Упоительный плен футбола 2 глава




Вывод из этого напрашивался сам собой: следует подумать о рекламе футбола, об учреждении специального периодического издания. Сочли, что разбивка футбольных полей, строительство трибун для зрителей – коммерция весьма выгодная. Решили в ближайшие годы принять меры к расширению лиги – введению в нее новых команд.

Но говорили и о другом. Сперва посетовали, что англичане не нашли для себя возможным принять членство лиги. Их отказ вызвал недоумение, если не сказать больше. Однако вспомнили русскую пословицу: что ни делается – все к лучшему. При сильном желании можно рассматривать позицию Британского клуба спорта как дальновидную, даже дружескую. Во всяком случае, хотели того или нет, но они поставили москвичей перед фактом необходимости создавать национальный футбол. НАЦИОНАЛЬНЫЙ, РОССИЙСКИЙ!

Что значит «национальный»? Вероятно, это свойство будет зависеть от зрителя. От присущего ему национального темперамента, от национальных вкусов. Более того, даже от нравственных особенностей народа. Ведь зрелище в конечном счете должно стать таким, каким захочет видеть его массовый зритель. Массовый! Элита не может оказать существенного влияния, хотя бы по причине своей малочисленности. К тому же народ более открыт, более непосредствен в своем поведении. Он и только он способен отпечатать какие‑то свои признаки на стиле этой игры. Поэтому следует подумать о том, что необходимо сделать, чтобы всю Россию охватил футбольный пожар. За такой пожар потомки скажут спасибо!

Разговор о перспективе больших прибылей наводит на мысль, что они‑то и привлекли внимание крупных промышленников, обеспокоивших себя посещением учредительного собрания МФЛ. Так оно, вероятно, отчасти и было. У капиталиста нос по ветру. Он раздувает ноздри даже на самый отдаленный, нечеткий запах барышей. И все‑таки по зрелом размышлении приходит в голову и другое.

Прежде всего коммерция футбола казалась тогда деловым людям далекой и не такой уж реальной перспективой. (Это позднее всем стало ясно, что у кожаного мяча при всей его округлости есть золотом сверкающие грани.) Во‑вторых, как футбольные меценаты, они проявили себя за много лет до этого собрания…

Владельцы завода Гоппера, скажем, помогли организации Замоскворецкого клуба спорта (ЗКС) еще в 1904 году и с тех пор регулярно оказывали ему финансовую поддержку. О Савве Морозове я уже говорил. Он создал в Орехове‑Зуеве команду, учредил клуб, который именовался «Клуб спорта Орехово» (КСО). Лучшее футбольное поле, кстати, было именно здесь, в Орехове: идеально ровное, с неким аммортизирующим свойством – казалось, будто газон нод ногами пружинит. Заодно замечу, что ЗКС и КСО зарекомендовали себя как лучшие команды из всех, вошедших в футбольную лигу.

Понятно, что меценаты соперничали меж собой, что исподволь, тайно между ними велась некая престижная война. И характер их покровительства, подспудные причины благотворительности, видимо, мало чем отличались от тех, что некогда побуждали крупных помещиков создавать крепостные театры.

Добрую треть и той и другой команды (ЗКС и КСО) составляли англичане – игроки готовые, а не выращенные, как говорят, в своем коллективе. Я хорошо помню, что в ворота ЗКС становился очень плотный, лысый человек, которому болельщики кричали: «Молодец Грунди!» или «Шляпа ты, англичанин!» Что касается КСО, то там погоду делали англичане братья Чарнок – Вилли, Яков и Эдуард.

Рассказывали, будто по поручению Саввы Морозова Черноки как‑то дали в одной из лондонских газет объявление о том, что для работы в России на фабрике Саввы Морозова требуется механик, умеющий хорошо играть в футбол. Надо думать, Морозову больше нужен был футболист, чем механик, иначе в тексте было бы сказано: нужен ХОРОШИЙ механик, играющий в футбол, а не механик, хорошо играющий в футбол…

Но при всем этом есть все‑таки и «в‑третьих», а именно: футбол – игра, которая может кого угодно заставить полюбить себя искренне и бескорыстно. Думаю, благотворители были просто болельщики. И уж одно только это слово может все объяснить.

Тем не менее разговор о новом, масштабном развороте футбола в России пробудил деловые чувства московских богачей: страсть страстью, но она, как правило, не ослепляет натуры расчетливые – вряд ли она могла притупить коммерческую дальновидность предпринимателей. Тезис о превращении футбола в самое массовое зрелище и впрямь сулил огромные барыши. Весь вопрос только в том, насколько реалистичен такой прогноз. Действительно ли у футбола такое будущее?

Читатель, вероятно, скажет: автор, дескать, противоречит себе – он же сам говорил, что кожаный мяч был популярен уже в те времена. Какие ж могли быть сомнения?

Но есть, как известно, разные степени популярности. Тогда трудно было предвидеть и тем более поверить, что три‑четыре десятилетия спустя для обеспечения порядка во время футбольных матчей будут наряжаться конные подразделения, что на период матча будет действовать специальное расписание работы наземного и подземного общественного транспорта. Что дни ответственных матчей работники авиа– и железнодорожной служб станут причислять к самым напряженным. Что медицинская статистика объявит эти дни временем наибольшего «урожая» инфарктов. Что исход состязаний может повлиять на исход важных дипломатических миссий и даже разрыв дипломатических отношений между государствами (именно такой факт запечатлен на страницах истории Сальвадора и Гондураса).

Нет, тогда речь шла совсем о другой популярности.

Но вместе с этим аспектом футбольного умопомрачения нынче в капиталистическом мире прекрасно уживается холодный расчетливый бизнес. Коммерческие прогнозы, сделанные на первом учредительном собрании МФЛ, оправдались. Единственно, чего здесь не сумели предвидеть, так это то, что в России футбольная коммерция так никогда и не состоится – по крайней мере в предполагаемых ими масштабах. Развернуться ей помешали: сначала первая мировая война, потом – революция.

В «Эрмитаже» в тот день собравшиеся решили разбить команды лиги на три категории – по степени мастерства – и для каждой учредили кубок. Но это уже в конце собрания. А прежде было сказано немало речей.

Говорили о том, что у нас пока еще нет культуры игры – того, что мы сегодня называем спортивным мастерством, классом игры. Уже тогда подняли вопрос о необходимости наладить тренировочную работу, разнообразить физическую подготовку спортсменов вплоть до сдачи специальных нормативов по бегу, прыжкам, метаниям. Заговорили и о тактике, и о чисто игровых приемах в футболе.

Удивительно, что на собрании – том самом, что проходило семьдесят лет назад, – наметился круг вопросов и проблем, которые и нынче в чем‑то остаются актуальными. Впрочем, факт этот, возможно, следует приписывать не столько прозорливости моих современников начала века, сколько требованиям самого футбола, броским, четко просматриваемым возможностям этой игры.

Было весьма точно подмечено, что у нас нет школы! Нет системы, методов обучения… Словом, футбольной педагогики. Мы толком не знали, какими физическими и психическими свойствами должен быть наделен игрок.

Далее: нет не только теории футбола, но, по сути дела, и практика никуда не годится. Сказано, думаю, с некоторым преувеличением. Однако сделано это скорее всего преднамеренно– такое преувеличение могло пойти лишь на пользу.

Прозвучал настойчивый клик поднять спортивную дисциплину – тренировка должна стать для каждого игрока святым делом.

Слова «тренер» тогда не знали – по той причине, что таковых просто не было. Его, понятно, не упоминали, зато поставили вопрос о самом понятии: всякому составу нужно подыскать опытного, талантливого, искушенного игрока, дать ему права и власть учителя, чтобы он мог регулярно заниматься с командой, передавать свое умение.

Сказано было и о том, что нет настоящей коллективной игры. Видеть противника более или менее научились, а вот реакция на своих игроков слабая. Нужно научиться быстро понимать друг друга.

Обратили внимание на то, что самые лучшие футболисты те, кто, кроме кожаного мяча, занимается и другими видами спорта: теннисом, бегом, лыжами, коньками… Футболист должен быть универсалом, ибо в этой игре сочетаются многие виды атлетики. К тому же вспомогательные виды спорта воспитывают выносливость – то, чего так не хватает иным футболистам.

Затронули очень важную по тому времени нравственную проблему. В командах могут собираться люди из разных сословий – богатые и бедные, дворянского роду и мещане, владельцы предприятий и рабочие, интеллигенты и простолюдины. Но, приходя на тренировку или игру, каждый должен забыть о своем происхождении, общественном положении. Забыть искренне, всей душой, чтобы не проявилось это в мелочах, в тоне, манере говорить… Чтобы не оскорбить нечаянно товарища. Каждый должен и впрямь до конца уверовать: в команде все равны. Неравенство здесь может быть только одно – между хорошими и плохими игроками.

Этого, конечно, требовала сама сущность игры в кожаный мяч. Но заодно, мне кажется, отдали и дань своеобразной моде на демократию, распространенной тогда в спорте.

В 1910 году я еще и подумать не мог, что стану игроком большого футбола. Однако кожаным мячом занимался серьезно, а уж «болел» за него прямо‑таки яро. И потому, несмотря на свой возраст, кое‑что в этой игре понимал. Мне помнится, были уже тогда элементы красивой игры, вызывавшие зрительский восторг. И сама игра выглядела вовсе не так уж бессистемно. Остроумные, заранее продуманные комбинации, поражавшие своей неожиданностью, нет‑нет да и проглянутся. Словом, картинки тактики просматривались уже невооруженным глазом. Складывалось у москвичей и нечто похожее на собственный стиль. Это бросалось в глаза особенно, когда они встречались: со сборной Петербурга. Московский болельщик, глядя на питерцев, сразу же говорил себе: «О, это незнакомый футбол!» Последние играли короткими поперечными передачами – вели мяч таким образом до самой вратарской площадки. Москвичи же коротким предпочитали длинные, все больше по диагонали, а то и вовсе продольные по краю. Правда, земляки мои, как правило, проигрывали. Но мы, юные знатоки футбола, уже тогда, несмотря ни на что, были убеждены, что виновата тут не тактика. Длинные передачи хороши, но техника владения ими слабовата. Не хватает мастерства. Ведь Петербург попал в «футбольный плен» раньше Москвы.

Нам казалось, что стиль тогдашней столицы более уязвимый, ибо чем чаще передачи, тем больше шансов потерять мяч. А посему москвичи учатся футболу правильней – просто они еще не умеют точно бить – эти длинные пасы то и дело приводят мяч к ногам противника. Позднее я понял, что любой стиль хорош, если он органичен, подтвержден мастерством и дает результаты.

Нельзя судить победителей. О них можно лишь рассуждать. В чем правда питерцев? Точно бить не умели тогда ни в Москве, ни в столице. Стало быть, чем ближе цель, тем легче в нее попасть. Столичные игроки реально отнеслись к своим возможностям и избрали оптимальную при этом условии манеру игры…

На первый взгляд покажется странным, что на рост футбола основательно повлияла дачная жизнь москвичей. Однако все очень просто: дачники, как никто, имели время и место для увлечения кожаным мячом. Я даже думаю, что российский футбол начался именно здесь, на дачах.

Дачи, как известно, снимал народ достаточно обеспеченный, отнюдь не рабочие. Служащие, представители интеллигенции были наиболее, так сказать, скромными дачниками. Общались они, понятно, с людьми своего круга, в том числе и на почве футбольных интересов. Однако набрать команду полностью из «своих» не всегда удавалось. Приходилось обращаться к помощи местных жителей – селян, ремесленников, рабочих. Среди них оказывалось очень много способных игроков. Их оставляли в постоянных составах, их высоко ценили.

Оканчивался дачный сезон. Москвичи возвращались на зимние квартиры, а кожаный мяч в Подмосковье продолжался. Аборигены, приобщенные к футболу, составляли теперь команды из своих же, местных, и состязания на спортивных полях прерывались лишь с первым снегом.

Таким образом сложился подмосковный футбол. Вслед за рождением Московской футбольной лиги стали возникать лиги железных дорог. К тому же иные составы – скажем, лига Ярославской железной дороги – ничуть не уступали большинству клубов МФЛ.

Москвичам оставалось лишь шапки снимать, когда речь заходила о подмосковном клубе «Мамонтовка». Неудивительно, что против петербургской команды «Спорт» (чемпиона столицы), впервые посетившей Москву летом 1910 года (до этого московские клубы сами ездили в столицу), МФЛ выставила «Мамонтовку». И вот тут подтвердилась правота москвичей – при точных пасах стиль длинных передач оказался жизнеспособней. К концу второго тайма «Мамонтовка» вела счет 3:1. Но случилась неприятность: одному из игроков подмосковной команды противник нанес серьезную травму – перелом руки. Гнев мамонтовцев усугубился поведением судьи – он назначил штрафной в сторону москвичей. Был ли арбитр и в самом деле необъективен, или так лишь показалось раздосадованным игрокам, сказать трудно, но команда демонстративно покинула поле. Ей, разумеется, засчитали поражение, а взаимоотношения ее с МФЛ надолго испортились. Поучительный пример необходимости воспитания дисциплины у спортсменов, уважения к судье! Воспользуюсь моментом, чтобы обратить внимание читателя: основные традиции футбольной жизни были заложены еще в ту пору…

Я часто вспоминаю один аргумент в споре московских болельщиков да и спортсменов с петербуржцами: у нас в Москве, дескать, полно игроков с сильными ударами – Денисов, Сысоев, Шурупов, Смирнов… А у вас кто? Один только Михаил Бутусов и есть?!

Возможно, это было порождено как раз тем самым различием в манере игры – короткие передачи не требовали сильных ударов.

Сильный удар подкупал зрителя, приводил его в ярый восторг – сам по себе, независимо от того, достигал ли он цели и имел ли вообще какую‑либо цель. Попадались зрители, мало смыслившие в игре и два тайма сидевшие в ожидании очередной свечки, в результате которой мяч окажется за высокой кирпичной стеной завода Гоппера. Трибуны буквально стонали от восхищения.

Разумеется, никто из футболистов намеренно свечи не бил, получались они случайно. Но в народе даже складывается некая мода на эти, прямо скажем, никчемные траектории. Это подводит игру, мешает росту мастерства. Ведь футбол – тот же театр. И здесь работает все тот же закон взаимовлияния сцены и зрительного зала, разве что в несколько меньшей мере. Вкусы болельщиков не могли не сказываться на характере развития футбола. Нынче можно просмотреть десятки матчей, не увидев ни единой свечки. И не только потому, что стало выше спортивное искусство, но и потому, что свечи – это дурной тон, это провинциальность, это «самодеятельность». А тогда престиж игрока не шибко падал оттого, что принятый мяч ушел от его ноги в поднебесье. Потому и случайности эти бывали довольно часто. (Свечи осудили давно, еще где‑то в начале десятых годов, вскоре после организации МФЛ. И это сразу же положительно сказалось на росте мастерства.) Кожаный мяч – игра точная, в ней не должно быть ничего лишнего, пустого. Но что поделаешь? Нет еще теории футбола. Нет прогноза, методики с дальним прицелом. Нет необходимого опыта, при всем том, что основные нормы, повторяю, уже закладываются… Но хотя они и закладываются, нет пока еще одной… И очень важной! Той, что называют внутренней дисциплиной игрока и которая выливается в дисциплину на поле. Ведь только хорошо развитое чувство дисциплины помогает разуму заставить человека поступать так, как надо, а не так, как хочется.

В 1911 году Петербургская и Московская футбольные лиги предложили организовать Всероссийский футбольный союз. Тогда же были отработаны правила и устав союза. А 8 января 1912 года состоялось учредительное собрание, на котором обсуждался вопрос о проведении первенства России меж городами – членами союза. Летом этого года первенство разыграли. Участвовали в нем всего лишь три команды: сборные Петербурга, Москвы и Харькова.

В Харькове москвичи вступили в борьбу с местной сборной и выиграли со счетом 6: 1. В результате вышли в финал и у себя дома, на поле ЗКС (Замоскворецкий клуб спорта) встретились со сборной Петербурга. Это была на редкость тяжелая схватка. Москвичи взлелеяли честолюбивую мечту – выиграть у своего старшего брата. А питерцы решили лечь костьми, но во что бы то ни стало отстоять свое уже устоявшееся реноме самой сильной команды России. Второй тайм этой встречи закончился со счетом 2:2. Полчаса дополнительного времени ничего не изменили – по‑прежнему 2:2. Чтобы разрешить спор, назначили еще одну игру. На этот раз победила сборная Петербурга – 4:1.

Младенчество российского футбола было не только радостным и бурным, но и горьким одновременно. Об этом говорят факты.

В том же, 1912 году в Стокгольм, на V Олимпийские игры Россия отправила свою сборную. Не знаю, чем было продиктовано такое решение: безответственностью, наивностью, непониманием соотношения сил или, напротив, дальновидностью, мужеством, но, думаю, что оно все равно было полезным. Пусть будет проигрыш. Зато только выход на международную арену, общение с сильным соперником могли поднять российский кожаный мяч на европейский уровень. И вообще следовало выяснить: почем он, русский футбол, на международном рынке?

И выяснили. Кстати, еще незадолго до Олимпиады, в апреле 1912 года, в Россию пригласили сборную Венгрии. Для игры с ней наскоро сколотили сборную из лучших футболистов Петербурга и Москвы. Но увы! Счет 12:0 в пользу гостей!

Начались Олимпийские игры. Наши проиграли финнам 1:2. Вылетевшей из турнира команде предоставили утешительную игру, в которой сборная Германии «утешила» сборную России счетом 16:0 в свою пользу…

 

Зигзаг судьбы

 

 

 

В памяти моей, словно бусинки, рассыпались эпизоды моего детства. Кажется, собрать их воедино, увязать одним сюжетом невозможно. Только когда начинаю их собирать, то все они, хочу я того или нет, почему‑то нанизываются на «футбольную» нитку…

Со звонком на урок гимназисты разлетелись по своим местам, буйство улеглось. Иные, только что пламеневшие весельем глаза потухли – мгновенно, как гаснет электричество: самые беспечные еще минуту назад уповали на счастливую звезду, на «авось», который пронесет, но теперь приуныли, сожалея, что предпочли веселую возню с одноклассниками последней возможности заглянуть в учебник – надышаться перед «смертью». Понуро ожидая появления в дверях учителя географии, они убеждали себя в собственной невезучести – дескать, обязательно спросит…

Другие, защитившись крепостной стеной знаний, чувствовали себя менее уязвимыми. Заунывный звонок сторожа Федора, не спеша проплывавший по коридорам, не испортил им настроения – по инерции они еще радовались жизни.

От доски, покрывая легкий шумок, раздавался голос дежурного:

– Кто спер тряпку? Отдайте тряпку! Мне из‑за вас пропадать ни к чему!

Мой сосед, Николай Стрелец, скомкав сырую ветошь, положил ее в парту и шепнул: «Сушков, на перемене погоняем». Он изобразил на лице напряжение, полуприкрыл один глаз и скопировал дежурного:

– Кто спер тряпку? Отдайте тряпку!…

Но вдруг растянул рот до ушей и гнусаво пропел:

– За подобные проделки Лупят тряпкой по сопелке.

– Стрелец, – крикнул дежурный, – не фиглярь, гони тряпку!

Появился географ. Наступила тишина. Он посадил класс, но тут же поднял его и сказал:

– Левые притоки Дуная. Три, четыре… Географический хор дружно затараторил: тра‑та‑тата, тра‑та‑та‑та… Вслед за левыми учитель потребовал исполнения правых.

– Тра‑та‑тава, тра‑та‑тава… Драва, Сава и Морава.

– …и Морава, – басовито, неторопливо, врастяжку и так безмятежно, будто нет в классе ни хора, ни учителя, просолировал Стрелец. И всем было ясно, что. запоздал он нарочно, исключительно затем, чтобы нашкодить. Учитель вспыхнул.

– Вы, Стрелец, – сказал он, – тугодум! У вас неуклюжие мозги. Не возьму в толк: как это вы с такими мозгами в футбол играете?!

– А я не мозгами, я ногами… Иногда головой…

– Вон! И дневник давайте – кол за дисциплину!

– Извините… Я не хотел… Я не нарочно…

Стрелец сокрушался так искренне, на лице его выразилось такое натуральное сожаление, что трудно было ему не поверить. Но мы хорошо знали: он актер и в душе его сейчас буйствует веселье.

– Ладно. Садитесь… И чтоб в последний раз… Уж эти мне футболисты‑юмористы… А вы, Сушков, по какому случаю сияете? Вы ведь у нас тоже футболист‑юморист? Лучше бы географией прилежней занимались… Что из вас будет?… Из юмора да футбола профессии не сделаешь…

Географ не подозревал, что попал в точку… крайне противоположную той, на которую впоследствии легла истина. И мог ли я сам предполагать тогда, что в будущем и футбол и юмор станут моими основными жизненными занятиями.

Всякий раз, когда учитель отчитывал одного из нас, он непременно цеплял и другого. Возможно, он видел сходство в наших интересах, увлечениях, проявлениях души и ума…

Меня с Колей Стрельцом сближала приверженность к футболу, страсть к театру и музыке. Наши жизненные пути сошлись: оба мы стали актерами, оба футболистами… Тогда же в нашей гимназии, только двумя классами старше, учился еще один «футболист‑юморист»… Впрочем, спортсмена из него не вышло. Стрелец на этот счет острил: голкипер Миша Гаркави, дескать, полностью закрывает собой ворота. Ни щелки для мяча – сплошной Гаркави. Посему соперники добились, чтобы ему запретили играть в футбол…

Но имя этого замечательного конферансье впоследствии знала вся страна.

Много лет спустя иные из моих не очень близких знакомых, считавшие меня, так сказать, чистокровным спортсменом и тренером, удивлялись, прослышав о моем актерском образовании, о том, что в молодости служил я актером. Их удивляло это сочетание несхожих вроде бы занятий. Говорили: причуда, дескать, судьбы. В подтексте звучало: актер, мол, профессия умственная, а футболист нечто противоположное. Однако мнение все больше исходило от людей, которые никогда не занимались ни тем, ни другим.

Я часто задумываюсь над простым русским словом «игра». Меня удивляет необъятная ширь его понятия: игра на скрипке, игра на сцене, игра в футбол… Легкомысленным словом «игра» объединяют и объясняют совсем разные и серьезнейшие, сложнейшие виды человеческой деятельности. И богатый, умный, динамичный русский язык терпит такую рутину, более того – несуразицу, соглашается с ней. Быть того не может. Значит, неспроста – вероятно, есть какая‑то тайная причина для такого терпения. Не в том ли она, что языку необходимо объединить, сгруппировать эти виды, намекнуть на их семейственность и, главное, на то, что все они удел людей одного типа, определенного психологического склада, с той особенностью ума и сердца, которая вызывает тяготение к подобным занятиям.

И сейчас еще не изжила себя до конца традиция противопоставлять людей искусства людям спорта. В иных фильмах, чтобы подчеркнуть утонченность натуры человека от искусства, ему противопоставляют ограниченного, грубоватого, туповатого спортсмена. В других наоборот: музыкант – трусливый, хлипкий, эгоистичный, спортсмен же – достойный, сильный, мужественный.

А между тем, еще раз скажу, искусство и спорт манят к себе очень сходные натуры, близкие психологические типы.

Начать с того, что и к тому и к другому тянутся люди, в которых живет природная потребность к публичному самовыражению, некий артистизм. И они‑то больше всего и преуспевают и тут и там.

Далее. Искусство и спорт шире всего открывают двери людям, которым присуще нечто похожее на импровизационный талант. В футболе, скажем, без такой способности далеко не уйдешь.

Затем: нужно уметь с глубокой серьезностью относиться к делу, которое полностью держится на условности. Поверить в него до конца – это тоже задача. И для этого тоже необходим определенный склад ума. Многие из тех, кто пытался служить театру, не состоялись как актеры только потому, что не могли до конца поверить в свою жизнь на сцене. Футболист нуждается в таком свойстве значительно меньше, однако все же нуждается. Соглашусь, что это довольно спорное человеческое качество, возможно, за ним и впрямь скрывается некоторая наивность, инфантильность…

Мне говорили, что где‑то на Западе социологи провели исследование и установили, что большинство преуспевающих атлетов обладают сильно развитым эстетическим чувством и тягой к гармоничным видам деятельности. Мне это кажется достоверным. Я замечал, что у больших спортсменов‑футболистов чаще всего хороший музыкальный слух, они любят музыку и сами любят музицировать доступным им способом, как правило, конечно, петь.

Я уж не говорю о том, что людям искусства, как и спортсменам, нужны хорошая реакция, сноровка и крепкое здоровье.

Нет, я далеко не единственный, кто сочетал в своей трудовой жизни футбол со сценой. Нынешнее старшее поколение еще помнит, вероятно, некогда популярного исполнителя эстрадных песен Казимира Малахова – того самого, в чьем исполнении впервые был записан эстрадный романс «Черные глаза». Болельщики же двадцатых годов хорошо знали прекрасного футболиста Казимира Малахова. Многие, однако, не подозревали, что певец и футболист – одно и то же лицо.

 

* * *

 

От гимназии к дому нас вела довольно длинная дорога (гимназия находилась в Толмачевском переулке, возле Третьяковской галереи, а дом, как уже говорилось, на Дербеневской). Но мы проходили ее так долго, будто одолевали ползком.

После уроков мы со Стрельцом не могли устоять от соблазна заглянуть на стадион (благо он на пути!) – только на минуту… И оставляли там полчаса. Потом наши пути расходились, но расставаться не' хотелось, Приятель брался меня провожать.

Так было и на сей раз. Поближе к дому нас привлек церковный двор. Здесь в это время можно без опаски погонять тряпичный куль, разыграть комбинацию другую.

Обыграв Стрельца в дриблинге, я послал этот, с позволения сказать, мяч метров на двадцать пять и рванулся вперед. Но Николай обогнал меня, подхватил мяч и провел его меж двух булыжников, обозначавших ворота… И так было почти всегда – я значительно уступал ему в скорости.

Расстроенный, присел на скамейку. Он подсел рядом, и пару минут мы молчали. Потом он сказал:

– Плохо с места берешь. Начального рывка нет. На том и теряешь секунды… Сразу надо принимать! Потренируйся.

Мы разошлись по домам. По дороге, увлеченный этой мыслью, я то и дело с шага резко переключался на бег и со стороны походил, вероятно, на умалишенного.

Подойдя к парадной, распахнул дверь и бросился вверх по лестнице, беспорядочно перескакивая то через две, то через три ступеньки. Я слышал, как привычно заскрипела за мной дверь, возвращаясь в исходное положение. Я оглянулся и вдруг хвастливо подумал: ай да я! Пока, мол, дверь закрывалась, пролетел весь марш. Впрочем… не весь – двух ступенек не дотянул. Вот где отработка стартового рывка!

Я вернулся, сбросил ранец и распахнул дверь до отказа. В обратное движение ее приводила довольно слабая пружина.

Пересчитал ступеньки. Их одиннадцать. Одиннадцатая – площадка. Изготовившись, сгрупировавшись, стремительно бросился вверх. Ноги цеплялись за чуть выступавшие карнизы каменных плит, проскакивали мимо опоры или срывались, наступив лишь на самый ее край. Я с трудом сохранял равновесие, удерживался, хватаясь рукой за перила. С замиранием сердца ждал хлопка. И он прозвучал, когда был… на седьмой ступеньке. Проклятая дверь – слишком рано хлопнула!

Снова спускаюсь вниз и снова взмываю вверх. Восьмая ступенька.

И так с десяток раз – седьмая, восьмая, седьмая, восьмая… Я не могу даже достигнуть результата своей первой, спонтанной попытки. Он оказался самым лучшим… Почему?!

И до меня вдруг доходит – потому, что паника, суматоха. Одно лишь сумасбродное желание как‑нибудь успеть. И с каждым разом растущая боязнь, переходящая почти в страх – не успею…

Не спешить! – решил я. На результат потом. Сперва нужно отработать равномерность шага, а стало быть, прежде всего точность попадания ноги на ступеньку. Затем надо определить длину шага – через одну или через две? Через одну. К тому же не прыгать, а бежать. Ведь до сих пор я, по сути дела, прыгал – отталкивался от каждой ступеньки и терял на это время.

Я вдруг повеселел, почувствовав, что попал в точку, ощутив некое совмещение моей догадки с истиной. Да, по лестнице надо точь‑в‑точь как бегаю по равнине. В подтверждение этого мне пришла в голову простейшая мысль: длина лестничного марша не более трех метров. На ровном месте я пробежал бы эти три метра за полсекунды. Отсюда вывод: если научиться правильно бегать по ступенькам, можно одолеть не то, что один – оба марша, двадцать две ступеньки, пока закроется дверь.

Беспрестанную монотонную беготню по лестнице слышали мои домочадцы. Выскочила мать, закричала:

– Миша! Перестань сей же час! Совсем взбесился со своим футболом…

– Погоди, ма. Еще немного…

Но повторял свои восхождения еще много раз. Прерывался минут на десять, отдыхал и снова принимался…

…Месяц спустя «секундомер» подал свой сигнал, когда я одолел площадку и наступил на вторую ступеньку верхнего марша…

Теперь я не помню, как развивались «события» дальше. Помню только, что был тогда в моей жизни радостный, переполнивший меня гордостью день, когда я достиг своей цели: растворил настежь дверь, отпустил ее и взлетел на второй этаж в момент удара о дверную раму. Случилось это, однако, очень не скоро. В футболе же пользу от такого тренинга я ощутил очень быстро. Вопрос о моем скоростном дефиците отпал. Мало того, пришло даже время, когда скорость стала моим коньком. Впоследствии на соревнованиях, которые проводились на приз открытия сезона, я нередко выходил победителем в беге на короткие дистанции.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: