DMZ — демилитаризованная зона




 

Я передал Джеду его бинокль и лег на спину. Несмотря на быстрый утренний бросок наверх в скалы, моя голова еще была в тумане после наркотиков, которые я курил накануне вечером, и я никак не мог настроиться на резкость, чтобы разглядеть крошечные фигурки.

— В основном, — рассказывал я, заложив руки за голову, — ощущение такое, как у человека в космосе. Я парил среди множества звезд и комет. Одно из самых изумительных зрелищ получилось, когда я спугнул стаю рыб.

Джед перенастроил для себя окуляры:

— Я уже видел свечение раньше.

— Но ты не видел его под водой.

— Нет. Звучит заманчиво.

— Да. Действительно заманчиво. — Я вздохнул. — Я тебе не рассказывал о Багзе и о папайях?

— Нет еще.

— Недели две назад я обнаружил папайевый садик, а теперь Багз так представил все дело, как будто это он его нашел. Правда, я не запомнил к садику дорогу, но ведь первым его нашел я. — Я сел, чтобы посмотреть на реакцию Джеда. Никакой реакции не последовало. — Но, вероятно, это не так уж важно. А ты как думаешь?

— Гм, — рассеянно ответил Джед.

— «Гм» — значит важно или «гм» — неважно?

— Ну… наверное…

Я оставил эту тему. В том-то и заключалась проблема с Багзом. Если не знать особенностей его характера, то вы и не поймете, как он может достать. Я вновь лег на спину и начал наблюдать за облаками, чувствуя досаду.

Она появилась у меня раньше — еще с того момента, когда, два часа назад, мы заняли свой наблюдательный пост, чтобы в который раз убедиться, что Зеф с Сэмми по-прежнему находятся на пляже соседнего острова. Я понимал, что это повод вздохнуть с облегчением, но данный факт, наоборот, подействовал мне на нервы, и по мере того, как пролетали утренние часы, я тщательно обдумывал возникший парадокс. Первой моей мыслью было, что его причина кроется в неопределенности ситуации. Я устал ждать, и мне хотелось, чтобы поскорее наступила развязка. Даже если события станут развиваться по наихудшему варианту, и те люди направятся к нам, тогда ситуация, по крайней мере, прояснится. В таком случае мы смогли бы повлиять на ее развитие.

Но мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что моя догадка неверна. В процессе проработки наихудшего варианта я неизбежно перешел к самому благоприятному. Я представил, что Зеф и Сэмми исчезли, вернулись на Пханган или Пхелонг и что я их больше никогда не увижу. Именно в тот момент я и понял, в чем заблуждался, ведь эта оптимистичная мысль вызвала у меня разочарование. Непостижимая правда заключалась в том, что мне не хотелось, чтобы они возвращались. Я досадовал еще и потому, что не хотел, чтобы они оставались на месте. А тогда самый худший вариант представал самым лучшим. Я хотел, чтобы они добрались до нашего острова.

— Тоска, — беззаботно пробормотал я.

Джед рассмеялся.

— Тоска — это хорошо, Ричард, — сказал он. — Тоска — безопасная штука.

Я не ответил ему. Я еще не поделился с Джедом мыслями о Зефе и Сэмми, полагая, что такие мысли не очень-то ему понравятся. Но я колебался. Возможно, он думал так же, как и я. Я знал, что он испытывает удовольствие, ускользая от охранников полей, что было опасным делом, и я не забыл, что о нем говорил Кити. Я решил незаметно прощупать почву.

— Джед, — спросил я, зевая, чтобы подчеркнуть этим случайный характер своего вопроса, — ты помнишь войну в Персидском заливе?

— Конечно.

— Меня просто интересует одна вещь… Ты помнишь, из-за чего заварилась каша? Когда мы велели им убираться из Кувейта, грозя в противном случае раздавить их в лепешку, и Саддам что-то там говорил?

— Он отказывался, так ведь?

— Верно. — Я приподнялся на локтях. — Мне просто интересно, что ты тогда думал?

— Что я думал?

— Насчет повода к войне в Персидском заливе.

Джед опустил бинокль и почесал бороду:

— Я думал, что все это — куча лицемерного дерьма, если я правильно помню.

— Да нет, я имею в виду, что ты думал насчет возможности начала войны. Ты испытывал из-за этого тревогу?

— Ну… в общем-то, нет.

— А ты не испытывал… нетерпеливого ожидания, когда же она начнется?

— Нетерпеливого ожидания?

— Да… Между нами… — я глубоко вздохнул, — я надеялся, что Саддам не отступит… Знаешь, мне просто хотелось посмотреть, что из этого выйдет.

Глаза Джеда сузились.

— Послушай, Ричард, — сказал он. — Я совершенно не понимаю, почему ты заговорил об этом.

Я почувствовал, как покраснел:

— Да я и сам не пойму. Просто эта мысль почему-то вдруг пришла мне в голову.

— Ага. Ну, я думаю, что в какой-то степени ждал начала войны в Персидском заливе. Это было драматично и возбуждающе, и, как ты сказал, мне хотелось посмотреть, что из этого выйдет. Но когда я увидел по телевизору дорогу в Басру и разбомбленное бомбоубежище, мне стало не по себе. Я чувствовал себя так, как будто сначала чего-то не понимал, а теперь понял, но слишком поздно. Такой ответ тебя удовлетворит?

— О да, — быстро ответил я. — Полностью.

— Хорошо. — Джед усмехнулся. — Итак, Ричард, тебе скучно.

— Ну, не то чтобы скучно…

— В общем, тебя охватило безразличие.

— Может быть.

— Что бы там ни было, тебе нужно немного встряхнуться. Прекрасно. Давай сходим на поле и стащим травки.

— Мм… мы? — слегка заикаясь, спросил я, потому что одновременно горел желанием отправиться туда и сильно удивился. С тех пор как я начал работать с Джедом, он только один раз ходил за травкой, причем оставил меня тогда на нашем наблюдательном пункте. — Ты хочешь сказать, что мы пойдем вдвоем?

— Конечно. У нас в запасе уйма времени, рискнем предположить, что они ничего такого не сделают, пока нас не будет. Кроме того, я заметил, что запасы в лагере подходят к концу.

— По-моему, это замечательная идея!

— О'кей. — Он встал. — Тогда пошли.

 

С седловины между двумя островными пиками можно было точно определить местонахождение полей с марихуаной, хотя их и закрывали деревья. В лиственном шатре виднелись неожиданные провалы там, где одна терраса сменялась другой. С высоты казалось, что террасы представляют собой единый, сплошной склон со случайными разрывами в шатре листвы. Иллюзию создавал приподнятый угол обзора. Я предположил, что из-за этого полей и не замечали с воздуха.

Когда мы подошли к седловине, Джед подал мне знак вытянутой вперед ладонью с сомкнутыми пальцами, и мы начали спускаться в DMZ — так я решил называть это место. Во время спуска я внимательно смотрел на ноги Джеда. Я обратил внимание, что он ходит намного тише меня, хотя мы двигались по одному и тому же покрову из опавшей листвы и веток, и мне очень хотелось понять, каким образом ему это удается. Одна из причин заключалась в том, что он наступал на всю подошву, а не на носок. Я же, наоборот, наступал на носок, поскольку, пытаясь двигаться бесшумно, инстинктивно стремился идти на цыпочках. Понаблюдав за ним, я догадался, что моя манера ходьбы лишена здравого смысла. Равномерно распределяя давление по всей ступне, он с меньшей силой опускал ногу на ветки и, в то же время, разглаживал под ступней целый участок листвы. Когда я перенял его метод, я сразу же уловил на слух перемену. Вдобавок к этому, он довольно высоко поднимал ноги, поэтому они не скользили над поверхностью земли и не цеплялись за то, что на ней лежало.

Чтобы лучше запомнить эти уроки, я начал играть сам с собой, когда мы медленно пробирались через DMZ. Если я задевал прутик, это означало, что я натыкался на мину; если же я слишком громко наступал на лист — с шорохом, не похожим на обычно раздававшиеся в джунглях звуки, — это означало, что меня снял снайпер. Я также решил, что попадавшаяся время от времени на дороге паутина — это противопехотная мина «клеймор», и старательно переступал через нее, если только ее уже не разорвал до этого Джед. Памятуя о видеоиграх, я взял себе три жизни, а также еще одну жизнь в запас, если увижу какое-нибудь животное больше жука раньше, чем оно заметит меня. Единственным недостатком в этой игре было отсутствие наказания в случае потери всех жизней — а подобное случилось уже несколько раз. Но стыд сам по себе служил довольно сильным наказанием, и, за исключением этого единственного изъяна, игра оказалась замечательной.

Я так здорово развлекался, что даже немного расстроился, когда мы подошли к полю. Несколько минут мы молча сидели на корточках на краю джунглей, стараясь удостовериться, что поблизости никого нет. Потом Джед обернулся ко мне. «О'кей, — одними губами произнес он, указывая на меня. — Иди».

Мои брови поползли вверх, и я коснулся рукой груди. Он кивнул. Я усмехнулся и поднял большие пальцы рук. Затем я пригнулся как можно ниже к земле, только не опускаясь на четвереньки, и устремился вперед.

Между деревьями и границей поля было не менее трех метров хорошо утоптанной земли: именно по этому участку и ходили охранники. Выбравшись из-под укрытия деревьев, я сначала посмотрел налево и направо, а затем быстро проскочил это свободное пространство. Я учитывал, что охрана может появиться в любой момент, поэтому, не тратя времени зря, попытался сорвать несколько приличного размера веточек. Здесь у меня сразу же возникли трудности. Стебли марихуаны оказались на редкость жесткими. Я как можно тише скручивал их и разрывал отдельные волокна, но был не в состоянии оторвать веточки от главного стебля. В довершение ко всему мои руки вспотели и стали ужасно скользкими, и я не мог как следует схватиться за веточки. Я оглянулся на Джеда. Он в отчаянии прижал руку к голове. «Что мне делать?» — беззвучно спросил я его.

Он поднял нож и саркастически помахал им над головой. Я понял, что ринулся вперед, прежде чем Джед успел дать мне нож. Кляня себя за спешку, я сложил руки ковшиком — я показывал, что Джеду лучше бросить мне нож. Нож промелькнул в воздухе, и я наконец смог справиться с непокорными стеблями. В качестве компенсации за просчет я задержался на минуту дольше, чем следовало, и поэтому вернулся обратно с внушительной охапкой веточек в руках.

 

— В чем дело, Ричард? — спросил меня Джед, когда мы достигли нашего безопасного наблюдательного пункта. — Я думал, ты будешь доволен таким возбуждающим приключением. — Он дружески похлопал меня по спине. — Я думал, что ты от счастья запоешь эту смешную песенку про мышку.

Я покачал головой и положил охапку на землю:

— Я в порядке, Джед.

— Дело не в ноже, нет? Знаешь, это я виноват. Я велел тебе идти до того, как дал тебе нож.

— Нет, нет. Нож тут ни при чем… ну, почти ни при чем… и ты в этом не виноват. Мне надо было самому сообразить. Но я действительно в порядке.

Мои слова, по-видимому, не убедили Джеда.

— Я знаю, в чем тут дело. Ты хотел посмотреть на охранников?

— Ну… — Я пожал плечами. — Интересно было бы на них взглянуть.

— Не знаю, Ричард, но мне кажется, что ты попусту расстраиваешься. Поверь мне на слово — нам повезло, что мы ни на кого не напоролись.

— Конечно… — Я на мгновение задумался и рассеянно сорвал бутон-другой. — А любопытно, что бы, по-твоему, случилось, если бы они заметили нас?

— Гм… не знаю. Лучше не попадаться им на глаза.

— Думаешь, они убили бы нас?

— Может быть. Вообще-то у меня есть некоторые сомнения на этот счет, потому что подобная вещь не имеет смысла. Они знают, что мы здесь, мы тоже знаем об их присутствии, и никто из нас не хочет, чтобы наши секреты были раскрыты, поэтому…

— Я слышал, что Даффи как-то разговаривал с ними…

Джед удивился:

— Кто тебе сказал?

— Гм… По-моему, Грег.

— Я думаю, он ошибся. Сэл обязательно сообщила бы мне, если бы подобное произошло, но она ничего такого не говорила.

— Слушай… А что если они схватят Зефа и Сэмми? Это совершенно другое дело, ведь эти парни не связаны с нами.

— Да. Они могут убить Зефа и Сэмми.

— По крайней мере, тогда решится наша проблема, — осторожно предположил я, ожидая, что Джед возразит мне, но он не возразил. Он лишь кивнул мне.

— Да, — с безразличием произнес он. — Тогда проблема решится.

 

Зомби — пожиратели рыбы

 

К тому времени как мы вместе прыгнули с водопада, уже стемнело. Нам пришлось прыгать в полной темноте, не видя ни берегов озера, ни белой пены в том месте, куда низвергался водопад. Потом нам пришлось пробираться через лес. Я бы точно заблудился, если бы не Джед.

Я хотел быстро поесть и провести остаток вечера, плавая посреди свечения. Мне также не терпелось рассказать своим друзьям о спящем охраннике, что совершенно выскочило у меня из головы вчера из-за возбужденного состояния. Однако, подойдя к хижине-кухне, я не нашел там привычной еды, завернутой в банановые листья. Я нашел лишь немного холодного вареного риса. Тогда я поискал большой кухонный котел, предположив, что Грязнуля просто-напросто забыл выложить из него рыбу и овощи, но в котле тоже ничего не оказалось. Это было странно, ведь обычно повара оставляли кое-что на завтрак. Я в раздумье погладил пустой живот и огляделся по сторонам. Тут я заметил нечто еще более странное. Кроме Джеда, сидевшего в нескольких метрах от меня, в лагере никого не было. Я не видел в темноте ни огоньков от косяков, ни горевших в палатках фонариков.

Я подошел к Джеду:

— Тебе ничего не кажется странным? — спросил я его.

Он пожал плечами:

— Странно только, что я не вижу своей еды.

— Да… точно. Еды нет. И людей тоже.

— Людей? — Джед посветил вокруг своим фонариком «Мэглайт».

— Понимаешь, о чем я?..

— Да. — Он встал. — Странно все это…

Несколько секунд мы оглядывались по сторонам, следя за желтым лучом света. Неожиданно поблизости раздался громкий стон — кто-то стонал от боли.

— Господи, — прошептал Джед и выключил фонарик. — Ты слышал?

— Конечно.

— Кто это был?

— Откуда мне знать?

Мы замолчали, внимательно прислушиваясь. Затем мы снова услышали стон, от которого у меня встали торчком волосы на затылке.

— Боже мой, Джед! Включи фонарик снова! Эти стоны действуют мне на нервы.

— Если они действуют тебе на нервы, то почему же ты улыбаешься?

— С чего ты взял, что я улыбаюсь?

— В твоем голосе слышится смех.

— Включи же этот чертов фонарь!

— Нет, — прошептал он. — Мы же не знаем, что происходит.

Мы снова прислушались. Я вспомнил свое первое утро на острове, когда очнулся после лихорадки и бродил по пустой площадке. Довольно неприятное ощущение даже при дневном свете. Вы как-то неуютно чувствуете себя в пустынном месте, где, как вы точно знаете, должно быть полно народу. С жуткими стонами в темноте здесь было раз в десять страшнее.

— Похоже на фильмы о зомби, — мрачно пробормотал я и захихикал. — «Зомби — пожиратели плоти».

Джед не ответил мне. В следующий раз, когда мы услышали стон, мы сумели определить, откуда он донесся. С левой стороны от нас, оттуда, где было раскинуто большинство палаток.

— О'кей, — сказал Джед. — Пошли на разведку. В авангарде пойдешь ты.

— Я? Фонарик же у тебя.

— Мне нужно держать его, а у тебя будут свободны обе руки.

— Свободны для чего?

— Чтобы сражаться с зомби.

Джед зажег фонарик и осветил палатку Грязнули, а я пробормотал ругательство и медленно двинулся по направлению к ней.

Я сделал всего несколько шагов, когда полог палатки откинулся и оттуда высунулась голова Эллы.

— Джед? — спросила она, заслоняясь рукой от света.

— Ричард. И Джед. Что случилось, Элла?

Она покачала головой:

— Забирайтесь сюда. Катастрофа.

— Это все Кити, — рассказывала Элла, вытирая лоб Грязнули. Именно его стоны мы только что слышали, и во время нашего разговора он продолжал стонать. Он лежал с закрытыми глазами и обеими руками мял свой огромный коричневый живот. По-моему, он даже не осознавал, что мы сидим в палатке. — Идиот.

Я удивленно поднял брови:

— Почему? Что он такого натворил?

— Он положил в одно из ведер кальмара, а мы нарезали кальмара на куски и перемешали с остальной рыбой.

— Ну и что?

— Кальмар был уже дохлый, когда он проткнул его острогой.

Джед прерывисто вздохнул.

— Почти все отравились. Душевая хижина забита рвотой, а к Хайберскому проходу лучше не подходить.

— А ты? — спросил я. — Ты вроде бы в порядке.

— Всего пятеро или шестеро легко отделались. У меня немного поболел живот, но мне, похоже, повезло.

— Зачем же Кити бросил острогу в дохлого кальмара?

Глаза Эллы сузились:

— Я бы тоже хотела знать. Нам всем хотелось бы спросить его об этом.

— Да… А где же он? У себя в палатке?

— Наверное, там.

— Хорошо. Пойду схожу к нему…

Я выбрал подходящий момент для ухода, потому что, когда я вылезал наружу, Грязнуля сел прямо, и его рвота брызнула во все стороны. Я быстро выскользнул в темноту. В ушах звенело от визга Эллы.

 

Прошла целая вечность, прежде чем я нашел Кити. В палатке его не было, и, когда я позвал его, никто не откликнулся. В конце концов я решил поискать его на пляже. Он был там. Освещенный лунным светом, он сидел невдалеке на берегу.

Когда он увидел, что я приближаюсь к нему, он сделал движение, как будто собирался удрать.

— Привет, — произнес он упавшим голосом.

Я кивнул и уселся рядом с ним.

— Я не гвоздь сезона, Рич.

— Кальмар тоже.

Он не засмеялся.

— Так что же все-таки произошло?

— Разве ты еще не знаешь? Я отравил весь лагерь.

— Да, но…

— Я был под водой в маске Грега. И увидел этого кальмара. Мы же ели кальмаров сотни раз. Поэтому я метнул в него острогу, а потом бросил его в ведро. Откуда я знал, что он уже подох?

— Так он же не двигался.

Кити посмотрел на меня:

— Теперь я понимаю! Но я думал… я думал, что кальмары, как медузы. Колышутся в воде, и… их щупальца создают иллюзию, что они живые.

— Ты ошибся. Но ты не виноват.

— Да, Рич. Верно. Во всем виноват Жан. — Он замолчал и ткнул кулаком в песок между ногами. — Разумеется, это моя вина! Господи!

— Ладно… виноват ты, но ты не должен…

— Рич, — перебил он меня. — Пожалуйста, не надо.

Я пожал плечами и отвернулся. Лунный свет освещал изломанную расщелину, спускавшуюся по утесам в кораллы.

— Кпау, — тихо сказал я.

Кити подался вперед:

— Что ты сказал?

— Кпау.

— О чем это ты?

— Молния издает похожий звук. — Я показал на расщелину. — Видишь?

 

Сумасшедший дом

 

Я посидел с Кити недолго, потому что мне не терпелось узнать, как дела у Этьена и Франсуазы. Кити остался на пляже, поскольку считал, что он, бедняга, еще не готов показаться людям на глаза. Большое потрясение — столько бороться за право заниматься рыбной ловлей, чтобы потом вляпаться в такую историю! Он чувствовал себя особенно виноватым, потому что оказался одним из немногих, кто избежал отравления. Я пытался уговорить его, чтобы он не сходил с ума окончательно, ведь он вряд ли виноват в том, что у него хорошая иммунная система, но это не помогло.

Когда я увидел, что творится в доме, то в душе порадовался, что Кити остался на пляже. От всего происходившего здесь ему стало бы только хуже. Я и понятия не имел, что последствия отравления были столь тяжелыми, и решил, что Кити тоже не отдавал себе в этом отчета, иначе он бы вернулся в лагерь, чтобы помочь остальным.

Проход вдоль кроватей до самой середины был заставлен свечами. Их поставили там, по-видимому, для того, чтобы их не сшибли корчившиеся на кроватях люди. Кислый запах рвоты ощущался даже сквозь дым от горящего воска. В помещении не утихали стоны. Никто, вероятно, не стонал беспрерывно, просто стоны одних перекрывались стонами других людей, и поэтому звук не смолкал. Каждый, казалось, говорил на своем родном языке. Знакомые мне слова в невнятном бормотании, наполнявшем дом, придавали ситуации еще более сюрреалистический характер. Люди просили воды или хотели, чтобы им с груди стерли рвоту. Когда я проходил мимо Джессе, он ухватился за мою щиколотку и умолял меня отвести его в душевую хижину.

— У меня тут все ноги в дерьме, — задыхаясь, выговорил он. — Все! Посмотри!

Я увидел, как между кроватями сновали Кэсси и Моше, не в силах удовлетворить просьбы всех. Заметив меня, Кэсси сделала отчаянное движение руками и спросила:

— Они умирают?

Я отрицательно покачал головой.

— Откуда ты знаешь, Ричард?

— Они не умирают.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. — Я снова покачал головой. — Тебя зовет Джессе.

Кэсси побежала к своему другу, а я пошел дальше по проходу к Этьену и Франсуазе.

 

Франсуазе было хуже всех — так мне показалось. Этьен спал, я предположил, что он, наверное, в бессознательном состоянии, но он дышал ровно, и его лоб был не таким уж горячим. Франсуаза была в сознании и испытывала дикую боль. Позывы накатывались регулярными волнами — примерно каждые шестьдесят секунд. Она не кричала, как другие, а лишь кусала нижнюю губу. На животе ее виднелись царапины от ногтей.

— Перестань, — твердо сказал я, после того как она закусила губу чуть не до крови.

Она посмотрела на меня невидящими глазами:

— Ричард?

— Да. Ты же поранишь себе рот… Не надо.

— Больно.

— Я понимаю, но… Вот. — Я сунул руку в карман и вытащил сигареты. Затем оторвал от пачки верх и сплющил его. — Кусай лучше это.

— Все равно больно.

Я убрал с ее лица взмокшие волосы:

— Я знаю, но так ты сохранишь свои губы.

— Ого. — Она сделала слабую попытку выразить удивление. Она бы улыбнулась, если бы ей не помешала новая волна боли.

— Что происходит, Ричард? — спросила она после того, как ее мышцы расслабились.

— У тебя пищевое отравление.

— Я имею в виду, какая сейчас обстановка.

— Ну… — Я окинул взглядом дом. Я не знал, как ответить, чтобы не напугать ее. — Людей рвет и… Здесь Моше с Кэсси.

— Ты думаешь, это опасно?

— Нет, нет, — ответил я, ободряюще рассмеявшись. — Завтра тебе станет гораздо лучше. Ты будешь в полном порядке.

— Ричард…

— Да?

— Когда мы с Этьеном были на Суматре, один человек умер, съев несвежего омара.

Я медленно кивнул:

— Да, он, наверное, съел его целиком, а ты ведь съела только небольшой кусочек, поэтому с тобой будет все в порядке.

— Правда?

— Конечно.

Она вздохнула.

— Хорошо… Ричард, я хочу воды… Принеси мне, пожалуйста.

— Конечно. Я вернусь через две минуты.

Когда я встал, у нее снова началась рвота. Мгновение я наблюдал за ней, не зная, уйти мне или подождать, пока боли не прекратятся, а потом побежал к выходу, не обращая внимания на доносившиеся отовсюду вопли.

 

Кошмар

 

Неожиданно я увидел Джеда, сидевшего возле хижины-кухни и пожиравшего простой рис. Перед Джедом горел поставленный вертикально, как свечка, фонарь «Мэглайт». Когда я подошел к нему, он протянул мне свою чашку и пробормотал:

— Поешь.

На свету возник целый сноп белых пятен.

— Я не голоден. Ты видел, что творится в доме?

Он сглотнул:

— Я постоял в дверях и увидел достаточно для того, чтобы туда не заходить. Пришлось немало повозиться с обитателями палаток.

— А что в палатках?

— То же, что и в доме. Со шведами вроде бы все в порядке, а остальные ни к черту не годятся.

— Ты боишься?

— А ты?

— Не знаю. Франсуаза сказала, что от этого можно умереть.

— Гм. Действительно. — Он отправил в рот очередную порцию риса и начал его тщательно пережевывать. — Мы должны давать им много воды. Нельзя допустить, чтобы у них наступило обезвоживание. И нам нужно быть в форме, чтобы присматривать за ними. Вот почему тебе надо поесть. Ты же с самого утра ничего не ел.

— Потом, — сказал я, думая о Франсуазе, и опустил кувшин в бочку с водой. — Если шведы чувствуют себя нормально, пойди и скажи им, чтобы пришли помочь.

Джед кивнул. Его рот был набит, и он не мог говорить. Я направился обратно в дом.

 

В доме я увидел, что Багз в прямом и переносном смысле в штаны наложил. Он сидел на корточках возле ряда свечей с широко раскрытыми, похожими на бильярдные шары глазами, и вокруг его ног собиралась лужица фекалий. Метрах в полутора от него стоял Моше. Он едва сдерживал рвоту, а увидев меня, поспешно ушел, как будто на мне лежала персональная ответственность присматривать за Багзом.

Багз застонал. Изо рта у него потекла слюна и повисла на подбородке.

— Ричард, — захлебываясь, произнес он, — выведи меня наружу.

Я оглянулся. Кэсси находилась за несколько кроватей отсюда, а Моше склонился над одной из югославок.

— Я спешу, — ответил я, закрывая нос и рот локтем.

— Что?

— Я спешу. Мне нужно отнести воды Франсуазе.

— А я хочу выбраться отсюда! Она может подождать!

Я отрицательно покачал головой, а затем невольно скривился. Запах был настолько отвратительным, что у меня начала кружиться голова.

— Она уже и так ждет, — ответил я.

Его лицо исказилось, как будто он собирался наорать на меня. Я равнодушно смотрел на него, пока это выражение оставалось у него на лице, а потом внутри у Багза что-то булькнуло, и на землю выплеснулся новый поток дерьма.

— Нет, — завыл он. Его ноги подогнулись, и он качнулся назад. Я отступил на шаг в сторону, чтобы не испачкаться в расползавшейся темной луже.

— Господи, Багз! Ты что, не можешь потерпеть?

Багз заскулил, оставаясь в том же согнутом положении, попытался выпрямиться, но не смог.

Я продолжал наблюдать за ним, дыша себе в локоть, хотя это не спасало меня от вони. Головокружение усиливалось, и к нему примешивалось сильное раздражение. Где-то позади глаз пульсировала кровь, и мне подумалось, что за его унижением кроется слабоволие. Почему он не может собраться с силами и дотащиться до двери? Он задержал меня с водой для Франсуазы и ужасно напачкал, а ведь убирать придется кому-то другому. Я вспомнил его стоицизм, когда он ушиб себе ногу, и под влиянием этого воспоминания чуть было не рассмеялся во все горло.

— Мне нужно отнести воды Франсуазе, — холодно сказал я, но не двинулся с места. — Я обещал вернуться через две минуты. Я и так уже сильно задержался. — Багз открыл рот, возможно, пытаясь ответить мне, на его губах запузырилась слюна. На этот раз я не выдержал и засмеялся. — Посмотри на себя, — услышал я свои слова. — Кто, черт возьми, должен, по-твоему, убирать за тобой?

Неожиданно на мое плечо опустилась чья-то рука.

— Боже мой, Ричард! Что с тобой? Почему ты не поможешь ему?

Я обернулся и увидел, что на меня смотрит Кэсси. Она выглядела сердитой, но когда наши глаза встретились, гнев сменился чем-то другим. Чем-то похожим на беспокойство, мимоходом отметил я, или на тревогу.

— Ричард?

— Что?

— Ты в порядке?

— Я в порядке.

— Ты… — она замолчала. — Пошли. Нужно сейчас же помочь ему выйти отсюда.

— Мне нужно отнести воду…

— Ты должен вывести Багза на улицу.

Я потер глаза.

— Ну же, Ричард!

— Да… Хорошо. — Я поставил кувшин на безопасном расстоянии от лужи и принялся помогать ей поднять Багза.

Он оказался тяжелым, поскольку был очень широк в кости и не предпринимал никаких усилий, чтобы идти самостоятельно, поэтому нам пришлось фактически волочить его по земле. К счастью, когда мы были на полпути к выходу, к нам подоспел Стен, один из шведов. С его помощью мы выволокли Багза за дверь и подтащили к одному из отведенных от лагеря протоков, куда пристроили таким образом, чтобы Багза омывала вода.

Стен согласился присмотреть за Багзом — наверное, чтобы немного отойти от зрелища, которое он увидел в доме. Кэсси и я направились обратно. Я было пустился бежать, но она заставила меня остановиться и пощупала мой лоб.

— В чем дело? — сердито спросил я.

— Я подумала, может быть, у тебя температура.

— У меня?

— Лоб немного горячий… хотя, слава богу, нет. Нельзя допустить, чтобы кто-то еще заболел. — Она сжала мою руку. — Мы должны быть сильными.

— Да-да.

— Нам нужно сохранять спокойствие.

— Конечно, Кэсси. Я понимаю.

— О'кей.

— Мне нужно отнести воды Франсуазе.

— Да, — ответила она, и я решил, что она нахмурилась, но в темноте этого не увидеть. Мы пошли дальше. — Конечно.

 

Во время моего отсутствия состояние Франсуазы ухудшилось. У нее еще хватало сил говорить, но она впала в сонное от жара состояние, и щеки у нее буквально горели. Пришлось положить ее голову себе на колени, чтобы влить ей в рот воды, не дав захлебнуться, но даже так большая часть воды пролилась ей на грудь.

— Извини, что меня долго не было, — сказал я, вытирая с нее воду одной из маек. — Там был Багз. Пришлось с ним повозиться.

— Ричард, — прошептала она, а затем что-то добавила по-французски, чего я не смог понять.

Я попробовал угадать, что она сказала:

— Я в порядке. Я не ел кальмара.

— Этьен…

— Он здесь, рядом с тобой… спит.

Ее голова дернулась в сторону.

— Я люблю тебя, — дремотным голосом пробормотала она.

Я моргнул, на мгновение решив, что она говорит со мной. Затем я опомнился, посмотрев в том направлении, куда повернулась ее голова, и понял, что ее слова относились к Этьену. В каком-то смысле это не имело значения. Просто было приятно услышать от нее эти слова. Я улыбнулся и погладил ее волосы, а ее рука потянулась к моей и слабо ее обхватила.

Минут пять я старался не шевелиться, поддерживая ее плечи коленями. Потом, когда ее дыхание стало более прерывистым и тяжелым, я подался назад и осторожно опустил ее на простыни. Они были немного влажными от пролившейся воды, но с этим ничего нельзя было поделать.

 

Я вовсе не хочу оправдываться, просто я вспомнил тогда, как болел лихорадкой. Франсуаза поцеловала меня, поэтому и я поцеловал ее, также движимый привязанностью к ней. Но я бы не назвал этот поцелуй многозначительным. Он был совершенно недвусмысленным — в щеку, а не в губы.

С технической точки зрения, если здесь вообще уместны подобные слова, можно сказать, что поцелуй длился на секунду-другую дольше, чем следовало. Я помню, что обратил внимание на то, какая у нее мягкая и гладкая кожа. Посреди этой адской ночи с рвотой, стонами и дрожащим пламенем свечей я совсем не ожидал чего-то приятного. И маленький оазис возник для меня неожиданно. Я потерял бдительность и, закрыв глаза, несколько секунд не отрывал губ от ее щеки, чтобы просто отбросить все неприятные переживания.

Но когда я выпрямился и увидел, как смотрит на меня Этьен, я понял, что у него иное мнение на этот счет.

Последовало, как вы понимаете, непродолжительное молчание, а затем он спросил:

— Чем это ты здесь занимаешься?

— Ничем.

— Ты поцеловал Франсуазу.

Я пожал плечами:

— Ну и что?

— Как это «ну и что»?

— Вот так! — Если в моем голосе и сквозило раздражение, то причиной этого была одна лишь усталость, а может быть, также возня с Багзом. — Я поцеловал ее в щеку. Ты видел, как я это делал раньше, и ты видел, как она целовала меня.

— Она никогда не целовала тебя таким образом.

— В щеку?

— Так долго.

— Все обстоит не так, как ты думаешь.

Он сел на кровати:

— А что я должен думать?

Я вздохнул. Где-то в голове, на уровне глаз, снова начала пульсировать кровь. Пульсация перешла в сильную боль.

— Я очень устал, — сказал я. — Ты сильно заболел. Это отрицательно на тебе сказывается.

— Что я должен думать? — повторил он.

— Не знаю. Что-нибудь. Я поцеловал ее, потому что волнуюсь за нее и дорожу ею… Так же, впрочем, как и тобой.

Он ничего не ответил.

Я попытался обратить происходящее в шутку:

— Если я поцелую тебя, мы покончим с этой проблемой?

На этот раз молчание Этьена тянулось дольше. В конце концов он кивнул.

— Извини, Ричард, — сказал он, но его голос звучал безжизненно, и я знал, что его слова — притворство. — Ты прав. Я заболел, и это отрицательно повлияло на меня. Но теперь я сам могу присмотреть за ней. Может, в твоей помощи нуждаются другие.

— Да. Уверен, что так оно и есть. — Я встал. — Если тебе что-нибудь понадобится, позови меня.

— Хорошо.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на Франсуазу, которая, слава богу, уже заснула. Потом я направился в сторону выхода, держась края прохода, чтобы меня не заставили выносить вместе с Моше дерьмо Багза.

 

Доброе утро

 

Я спал на расчищенной площадке. Я отправился бы спать туда, даже если бы не считал, что мне лучше держаться подальше от Этьена. Я перестал ощущать какие-либо запахи и уже слышал стоны не всех подряд, но я не выносил свечей. От них исходил такой сильный жар, что весь потолок увлажнился. Капли падали сквозь облака свечного дыма подобно мелкому дождю, и к полуночи в доме не осталось сухого места. Кроме того, в моей постели спал Грегорио. Я перенес его туда, чтобы он оказался подальше от Джессе, у которого были те же проблемы, что и у Багза.

Последнее, что я запомнил перед тем, как заснуть, был голос Сэл. Она оправилась настолько, что уже ходила и теперь звала Кити. Я мог бы сказать ей, что он на пляже, но решил не делать этого. В ее тоне было какое-то зловещее спокойствие. Так подзывает ребенка родитель, пытаясь выманить его из укрытия, чтобы задать взбучку. Через несколько минут сквозь неплотно сомкнутые веки я увидел, что она осветила меня фонарем. Она спросила, не знаю ли я, где Кити. Я не шелохнулся, и она в конце концов ушла.

Еще в ту ночь я слышал чей-то плач поблизости. Я попытался заставить себя подняться, чтобы посмотреть, кто плачет, но оказалось, что я слишком выбился из сил.

 

Джед разбудил меня почти в шесть тридцать. В руках он держал чашку риса и карамельку — одну из последних купленных на Пхангане.

— Доброе утро, — произнес он, сильно встряхнув меня за плечи. — Ты успел вчера поесть?

— Нет, — пробормотал я.

— Что я тебе говорил вчера вечером?

— Чтобы я поел.

— Правильно. — Он усадил меня и поставил мне на колени чашку. Единственная конфета ядовитого зеленого цвета смешно смотрелась на холмике клейких зерен. — Съешь это.

— Я еще не совсем проснулся.

— Поешь, Ричард.

Я сжал пальцами рисовый шарик и через силу принялся пережевывать его, но во рту было слишком сухо, и я с трудом проглотил рис.

— Воды, — прохрипел я.

Джед принес мне воды, и я вылил ее прямо в чашку. Еда оказалась не такой уж невкусной, точнее, у нее вообще не было вкуса.

Пока я ел, Джед что-то говорил, но я его не слушал. Я смотрел на костяного цвета рис и думал о мертвом отморозке с Пхангана. Я был уверен, что муравьи уже обглодали его. Муравьи — они работают быстро. Он, наверное, даже еще не начинал гнить. Я представил себе, как отморозок лежит на спине, — чистый скелетик, ухмыляющийся сквозь негустой покров из листьев, в редкой ряби от солнечных лучей. На самом деле я уложил его лицом вниз, на руки, но представлять затылок было неинтересно, поэтому я переосмыслил образ, чтобы он выглядел поэстетичнее. Солнечные лучи — это был еще один домысел. Насколько я помнил его «наземную» могилу, сквозь толстый слой листвы вообще не проникал свет. Мне просто понравилась мысль о том, что свет может туда проникнуть.

— Замечательно, — сказал я, отправляя в рот конфету. — Наверное, обезьяна осматривает грудную клетку.

Джед уставился на меня:

— Что?

— А может, обезьяна — это уже слишком… кич.

— Кич?

— Обезьяны.

— Ты слушал, о чем я говорю?

— Нет. — Я раздавил конфету во рту, и язык неожиданно защипало от вкуса лайма. — Я думал об отморозке с Пхангана.

— О том мертвеце, которого ты спрятал?

— Да. Думаешь, его уже нашли?

— Ну, — начал Джед, явно придя в замешательство. — Наверное, нашли, если девушка… — Тут он хлопнул себя по голове. — Господи! О чем это я? Кому какое дело до мертвого отморозка? Тебе надо было оставить его там, где он лежал, а у нас есть дела поважнее, за которые нужно приниматься прямо сейчас!

— Мне просто стало интересно. Когда-нибудь его обязательно найдут.

— Заткнись! А теперь послушай! Один из нас должен подняться на скалу, чтобы проверить, как там Зеф и Сэмми!

— А, хорошо… Но почему только один из нас?

Джед раздраженно засопел:

— Ты еще спрашиваешь почему, идиот? Кто-то ведь должен остаться здесь, чтобы присмотреть за больными. Почти все рыболовы вышли из строя. Здоровы только шведы и Кити, но Кити так и не появился.

Я кивнул:

— По-моему, это означает, что я остаюсь.

— Нет. Это



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: