II. Дуэльные кодексы Лаэссэ 8 глава




Эй, так нечестно! Я тоже не хотел этого фарса!

«Жди. Столько, сколько понадобится. Она сама придет к тебе».

Лия, удовлетворенно вздохнув, вновь опустилась в кресло, на мгновение показавшись наблюдавшей за ней настороженной паре безмерно усталой.

– Ну вот и хорошо. Церемония состоится завтра на рассвете. Тэйон, проводите, пожалуйста, вашу невесту до ее покоев. Госпожа вер Алория, должно быть, очень утомилась с дороги.

«Выжидай».

Молодой сокол неспешно, сохраняя (с трудом) чувство собственного достоинства, подошел к невесте.

Привлеченная движением, она на мгновение оторвала гневный взгляд от Лии, чтобы рассеянно глянуть на него.

«Сейчас!»

– Моя госпожа, – шестнадцатилетний лэрд вложил в свой голос всю мягкость и иронию, на какие только был способен в таких обстоятельствах, – должно быть, и в самом деле очень утомлена, раз не в силах заметить скромного смертного, сраженного ее красотой.

Это был упрек. В грубости, в незнании этикета, в пренебрежении обычаями, трусости и только стихии знают в чем еще. Но Тэйон смог произнести его так, что вся предыдущая сцена утратила остроту и горечь, обернувшись в несколько неуклюжую шутку.

Глаза, в которых тонули темные звезды, чуть прищурились. И увидели его, впервые по‑настоящему увидели.

Таш не то чтобы смутилась. Скорее осознала, что до сих пор ее поведение особой «взрослостью» не отличалось. И, уходя от необходимости извиняться, изящно опустилась на одно колено, впервые приветствуя лэрда своего клана. А он впервые положил ладонь на темные, отливающие красными бликами волосы.

«Терпение. Столько, сколько понадобится. Но в конце концов она будет моей».

Ни тогда, ни сейчас у него не было в этом ни малейшего сомнения.

Тэйон тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Бросил хмурый взгляд на окно и сердито забарабанил пальцами, почувствовав, как все больше и больше нарастает в воздухе напряжение.

Вот так.

Самое забавное – в конце концов она и правда пришла к нему. Сама.

Увы, слишком поздно.

Возможно, он был слишком терпелив. Что, если бы?..

Маг презирал слово «если». И тех, кто слишком часто его употребляет.

Случилось то, что случилось. И, похоже, его терпению все же пришел конец. Как всегда, слишком поздно.

Резко сжав пальцами подлокотники, маг направил адмиралу Таш д'Алория телепатему, жестко и почти грубо впечатывая слова в ее сознание, зная, что после этого женщину ждет неизбежная головная боль.

«Моя лэри, сегодня вечером я хочу видеть Вас дома».

Выпрямился, поднимая кресло в воздух. До вечера ему еще предстояло сделать очень и очень многое…

 

ГЛАВА 4

 

 

Or being hated don't give way to hating,

And yet don't look too good, nor talk too wise…

 

Способен ты не…

…ненавидеть, пусть и ненавидят

Тебя.

Способен не казаться

Святым иль мудрецом…

 

 

Таш успела вернуться домой в последний момент. Едва за ее спиной захлопнулась дверь, как на улицы города обрушилась буря.

Весь день, расчетливо погружаясь в паутину интриг и интересов, опутавшую Лаэссэ и окружающие ее миры, Тэйон постоянно ловил себя на том, что прислушивается к воздуху, медленно перемещавшемуся за стенами замка. К постепенно нагнетаемому давлению, ко все приближающимся угольно‑черным плетениям ветров… Буря летела, с каждой минутой наливаясь все большей яростью. И Тэйон приветствовал ее, это зримое и буйное выражение тихой злости, которую он ощущал, но не смел выплеснуть на волю.

Сначала пришел ветер. Ураганные порывы, мгновенно покрывающие огромные расстояния, оставляющие позади себя сорванные с домов крыши и перевернутые корабли. Шпили магических башен и защищенные силовыми полями дворцы должны были устоять, но все остальное…

Тьма упала на несколько часов раньше заката – небо было темно от бурлящих туч, переливающихся всеми оттенками черного, фиолетового, темно‑синего. Будто неисчислимая рать надвигалась с юго‑запада. Где‑то, пока еще далеко, били непрерывными вспышками молнии…

Тихий звон защитных струн, сообщавший о прибытии лэри, раздался, когда маг сидел в библиотеке, роясь в бумагах и заканчивая последние письма. На стене перед ним развернулась созданная усилиями этого дня политическая карта Лаэссэ. Старинный гобелен с умело вытканным изображением города и окрестностей был весь утыкан разноцветными гербовыми булавками, пришпиленными бумажками, магическими значками, списками, схемами. Рядом висели листы, на которых четкой рукой Тэйона были выведены модели влияний и взаимовлияний – как между различными группировками, так и внутри отдельных семей. Другие схемы отражали совокупность интересов и мотиваций, в самом центре царил плотный лист гербовой бумаги, на нем был приведен внушительный перечень претендентов на лаэссэйский престол…

Тэйон в который уже раз перечитал список подозреваемых в утреннем покушении, составленный Рино, и со вздохом вычеркнул из него еще одного «кандидата». Доказательства, представленные его агентом в Ша‑Юри, были неоспоримы. Этот человек просто физически не смог бы справиться с потоком такой мощи. Чем дальше, тем больше Тэйон приходил к выводу, что убийцу следовало искать в самом городе, а еще вернее – в стенах великой Академии. Кто‑то из тех, с кем магистр Алория и его ученики регулярно сталкивались на лекциях или же при координации работы мастера ветров Лаэссэ…

Тщательно убрав лист в шкатулку и запечатав ее своим кольцом‑печатью, магистр Алория развернул кресло, направляясь к выходу из библиотеки.

Застыл на галерее, наблюдая за непривычно тихо появившейся в вестибюле Таш. Адмирал леди д'Алория выглядела безумно усталой. Суматошные дни явно не прошли для нее даром, заставив заметно осунуться. Бронзовая кожа, приобретшая под действием тропического солнца красновато‑шоколадный оттенок, за время короткого пребывания в Лаэссэ как‑то выцвела и поблекла. Закованная в черное и янтарь, женщина тихо разговаривала о чем‑то с помогавшим ей снять плащ Одриком. Двое адъютантов застыли за ее спиной, обшаривая скромно убранное помещение настороженными глазами и при этом пытаясь выглядеть так, будто их тут и нет.

Тэйон бесшумно направил свое кресло к лестнице, плавно и, как он подозревал, довольно угрожающе спустился в вестибюль. Стены старинной резиденции, которая и по виду и по сути напоминала скорее готовый к осаде древний замок, содрогнулись от ударившего совсем рядом грома. Стекла в витражах тихо запели, несмотря даже на то, что их укрыли ставнями и усилили специальными заклинаниями.

Кресло скользнуло над полом, взгляд почти равнодушно коснулся Таш, остановился на ее сопровождающих.

– Приветствую вас в доме Алория, капитан, полковник. Боюсь, что погода на некоторое время запрет нас всех здесь, не позволяя покинуть резиденции. Одрик проводит вас в гостевые комнаты. – Короткий кивок дворецкому, и сообразительный полуорк уже подталкивает гостей к боковой лестнице, оставляя хозяев наедине. Когда между лэри и лэрдом клана не все ладно, умные вассалы предпочитают не стоять между ними без крайней необходимости…

Так и не взглянув на адмирала д'Алория, Тэйон развернул кресло и направился на третий этаж, в свои личные покои. В стены этих помещений была вплетена самая мощная, самая грязная и подлая защитная магия, доступная магистру воздуха. Проход сюда был закрыт и для слуг, и для учеников, и для друзей… для всех, кроме Таш.

Он влетел в небольшой не то кабинет, не то библиотеку, захламленную и хронически нуждающуюся в уборке (что было вполне закономерным следствием недоверия к горничным), щелчком пальцев зажег покачивающиеся вдоль стен светильники. Окна были закрыты ставнями и занавешены плотными шторами, и все равно время от времени свет молний пробивался сквозь тонкие щели, придавая обстановке какую‑то металлическую нереальность. Хотя и без того напряжения в комнате хватало.

Магистр наконец соизволил обернуться к своей двоюродной прабабушке. Откинулся, сложил пальцы домиком, устремив на нее спокойный, изучающий, окрашенный отстраненным любопытством взгляд. Так обычно смотрят сквозь увеличительное стекло на редкое насекомое. Скажем, на огненную стрекозу, наколотую на булавку. Пристально, с чувством абстрактного эстетического восхищения, но весьма прохладно в плане личных эмоций.

Таш спокойно подошла к одному из кресел, переложила на стол покоившуюся на нем пачку книг и какой‑то сложный магический измерительный прибор. Села, расслабившись настолько, насколько ей позволял жесткий, заставлявший поддерживать идеальную осанку корсет. Ее ответный взгляд был столь же пристален, но куда более безмятежен. Тэйон не удивился: ему и в голову не приходило пытаться заставить ее смутиться или вывести из себя. После ста пятидесяти лет практики игры в гляделки госпоже Алория казались в лучшем случае потерей времени, да и Тэйон давно уже сошел с уровня, на котором безмолвные схватки за власть в стае считались наполненными высшим смыслом. Нет, эти двое не пытались действовать друг другу на нервы и не думали нагнетать напряжение, они просто вглядывались, пытаясь увидеть в знакомых лицах что‑то, что подсказало бы, как быть дальше. Как жить с тем, что произошло между ними этим утром.

Первой заговорила Таш:

– Смерть ученицы мучает Вас, мой господин.

Не вопрос, даже не утверждение: просто констатация очевидного для нее факта. Тэйон почему‑то вдруг напрягся и отрицательно взмахнул рукой.

– Най, я не опечален, Ойна ди Шрингар была избалованным, вздорным и самодовольным маленьким чудовищем, уверенным, что весь мир создан лишь для того, чтобы служить ее капризам. В принципе, это характерно для любого стихийного мага в юном возрасте, но даже по меркам их братии Ойна слишком привыкла к безнаказанности. С первого же дня было ясно, что рано или поздно стихии расплатятся с ней за такое к себе отношение. Тем не менее… Я в ярости. Ойна была моей ученицей. Ее гибель, особенно такая, – это моя неудача как наставника. Свидетельство того, что я оказался неспособен научить девчонку хоть чему‑то. А также того, что я не смог обеспечить защиту крови своего лэрда.

«Не смог выполнить свой долг» – эти слова повисли в воздухе, не произнесенные, но несущие в себе так много причин и следствий, так много смысла. Таш медленно кивнула. За Ойну ди Шрингар Тэйон умер бы без колебаний и сомнений. Возможно, ему еще придется заплатить своей жизнью за ее гибель, если генерал потребует виры кровью. Но до тех пор магистр Алория будет мстить за нее, как мстил бы за собственного ребенка – нелюбимого, но бесценного.

– Ненавижу детей. – Он хотел произнести это с отвращением, однако в голосе проскользнуло что‑то похожее на усталость. И вновь Таш лишь кивнула. Все слова на эту тему были сказаны еще два десятилетия назад.

– Что Вы собираетесь делать?

– Оставить выжидательную позицию. Ближайшие три дня у нас будет передышка. – Он кивнул на окно, за которым творилось настоящее мракобесие. – Из‑за этой бури все будут вынуждены сделать паузу. Выйти сейчас на улицу – почти верная смерть, а возмущения в магических и магнитных полях достигли такого размаха, что ди Эверо официально приказал дезактивировать все порталы в городе. Магов, которые способны создать локальные проходы в столь нестабильных условиях, не так уж много, и почти все они будут вынуждены заниматься ликвидацией последствий бури. Ложа водных в полном составе будет сдерживать море и пытаться спасти торговые корабли, набившиеся в гавань. Да и остальные… Без магического прикрытия город вполне может оказаться наполовину разрушенным, так что господам волшебникам придется заняться своими непосредственными обязанностями и на какое‑то время оставить политику. А без их поддержки никто не рискнет на сколько‑нибудь серьезные шаги.

– Разве вы, как старший мастер ветров в городе, не должны участвовать в сдерживании урагана?

Тэйон усмехнулся. Невесело:

– Я сегодня активизировал кое‑какие старые заклинания, заложенные еще при основании города и немного подправленные мной за время исполнения обязанностей хозяина погоды. Они не дадут смыть город в море и создадут впечатление бурной и самоотверженной деятельности со стороны мастера ветров. На самом деле надо будет лишь раз в несколько часов проверять динамику структуры воздуха и корректировать по мере необходимости точки фокуса.

– В городе будут жертвы.

Удар грома за окном. Трепет древних стен. Одна из молний ударила в установленные на крыше громоотводы.

– Будут, – равнодушно бросил маг. – Этому городу давно необходима хорошая встряска. Господа цивилизованные обитатели великого и вечного Лаэссэ слишком заигрались. Пора им напомнить, что в каждой игре, сколь бы увлекательной она ни была, есть определенные правила. И нарушение их ведет к весьма неприятным последствиям.

– Привитие моральных норм путем наглядной демонстрации того, что бывает, когда этими нормами пренебрегают, – скривила губы адмирал.

– Я никогда не претендовал на статус святого, лэри, – устало сказал Тэйон.

Она поднялась из кресла, сделала несколько размеренных шагов. Ей всегда лучше думалось на ходу. Тэйон вслушался в движения – задумчивые, расчетливые. Осторожные. Пахло пылью и… да, мокрыми перьями. Леди адмирал волновалась.

– Вы используете это время для подготовки своего хода, – медленно произнесла Таш.

Уголки губ мага опустились, и, возможно, где‑то, в каком‑либо другом мире, эту гримасу можно было бы назвать улыбкой. Непроизнесенное витало между ними, тяжелым грузом опускаясь на плечи и отравляя каждый вздох. Ее обжигающая ненависть. Его леденящая ярость. Железный гнет норм, правил, предписаний этикета, исключавших любую возможность открытого столкновения. Оба, хотя и по‑разному, были детьми халиссийской культуры, и обычаи тотемных кланов отпечатались в их душах, оставив нестираемые, все еще кровоточащие следы. И тем не менее оба понимали: что‑то нужно решать. Тэйон сделал шаг первым:

– Я использую эти дни, чтобы узнать как можно больше. Ход необходимо будет сделать в тот момент, когда погода начнет проясняться, а все противники будут падать от истощения. И ход этот должен быть очень тщательно нацеленным.

Шаги Таш чуть ускорились, в звуке, с которым каблуки касались паркета, появились нотки сомнения и сдержанного волнения.

– Какой именно ход?

– А вот это, – тщательно контролируя голос и выражение лица сказал Тэйон, – еще предстоит решить.

Его кресло медленно двигалось так, чтобы маг мог, не поворачивая головы, держать в поле зрения измеряющую шагами захламленную комнату первую леди Адмиралтейства. Таш вдруг резко остановилась, повернулась к нему.

– Мой господин, мы могли бы перенести в Лаэссэ верные мне эскадры.

Это… было довольно неожиданным. Тэйон приподнял одну бровь, предлагая ей продолжить.

– Сейчас флот изгнания находится на подходе к воротам, ведущим из Ладакха в Океанию, а там лишь несколько дней будет отделять их от Шенойского портала. Однако они подойдут к границе как раз в разгар сезонного спада энергии, когда юго‑западный проход закрывается на целое десятидневье. Все, находящиеся на той стороне, будут отрезаны от Лаэссэ. Поэтому никто не ожидает, что мне удастся получить поддержку раньше нового года, да и тогда судам потребуется немало времени, чтобы пересечь море Лаэ и достичь города. События сегодняшнего утра наглядно продемонстрировали, что так долго нам с Вами жить не позволят. Значит, необходимо опередить события, получить неоспоримую силу, на которую можно было бы опереться во время конфликта. И получить ее задолго до того момента, когда она должна прибыть по расчетам наших противников.

Тэйон не без иронии отметил как бы случайное использование слов «мы», «нам», «наших противников». А также небрежную уверенность адмирала д'Алория в том, что «конфликт» неизбежен.

И в то же время… в идее была определенная элегантность. В этом вся Таш, с ее поразительной способностью делать то, что по всем законом природы сделать невозможно. И оказываться там, где ей быть ну никак не полагалось.

– И как же Вы предлагаете этого достичь?

– Я приказала Динорэ каждый день в определенное время открывать свое сознание и создавать телепатический импульс, который мог бы послужить для Вас маяком при установлении связи. Если Вам удастся скоординировать усилия, то она создаст якорь с той стороны, а Вы – в гавани Лаэссэ. Два мага такого уровня, хорошо знакомые друг с другом и находящиеся на точках входа и выхода, наверняка смогут провести портал, способный пропустить даже целый флот. Наш флот. Когда они будут здесь держать под прицелом своих орудий крепости и набережные города, мы сможем говорить с «господами обитателями великого Лаэссэ» совсем в другом тоне.

Тэйон улыбнулся, представив себе эту картину. «И когда рано утром стихнет буря и вымотанные горожане посмеют наконец высунуть нос из своих наполовину затопленных домов, то обнаружат в гавани огромную, прошедшую боевое крещение в десятках миров флотилию, а на улицах – патрули десантников и матросов, обозленных на тех, кто устроил им эту веселую прогулку». Да. Тогда определенно можно будет позволить себе разговор совсем в ином тоне.

Но все‑таки примечательно, что Таш договорилась со старой магичкой о возможности создания такого портала еще до того, как оставила свой флот и отправилась в Лаэссэ. Обычная, рутинная предусмотрительность. Из которой складывались потом страшноватые истории, роившиеся вокруг закованной в снега отчужденности женщины, точно юрские осы.

– Подобный шаг, без сомнения, здорово упрочил бы Вашу позицию, моя лэри, – блеснул глазами магистр воздуха. – Однако, полагаю, мы не сможем и дальше так ловко избегать главного вопроса: что именно Вы собираетесь делать с этой силой, когда она наконец окажется в Ваших руках?

Таш тряхнула головой. В голосе ее тоже прозвучала насмешка:

– Полагаю, ответ на этот так называемый «главный вопрос» известен Вам даже лучше, чем мне самой. Так что мы можем и дальше оставлять его за скобками.

Тэйон качнул креслом. Перевел взгляд на окно, вновь озарившееся металлической вспышкой сквозь плотные черные занавеси.

– По крайней мере у нас еще сохранилась способность относиться к самим себе с некоторой долей иронии, – проворчал он.

– Надолго ли?

– До следующего покушения. Или того, которое будет за ним. Тогда лично я намерен всерьез озвереть.

– В случае такого развития событий я постараюсь спешно покинуть город, – сдержанно ответила Таш. И ирония умерла, оставив две пары смертельно серьезных глаз: одни – желтые и хищные глаза сокола. Другие – наполненные тьмой и тонущими звездами.

– Моя лэри, я полностью одобряю то, что Вы прикрывали свою жизнь моим именем, несмотря на то, что это вызвало столь разрушительные последствия. Вы – моя супруга, старейшина клана сокола, и имеете право требовать защиты и помощи в любой форме, которую находите необходимой. Я буду рад оказать любое содействие, и не только потому, что таковы требования долга или халиссийского кланового этикета. Но дальше использовать себя не понимая, что происходит, я не позволю. И Вы должны четко уяснить это.

Таш поклонилась. Опустила корпус на несколько градусов, держа спину и шею очень прямо, ни на минуту не выпуская его взгляда.

– Мне это предельно ясно, мой господин.

Повисло выжидательное молчание, но, судя по всему, адмирал д'Алория уже сказала все, что хотела сказать этим вечером.

Тэйон со вздохом поднял кресло.

– Что ж, похоже, разговор исчерпан. Моя госпожа, предлагаю удалиться на отдых. Сегодня был трудный день, но последующие обещают быть еще труднее. Надо пользоваться моментом, пока у нас есть такая возможность.

– И в самом деле. – Лицо женщины было абсолютно непроницаемым. – Нужно пользоваться моментом.

И она направилась к двери. Но не к той, которая вела к выходу из личных владений мага и к ее собственным покоям. А к той, за которой скрывалась спальня Тэйона.

Так.

Маг на мгновение опустил кресло на пол.

Такого поворота он не ожидал.

Вновь поднял кресло в воздух и бесшумно влетел вслед за женщиной под темные спальные своды.

Эта комната была обставлена в халиссийском стиле: оружие и гобелены на каменных стенах, тяжелая резная мебель, брошенная на пол шкура гигантского горного медведя. Таш уже успела снять обувь и теперь вышагивала босиком, зажигая оплавленные магические свечи и наслаждаясь прикосновением густого меха к обнаженным ступням. Тэйон несколько скептически посмотрел на «прабабушку», явно находящую ситуацию весьма и весьма забавной, и, качая головой, отправился в ванную.

Когда он появился оттуда, одетый лишь в легкую пижаму и с влажными волосами, Таш уже почти избавилась от одежды. Ее китель висел на зеркале, черные брюки валялись на полу, широкий металлический пояс, наручи, поножи и прочие предметы туалета были разбросаны по всей комнате. Только оружие аккуратно разложено у широкой кровати так, чтобы в случае чего до него можно было без труда дотянуться. Тэйон не сомневался, что хотя бы один кинжал успел перекочевать под подушки – в дополнение к тому, который уже хранился там.

На самой Таш остался только гибкий и тонкий корсет, идеально облегавший тело начиная от горла и спускаясь до бедер. Работа лерсийских эльфов, откованная из какого‑то незнакомого материала, обладавшего одновременно и странной пластичностью, и удивительной способностью держать даже самые мощные удары. Сделано на заказ за полвека до рождения Тэйона и стоило, должно быть, дороже, чем родовой замок клана Алория. Такая защита, совершенно незаметная под одеждой и почти не стеснявшая движений, была непробиваема даже для пущенного в упор арбалетного болта. Когда предстоял бой, Таш надевала еще и выкованные в Лаэссэ верхние доспехи или хотя бы кольчугу, а голову защищала остроконечным шлемом, и тогда достать ее можно было только очень серьезно заколдованным оружием. В повседневной же жизни адмирал д'Алория не без сожаления вынуждена была ограничиваться одним лишь корсетом, который снимала только на ночь, да и то не всегда.

Тэйон, взглянув на перетянутую тускло поблескивающим черным металлом фигуру, сжал губы. На доспехах было несколько царапин, которые он видел впервые. Одна из едва обозначенных вмятин наводила на смутные подозрения об ударе копьем в спину. Последние три года явно не были спокойными даже по меркам госпожи адмирала. Заклинания, вплетенные в стены этих покоев, были направлены не только на защиту от любых возможных форм нападения. Помимо почти полной непроницаемости, личные комнаты Тэйона были едва ли не единственным местом, где он мог передвигаться без помощи кресла. Тонкие магические струны, опутывавшие все пространство, позволяли опереться на твердеющий под прикосновениями воздух и двигаться так естественно, что наблюдавший со стороны человек мог бы и не догадаться, что тело мага наполовину парализовано. Магистр Алория поднялся, мысленным приказом отсылая кресло в соседнюю комнату, подлетел к кровати, откинулся на подушки (А! Три лишних кинжала!) и, подперев голову рукой, стал наблюдать за сражавшейся с доспехами Таш.

Адмирал д'Алория не признавала личных слуг. У нее никогда не было ни дневального, ни горничной. Никому не было позволено помогать ей одеваться, никому не дозволялось видеть ее даже полуобнаженной.

Корсет ковали для нее так, чтобы его можно было надеть или снять без посторонней помощи. Спереди и чуть слева шла начинавшаяся от горла и спускавшаяся до самых бедер линия хитро сконструированных металлических застежек, которые в закрытом состоянии превращали ее корпус в затянутый в непробиваемый металл монолит. Несколько точных, ставших за долгие годы автоматическими движений, и корсет ослаб, а затем и раскрылся, позволяя Таш ужом вывернуться из уютного, как вторая кожа, панциря.

Теперь на ней оставалась лишь тонкая белоснежная рубашка. Женщина, все так же стоя лицом к стене, подхватила батистовую ткань и стянула ее через голову.

У нее было прекрасное тело истинной шарсу. Гладкая бронзовая кожа и мускулы, которые в свое время разрабатывали настоящие художники боевого искусства. Очень длинные и сильные ноги, смертоносные в бою, генетически предназначенные совершать мощные толчки и выбрасывать тело в прыжке. Умелые руки мечницы, налитые стальными мускулами плечи, быть может, чуть более широкие, чем у человека.

Черные, с рыжевато‑красными отблесками волосы были забраны вверх, открывая безупречную линию шеи. На затылке вились выбившиеся из прически короткие темно‑красные пряди. Мягкий, тонкий пушок, который спускался к основанию шеи, постепенно переходил в нежные рыжеватые перышки. Они разделялись на две полосы, разбегаясь к лопаткам. Сменялись более жесткими, угольно‑черными с красным отливом маховыми перьями.

Шрамы шли от плеч, наискосок, через всю спину до самых ягодиц. Широкие. Длинные. Рваные. Уродующие. Отвратительные шрамы, память о страшной боли и еще более страшном предательстве.

В районе лопаток они были особенно жуткими – там, где топор вгрызался в хрупкие кости, зарубцевавшиеся ткани теперь собрались в складки. Тэйон знал, что в этих местах нервные окончания вросли глубоко внутрь, временами вызывая у нее сводящие с ума, доводящие до слез, до животного воя фантомные боли, с которыми не мог справиться ни один целитель.

Ближе к позвоночнику вдоль кривых и неровных шрамов все еще росли редкие черные перья – жалкие и неуместные здесь, на изуродованной бронзовой коже. С внешней стороны, там, где должна была бы находиться мягкая ткань подкрыльев, рыжеватые перышки были тонкими и мягкими, точно совиный пух.

Шарсу, свободная женщина‑птица. Женщина, которую насильно лишили крыльев. Женщина, которую научили ненавидеть.

Белоснежная рубашка упала к стройным ногам. Она подошла к кровати, обеими руками ожесточенно терзая прическу, вытаскивая из нее заколки и боевые шпильки. Со стоном облегчения и усталости рухнула на подушки рядом с Тэйоном, зарылась лицом в пахнущую вереском ткань.

Магистр Алория в насмешливом отчаянии поднял глаза к небу, призывая стихии в свидетели того, с чем ему приходится иметь дело. Протянул свободную руку, чтобы вытащить из черных волос два забытых гребня. И зарылся пальцами в тяжелые локоны, наслаждаясь ощущением прохладных жестких прядей в своей ладони. У Таш были совершенно потрясающие волосы – густые, вьющиеся, спускающиеся, когда она их расплетала, до самых ягодиц.

Тэйон еще немного приподнялся на локте, осторожно завел тяжелые пряди за ее плечо. Провел рукой по нежной коже, спускаясь вдоль позвоночника. Накрыл ладонью область между лопаток. Затем осторожно, самыми кончикам пальцев, пробежал вдоль одного из шрамов.

Таш дернулась, мускулы на плече напряглись, подсказывая, что рука под подушкой рефлекторно сжала кинжал. Тэйон не обиделся. Он почти так же реагировал, когда кто‑то дотрагивался до потерявших способность ощущать боль ног. Все еще.

И, наверное, это навсегда.

Они были женаты более трех лет, она родила ему сына и готовилась подарить второго, прежде чем позволила молодому мужу впервые прикоснуться к своей спине, не скрытой потоком роскошных черных волос. Лишь много лет спустя, уже сражаясь с собственной неполноценностью, Тэйон понял, какого безоглядного, не требующего слов и объяснений доверия потребовал от нее этот случайный на первый взгляд жест.

И только когда он лежал, прикованный к жесткой кровати, навечно обреченный быть калекой, была рассказана история страшных шрамов. Только тогда он услышал о прошлом соколиной лэри не из чьих‑то сплетен, а из ее собственных уст.

Таш Алория была незаконнорожденной дочерью Керра вер Алория, тогдашнего лэрда клана соколов, и Раташшарры, королевы малочисленного и скрытного крылатого народа. Шарсу обитали в самом диком, самом непроходимом и самом заоблачном из хребтов горной Халиссы. Тэйон не знал подробностей о том, как познакомились крылатая королева и способный оборачиваться соколом воин, и не совсем понимал, как их запретная любовь вообще была возможна, учитывая прославившийся в веках стервозный характер тогдашней жены Керра. Но так получилось: они встретились и полюбили друг друга. Через некоторое время на свет появилась Таш.

Незаконнорожденная принцесса надменного крылатого народа выросла и воспитывалась где‑то далеко в горах, в продуваемых ледяными ветрами владениях шарсу. Она рассказывала о примкнувших к горным склонам воздушных дворцах, о снежных вершинах, сияющих извечной и недостижимой красотой. Детство и юность будущей лэри прошли среди немногословных крылатых воинов, в атмосфере дикой магии и причудливых старинных легенд. Таш очень редко видела отца, иногда залетавшего в далекие владения своих непростых соседей, и едва ли не реже встречалась с королевой – суровой, резкой и властной женщиной, под чьими могучими крыльями жил весь народ шарсу.

В основном воспитанием Таш занимался один из советников ее матери, светлокрылый и очень непростой маг по имени Ракшас. Лэри Алория не любила об этом рассказывать, голос ее, когда речь заходила о шарсу, становился невыразителен, а фразы – короткими и сухими, но у Тэйона создалось отчетливое впечатление, что о детских годах бескрылая женщина с раскосыми, безнадежными глазами вспоминала как о самом счастливом времени в своей жизни. Кем бы ни был этот Ракшас, он сумел оставить девочке ощущение беззаботности, яростной свободы и сумасшедшей феерии дикого полета. А еще он смог подарить ей стойкую, выходящую за пределы разума верность. И умение полностью концентрироваться на избранной цели, оставляя за гранью все, что в достижение этой цели не вписывалось.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-10-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: