Глава двадцать первая. Под парусами.




 

 

Впервые горы загорелись летом. Одни говорили, что это подземные толчки раскололи далекие скалы, другие – что горный кряж пробудился, и это заставило землю ходить ходуном.

Земная твердь сотрясалась у нас под ногами не первый раз. Дрожьощущалась всегда, поэтому мы строили из богатого серебряными прожилками камня, который можно было заколдовать, чтобы он твердо стоял на земле и помнил свое предназначение в мире. Большинство построек выстояло, однако во время толчков земля раскололась от реки до района лудильщиков. Позже разлом заполнила речная вода, и мы смирились с тем, что он стал частью города.

На Кельсингру хлынул дождь из воды вперемешку с черным песком. Он замел все улицы, из-за чего у некоторых людей и троих драконов начался кашель. Над городом сгустились темные облака, и день превратился в ночь на двенадцать суток. Мертвые птицы падали на землю, а к берегам прибивало дохлую рыбу.

Все это время то, что раньше было снежным пиком Сайсфолка, пылало вдалеке, как печь с расплавленным железом.

Камень памяти 941, найденный в коридорах Аслевджала.

Записано Чейдом Фаллстаром.

 

 

На рассвете следующего дня драконы улетели.

Этта была верна своему слову. Мы трудились всю ночь, погружая припасы, чтобы отплыть с первым приливом. Не думаю, что драконы с кем-то попрощались или предупредили об отлете. Они оторвались от земли, а наша ворона кружила под ними, расстроенно каркая. Они поднимались по восходящей спирали все выше и выше в небо над Делипаем, а потом взяли курс на юго-восток. Оторвав от них взгляд, я заметил, что Проказница следует за ними на полных парусах. Ко мне на палубе присоединился Брэшен, я указал ему на удаляющийся корабль.

– Вчера поздно ночью стало известно, что Проказница решила плыть к острову Других вместе с драконами, чтобы узнать, что там произошло. А после она, наверное, отправится за ними в Клеррес.

Я глядел им вслед, пытаясь сообразить, что это значит для моей миссии, пока Брэшен не хлопнул меня по спине.

– Бочки с элем сами себя не погрузят, – заметил он, и я направился к Клефу, который уже взялся за тали.

Вскоре после этого принц Пиратских островов поравнялся с нами на маленькой шлюпке. Соркор, сидевший на веслах, греб мощно и ровно для человека своих лет. Посреди лодки покоились два резных сундука и моряцкий холщовый мешок. Кеннитсон примостился на носу, перья на его шляпе покачивались на ветру. Молодая хорошо одетая девушка сидела на сундуках.

Клеф заметил их и целеустремленно зашагал к капитанской каюте. В следующий миг оттуда появились Альтия и Брэшен: она поджала губы и сощурилась, как разозленная кошка, он казался расслабленным и властным.

Первым в сопровождении молоденькой служанки по трапу поднялся Кеннитсон, следом к стоявшим на палубе присоединился Соркор. Двое матросов Этты перебрались за борт, чтобы поднять сундуки. Пока Кеннитсон осматривался, заговорил Соркор:

– Что ж, – тяжело выговорил он. – Вот и мы.

– Парагон Ладлак! Иди же ко мне, молодой человек, иди скорей! – закричал корабль. Не удостоив Альтию и Брэшена ни словом, ни взглядом Кеннитсон направился к носовому изваянию, бросив служанке через плечо:

– Барла, проследи за моими вещами! Обустрой мою каюту, как я люблю. И поживей.

Соркор проводил его взглядом, щеки старого пирата залил румянец. Не глядя на Альтию и Брэшена, он тихо сказал:

– Я бы хотел отправиться с вами.

– Ну уж капитанов на этом судне с избытком, – ответил Брэшен, стараясь смягчить свое решение шуткой. – С тобой на борту не только Кеннитсон, но и каждый матрос из тех, кого вы нам дали, станет смотреть на тебя, прежде чем выполнять наши с Альтией приказы.

– Ваша правда, – признал Соркор. Мы наблюдали, как первый увесистый сундук с вещами Кеннитсона подняли и поставили на палубу Совершенного. Соркор проследили за ним глазами и слегка вздохнул.

– Вы хотите свободно распоряжаться парнем, не так ли? Чтобы я не вступался за него каждый раз, как решу, что вы перегибаете палку с нашим юным принцем.

– Верно, – признал Брэшен. – Я не могу думать о нем, как о парне, не говоря уж о принце. Корабль хочет, чтобы он был на борту. Ты хочешь, чтобы он поднатаскался в нашем деле, – он примирительно хмыкнул. – Мне же не помешает немного покоя на этом судне. А это случится, только если я буду обращаться с ним, как с любым другим подчиненным.

– Именно это я втолковывал ему вчера, пока его мать повязывала ему на шею свой амулет. Думаю, он все пропустил мимо ушей. Что поделать, теперь он в вашем распоряжении.

После капитуляции Соркора последовала короткая пауза. Старый пират повернулся в сторону Барлы, которая руководила перетаскиванием сундука по палубе, и тихо сказал:

– Ласс, скажи им, чтоб грузили обратно. Холщовый мешок – все что нужно поднять на борт, – он расправил плечи. – Кеннитсон и Треллвестрит хорошо ладили, когда Проказнице случалось бывать в порту. Уинтроу всякий раз пытался их свести. Он хотел, чтобы ваш мальчик проникся нашей политикой и приобрел немного лоска. Прошу прощения, это слова Уинтроу, не мои.

Рот Брэшена искривила кислая гримаса.

– Лоска, говоришь? Я бы сказал, что Бойо уже вдоволь набрался его от торговцев. Но я не в обиде.

– Я был бы благодарен, если бы ваш парень поддержал его. Он мог бы научить его вашим обычаям, как Треллвестрит научился нашим у Кеннитсона. Ему надо изучить эту палубу, все что над и под ней. Я понимаю, что ему придется пройти через пару-тройку штормов, прежде чем он здесь освоится. Парень никогда не жил на борту. Никогда не... – он покачал своей большой головой и хрипло добавил: – Моя вина.

– Я его натаскаю, – тихо ответил Брэшен. – Он должен научиться подчиняться, но намеренно ломать его я не стану. Первое, что ему придется освоить – это как выполнять команды.

Он откашлялся и наградил Соркора сочувственным взглядом.

– Стисни зубы и отойди, Соркор, – следом Брэшен вдохнул побольше воздуха и рявкнул:– Кеннитсон! Твои пожитки на борту, займись ими. Бойо, покажи, где его койка, и помоги разместиться.

Бойо вмиг оказался рядом, на лице его была ухмылка, которая, однако, померкла, когда он увидел, что сундук опускают обратно за борт. Барла пожала плечами и спустилась вслед за ним по трапу. Через секунду появилась одна из новых матросов с холщовым мешком через плечо и водрузила его на палубу, пока Кеннитсон шагал в их сторону. Он не медлил, но и не торопился. Он посмотрел на Брэшена, вскинув брови.

– Мою койку? – спросил он с тенью улыбки на губах, как будто был уверен, что капитан оговорился.

– Рядом с моей, – вклинился Бойо. – Бери свой мешок, отнесем его вниз.

Интересно, заметил ли Кеннитсон нотки предостережения в голосе товарища?

– Вниз? – переспросил Кеннитсон, его брови взлетели чуть не до волос. Он перевел взгляд на Соркора, ожидая, что тот вмешается.

Брэшен медленно скрестил руки на груди. C неохотой на лице, однако без намека на вызов, старый пират сказал:

– Приятного путешествия, капитан Трелл. Спокойных морей и попутного ветра.

– Сомневаюсь, что нам повезет в это время года, учитывая, что мы направляемся на юго-восток, но спасибо за пожелание. Будь любезен, передай мое почтение королеве Этте. Я хочу вновь поблагодарить ее за все, что она сделала, чтобы снарядить нас в это путешествие и возместить ущерб нашим торговым партнерам.

– Я прослежу, чтобы она узнала о вашей признательности.

Я видел, что Соркор не хотел уходить. На лице Кеннитсона отразилось недоверие вперемешку с негодованием. Бойо поднял его моряцкий мешок.

– Где мои сундуки? – потребовал ответа Кеннитсон. – Где моя служанка?

– В руках Треллвестрита твой мешок. Я сам его собрал, там есть все, что тебе может понадобиться, – Соркор медленно отвернулся и направился к борту корабля, где его ждала шлюпка, на которой они прибыли. Над поручнем показалась Барла. Соркор покачал головой и знаком велел вернуться в лодку. Она подчинилась с озадаченным видом. Соркор оседлал фальшборт рядом с веревочным трапом.

– Почитай память отца. Стань мужчиной.

Кеннитсон уставился ему вслед, его щеки вспыхнули.

– Я уже мужчина! – выкрикнул он в спину Соркору.

– Бойо, брось мешок, – спокойно сказал Брэшен, и как только сын подчинился, он повернулся к принцу пиратов: – Справишься со своими пожитками, матрос? Я могу попросить принца Фитца Чивэла помочь тебе, если надо.

Его голос не выражал никаких эмоций. Это был тон капитана, который просто проверял нового подчиненного.

Я наблюдал за развернувшейся сценой, опираясь на фальшборт неподалеку, как за кукольным представлением. После слов Трелла я выпрямился и поспешно подошел, чтобы помочь Кеннитсону с пожитками. Меня немного удивила просьба капитана, ведь мешок был не так велик, чтобы представлять непосильную ношу. Однако я дал слово помогать на корабле и намеревался его сдержать.

– Прочь с дороги! Я сам! – заявил Кеннитсон. Капитан Трелл чуть заметно кивнул, и я отошел в сторону. Кеннитсон мог с легкостью справиться с мешком, но вместо того он повел себя, как насупленный испорченный мальчишка, вложив в это все силы. Я напомнил себе, что он – не моя забота, и отправился в каюту Янтарь, где обнаружил сидящего на нижней койке Шута с раскрытым дневником Пчелки на скрещенных коленях.

– А я все думал, не изменил ли ты своего решения и не отправился ли с остальными в Делипай.

– Осматривать достопримечательности? – спросил он и указал на свои изуродованные глаза.

Я присел рядом с ним, пригнув голову, чтобы не удариться о верхнюю койку.

– Я надеялся, что к тебе понемногу возвращается зрение. Ты ведь смотришь на книгу.

– Я трогаю книгу, Фитц, – он вздохнул и протянул ее мне.

Я забеспокоился: это был ее личный дневник, а не книга сновидений. Он был открыт на странице, которую я ему не читал. Неужели он догадался? Я бережно закрыл дневник, аккуратно завернул в рубашку, которую обычно для этого использовал, и убрал обратно в свой поношенный рюкзак. Я боялся, что Шут может случайно найти серебро, но вслух сказал лишь:

– Мы должны быть осторожнее с моим мешком, там огненный кирпич Рейна, который всегда нужно держать вертикально.

Я осторожно положил рюкзак под койку и сказал:

– Кеннитсон прибыл на борт. Мы отплываем с отливом.

– Лант, Пер и Спарк уже вернулись?

– Они не опоздают. Лант должен был отправить вести с птицей. Перу нужна была помощь, чтобы послать весточку матери. Спарк захотела написать Чейду.

– Что ж, сегодня мы наконец продолжим свое путешествие, – он прерывисто выдохнул. – Нам все еще предстоит долгий путь, и каждый проходящий миг она остается в их власти. В любой момент она может умереть.

Меня охватила паника, однако я подавил ее. Скрепив сердце и отбросив надежду, я попытался привести свои доводы:

– Шут, кроме того, что ты веришь, кроме того, что тебе снилось... Если я представлю, что эта миссия затеяна ради расправы, а не ради спасения, то не потеряю контроль над собой. А больше у меня ничего не осталось.

На его лице отобразилась тревога.

– Но, Фитц, она жива. Сны убеждают меня в этом. Если бы я только мог их тебе показать!

– Так тебе снились другие сны, в которых Пчелка жива? – неохотно спросил я. Сколько еще его чаяний я был способен вынести?

– Да, – ответил он и наклонил голову, – хотя, наверное, лишь я способен трактовать их таким образом. Дело скорее не в образах, а в ощущении от сна, которое вселяет в меня уверенность в том, что они имеют отношение к Пчелке.

Он замолк и задумался.

– Может, я смогу показать тебе свои сны? Если ты коснешься меня не ради лечения, а только чтобы их увидеть?

– Нет, – я попытался смягчить свой отказ: – Шут, когда мы входим в контакт, то от моих намерений ничего не зависит. Происходит нечто, что я ощущаю как неизбежность. Как будто нас смывает течением реки.

– Как река Скилла, о которой ты говорил, как течение магии?

– Нет, это другое.

– Тогда что это?

Я вздохнул.

– Как объяснить то, что я сам не понимаю?

– Гм. Когда я говорю нечто подобное, ты на меня злишься.

Я вернулся к теме разговора.

– Ты сказал, что тебе снились другие сны про Пчелку.

– Да.

Короткий ответ и нераскрытый секрет. Я надавил:

– Что за сны, Шут? Где она тебе снится, что она делает?

– Ты же знаешь, что мои сны – это не окна в ее жизнь, а скорее знаки и намеки. Как сон о свечах, – он наклонил голову. – Помнишь, как Пчелка его написала? Скажу тебе кое-что: это старинный сон, который снился часто и многим. Он мог означать что угодно, но, думаю, воплотился он в нас. Пчелке он снился гораздо яснее, чем мне приходилось слышать, в нем о нас говорилось как о Волке и Шуте.

– Как разным людям может сниться один и тот же сон? – я отмел его странные слова. Мой голос невольно упал до предостерегающего волчьего рычания. Его слепые глаза слегка расширились.

– Просто снятся. Таким мерилом Служители пользуются, чтобы оценить вероятность того, что что-то случится на самом деле. Это распространенный сон среди тех, в ком течет кровь Белых. Каждый немного отличается, но все они считаются одним и тем же видением. Мне снилась развилка на дороге. Четыре свечи расставлены в одном направлении вдоль тропы, в конце которой небольшой каменный домик без окон с низкой дверью. Это место, где покоятся мертвые. Другой путь освещают три свечи, в конце него полыхает пламя и кричат люди, – он слегка вздохнул. – Я стою, глядя на тропу. Потом из темноты прилетает пчела и кружит у меня над головой.

– И поэтому ты думаешь, что твой сон о моей Пчелке?

Он медленно кивнул.

– Но не только из-за пчелы. Дело в ощущении от сна. Мне снились и другие сны.

– Что они означают? – спросил я, хотя подозревал, что его недавние сны значили не больше, чем мои. Когда я вернул его из мертвых, он сказал, что стал слеп к будущему, которое мы создали. Не играл ли с ним разум злую шутку, посылая сны о том, во что он так отчаянно хотел верить?

– Я мог бы сказать: "Тебе лучше не знать", но это было бы ложью. Правда в том, что я не хочу тебе говорить. Но я знаю, что должен! – порывисто добавил он, прежде чем я возразил. Он откашлялся, посмотрел на свои руки и потер ладони, будто вспомнив боль. На некоторых пальцах непокрытой руки появились ногти, другие, казалось, еще только отрастали. Я отвел глаза от напоминания о том, что ему пришлось вынести. Тело может исцелиться, но раны, которые изощренные пытки оставляют в разуме, будут всегда сочиться ядовитым гноем. Я взял его обтянутую перчаткой руку в свою.

– Расскажи.

– С ней плохо обращаются.

Я этого ожидал. Если она жива, то ее похитители вряд ли с ней церемонятся. Однако, сказанные вслух, эти слова показались мне ударом под дых, выбившим из меня весь воздух.

– Как? – выдавил я.

Сны, - напомнил я себе, – Возможно, это неправда.

– Не знаю, – ответил он хриплым шепотом. – Мне снился волчонок, зализывающий раны и дрожащий от холода. И стройное белое дерево, с которого сорваны все цветы, и чьи нежные ветви покорежены.

Я не мог дышать. Он тихонько охнул от боли, только тогда я сообразил, что с силой сжимаю его пальцы. Я ослабил хватку и сделал вдох.

– Еще мне снилась рука, держащая потухший факел. Невразумительный сон. Факел упал на землю, и чья-то нога затоптала его. Я услышал голос: "Лучше идти наощупь во тьме, нежели следовать ложному свету", – он замолк, а потом продолжил: – Странно то, что там уже и так было темно. Когда факел втоптали в землю, все вокруг озарила ослепительная вспышка света.

– Почему ты решил, что это сон о Пчелке?

Он смутился.

– Я не уверен, но так может быть. В нем было ощущение... подъема. Как от чего-то хорошего. Я хотел с тобой поделиться.

Раздался торопливый стук, и в следующий миг Спарк распахнула дверь.

– Ой! – вырвалось у нее при виде наших сцепленных рук.

Я отпустил Шута. Спарк нашлась и объявила:

– Капитан Трелл вызывает всех, кто может трудиться, на палубу. Время сниматься с якоря и отплывать. Клеф послал меня вас найти. Он поймал Пера и Ланта, как только мы вернулись на борт.

Я с облегчением оставил обсуждение мрачных снов, но слова Шута преследовали меня весь день. Я был благодарен за моменты, когда изучение канатов и движения корабля отвлекало меня от беспокойства за дочь. В каком бы направлении я не думал, я не находил себе места: Пчелка погибла, ее унесло течением Скилла; Пчелка жива, ее мучают.

Я работал на пределе сил, чтобы вымотать свое тело, а после упал на койку на нижней палубе, где разговоры, ругань и смех других матросов отгоняли сны.

 

Мы были в дне пути от Делипая, когда ко мне подошел удрученный Пер.

– Вы видели Мотли?

Я не замечал отсутствия вороны, пока он об этом не заговорил.

– Нет, – признался я и нехотя добавил: – Вороны морские птицы, Пер. В Делипае ей вдоволь еды, в отличии от открытого моря. Я знаю, что ты делился с ней своим пайком, когда у нас не хватало припасов. Может быть, она решила позаботиться о себе сама.

– Я только что заново выкрасил ей перья. Что с ней станет, когда черная краска сойдет?

– Не знаю, – неохотно ответил я. В сердце она всегда была и будет дикой птицей. Она ясно дала понять, что не хочет быть связанной Уитом. Я постарался не думать о ней.

Тем не менее, я испытал облегчение, когда на вторые сутки мы услышали отдаленное карканье. В тот день мы с Пером забрались на мачту и стояли на выбленках, изучая рангоут. Сначала ворона была лишь точкой вдалеке. Пока мы смотрели, она подлетала все ближе, уверенно взмахивая крыльями. Она прокаркала приветствие и приземлилась точно на руку Пера.

– Устала, – сказала она. – Очень устала.

Она забралась вверх по плечу и примостила голову ему под подбородок.

– Готов поклясться, иногда я уверен, что она понимает каждое наше слово, – заметил я.

– Каждое слово, – повторила она и покосилась на меня блестящим глазом.

Я выпучил глаза: кончик ее клюва был серебристым.

– Пер, – предостерег я, пытаясь говорить спокойно. – Отодвинь ее от лица. У нее на клюве Серебро.

Мальчик замер, а потом сказал дрожащим голосом:

– Я совсем не чувствую магию. Может, и Серебро мне ничего не сделает?

– А может сделает. Отстрани ее от горла.

Он поднял запястье, и птица перепрыгнула ему на руку.

– Что ты наделала? – спросил Пер ворону. – Милое создание, как Серебро попало тебе на клюв? Как ты себя чувствуешь? Ты не больна?

В ответ она изогнулась и пригладила клювом перья. Они не посеребрились, но приобрели глянец, какого я раньше на них не видел.

– Хеби, – прокаркала она. – Хеби поделилась. Она научила.

Ах, укрепляющее средство Рапскаля, о котором он говорил в Делипае. Следовало догадаться. И не стала ли лучше ее речь после досуга, проведенного с драконами?

– Будь осторожна со своим клювом, – предупредил я ворону.

Она перевела на меня взгляд блестящих глаз.

– Я осторожна, Фитц. Просто очень устала. Отнесите меня к Совершенному.

Она забралась по рукаву Перу на плечо и, прежде чем закрыть глаза, наградила меня сердитым взглядом.

Я услышал, как Трелл рявкнул нам пошевеливаться, а не сидеть сиднем, как чайки. Пер смотрел на меня, не обращая внимания на капитана.

– Отнести ее к Совершенному?

– Сомневаюсь, что ты можешь ее удержать. Как бы осторожна она ни была, я хочу, чтобы ты был еще осторожнее. И предупреди остальных.

Брэшен снова рявкнул на нас, и Пер начал поспешно спускаться с криками, что Мотли вернулась. Когда Пер, как паук, сполз вниз с птицей на плече, к нему через палубу подбежала Спарк. Я спускался более осторожно.

– Ты и в самом деле принц? – спросил Кеннитсон, когда я замешкался рядом с ним.

Секунду я сомневался. Бастард или принц? Дьютифул сделал меня принцем.

– Да, – спокойно подтвердил я. – Но незаконнорожденный, поэтому не наследую трон.

Он пожал плечами.

– А этот парень, Пер, он был твоим конюхом?

– Да.

– Ты работаешь с ним бок о бок, и он совершенно не считается с тобой.

– Считается, хоть это и не бросается в глаза. Он уважает меня, даже если окружающие этого не видят.

– Угу.

Это прозвучало скорее задумчиво, чем презрительно. Даже несколько дней, проведенных на борту в качестве простого моряка, его изменили. Кеннитсону хватило ума понять, что раз его разместили вместе с простыми палубными матросами вроде Ант и Пера, то ему лучше отказаться от светских привычек. Он отложил свою изящную одежду и примерил те же свободные холщовые штаны и рубашку, что носили мы все. А после того, как Ант рассказала ему, что распущенные кудри может намотать на ходовой конец и выдрать с корнем, заплел волосы в косички и затянул в хвост. Ладони он обмотал полосками кожи – я догадывался, что они покрыты кровавыми мозолями. C пеньковыми тросами обращаться нелегко.

Больше он мне ничего не сказал, так что я поторопился вниз в ожидании новой команды.

Прошли десятилетия с тех пор, как я работал на палубе, но никогда раньше мне не приходилось трудиться на таком корабле как Совершенный. То, что корабль был живым, означало, что он способен принимать деятельное участие в путешествии. Он не мог поставить или спустить паруса, но мог указать рулевому лучший курс, ощущать, где течение быстрее, и предупредить, что нужно выбрать слабину троса. У него было тонкое чутье глубин и фарватера, которое он гордо продемонстрировал, когда указал экипажу курс из гавани Делипая, и снова, когда мы опасливо следовали проходами между Пиратскими островами, пока, наконец, не вышли в открытое море. Совершенный разрезал высокие волны, а наша куцая команда старалась приноровиться к его темпу.

Не только я восхищался живым кораблем. Члены экипажа, которых мы приняли на борт в Делипае, открыто восторгались тем, как Совершенный участвовал в нашем походе. Вскоре штурман робко попросила разрешения обсудить с носовой фигурой свои карты, чтобы подправить их с учетом знаний корабля. Предоставленный сам себе, Совершенный стал почти приветливым, особенно с Бойо и Кеннитсоном.

Несмотря на это, мое превращение из пассажира в матроса проходило нелегко. Втайне я всегда гордился тем, как хорошо сохранился для своих шестидесяти лет. Этим я по большей части был обязан Скиллу, которым меня когда-то вылечили и который все еще бежал по моим венам и обновлял тело. Однако, быть здоровым не означает быть крепким. Первые дни тянулись бесконечно. Мозоли от меча или топора – это не то же самое, что шершавые ладони, которыми работа со снастями награждает моряка. Следующие несколько дней были изнурительны: ноги, спина и руки – все болело. Мышцы и плоский живот возвращались медленно. Хоть мое тело и восстанавливало само себя, но лечение бывает не менее болезненным, чем само увечье.

Несмотря на пополнение экипажа в Делипае, нам не хватало людей, еще меньше было тех, кто привык ходить на живом корабле. Окончание вахты не гарантировало, что мой отдых не будет прерван. Команда "Всех наверх!" могла прозвучать в любой момент. Как и предсказывал Брэшен, нам не встретилось попутного течения с юго-запада. Земля превратилась в полосу низких облаков на горизонте позади нас. Когда я проснулся следующим утром, она скрылась из виду.

Спарк и Пер оба расцвели. Они весело сновали по снастям вместе с Ант. Клеф был прекрасным учителем, а теперь к нам присоединился и такой опытный матрос как Бойо. Лант, работавший вместе со мной, пытался вбить в свое тело взрослого мужчины навыки, которыми гораздо легче овладеть в детстве. Я ему сочувствовал, но он не жаловался. Мы все ели столько, сколько нам позволяли, и спали, как только выпадала возможность.

Дни обрели размеренный ритм. Если бы я был моложе и у меня не было в жизни иной цели, кроме как заработать себе на хлеб, я был бы доволен. Враждебность команды, вызванная тем, что мы собирались разрушить их привычную жизнь, развеялась из-за необходимости день изо дня работать с нами бок о бок. Я избегал любых разговоров, которые могли напомнить им, что в конце этого путешествия Совершенный собирается превратиться в драконов.

Я восхищался терпению Брэшена с Кеннитсоном. Капитан неоднократно ставил нас вместе на вахту. Трелл обращался ко мне исключительно "Принц Фитц Чивэл", и я, наконец, взял в толк: он хотел показать мальчишке, что даже особа королевской крови не брезгует черной работой. Однако, Кеннитсон стремился освоить навыки матроса не по приказу Трелла, а по собственному желанию, чтобы его воспринимали как на равного или даже более умелого, чем остальные. Смотреть на него было жалко. Он пускался наперегонки с более опытными матросами, чтобы получить задание, и громко выкрикивал:

– Я могу это сделать!

Иногда он пренебрегал помощью или замечаниями касательно своей работы. Он не был глупцом, но его переполняло высокомерие и отчаянное желание быть правым. Еще больше жалости вызывал Бойо, оказавшийся между родителями и человеком, с которым он хотел подружиться. Кеннитсон относился к нему, как к умилительному щенку, и временами выказывал пренебрежение к его матросским навыкам. Иногда я замечал, что Бойо тайком заново скруживал за Кеннитсоном снасти, ослаблял и по-новому подтягивал провисшие тросы. Я ничего не говорил, однако был уверен, что раз уж я об этом знаю, то его отец и подавно. Если Брэшен пропускал это, то не мое дело открывать рот. С тайным любопытством я наблюдал, как Кеннитсон мечется между человеком, который жаждет освоить навыки моряка, и принцем, который не может признать, что он чего-то не умеет. Я надеялся, что беда его минует.

Бойо вырос на глазах у первого помощника Клефа, было бы логично, если бы эти двое стали близки, поэтому я удивился, когда Бойо подружился с Кеннитсоном. Клеф был юнгой на Совершенном в те времена, когда Кеннит изнасиловал Альтию и попытался отправить корабль на дно, однако он жаловал Кеннитсона по его собственным заслугам. Казалось, Кеннитсон легче принимает критику Клефа, чем вмешательство Брэшена. Я боялся, что Пер может приревновать, потеряв внимание Клефа, однако вместо этого он влился в их компанию, и вскоре они стали обедать все вместе. В один из вечеров Пер присоединился к ним за игрой в кости. Тогда я понял, что его приняли в кружок, и расслабился. Мальчишки добиваются того, чего хотят.

В течение нескольких вечеров я наблюдал, как Кеннитсон перестал игнорировать Пера и начал подначивать и поддразнивать его – так начинается настоящая дружба. Я видел, как Кеннитсон и Пер сговорились и обжуливали Бойо в карты, пока тот не проиграл все до последнего сухие бобы, которые они использовали вместо монет. Шутливая ярость Бойо, когда он вскрыл заговор, завершила принятие Пера в их группку. Клеф стал ставить Кеннитсона и Пера на вахту вместе. Не единожды я замечал, что Пер показывает принцу, как правильно выполнять их задание. Они стали друзьями, и я решил, что им обоим это на пользу.

Не обошлось и без оказий. Я не стал вмешиваться, когда Бойо и Кеннитсон решили в стельку напоить Пера. Каждый юноша должен пройти это испытание, и я рассудил, что хоть на следующий день Перу и придется помучиться, но серьезного вреда ему это не причинит. Бойо скорее питал слабость к проказам, чем к мелкой пакости. На что я не рассчитывал, так это на то, что подвыпивший Пер пригласит их в нашу каюту посмотреть на удивительные подарки Элдерлингов, которые нам преподнесли жители Дождевых Чащоб. Когда я случайно зашел, все трое уже порядком набрались, а мой парень держал в руках один из котелков со взрывчатой смесью Чейда и пытался объяснить, что, по его разумению, это было. Кирпич Элдерлингов лежал перевернутый на моей койке, одеяло уже начало дымиться. Меня не столько расстроило это, сколько то, что дневники Пчелки валялись в непосредственной близости от смятого покрывала.

Я выгнал всех троих из каюты, цветисто выругавшись и поддав Перу по пятой точке. На следующий день, в промежутках между приступами рвоты, он не уставал просить прощения. Бойо и Кеннитсон тоже принесли свои извинения, чуть более сдержанно. Этот случай скрепил их дружбу, и я понял, что на борту Совершенного Пер в безопасности, насколько это вообще возможно.

 

Однажды вечером Спарк разбудила меня от сна, в котором я так нуждался, чтобы позвать в каюту Янтарь. Я поплелся за ней с затуманенными глазами. Тяжелый труд матроса брал свое.

– Это важно! – прошипела она, прежде чем юркнуть между подвесными койками других матросов.

Прибыв в каюту, я обнаружил там Пера, который выглядел не менее сбитым с толку, чем я. Меня отпустило, когда я увидел, что придется иметь дело с Шутом, а не с Янтарь.

– Нам нужно обсудить план спасения Пчелки, – объявил он.

– Вы уверены, что она жива? – спросил Пер. В его голосе было столько надежды на положительный ответ, что и я невольно съежился.

– Да, – тихо ответил Шут. – Я знаю, что вам сложно в это поверить, ведь когда мы начинали, у нас на уме была лишь месть. Но я уверен, что она жива, а это меняет все наши планы.

Пер искоса бросил на меня тревожный взгляд, я обрадовался, что Шут не мог его видеть. Я и бровью не повел.

– Вы все изучили карту, которую составил Фитц? Важно, чтобы вы хотя бы в общих чертах знали план клерреской крепости.

Они кивнули, Спарк сказала вслух:

– Да.

– Я уже говорил, что единственный способ попасть в крепость – во время отлива, смешавшись с толпой людей, которые немало заплатили за привилегию пройти внутрь. Я замаскируюсь, чтобы никто меня не узнал, и вам мы тоже придумаем роли.

Я подавил вздох. Мне все еще казалось, что одиночная вылазка с попыткой подсыпать яд или перерезать кому-то горло – это лучший вариант.

– Как только окажемся внутри, мы должны отбиться от основной толпы и спрятаться. Возможно, для этого нам придется разлучиться. Имейте в виду, что Пчелка не знает нас со Спарк, поэтому, когда после наступления ночи мы соберемся в опустевшей прачечной, то должны будем разделиться на две команды. В одной Фитц и Пер. Лант, Спарк и я – в другой. Так в каждой команде будет опытный воин, и тот, кто может открыть запертую дверь, - он улыбнулся в сторону Спарк.

Все хуже и хуже. Я ничего не сказал. Лант рассматривал свои руки. Пер внимательно слушал. Спарк, видимо, была в курсе плана, поскольку не выглядела удивленной.

– Есть четыре места, где вероятнее всего держат Пчелку. На вершине цитадели располагается бывший гарем, переделанный в камеры для ценных заключенных, которых должны подвергнуть наказанию, но не изувечить. Она может быть там или в домиках, где размещают Белых, – я знал, какие слова он скажет дальше, и боялся их услышать. – Еще есть два нижних этажа под крепостью. На первом – камеры с каменными полами, железными решетками, скудным освещением и суровыми условиями. Боюсь, она может быть там.

Он втянул побольше воздуха.

– На самом нижнем этаже находятся самые жуткие камеры и место, где применяются медленные и долгие пытки. Именно там отходы замка стекают в открытый резервуар, а потом в море. На этаже нет света, а воздух воняет экскрементами и смертью. Это наихудшее место, где она может оказаться, и именно поэтому там я должен искать ее в первую очередь. Моя команда начнет с нижнего этажа. Фитц и Пер отправятся к камерам на крыше. Если вы найдете ее, ступайте в прачечную. Если нет – проверьте домики Белых.

Пер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я прервал его взмахом руки.

– Независимо от того, найдете вы ее в домиках или нет, отправляйтесь в прачечную, – он перевел дыхание. – После того, как обыщем камеры, мы постараемся отыскать вход в тоннель, которым воспользовались мои спасители, чтобы вывести меня из крепости. Если нам повезет, и мы найдем Пчелку, двое из нас сразу же уведут ее по этому пути. Один из нас встретит вас в прачечной, чтобы сообщить, куда мы ушли, и провести вас к тоннелю.

– Что, если мы не найдем вход в тоннель? – спросил Лант.

– Мы возьмем с собой одежду для Пчелки или, может, плащ с бабочками и снова спрячемся. А на следующий день смешаемся с посетителями и выйдем вместе с толпой.

Его руки, одна затянутая в перчатку, другая – обнаженная, сцепились. Мне не нужно было говорить, насколько слаб его план, он и сам понимал, что это отчаянный замысел человека, который страстно желает, чтобы его мечты оказались явью.

– Что если мы не найдем ее? – спросил Пер дрогнувшим голосом.

– Все то же: спрячемся, а на следующий день уйдем вместе с толпой посетителей. Так может случиться, потому что сны не сообщают мне, прибыла ли она уже в Клеррес или еще только на пути туда. Возможно, нам придется подождать.

– А драконы? – спросил Лант. – И Тинталья, и Хеби серьезно настроены отомстить. Что, если они доберутся до Клерреса раньше нас?

Шут поднял сцепленные руки к подбородку, замер и облизнул губы.

– Я хочу верить, что сны показали бы мне столь разрушительное событие. Пока что этого не случилось, поэтому у меня есть надежда, – он быстро покачал головой, словно стараясь выбросить из головы вопрос Ланта. – Все понимают роль, которую должны сыграть? Мы договорились?

Я не кивнул, но этого, казалось, никто не заметил. Спарк сказала за остальных:

– Да. Возможно, теперь вы сможете уснуть.

Он потер обеими ладонями лицо, и я заметил то, что упустил из виду раньше: его снедала тревога. Мне потребовалось все мастерство, вбитое Чейдом, чтобы вложить в голос теплоту и уверенность.

– Спи, старый друг. Нам с Пером нужно вернуться на койки, потому что скоро наша вахта. Нам всем следует отдохнуть, пока мы можем.

– Пока можем, – согласился он, Спарк кивнула, и мы покинули их маленькую каюту. Мы с Пером направились к своим постелям, Лант последовал за нами.

Когда мы отошли от двери Шута на порядочное расстояние, Лант остановил меня, поймав за рукав.

– Ты веришь, что Пчелка жива? – тихо спросил он, Пер подошел ближе, чтобы услышать мой ответ.

Я тщательно подбирал слова:

– Шут верит. Он придумал план, который включает поиски Пчелки. Я рад ему следовать, – это была ложь, и я добавил: – Это не отменяет моих намерений лишить жизни тех, кто ее забрал.

На этом мы расстались. Я вернулся на свою койку, но не смог снова уснуть.

 

День за днем горизонт не менялся. Все, что я видел, когда отправлялся спать после вахты и когда приступал к своим обязанностям, – вода. Погода стояла хорошая, становилось теплее. Мы все загорели, кроме леди Янтарь, которая оставалась по прежнему бледно-золотистой. Она была темнее, чем Шут когда-то, но гораздо светлее лорда Голдена. Шут рассказывал мне о поверии, согласно которому Белые Пророки, с успехом завершившие свою миссию, меняют кожу и становятся темнее. Он стал бледнее, и я обдумывал, значило ли это, что Служители помешали ему достичь цели. Леди Янтарь выполняла посильную работу от чистки репы и картофеля до плетения канатов. Ради этого она снимала перчатку с посеребренных пальцев, и веревка, казалось, слушалась и сама заплеталась согласно ее желанию. Это вызвало неприятное воспоминание о том, как Верити высекал из камня своего дракона, и я избегал наблюдать, как работает Янтарь.

Янтарь проводила с Совершенным больше времени, чем хотелось бы обоим нашим капитанам. Корабль был ей рад, частенько Кеннитсон и Бойо составляли им компанию, когда она ему играла. Мотли тоже находилась при Совершенном большую часть времени. В перерыве между моими вахтами и часами, которые Янтарь проводила с кораблем, я редко видел Шута, и мне нечасто выпадала возможность побеспокоиться о том, насколько отчужденной она стала.

Путешествие шло медленно. Океанское течение нам не благоприятствовало. Погода стояла хорошая, но ветры были непостоянными. В какие-то дни он вовсе стихал и паруса безвольно обвисали. Иногда, глядя на бесконечную водную гладь, я не мог понять, двигаемся ли мы вообще. Чем дальше на юг мы плыли, тем жарче становились дни. Наступило лето, и по вечерам было светло допоздна.

...





Читайте также:
Тема 5. Подряд. Возмездное оказание услуг: К адвокату на консультацию явилась Минеева и пояснила, что...
Роль химии в жизни человека: Химия как компонент культуры наполняет содержанием ряд фундаментальных представлений о...
Романтизм: представители, отличительные черты, литературные формы: Романтизм – направление сложившеесяв конце XVIII...
Тест Тулуз-Пьерон (корректурная проба): получение информации о более общих характеристиках работоспособности, таких как...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-07-25 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.061 с.