Menschen und Leidenschaften 12 глава





Княжна . К чему эти притворные мрачные предчувствия. Я вас не понимаю. Всё проходит, и ваши печали, и (я не знаю даже как назвать) ваши химеры исчезнут. Пойдемте играть в мушку. Видели ли вы мою кузину, Наташу?

Владимир . Когда я взошел, какой-то адъютантик, потряхивая эполетами, рассказывал ей, как прошлый раз в Собрании один кавалер уронил замаскированную даму[87]и как муж ее, вступившись за нее, сдуру обнаружил, кто она такова. Ваша кузина смеялась от души… это и меня порадовало. Посмотрите, как я буду весел сегодня. (Уходит в гостиную.)

Княжна (глядит ему вслед). Желаю вам много успехов! Нынче же начну приводить в исполнение мой план. И скоро я увижу конец всему… Боже мой! Боже мой! Для чего я так слабодушна, так не тверда? (Уходит в гостиную.)

 

Сцена III

 

15<-го> сентября. Днем.

(Комната в доме Марьи Дмитревны, матери Владимира; зеленые обои. Столик и кресла. У окна Аннушка, старая служанка, шьет что-то. Слышен шум ветра и дождя.)

Аннушка . Ветер и дождь стучат в наши окна, как запоздалые дорожные. Кто им скажет: ветер и дождь, подите прочь, мешайте спать и покоиться богатым, которых здесь так много, а мы и без вас едва знаем сон и спокойствие? Приехала моя барыня мириться с муженьком – о-ох! Ох! Ох! Не мирно что-то началось да не так и кончится. Оставляет же он нас почти с голоду умирать: стало быть, не любит совсем и никогда не любил; а если так, то и от мировой толку не будет. Лучше без мужа, чем с дурным мужем. Ведь охота же Марье Дмитревне всё любить такого антихриста. Вот уж охота пуще неволи! Зато молодой барин вышел у нас хорош; такой ласковый; шесть лет, нет, больше, 8 лет я его не видала. Как вырос, похорошел с тех пор. Еще помню, как его на руках таскала. То-то был любопытный; что ни увидит, всё зачем? Да что? А уж вспыльчив-то был, словно порох. Раз вздумалось ему бросать тарелки да стаканы на пол; ну так и рвется, плачет: брось на пол. Дала ему; бросил – и успокоился… А бывало, помню (ему еще было 3 года), бывало, барыня посадит его на колена к себе и начнет играть на фортепьянах что-нибудь жалкое. Глядь: а у дитяти слезы по щекам так и катятся!..[88]Уж верно ему Павел Григорич много наговаривал против матери; да, видишь, впрок не пошло худое слово. Дай бог здоровья Владимиру Павловичу, дай бог! Он и меня на старости лет не позабывает. Хоть ласковой речью да подарит.

(Входит Марья Дмитревна, с книгой в руке.)

Марья Дмитревна . Я хотела читать, но как читать одними глазами, не следуя мыслию за буквами? Тяжкое состояние! Непонятная воля судьбы! Ужасное борение самолюбия женщины с необходимостию!.. К чему служили мои детские мечты? Разве есть необходимость предчувствовать напрасно? Будучи ребенком, я часто, под влиянием светлого неба, светлого солнца, веселой природы, создавала себе существа такие, каких требовало мое сердце; они следовали за мною всюду, я разговаривала с ними днем и ночью; они украшали для меня весь мир. Даже люди казались для меня лучше, потому что они имели некоторое сходство с моими идеалами; в обхождении с ними я сама становилась лучше. Ангелы ли были они? – не знаю, но очень близки к ангелам. А теперь холодная существенность отняла у меня последнее утешение: способность воображать счастие!.. Не имея ни родных, ни собственного имения, я должна унижаться, чтобы получить прощение мужа. Прощения? Мне просить прощения! Боже! Ты знаешь дела человеческие, ты читал в моей и в его душе и ты видел, в которой хранился источник всего зла!.. (Задумывается; потом подходит медленно к креслам и садится.) Аннушка! Ходила ли ты в дом к Павлу Григоричу, чтоб разведывать, как я велела? Тебя там любят все старые слуги!.. Ну что ты узнала о моем муже, о моем сыне?

Аннушка . Ходила, матушка, и расспрашивала.

Марья Дмитр<евна> . Что же? Что говорил обо мне Павел Григорич? Не слыхала ли ты?

Аннушка . Ничего он, сударыня, об вас не говорил. Если б не было у вас сына, то никто не знал бы, что Павел Григорич был женат.

Марья Дмит<ревна> . Ни слова обо мне? Он стыдится произносить мое имя! Он презирает меня! Презрение! Как оно похоже на участие; как эти два чувства близки друг к другу! Как смерть и жизнь!

Аннушка . Однако же, говорят, что Владимир Павлович вас очень любит. Напрасно, видно, батюшка его старался очернять вас!..

Марья Дмит<ревна> . Да! Мой сын меня любит. Я это видела вчера, я чувствовала жар его руки, я чувствовала, что он всё еще мой! Так! Душа не переменяется. Он всё тот же, каков был сидящий на моих коленах, в те вечера, когда я была счастлива, когда слабость, единственная слабость, не могла еще восстановить против меня небо и людей!

(Закрывает лицо руками.)

Аннушка . Эх, матушка! Что плакать о прошедшем, когда о теперешнем не наплачешься. Говорят, Павел Григорич бранил, да как еще бранил, молодого барина за то, что он с вами повидался. Да, кажется, и запретил ему к нам приезжать!..

Марья Дмитрев<на> . О! Это невозможно! Это слишком жестоко! Сыну не видаться с матерью, когда она. слабая, больная, бедная, живет в нескольких шагах от него! О нет! Это против природы… Аннушка! В самом деле он это сказал?

Аннушка . В самом деле-с!..

Марья Дмит<ревна> . И он запретил моему сыну видеть меня? Точно?

Аннушка . Запретил-с, точно!

Марья Дмит<ревна> (помолчав). Послушай! Он думает, что Владимир не его сын или сам никогда не знавал матери!

(Ветер сильнее ударяет в окно. Обе содрогаются.)

И я приехала искать примиренья? С таким человеком? Нет! Союз с ним значит разрыв с небесами; хотя мой супруг и орудие небесного гнева, но, творец! Взял ли бы ты добродетельное существо для орудия казни? Честные ли люди бывают на земле палачами?

Аннушка . Как вы бледны, сударыня! Не угодно ли отдохнуть? (Смотрит на стенные часы.) . Скоро приедет доктор: он обещался быть в 12 часов.

Марья Дмитр<евна> . И приедет в последний раз! Как смешна я кажусь себе самой! Думать, что лекарь вылечит глубокую рану сердца! (Молчание.) О! Для чего я не пользовалась тысячью случаями к примирению, когда еще было время. А теперь, когда прошел сон, я ищу сновидений! Поздно! Поздно! Чувствовать и понимать это напрасно, вот что меня убивает. О раскаяние! Зачем за мгновенный проступок ты грызешь мою душу. Какое унижение! Я принуждена под другим именем приезжать в Москву, чтоб не заставить сына моего краснеть перед миром. Перед миром? Это правда, собрание глупцов и злодеев есть мир, нынешний мир. Ничего не прощают, как будто сами святые.

Аннушка (посмотрев в окно). Доктор приехал.

(Доктор входит.)

Марья Дмитр<евна> . Здравствуйте, Христофор Василич. Милости просим!

Доктор (подходит к руке). Что? Как вы?

Марья Дмитр<евна> . Благодаря вам, мне гораздо лучше!

Доктор (щупая пульс). Совсем напротив! Совсем напротив! – вы слабее! У вас желчь, действуя на кровь, производит волнение! У вас нервы ужасно расстроены. Вот я ведь говорил, вам надобно лечиться долго, постепенно, по методе, а вы всё хотите вдруг!

Марья Дмит<ревна> . Но если недостает способов?

Доктор . Эх, сударыня! Здоровье дороже всего! (Пишет рецепт.)

Марья Дмитр<евна> . Откуда вы теперь, Христофор Василич?

Доктор . От господина Арбенина.

Марья Дм<итревна>, Аннушка (вместе). От Арбенина! (Обе в замешательстве.)

Доктор . А разве вы его знаете?

Марья Дмит<ревна> . Нет! А кто такое Арбенин?

Доктор . Этот господин Арбенин, коллежский асессор, в разводе с своей женой – то есть не в разводе, а так: она покинула мужа, потому что была неверна.

Марья Дмит<ревна> . Неверна! Она его покинула?

Доктор . Да, да – неверна! У нее, говорят, была интрига с каким-то французом! У этого же Арбенина есть сын, молодой человек лет 19-ти или 20-ти, шалун, повеса, заслуживший в свете очень дурную репутацию: говорят даже, что он пьет. Да, да! Что вы на меня так пристально глядите? Все, все жалеют, что у такого почтенного, известного в Москве человека, каков господин Арбенин, сын такой негодяй! Если его принимают в хорошие общества, то это только для отца! И еще, вообразите! Он смеется всё надо мной и над моей ученостью! Он – над моей ученостью? Смеется?!

Марья Дмит<ревна> (в сторону). Личность! Я отдыхаю!

Доктор . Ах! У вас лицо в красных пятнах! Я говорил, что вы еще не совсем здоровы!

Марья Дмит<ревна> . Это пройдет, господин доктор! Благодарю вас за новость – и позвольте мне с вами проститься! Вы почти знаете, в каком я положении! Я скоро еду из Москвы! Недостаток в деньгах заставляет меня возвратиться в деревню!

Доктор . Как! Не возвративши здоровья?

Марья Дмит<ревна> . Доктора, я вижу, не могут мне его возвратить! Болезнь моя не по их части…

Доктор . Как? Вы не верите благому влиянию медицины?

Марья Дмит<ревна> . Извините! Я очень верю… однако не могу ею пользоваться…

Доктор . Есть ли что-нибудь невозможное для человека с твердой волею…

Марья Дмит<ревна> . Мне должно, моя воля – ехать в деревню. Там у меня тридцать семейств мужиков живут гораздо спокойнее, чем графы и князья. Там, в уединении, на свежем воздухе мое здоровье поправится – там хочу я умереть. Ваши посещения мне более не нужны: благодарю за всё… позвольте вручить вам последний знак моей признательности…

Доктор (берет деньги). Однако вы еще очень нездоровы! Вам бы надобно…

Марья Дмитр<евна> (значительно взглянув на него). Прощайте!

(Доктор, раскланявшись, уходит с недовольною миной.)

Этот человек в состоянии высосать последнюю копейку!

Аннушка . Вы совсем расстроены! Ваше лицо переменилось! Ах! Сударыня! Присядьте, ваши руки дрожат!

Марья Дмит<ревна> . Мой сын имеет одну участь со мной!

Аннушка (поддерживая ее). Видно, вам, сударыня, так уж на роду написано – терпеть!

Марья Дмит<ревна> . Я хочу умереть.

Аннушка . Смерть никого не обойдет… зачем же звать ее, сударыня! Она знает, кого в какой час захватить… а назовешь-то ее неравно в недобрый час… так хуже будет!.. Молитесь богу, сударыня! Да святым угодникам! Ведь они все страдали не меньше нас! А мученики-то, матушка!..

Марья Дмитр<евна> . Я вижу, что близок мой конец… такие предчувствия меня никогда не обманывали. Боже! Боже мой! Допусти только примириться с моим мужем прежде смерти; пускай ничей справедливый укор не следует за мной в могилу. Аннушка! Доведи меня в мою комнату!

(Уходят обе.)

 

Сцена IV[89]

 

17-го октября. Вечер.

(Комната студента Рябинова. Бутылки шампанского на столе и довольно много беспорядка.)

(Онегин, Челяев, Рябинов, Заруцкий, Вышневский курят трубки. Ни одному нет больше 20<-ти> лет.)

Снегин . Что с ним сделалось? Отчего он вскочил и ушел не говоря ни слова?

Челяев . Чем-нибудь обиделся!

Заруцкий . Не думаю. Ведь он всегда таков: то шутит и хохочет, то вдруг замолчит и сделается подобен истукану; и вдруг вскочит, убежит, как будто бы потолок проваливался над ним.

Снегин . За здоровье Арбенина; sacredieu![90]он славный товарищ!

Рябинов . Тост!

Вышневский . Челяев! Был ты вчера в театре?

Челяев . Да, был.

Вышневский . Что играли?

Челяев . Общипанных разбойников Шиллера.[91]Мочалов ленился ужасно; жаль, что этот прекрасный актер не всегда в духе. Случиться могло б, что я бы его видел вчера в первый и последний раз: таким образом он теряет репутацию.[92]

Вышневский . И ты, верно, крепко боялся в театре…

Челяев . Боялся? Чего?

Вышневский . Как же? – ты был один с разбойниками!

Все . Браво! Браво! Фора! Тост!

Снегин (берет в сторону Заруцкого). Правда ли, что Арбенин сочиняет?

Заруцкий . Да… и довольно хорошо.

Снегин . То-то! Не можешь ли ты мне достать что-нибудь?

Заруцкий . Изволь… да кстати… у меня есть в кармане несколько мелких пиес.

Снегин . Ради бога покажи… пускай они пьют и дурачатся… а мы сядем там… и ты мне прочтешь.

Заруцкий (вынимает несколько листков из кармана, и они садятся в другой комнате у окна). Вот первая; это отрывок, фантазия… слушай хорошенько!.. Создатель! Как они шумят! Между прочим, я должен тебе сказать, что он страстно влюблен в Загорскину… слушай:

 

 

Моя душа, я помню, с детских лет[93]

Чудесного искала; я любил

Все обольщенья света, но не свет,

В котором я мгновеньями лишь жил,

И те мгновенья были мук полны;

И населял таинственные сны

Я этими мгновеньями, но сон,

Как мир, не мог быть ими омрачен!

 

Как часто силой мысли в краткий час

Я жил века и жизнию иной,

И о земле позабывал. Не раз,

Встревоженный печальною мечтой,

Я плакал. Но создания мои,

Предметы мнимой злобы иль любви,

Не походили на существ земных;

О нет! Всё было ад иль небо в них!

 

Так! Для прекрасного могилы нет!

Когда я буду прах, мои мечты,

Хоть не поймет их, удивленный свет

Благословит. И ты, мой ангел, ты

Со мною не умрешь. Моя любовь

Тебя отдаст бессмертной жизни вновь,

С моим названьем станут повторять

Твое… На что им мертвых разлучать?

 

Снегин . Он это писал в гениальную минуту! Другую…

Заруцкий . Это послание к Загорскиной:

 

К чему волшебною улыбкой[94]

Будить забвенные мечты?

Я буду весел, но – ошибкой:

Причину – слишком знаешь ты.

Мы не годимся друг для друга;

Ты любишь шумный, хладный свет –

Я сердцем сын пустынь и юга!

Ты счастлива, а я – я – нет!

Как небо утра молодое,

Прекрасен взор небесный твой;

В нем дышит чувство всем родное,

А я на свете всем чужой!

Моя душа боится снова

Святую вспомнить старину;

Ее надежды – бред больного.

Им верить – значит верить сну.

Мне одинокий путь назначен;

Он проклят строгою судьбой;

Как счастье без тебя – он мрачен.

Прости! Прости же, ангел мой!..

 

Он чувствовал всё, что здесь сказано. Я его люблю за это.

(Сильный шум в другой комнате.)

Многие голоса . Господа! Мы (честь имеем объявить) пришли сюда и званы на похороны доброго смысла и стыда. За здравие дураков и <…>!

Рябинов . Тост! Еще тост! Господа! Коперник прав: земля вертится!

(Шум утихает.) (Потом опять бьют в ладони.)

Снегин . Оставь! Не слушай их! Читай далее…

Заруцкий . Погоди. (Вынимает еще бумагу.) Вот этот отрывок тем только замечателен, что он картина с природы; Арбенин описывает то, что с ним было, просто, но есть что-то особенное в духе этой пиесы. Она, в некотором смысле, подражание «The Dream»[95]Байронову. Всё это мне сказал сам Арбенин. (Читает.)

 

Я видел юношу: он был верхом[96]

На серой, борзой лошади – и мчался

Вдоль берега крутого Клязьмы. Вечер

Погас уж на багряном небосклоне,

И месяц с облаками отражался

В волнах – и в них он был еще прекрасней!..

Но юный всадник не страшился, видно,

Ни ночи, ни росы холодной… жарко

Пылали смуглые его ланиты,

И черный взор искал чего-то всё

В туманном отдаленье. В беспорядке

Минувшее являлося ему –

Грозящий призрак, темным предсказаньем

Пугающий доверчивую душу;

Но верил он одной своей любви

И для любви своей не знал преграды!

 

Он мчится. Звучный топот по полям

Разносит ветер. Вот идет прохожий;

Он путника остановил, и этот

Ему дорогу молча указал

И удалился с видом удивленья.

И всадник примечает огонек,

Трепещущий на берегу другом;

И проскакав тенистую дубраву,

Он различил окно, окно и дом,

Он ищет мост… но сломан старый мост,

Река темна, и шумны, шумны воды.

 

Как воротиться, не прижав к устам

Пленительную руку, не слыхав

Волшебный голос тот, хотя б укор

Произнесли ее уста? О нет!

Он вздрогнул, натянул бразды, ударил

Коня – и шумные плеснули воды

И с пеною раздвинулись они.

Плывет могучий конь – и ближе, ближе…

И вот уж он на берегу противном

И на гору летит… И на крыльцо

Взбегает юноша, и входит

В старинные покои… нет ее!

Он проникает в длинный коридор,

Трепещет… нет нигде… ее сестра Идет к нему навстречу. О! Когда б

Я мог изобразить его страданье!

Как мрамор бледный и безгласный, он

Стоял: века ужасных мук равны

Такой минуте. Долго он стоял…

Вдруг стон тяжелый вырвался из груди,

Как будто сердца лучшая струна

Оборвалась… он вышел мрачно, твердо,

Прыгнул в седло и поскакал стремглав,

Как будто бы гналося вслед за ним

Раскаянье… и долго он скакал,

До самого рассвета, без дороги,

Без всяких опасений – наконец

Он был терпеть не в силах… и заплакал!

Есть вредная роса, которой капли

На листьях оставляют пятна, – так

Отчаянья свинцовая слеза,

Из сердца вырвавшись насильно, может

Скатиться, но очей не освежит.

 

К чему мне приписать виденье это?

Ужели сон так близок может быть

К существенности хладной? Нет!

Не может он оставить след в душе,

И как ни силится воображенье,

Его орудья пытки ничего

Против того, что есть и что имеет

Влияние на сердце и судьбу…

 

Мой сон переменился невзначай.

Я видел комнату: в окно светил

Весенний, теплый день; и у окна

Сидела дева, нежная лицом,

С глазами, полными огнем и жизнью.

И рядом с ней сидел в молчанье мне

Знакомый юноша, и оба, оба

Старалися довольными казаться,

Однако же на их устах улыбка,

Едва родившись, томно умирала.

И юноша спокойней, мнилось, был,

Затем что лучше он умел таить

И побеждать страданье. Взоры девы

Блуждали по листам открытой книги,

Но буквы все сливалися под ними…

И сердце сильно билось – без причины!

И юноша смотрел не на нее, –

Хотя она одна была царицей

Его воображенья и причиной

Всех сладких и высоких дум его, –

На голубое небо он смотрел,

Следил сребристых облаков отрывки

И, с сжатою душой, не смел вздохнуть,

Не смел пошевелиться, чтобы этим

Не прекратить молчанья: так боялся

Он услыхать ответ холодный или

Не получить ответа на моленья!..

 

Всё, что тут описано, было с Арбениным; для другого эти приключенья ничего бы не значили; но вещи делают впечатление на сердце, смотря по расположению сердца.

Снегин . Странный человек Арбенин!

(Оба уходят в другую комнату.)

Вышневский . Господа! Когда-то русские будут русскими?

Челяев . Когда они на сто лет подвинутся назад и будут просвещаться и образовываться снова-здорова.

Вышневский . Прекрасное средство! Если б тебе твой доктор только такие рецепты предписывал, то я бьюсь об заклад, что ты теперь не сидел бы за столом, а лежал бы на столе!

Заруцкий . А разве мы не доказали в 12 году, что мы русские? Такого примера не было от начала мира! Мы современники и вполне не понимаем великого пожара Москвы; мы не можем удивляться этому поступку; эта мысль, это чувство родилось вместе с русскими; мы должны гордиться, а оставить удивление потомкам и чужестранцам! Ура! Господа! Здоровье пожара московского!

(Звук стаканов.)

 

Сцена V

 

10-го января. Утром.

(В доме у Белинского; его кабинет, по моде отделанный.) (Окна замерзли; на столе табачный пепел и пустая чайная чашка.)

Белинский (один; прохаживается по комнате). Судьба хочет непременно, чтоб я женился! Что же? Женитьба – лекарство очень полезное от многих болезней, и от карманной чахотки особенно. Теперь я занял денег, чтоб купить деревню; но тысячи рублей недостает; а где их взять? Женись! Женись! Кричит рассудок. Так и быть! Но на ком? Вчера я познакомился с Загорскиными. Наташа мила, очень мила; у ней кое-что есть! Но Владимир влюблен в нее. Что ж? Чья взяла, тот и прав. Я нахожусь в таких опасных обстоятельствах, что он должен будет мне простить. Впрочем, я не верю, чтоб он уж так сильно ее любил! Он странный, непонятный человек: один день то, другой – другое! Сам себе противуречит, а всё как заговорит и захочет тебя уверить в чем-нибудь – кончено! Редкий устоит! Иногда, напротив – слова не добьешься; сидит и молчит, не слышит и не видит, глаза остановятся, как будто в этот миг всё его существование остановилось на одной мысли. (Молчание.) Однако я ему ничего не скажу про свое намерение, прежде чем не кончу дело. Буду покамест ездить в дом, а там – увидим!..

(Входит Арбенин скоро.)

Владимир . Белинский! Что так задумчив?

Белинский . А! Здравствуй, Арбенин! Это планы… планы…

Владимир . И тебя судьба не отучила делать планы?

Белинский . Нет! Если я твердо намерен сделать что-нибудь, то редко мне не удается. Поверь: человек, который непременно хочет чего-нибудь, принуждает судьбу сдаться: судьба – женщина!

Владимир . А я так часто был обманут желаньями и столько раз раскаивался, достигнув цели, что теперь не желаю ничего; живу как живется; никого не трогаю, и от этого все стараются чем-нибудь возбудить меня, как-нибудь вымучить из меня обидное себе слово. И знаешь ли: это иногда меня веселит. Я вижу людей, которые из жил тянутся, чтоб чем-нибудь сделать еще несноснее мое существование! Неужели я такое важное лицо в мире, или милость их простирается даже до самых ничтожных!

Белинский . Друг мой! Ты строишь химеры в своем воображенье и даешь им черный цвет для большего романтизма.

Владимир . Нет! Нет, говорю я тебе: я не создан для людей: я для них слишком горд, они для меня – слишком подлы.

Белинский . Как, ты не создан для людей? Напротив! Ты любезен в обществе; дамы ищут твоего разговора, ты любим молодежью; и хотя иногда слишком резкие истины говоришь в глаза, тебе все-таки прощают, потому что ты их умно говоришь и это как-то к тебе идет!

Владимир (с горькой улыбкой). Я вижу: ты хочешь меня утешить!

Белинский . Когда ты был у Загорскиных? Могут ли там тебя утешить?

Владимир . Вчера я их видел. Странно: она меня любит – и не любит! Она со мною иногда так добра, так мила, так много говорят глаза ее, так много этот румянец стыдливости выражает любви… а иногда, особливо на бале где-нибудь, она совсем другая, – и я больше не верю ни ее любви, ни своему счастью!

Белинский . Она кокетка!

Владимир . Не верю: тут есть тайна…

Белинский . Поди ты к черту с тайнами! Просто: когда ей весело, тогда твоя Наташа об тебе и не думает, а когда скучно, то она тобой забавляется. Вот и вся тайна.

Владимир . Ты это сказал таким нежным голосом, как будто этим сделал мне великое благодеяние!

Белинский (покачав головой). Ты не в духе сегодня!

Владимир (вынимает изорванное письмо). Видишь?

Белинский . Что такое?

Владимир . Это письмо я писал к ней… прочти его! Вчера я приезжаю к ее кузине, княжне Софье; улучив минуту, когда на нас не обращали внимания, я умолял ее передать письмо Загорскиной… она согласилась, но с тем, чтобы прежде самой прочитать письмо. Я ей отдал. Она ушла в свою комнату. Я провел ужасный час. Вдруг княжна является, говоря, что мое письмо развеселит очень ее кузину и заставит ее смеяться! Смеяться! Друг мой! Я разорвал письмо, схватил шляпу и уехал…

Белинский . Я подозреваю хитрость княжны. Загорскина не стала бы смеяться такому письму, потому что я очень отгадываю его содержание… зависть, может быть и более, или просто шутка…

Владимир . Хитрость! Хитрость! Я ее видел, провел с нею почти наедине целый вечер… я видел ее в театре: слезы блистали в глазах ее, когда играли «Коварство и любовь» Шиллера!.. Неужели она равнодушно стала бы слушать рассказ моих страданий?[97](Схватывает за руку Белинского.) Что если б я мог прижать Наталью к этой груди и сказать ей: ты моя, моя навеки!.. Боже! Боже! Я не переживу этого! (Смотрит пристально в глаза Белинскому.) Не говори ни слова, не разрушай моих детских надежд… только теперь не разрушай!.. А после…

Белинский . После! (В сторону) Как? Ужели он предугадывает судьбу свою?

Владимир . О, как сердце умеет обманывать! (Беспокойно ходит взад и вперед.)

Белинский (в сторону). И я должен буду разрушить этот обман? Ба! Да я, кажется, начинаю подражать ему! Нет! Это вздор! Он не так сильно любит, как показывает: жизнь не роман!

(Входит слуга Белинского.)

Слуга . Дмитрий Василич! Какой-то мужик просит позволения вас видеть. Он говорит, что слышал, будто вы покупаете их деревню, так он пришел…

Белинский . Вели ему взойти. (Слуга уходит.) (Входит мужик, седой, и бросается в ноги Белинскому.) Встань! Встань! Что тебе надобно, друг мой?

Мужик (на коленах). Мы слышали, что ты, кормилец, хочешь купить нас, так я пришел… (кланяется) мы слышали, что ты барин доброй…

Белинский . Да встань, братец, а потом говори!.. Встань прежде!

Мужик (встав). Не прогневайся, отец родной, коли я…

Белинский . Да говори же…

Мужик (кланяясь). Меня, старика, прислали к тебе от всего села, кормилец, кланяться тебе в ноги, чтобы ты стал нашим защитником… все бы стали богу молить о тебе! Будь нашим спасителем!

Белинский . Что же? Вам не хочется с госпожой своей расставаться, что ли?

Мужик (кланяясь в ноги). Нет! Купи, купи нас, родимой!

Белинский (в сторону). Странное приключение! (Мужику) А! Так вы, верно, недовольны своей помещицей?

Мужик . Ох! Тяжко! За грехи наши!.. (Арбенин начинает вслушиваться.)

Белинский . Ну! Говори, брат, смелее! Жестоко, что ли, госпожа поступает с вами?

Мужик . Да так, барин… что ведь, ей-богу, терпенья уж нет. Долго мы переносили, однако пришел конец… хоть в воду!..[98]

Владимир . Что же она делает? (Лицо Владимира мрачно.)

Мужик . Да что вздумается ее милости.

Белинский . Например… сечет часто?

Мужик . Сечет, батюшка, да как еще… за всякую малость, а чаще без вины. У нее управитель, вишь, в милости. Он и творит что ему любо. Не сними-ко перед ним шапки, так и нивесь что сделает. За версту увидишь, так тотчас шапку долой, да так и работай на жару, в полдень, пока не прикажет надеть, а коли сердит или позабудет, так иногда целый день промает.

Белинский . Какие злоупотребления!

Мужик . Раз как-то барыне донесли, что, дискоть, «Федька дурно про тея говорит и хочет в городе жаловаться!» А Федька мужик был славной; вот она и приказала руки ему вывертывать на станке… а управитель был на него сердит. Как повели его на барской двор, дети кричали, жена плакала… вот стали руки вывертывать. «Господин управитель! – сказал Федька. – Что я тебе сделал? Ведь ты меня губишь!» – «Вздор!» – сказал управитель. Да вывертывали, да ломали… Федька и стал безрукой. На печке так и лежит да клянет свое рожденье.





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!