инициативности; он также может привести свои оценки правительства, при котором он аккредитован, в соответствие с политическим курсом или взглядами начальства. Сегодня историки куда более скептически, чем это было в прошлом, относятся к претензиям на объективность крупнейших исследований социальных вопросов викторианской эпохи; теперь считается общепризнанным, что проводившийся ими отбор данных был искажен в угоду стереотипным представлениям среднего класса о бедняках и «проталкивания» определенных методов решения проблем.

Впрочем, обнаруженная предвзятость автора не означает, что «провинившийся» документ следует «отправить на свалку». Тенденциозность сама по себе может иметь научное значение. Если речь идет об общественном деятеле, она может свидетельствовать о неверной оценке определенных людей или ситуаций с катастрофическими последствиями для проводимой политики. Что касается опубликованных большим тиражом документов, то их предвзятый характер позволяет объяснить важные сдвиги в общественном мнении. Хорошим примером в этом плане могут служить доклады королевских комиссий в XIX в. Другим примером того же рода является пресса: отчеты о военных действиях, публиковавшиеся в 1915 – 1916 гг. в ряде британских газет, оппозиционных правительству Асквита, не отражают подлинную ситуацию на фронтах, но, несомненно, помогают понять причины резкого падения популярности премьер-министра в собственной стране. Автобиографии особенно славятся ошибками и тенденциозностью. Но в субъективности как таковой часто и заключается их главная ценность, ведь созданная автором картина собственной жизни является в равной степени порождением личных качеств и культурного контекста. Эта субъективность тоже дает представление об умонастроении автора не только при написании мемуаров, но и на протяжении всей его жизни. Даже самый сомнительный источник может способствовать воссозданию прошлого.

Как видно из предыдущего описания, анализ исторического источника напоминает перекрестный допрос свидетеля в суде: в обоих случаях главное – установить надёжность показаний. Но такая аналогия неверна, если предполагает, что первоисточники всегда анализируются подобным образом. Один из самых плодотворных способов проникновения в прошлое заключается в том, чтобы сосредоточиться на конкретном источнике и реконструировать процесс его возникновения с применением всех имеющихся методов – текстуального анализа, привлечения других документов, оценок современников и т.д., – как это блестяще продемонстрировал В. X. Гэлбрейт применительно к «Книге Страшного суда»[85]. Фактически эту же методику ныне взяли на вооружение и специалисты по истории идей. Традиционно их главной целью было выявление «родословной» важнейших концепций, таких, например, как независимость парламента или свобода личности, с помощью анализа произведений крупнейших теоретиков разных эпох. Невольным следствием такого подхода было то, что «великие тексты» рассматривались лишь в контексте «наших» проблем: тем самым затушевывалось значение таких источников для их современников. Но первостепенная задача историка состоит в том, чтобы понимать и интерпретировать подобные произведения так же, как и любые другие документы эпохи, по возможности, не упуская конкретный интеллектуальный и социальный контекст, сопровождавший их создание. Это означает, что следует учитывать и конкретный жанр, или дискурс, к которому относится данная работа, и её связь с другими жанрами, знакомыми тогдашнему читателю. Такие ученые, как Квентин Скиннер и Дж. Поккок подчеркивают, что современники воспринимали, скажем, «Левиафана» (1651) совершенно в ином смысле, чем тот, что вкладывал в него Томас Гоббс. Для того чтобы понять первоначальный замысел мыслителя прошлого, контекст, по меньшей мере, столь же важен, как и само произведение.

Метод «перекрестного допроса» не годится и для анализа документов государственных учреждений. Эти документы – традиционный «хлеб» большинства исследователей – чаще всего изучаются под одним из двух углов зрения: во-первых, каким образом развивалось учреждение, создавшее данные документы, и какова была его функция в системе государственных органов? И во-вторых, каким образом вырабатывался и осуществлялся конкретный политический курс? В данном случае вопрос о надежности вряд ли уместен, ведь документы рассматриваются не как сообщения (т.е. свидетельства о событиях, происходящих «снаружи»), а как часть процесса (административного, юридического или процесса принятия решений), который сам по себе является объектом исследования. Их авторство в равной степени принадлежит отдельному лицу, составившему документ, и учреждению в целом, отсюда необходимость исследовать их в контексте данного учреждения – его интересов, административных порядков, процедуры хранения архивных материалов; работа с документами юридического или финансового характера в особенности требует специальных знаний. Изучая документы не существующих более учреждений вне комплекса материалов, к которому они принадлежат, историк почти наверняка придёт к неправильным выводам. Поэтому архивные коллекции Государственного архива Великобритании следует, прежде всего, воспринимать «не как мешок с подарками, откуда можно извлечь практически любые сведения, а как то, что они представляют из себя в действительности – систему данных о развитии органов управления от режима личной власти до национального правительства»[86].

Чтобы полностью осознать значение этих документов, исследователь должен по возможности изучать их в виде исторически сложившихся комплексов (в Государственном архиве Великобритании этот принцип в целом соблюдается), а не после упорядочения каким-нибудь педантом-архивистом. Кроме того, в идеале их следует изучить во всей совокупности. К сожалению, государственные архивные документы в Англии примерно до 1700 г. сохранялись не полностью. Архив средневековой королевской канцелярии состоит в основном из копий исходящей правительственной корреспонденции, а писем, постоянно поступавших туда от подданных, сохранилось очень мало. И наоборот, «государственные бумаги» эпохи Тюдоров в основном включают входящую переписку, и лишь немногие исходящие письма уцелели в частных коллекциях рукописей. Поэтому трудно установить, каким образом политика проводилась в жизнь или что именно становилось толчком для её выработки. Недостатки в системе хранения министерских архивов были устранены лишь после Реставрации18. Но там где это возможно, историки стараются изучать документы в комплексе и в совокупности, чтобы свести к минимуму опасность неверной интерпретации конкретного документа, взятого в отрыве от контекста.

Знание административных и архивных процедур также важно для историка, сталкивающегося с наиболее серьезным случаем искажения сохранившихся архивов – намеренным сокрытием фактов. Поместить подделку среди официальных бумаг – дело крайне трудное, но утаить «неудобный» или компрометирующий документ значительно проще. В «государственных бумагах», например, отсутствует большая часть входящей и исходящей корреспонденции лорд-канцлера Джеффриса за период правления Якова II. Поскольку сам Джеффрис умер в Тауэре в 1689 г., после Славной революции, предполагается, что эти бумаги были удалены неким лицом, переметнувшимся в решающий момент и желавшим скрыть свои контакты с пресловутым судьей «кровавого трибунала». В сегодняшней Британии централизованное хранение большинства государственных документов в Главном архиве Великобритании, введённое в середине XIX в., является надежным заслоном против подобных краж, однако высокопоставленный чиновник все ещё в состоянии добиться того, чтобы «чувствительный» документ никогда не покинул стен ведомства, где он был создан. Поскольку сохранять все документы на практике невозможно, существует установленная процедура уничтожения материалов, находящихся на временном хранении, признанных не имеющими исторической ценности, и здесь существует возможность злоупотреблений. Например, ряд дел министерства колоний, относящихся к Палестине конца 1940-х гг. был уничтожен, вероятно, с целью скрыть действия Британии в ходе последнего бурного этапа подмандатного управления; похоже, что и наиболее важные британские документы по Суэцкому кризису 1956 г. были немедленно уничтожены или перемещёны в другое место. Несомненно, имели место случаи несанкционированной «чистки» архивов, не поддающиеся выявлению, однако историка, знакомого с административными порядками в конкретном ведомстве, гораздо труднее обвести вокруг пальца[87].

Если некоторые документы тщательно утаиваются от исследователей, то другие, наоборот, выставляются на всеобщее обозрение. По некоторым темам новой и новейшей истории существуют сборники документов, опубликованных вскоре после их создания. Этим сборникам не следует придавать особого значения лишь потому, что они так доступны. Они чаще всего имеют выборочный характер, и их публикация преследует какие-то практические цели, обычно конъюнктурно-политического свойства. Известная серия публикаций «Процессы государственных преступников» долгое время считалась достоверным источником о ряде крупных уголовных дел в Англии начиная с XVI в. Но первые четыре тома этой публикации были подготовлены в 1719 г. группой пропагандистов – сторонников вигов: поэтому в качестве источника сведений о крупных политических процессах эпохи Стюартов они вызывают серьёзные сомнения. В XIX в. публикация – часто в большом количестве – корреспонденции политического деятеля рассматривалась его семьей и последователями как достойный памятник его заслугам, однако в таких изданиях, как правило, присутствовал элемент цензуры, чтобы скрыть неприятные эпизоды, сохранить или упрочить репутацию участников событий, которые на тот момент были ещё живы. Для правительств того же периода публикация избранной дипломатической переписки (например, британские «синие книги») была законным средством обеспечить своей политике поддержку общественности; с этой целью некоторые «донесения» просто выдумывались. В подобных случаях историк, несомненно, постарается найти оригиналы документов. Если это невозможно, опубликованный вариант следует подвергать тщательному изучению и постараться получить из других источников максимум информации об обстоятельствах его появления.

 

IV

 

Таким образом, процесс исторического исследования состоит не в том, чтобы выявить один авторитетный источник и извлечь из него все ценное, ведь большинство источников в какой-то мере страдает неточностью, неполнотой или искажено под воздействием предрассудков и корыстных интересов. Скорее он представляет собой сбор максимального количества данных на основе изучения широкого круга источников – желательно всех источников, имеющих отношение к рассматриваемой проблеме. Такой метод дает больше возможностей для выявления неточностей и искажений в конкретных источниках, позволяет более обстоятельно подтвердить выводы ученого. Каждый вид источников имеет свои слабые и сильные стороны; при их изучении в совокупности и сравнительном анализе есть надежда, что они откроют вам истинные факты – или хотя бы позволят максимально приблизиться к истине.

Поэтому овладение широким кругом источников является одним из признаков подлинно научного исследования – трудной, порой недостижимой целью. Одна из причин пренебрежительного отношения историков-профессионалов к произведениям биографов состоит в том, что последние слишком часто ограничиваются лишь изучением личных бумаг своего героя, вместо того чтобы сравнить их с документами его коллег, знакомых и (в случае необходимости) архивными источниками за определенный период[88]. Даже Ранке подвергался критике за то, что слишком полагался на депеши венецианских послов в своих работах по XVI в. При всей их наблюдательности и добросовестности, отношение послов к происходящему слишком совпадало с точкой зрения правящей элиты. Кроме того, они были иностранцами, что наряду с преимуществом – отсутствием политических пристрастий в стране пребывания – лишало их подлинного ощущения её культуры. Привлечение первоисточников, отражающих взгляд как «изнутри», так и «снаружи», является важным требованием к историческим исследованиям по самому широкому кругу проблем. Недостатки западных исследований по истории Африки до 1960-х гг. можно вкратце свести к тому, что их авторы опирались на свидетельства европейских путешественников, миссионеров и администраторов, не занимаясь серьезными поисками собственно африканских источников. Когда речь идет о Ближнем Востоке, аналогичные искажения возникают, если исследователи основываются исключительно на «востоковедческом дискурсе» (пользуясь выражением Эдварда Сайда) – свидетельствах западных путешественников и «экспертов», чьи стереотипные высказывания буквально заглушали голоса «туземных» народов. Кэррол Смит-Розенберг вспоминает, что, начав заниматься историей женщин в Америке XIX в., она поймала себя на том, что изображает женщин в качестве жертв, поскольку основывалась на хорошо известной образовательной и теологической литературе, написанной мужчинами для женщин и о женщинах. Взгляд Смит-Розенберг на проблему изменился, когда она обнаружила «внутренние» источники: письма и дневники простых женщин – документальное подтверждение их активного самосознания.

Сегодня к историкам предъявляются довольно жесткие требования относительно используемого ими круга источников. В области истории международных отношений, например, непреложным правилом является исследование записей дипломатических бесед, сделанных обеими сторонами, только после этого можно с уверенностью утверждать, в чем состоял предмет беседы, и какая из сторон успешнее отстаивала свою точку зрения; именно поэтому недоступность советских архивов до начала горбачевской «перестройки» приводила в отчаяние западных исследователей, занимавшихся проблемами, связанными с возникновением второй мировой войны[89]. Историки, изучающие политику правительств Великобритании XX в., могут испытать соблазн ограничиться в своих исследованиях документами государственных архивов, ведь они сохранились в большом количестве, и этот массив возрастает с каждым годом за счет новых документов, впервые вводящихся в научный оборот по истечении 30-летнего срока секретности (см. с. 77 – 78). Но такой метод вряд ли приведет к взвешенным выводам. В документах правительственных учреждений слишком большое значение придается ведомственной точке зрения (что отражает основной интерес государственных служащих, создававших эти документы), и куда меньше отражен политический прессинг, который министрам приходилось испытывать; отсюда необходимость расширения круга источников за счет материалов прессы, протоколов парламентских дебатов, частных писем и дневников, политических мемуаров и – если дело идет о недавнем прошлом – устных свидетельств непосредственных участников событий.

...





Читайте также:
Назначение, устройство и принцип работы автосцепки СА-3 и поглощающего аппарата: Дальнейшее развитие автосцепки подвижного состава...
Своеобразие родной литературы: Толстой Л.Н. «Два товарища». Приёмы создания характеров и ситуаций...
Социальное обеспечение и социальная защита в РФ: Понятие социального обеспечения тесно увязывается с понятием ...
Тест Тулуз-Пьерон (корректурная проба): получение информации о более общих характеристиках работоспособности, таких как...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-11-19 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.026 с.