Методологические предпосылки




Системного подхода.

Мы рассмотрели содержательные предпосылки возникновения и развития системных идей — изменение философских оснований научного мышления и некоторых существенных сторон его проблематики. Как уже было отмечено, это повлекло за собой и изменения в формах самосознания науки. Не менее серьезным сдвигам подверглась (и продолжает подвергаться) также форма движения научного познания —его общая структура, а в особенности то, что в последнее время принято называть стилем мышления. Наиболее важные из этих сдвигов заключаются в следующем.Уже из предшествующего изложения очевидно, что изменения в области проблематики научных исследований с неизбежностью должны были породить изменение типа научных задач. Действительно, в методологической литературе постоянно подчеркивается тот факт, что в современной науке происходит быстрый рост удельного веса и роли задач с и н т е з а. Это выражается как в переходе от дисциплинарного к проблемному способу постановки и решения научных задач, так и во все более широком развитии междисциплинарных исследований и комплексных научных дисциплин. Другая характерная особенность современной науки связана с возрастанием в ней роли с р а в н и т е л ь н о - т и п о л о г и ч е с к и х и сс л е д о в а н и й, получающих распространение не только в естествознании, но и в гуманистике, особенно в языкознании, этнографии, истории и в изучении культуры. В сущности это одна из конкретных модификаций той же задачи синтеза, поскольку сравнительно-типологический анализ выполняет функцию содержательно-теоретической и логической организации обширного и разветвленного научного материала Для современного уровня постановки такого рода задач специфическим является переход от разнообразных эмпирических классификаций к теоретически обоснованным системам типологии В качестве примера можно привести этнологию К. Леви-Стросса, в которой структурно-типологический анализ является основным методом исследования Но особенно большое значение эта проблематика приобрела в современной биологии, в результате чего биологическая таксономия превратилась в высокоразвитую дисциплину, широко использующую методы и аппарат математики. Изменение типа задач естественным образом ведет к изменению типа предметного содержания, которым оперируют научные дисциплины. Конкретнее говоря, речь идет о том, что направленность на синтез, характерная для многих областей познания в наше время, методологически удовлетворяется конструированием определенной п о с л е д о в а т е л ь н о с т и п р е д м е т о в изучения.Наиболее простой в методологическом отношении синтез строится на основе ф у н к ц и о н а л ь н о г о представления объекта изучения: различные характеристики объекта синтезируются в целостную картину при помощи системы функций, причем функция понимается не в математическом, а скорее в более широком и менее строгом биологическом смысле, как взаимосвязь, определяющая порядок включения части в целое. Совокупность же функций позволяет представить объект как иерархически организованную систему. Но самое главное заключается в том, что функциональный подход дает возможность перейти от понятия морфологии к понятию структуры, т. е. от представления о строении объекта к представлению о его организации. Именно в этом заключена возможность дальнейшего развертывания предметного содержания. Структурный подход порождает проблематику упорядоченности и о р г а н и з о в а н н о с т и. Результатом методологического осознания этой проблематики является расширение понятия о с в я з я х и и х типологии, а тем самым создаются непосредственные методологические предпосылки для перехода к понятию с и с т е мы как центральному в ориентации научного исследования. Сообразно различным типам связей в понятии системы можно выделить два разных методологических акцента. Когда предметом изучения являются системы с глубокой внутренней интеграцией (типа организма), морфологически и функционально ясно отграниченные от среды, акцент в исследовании делается на проблему целостности.При этом система дана исследователю с самого начала и ее целостность, как таковая, не требует обоснования. Основная проблематика исследования сосредоточивается вокруг двух моментов: поиска специфических механизмов и связей целостности (этим системная постановка проблемы целостности отличается от предшествующей, досистемной, когда постулировалось, что целостность объекта должна иметь локализованного, непосредственно вещественногоносителя) и определения наиболее существенных и характерных форм взаимодействия целостного объекта со средой. Во втором типе случаев исследователю с самого начала дан лишь объект в множестве своих проявлений, и систему еще предстоит вычленить, в известном смысле сконструировать из имеющегося эмпирического материала. На примере экологических исследований мы уже имели случай убедиться, что построение системы в подобных ситуациях является главной теоретической целью изучения объекта, а достигается эта цель на основе постулирования и последующего исследования определенной совокупности связей, причем добавление хотя бы одного нового типа связей существенно меняет вид,конструкцию системы. Поэтому можно сказать, что если в первом случае акцент на целостность, то во втором —на связность объекта.Онтологически грань эта выглядит вполне и совершенно условной. В самом деле, как целостность немыслима без связей, так и наличие связности создает ту или иную, большую или меньшую степень целостности. Более того, постулировав наличие целостности, исследователь фактически приступает к изучению реально воплощающей ее связности объекта, а постулатом связности определяется движение в направлении установления целостности объекта. В этом смысле спорной представляется точка зрения В. Е. Заики [19, стр. 124—128], согласно которой наличие связей не обязательно должно приводить к представлению о целостности (более точно, В. Е. Заика говорит об ограниченной, неорганической целостности объектов экологии, для характеристики которых, по его мнению, скорее подходит понятие изоморфизма; но, во-первых, изоморфизм и целостность выражают существенно различные и отнюдь не контрарные аспекты систем, а во-вторых, целостность, сколько бы она ни была ограничена, остается все-таки целостностью, т. е. чем-то органическим, жизненно существенным и необходимым для системы; именно этим целостная система отличается от просто целого, и такое отличие вполне работает для экологических систем,

как фактически признает и сам В. Е. Заика, когда говорит о степенях и мере целостности). Но методологическое различие между этими двумя акцентами

очень значительно, и в этом смысле рассуждение В. Е. Заики представляется справедливым. Дело, правда, не в том, что одни системы являются более целостными, чем другие: при всей, так сказать, первоначальной неочевидности экологических связей или по крайней мере многих из них, они, как показывает хозяйственная практика человека и материал экологии, оказываются весьма сильными, в определенных аспектах даже более сильными и значительными, чем связи организменного типа. Видимо, правильнее было бы говорить о разных типах целостности со специфическими для каждого из них связями; именно связность и могла бы стать предметом меры и, следовательно, сравнения различных целостных систем. Но этот вопрос возникает тогда, когда мы уже располагаем некоторым рядом разных систем и решаем задачу теоретической организации этого ряда по определенному основанию.

Что же касается изучения конкретных типов систем, то здесь отмеченное нами различие методологических акцентов состоит в том, что оно определяет различие исследовательских стратегий: при акценте на целостность движение осуществляется от заданной целостности к подлежащим выяснению связям, а при акценте на связность —наоборот, от заданной связности к определению целостной системы и ее границ (как правило, пространственно-временных или функциональных). Изменение типа предметного содержания, которым оперирует научное познание, непосредственно отражается на категориальном строе науки в целом и отдельных ее отраслей. В дальнейшем мы более подробно рассмотрим категориальный строй и понятийный аппарат системных исследований, а сейчас ограничимся краткой характеристикой основной тенденции изменений, происходящих в этой сфере научного познания. В традиционной, классической науке основу концептуального каркаса составляли вещные, субстратные категории и понятия. Типичными их представителями могут служить понятия абсолютного элемента как онтологической первоосновы предмета, силы, массы, индивида (в разных аспектах этого понятия) и т. п. Это соответствовало механистическим и элементаристским представлениям об универсальной монотонности миропорядка и убеждению в том, что сущность вещи непременно и непосредственно скрыта в ней самой. В противоположность этому современная наука все более склонна оперировать понятиями и категориями, которые выражают различные типы связей и отношений. Таковы понятия управления, организации, системы, вероятности и т. п, не говоря уже о самих по себе категориях отношения и связи, без которых не обходится ни одна современная научная дисциплина. Этот сдвиг соответствует смещению акцента на проблемы синтеза и вызванному им изменению типа предметного содержания: для изображения в знании функций, организованности, системности принципиально не подходят субстратные понятия, которые могут давать лишь картину морфологии объекта, его, так сказать, органического состава. Уже анализ простейших взаимодействий требует иного понятийного аппарата, а когда познание

переходит к изучению системных объектов, то даже их строение, не говоря уже о динамике, оказывается возможным описывать только при наличии достаточно адекватной совокупности специфических средств.

Последнее требование, правда, нередко нарушается, в том числе и в литературе, посвященной системным объектам. Можно, например, встретить попытки построения теории систем, основанной на понятии силы. Но практика показывает, что эвристические возможности таких построений просто мизерны: в сущности они удовлетворяют лишь их создателей К тому же и логическая экономия здесь оказывается мнимой, поскольку к центральному понятию приходится присоединять целый ряд других, как правило, чрезвычайно разнородных и в лучшем случае не проясняющих сути дела. Поэтому и такие попытки фактически служат лишь негативной формой подтверждения тезиса о том, что объекты современного научного познания

требуют не просто расширения существующего концептуального аппарата, но именно нового категориального строя, повой системы понятий. Особенность современного этапа развития научного познания состоит в том, что эта новая система понятий пока еще не сложилась в качестве содержательного формализма, т. е. в качестве совокупности понятий с четко

фиксированным содержанием и с однозначно заданными связями и переходами между ними (как это имело место, например, в классической физике при описании механического движения, в традиционной биологической систематике и даже в периодической системе элементов в химии). Но поскольку потребность в такой системе существует и находит хотя бы частичное удовлетворение, постольку новые понятия, призванные способствовать решению нового типа задач, непосредственно соседствуют

в современной науке со старым концептуальным аппаратом. При решении конкретных научных задач это обычно не создает трудностей. Даже наоборот: привлечение новых понятийных средств стимулирует поиски новых исследовательских подходов и, таким образом, способствуе более быстрому достижению успеха. Но на уровне науки в целом такое состояние может рассматриваться лишь как переходное. Конечно, характер этой ситуации осознается многими исследователями. Отсюда, наверное, и рождается немалое число попыток построить методологические теории, чтобы тем самым содействовать быстрейшему переходу науки на новые методологические рельсы. Дело, однако, обстоит значительно сложнее. Как показывает история науки, познание обычно остается удивительно индифферентным к навязываемой ему извне методологической помощи, особенно в тех случаях, когда эта последняя предлагается в виде детализированного, скрупулезно разработанногорегламента. Поэтому и новый концептуальный каркас может возникнуть и действительно возникает не как результат проводимой кем-то сверху методологической реформы, а как продукт внутренних процессов, совершающихся в самой науке. Что же касается методологических исследований в специальном смысле этого слова, то они в лучшем случае могут выступать катализаторами этих процессов, интенсифицируя самосознание науки, но ни в коем случае не подменяя его.

Чтобы завершить характеристику методологических предпосылок системного подхода, остановимся еще на одном вопросе — на изменении схем объяснения в научном познании. Под схемой объяснения в данном случае понимается способ организации концептуального аппарата, задающий общую стратегию исследования. В классической науке, в силу уже охарактеризованных особенностей ее строя, господствующим было аналитическое (элементаристское), сущностно-онтологическое объяснение. Оно строилось как сведение всей изучаемой реальности к единой субстанциальной первооснове. Иначе говоря, задача познания заключалась в том, чтобы отыскать реальную вещь, субстанцию, ответственную за специфику данной сферы реальности и обязательно элементарную. В первый период развития новоевропейской науки такой способ объяснения выступал в наивно- онтологической форме (типа поисков теплорода и т п. субстанций, генерирующих соответствующие качества объектов), подвергнутой впоследствии многочисленным осмеяниям. И в самом деле, современному изощренному методологическому уму кажется просто невероятным, как это можно было упорно доискиваться до фундаментальных сил, не отдавая себе отчета в том, что сами эти силы, субстанции, исходные элементы непременно должны обладать каким-то внутренним строением, т. е. быть далеко не элементарными. Но все же осмеяния здесь были не вполне уместны.

Во-первых, поиск первоначал — существенная черта всякого теоретического мышления, его важный стратегический ориентир. Мржно согласиться с М. А. Марковым относительно того, что идея первоматерии как основа и мотив определенного подхода к анализу материального мира всегда являлась и является продуктивной [15, стр. 67]. И если в наше время такого рода идея не находит широкого отклика, то это следует объяснить, видимо, спецификой современного этапа организации и развития научного знания, когда существенно трансформируется само понимание первоначала, а единство познания достигается при помощи иных методологических средств. Однако это вовсе не значит, что в будущем интерес к поиску первоначал не возродится с новой силой, но, конечно, и в новых формах. Во-вторых, сущностно-онтологическое объяснение применялось не только у колыбели науки или в натурфилософских системах XVII—XVIII вв. К нему прибегали и в гораздо более поздние эпохи. Достаточно сослаться на первоначальную трактовку гена при объяснении наследственности, на понимание деятельности как субстанции культуры и т. п., не говоря уже о концепциях жизненной силы, духа народа и многих других, аналогичных им по способу построения, т. е. опять-таки по схеме объяснения. Современное познание, по крайней мере в некоторых своих отраслях, отказывается или уже отказалось от сущностно-онтологического объяснения. Этот процесс начался еще в конце XIX в. и тогда же получил отражение в философии. В частности, позитивистски ориентированные направления подвергли резкой критике само понятие субстанции и основанное на нем мышление. Эта критика, однако, в подавляющем большинстве случаев содержала в себе слишком мало конструктивного. Значительно более глубокими и содержательными оказались соображения неокантианцев, особенно Э. Кассирера, который выдвинул идею теории познания, основанной на понятиях функции и отношения [66], и тем самым в значительной мере предвосхитил действительную перестройку схем объяснениясубстанциальности к объяснениям, опирающимся на различного рода универсально-абстрактные конструкции. Типологически подобные конструкции можно разделить на три вида. В первом из них отыскивается универсальное свойство, во втором — универсальное отношение, а в третьем — универсальный механизм преобразований. Примером конструкций первого вида могут служить объяснения, основанные на понятии информации: в объектах или процессах определенного рода отыскиваются информационные свойства, благодаря чему задается не только стратегия исследования, но также в значительной мере его содержание и даже исследовательский аппарат. Универсальное отношение, выступающее в роли объяснительного принципа, хорошо иллюстрируется на схеме стимул — реакция, которая сыграла выдающуюся роль в развитии физиологии, а позднее составила основу психологических исследований бихевиористского направления. Наконец, поиску универсального механизма посвящена в сущности вся тектология А. А. Богданова, основное содержание которой составляют тектологические схемы возникновения и распада структур на базе подбора. Возможны, конечно, и комбинации этих трех схем. Анализ показывает, что место субстанции в схемах объяснения такого рода занимает определенный всеобщий принцип или их совокупность. Как и субстанция, подобный принцип непременно обладает отчетливо выраженной онтологической отнесенностью и, следовательно, выступает в качестве характеристики самой реальности (очевидно, что таково необходимое свойство всякой схемы объяснения). Но в отличие от субстанциального объяснения оперирование универсальным принципом не предполагает отождествления этого последнего с каким- то конкретным материальным носителем. Если, скажем, ген на заре генетики рассматривался как вместилище всей системы наследственности, то информация или схема стимул — реакция ставятся во вполне определенное соответствие с теми или иными материальными носителями, однако никоим образом не сводятся к ним. Например, анализ информационных свойств предполагает обращение к проблемам ценности информации, организованности и упорядоченности систем и т. п.; точно так же и схема стимул — реакция, особенно в контексте психологических исследований, апеллирует не столько к проблемам мозговой локализации, сколько к психологическому содержанию соответствующих реакций, т. е. к принципам и схемам организации поведения, поскольку они могут быть интерпретированы в рамках этой схемы. Эти примеры позволяют несколько более определенно охарактеризовать различие между субстанциалистским объяснением и объяснением, основанным на универсально-абстрактных конструкциях. Субстанциалистское объяснение предполагает, так сказать, двойную онтологизацию: во-первых, онтологическую трактовку самой субстанции, а во-вторых, онтологическую редукцию исследуемой реальности, т. е. последовательное сведение этой реальности к исходной субстанции. Что же касается второй схемы объяснения, то в ней редукционизм либо не носит онтологического характера и является по своему существу методологическим, либо вовсе отсутствует. Методологический редукционизм легче всего проиллюстрировать на примере той же кибернетики: тезис об универсальности информационных свойств имеет под собой онтологическое основание, но сам, как таковой, является принципиально методологическим, т. е. в той или иной форме учитывающим абстрагирующую деятельность исследователя, который реализует информационный подход. В силу этого в серьезном кибернетическом исследовании редукция к информации оказывается существенно ограниченной гносеологическими и методологическими соображениями, почему она и не может быть названа онтологической. При отсутствии же редукционизма его место занимает принцип, который можно назвать иерархическим плюрализмом. Суть его состоит в том, что объяснение строится на некотором множестве оснований, находящихся между собой в отношениях иерархической последовательности; чаще всего такая последовательность представляет собой систему уровней. Примерами реализации подобной схемы объяснения могут служить работы К. М. Хайлова, В. И. Кремянского, К. М. Завадского и М. И. Сетрова, в которых рассматривается проблема биологической организации; в отчетливой методологической форме эта проблема рассмотрена в другой, более поздней работе К. М. Хайлова, где моноцентризм классической биологии противопоставляется полицентризму современного теоретического мышления в биологии, т. е. такому подходу к биологической организации, который не отдает предпочтения (ни онтологического, ни методологического) ни одному из известных ныне уровней организации при построении общей картины биологического универсума. Такое же в принципе объяснение строится и в работе А. И. Каценелинбойгена, посвященной проблемам иерархической организации экономических систем. Таким образом, сдвиги в формах движения научной мысли, начавшиеся еще в XIX в., в большей или меньшей степени затронули фактически все компоненты структуры познавательной деятельности. Это дало основание Т. Куну выдвинуть тезис о смене парадигм научного мышления, снискавший в последние годы огромную популярность и, надо сказать, удачно выражающий фронтальный характер преобразований в методологическом строе науки. Понятно, что новая (как, впрочем, и предшествующая) парадигма не выступает в виде жестко фиксированной системы правил мышления. Ее компонентами являются кратко рассмотренные нами сдвиги в структуре научного познания, а сами эти сдвиги находят суммарное конструктивное выражение в новых методологических направлениях, хотя, конечно, далеко не исчерпываются ими, утверждаясь в науке и в менее очевидных формах. Именно поэтому обстоятельный анализ новых методологических направлений представляет отнюдь не частный интерес, а способствует уяснению методологического строя всей современной науки.

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

В заключение данной работы необходимо повторить, что совокупность определенных научных методов и практических приемов решения разнообразных проблем, возникающих во всех сферах целенаправленной деятельности общества, на основе системного подхода и представления объекта исследования в виде системы представляет собой системный анализ.

Системный анализ применяется для решения таких проблем, которые не могут быть поставлены и решены отдельными методами математики, т.е. проблем с неопределенностью ситуации принятия решения, когда используют не только формальные методы, но и методы качественного анализа ("формализованный здравый смысл"), интуицию и опыт лиц, принимающих решения.

Системному анализу, с одной стороны, присущ ряд черт, свойственных всем системным исследованиям. С другой стороны, системный анализ имеет свои особенности, которые дают возможность выделить его из совокупности системных исследований как самостоятельное теоретическое и прикладное направление.

 

Список использованной литературы

 

1. Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. М., 1994. С. 280; Системный анализ в экономике и организации производства /Под общ. ред. С.А. Валуева, В.Н. Волковой. Л., 1991.

2. Берталанфи Л. Общая теория систем — критический обзор. // Исследование по общей теории систем: Сборник. — М.: Прогресс, 1969.

3. Волкова В.Н., Денисов А.А.. Основы теории систем и системного анализа. – Изд. 2-е перераб. и дополн.– СПб.: Издательство СПБГТУ, 1999. – 512 с.

4. Голубков Е.П. Системный анализ как методологическая основа принятия решений.

(https://www.dis.ru/manag/arhiv/2003/3/5.html?iligent)

5. Добкин В.М. Системный анализ в управлении. - М., 1984.

6. Ерохина Е.А. Теория экономического развития: системно-синергетический подход.

(https://orel.rsl.ru/nettext/economic/erohina/index.html)

7. Камионский С.А. Системные аспекты современного менеджмента // Системные исследования. Методол. проблемы: Ежегодник, 1998. - М., 1999. Ч. 1. - С. 223-248

8. Кедров Б. М. Принцип историзма в его приложении к системному анализу развития науки // Системные исследования: Сборник. — М.: Наука, 1974.

9. Кориков А.М., Сафьянова Е.Н. Указ. соч. С. 10, 27; Афанасьев В.Г. Указ. соч.

10. Перегудов Ф.И., Тарасенко Ф.П. Введение в системный анализ. — М.: Высшая школа, 1989.

11. Рапопорт А. Математические аспекты абстрактного анализа систем // Исследования по общей теории систем: Сборник. — М.: Прогресс, 1969.

12. Режабек Е.Я. Становление понятия организации. – Ростов-на-Дону, 1991.

13. Саати Т. Л. Математические методы исследования операций. — М.: Воениздат, 1963.

14. Соколов Г.В. Теория системных исследований.

(https://crocodile.iis.nsk.su/~sokolov/triz/sokolov/steors.htm)

15. Трапезников В.А. Управление и научно-технический прогресс. - М.: Наука, 1983.

16. Тренев Н.Н. Предприятие и его структура: Диагностика. Управление. Оздоровление: Учебное пособие для вузов. – М.: "Издательство ПРИОР", 2002. – 240 с.

17. Фатхутдинов Р.А. Система менеджмента. Учебно-методическое пособие. 2-е изд. – М.: ЗАО Бизнес-школа "ИНТЕЛ-СИНТЕЗ", 1997.–352 с.

18. Филюков А.И. Генезис вероятностных идей в эволюционном учении. - Минск, 1980.

19. Холл Д. Д. Опыт методологии для системотехники. — М.: Советское радио, 1975.

20. Экономическая кибернетика. Ч. 1. Основы теории хозяйственных систем.- Л., 1974.

 

 

 



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-12-28 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: