И настал четвертый день. 2 глава




Виктор, оцепенев, смотрел на безглазое лицо стоящего перед дверью человека, и чем дольше он смотрел, тем всё более и более не по себе ему становилось. Кто это вообще такой?! Лунатик? Сумасшедший? Псих? Чего он около его квартиры-то делает?

Виктор поймал себя на мысли, что все эти здравые вопросы он задает себе исключительно для того, чтобы хоть как-то успокоиться, дать всему хоть какое-то разумное объяснение, втиснуть его в некие логические, осмысленные рамки. А на самом-то деле его больше всего беспокоит и пугает как раз именно полная бессмысленность и алогичность происходящего, еле уловимый, но несомненный налет какой-то зловещей таинственности и мистики, во всём этом присутствующий.

Виктор не верил никогда ни в какую мистику и ни в какую таинственность, он всегда был очень уравновешенным и здравомыслящим человеком, но это, как оказалось, ровным счётом ничего не меняло. Он смотрел на это неподвижное, словно застывшее лицо с закрытыми глазами и чувствовал, что его охватывает самый настоящий страх. Причём страх, в сущности, совершенно беспричинный и от этого еще более пугающий.

Ведь дверь квартиры была надежна заперта, никаких враждебных намерений старик не выказывал, напротив, стоял совершенно спокойно, но Виктор смотрел на него и чувствовал, что страх его всё больше усиливается.

Как во сне медленно протянул он руку и включил звук. И тут же испытал новое потрясение! Комната вдруг заполнилась каким-то заунывным, монотонным бормотанием, которое тотчас сплошным потоком полилось из динамика. Разобрать было ничего решительно невозможно, но Виктору тем не менее показалось, что язык это явно не русский. Совершенно поражённый и растерянный, он перевёл глаза на огромный рот старика и увидел, что губы его (смотреть на них ему было почему-то просто физически противно) действительно шевелятся. Никаких сомнений не осталось. Старик действительно что-то негромко бормотал. То ли молитву, то ли какое-то заклинание.

«Господи! Какое ещё «заклинание»! — тоскливо подумал Виктор. — Что за чушь лезет в голову!»

Он поспешно, даже не отдавая себе толком отчёта в том, зачем он это делает, выключил звук и переключил камеру. Сверху был отчетливо виден пустой, залитый светом коридор и неподвижно стоящая перед дверью его квартиры фигура. Собственно, даже и не перед самой дверью, а шагах примерно от неё в двух-в трёх.

На стоящем был какой-то нелепый белый балахон, одетый, похоже, прямо на голое тело и доходивший ему до колен и, кроме того, он был бос.

Виктор некоторое время ошарашенно смотрел на его босые ноги. «Что это на нём? Ночная рубашка, что ли? — мелькнуло у него в голове. — Ну, всё ясно. Лунатик — встал ночью и притащился сюда. Завтра даже и не вспомнит, где он был.»

Виктору вдруг страстно захотелось, чтобы всё оно так и оказалось. Чтобы прямо сейчас вдруг откуда-нибудь появились встревоженные родственники, бережно подхватили под руки этого немыслимого, чудовищного старика и увели домой. А он, Виктор, облегченно бы вздохнул, посмеялся над своими страхами и отправился бы спать.

Однако подсознательно он уже понимал, что ничего этого не будет. Не появятся никакие родственники. Вообще никто не появится. (Виктор был почему-то в этом абсолютно уверен).

Старик вовсе не производил впечатление лунатика. Он казался воплощением чего-то безусловно-злого, опасного и сильного и начинал внушать Виктору какой-то суеверный ужас. Виктору становилось всё более и более тяжело на него смотреть.

Внезапно ему показалось, что старик вот прямо сейчас вдруг поднимет голову, уставится в камеру своими незрячими глазами и как-то почует его, обнаружит его присутствие. Эта мысль почему-то так испугала Виктора, что он резко протянул руку и выключил монитор.

Некоторое время он сидел, тупо глядя на погасший экран, не зная, что делать. Потом неуверенно снова протянул руку к монитору и в нерешительности остановился. Он одновременно и хотел, и не решался включить монитор снова. Желание включить было почти нестерпимым, но страх был ещё сильнее. От мысли, что он сейчас снова увидит это кошмарное безглазое лицо с этими огромными, шевелящимися, пухлыми, как будто причмокивающими губами, его передернуло от отвращения и страха.

«Да что это со мной?! — попробовал прикрикнуть он на себя. — Чего я с ума-то схожу? Ну, стоит в коридоре какой-то псих с закрытыми глазами и что-то под нос себе бормочет — ну, и пусть себе стоит! Мне-то что? Дверь заперта. Может, в милицию позвонить? Стоит, мол, ночью перед дверью неизвестно кто. А может, это вор?!»

Виктор никогда в жизни не звонил ни в какую милицию. Куда звонить-то? 02? И что?.. Ждать полчаса, пока приедут? Потом открывать им среди ночи, объясняться? Всех соседей переполошить, Машу будить? А если старик вообще уйдет до их приезда? Тогда что?

Виктор очень осторожно, стараясь не скрипнуть, поудобнее сел в кресло и замер. Он боролся с острым желанием включить монитор и посмотреть, что делается в коридоре, и в то же время чутко и настороженно прислушивался. Нет ли каких шевелений, царапаний, шорохов у входной двери? Не доносятся ли оттуда какие-нибудь звуки?

Однако всё было тихо. Даже как-то неестественно-тихо. Тишина стояла мёртвая. Даже привычного шума машин с улицы не слышалось.

Виктору вдруг показалось, что он остался один-одинёшенек во всем мире. Нет никакой Маши, никаких соседей, никакой милиции, вообще никого! Все они глубоко спят и не проснутся, не помогут. Что бы с ним ни случилось. Все они остались где-то там, в другом, живом, обычном мире. Из которого он каким-то образом выпал и от которого с каждой минутой всё больше и больше сейчас удаляется.

Виктора охватил нечеловеческий, дикий ужас и вместе с ним отчаянное, безумное желание спастись, сделать хоть что-нибудь, пока ещё есть время, пока ещё не поздно!!

Он судорожно дёрнулся и включил монитор. Экран медленно загорелся. Коридор был пуст.

Виктор, ещё не до конца осознавая случившееся, но уже испытывая в душе чувство совершенно невыразимого, неописуемого облегчения, быстро щёлкнул кнопкой переключения камер. Никого! В коридоре действительно никого не было. Старик и в самом деле бесследно исчез.

Виктор ещё некоторое время посидел в кресле перед пустым экраном, успокаиваясь и постепенно приходя в себя. Руки дрожали. Голова горела, на лбу выступила испарина. Чувствовал он себя совершенно разбитым и опустошённым, но в то же время так, словно только что чудом избежал огромной опасности.

Посидев ещё немного, он наконец встал, выключил домофон, поставил будильник на 8 часов (Чёрт! Спать-то уже некогда!) и, взяв его с собой, тяжело переступая ватными ногами, отправился в спальню. Кое-как там в темноте разделся и осторожно лег с краю кровати. (Маша во сне вздохнула и перевернулась на другой бок.)

Заснул он сразу, и приснился ему кошмар.

Явилась во сне ему его мать, умершая много лет назад. Виктор очень любил и глубоко уважал свою мать. Бесконечной доброты и смирения была женщина, никогда ни на что не жаловавшаяся и никогда не унывающая. Настоящая мученица.

Ни разу она ему до этого раньше не снилась, и он и во сне очень обрадовался, увидев её.

Но что это?!.. Что с ней?.. Полно! Да она ли это?!.. Почему она пьяна, растрёпана? Почему так странно на него смотрит и так двусмысленно и похотливо улыбается? Куда она его манит, что за бесстыдные жесты делает?.. Зачем задирает медленно платье и раздвигает свои ноги?.. Лениво, словно нехотя… Неужели она и правда соблазняет, склоняет его к… соитию?! Кровосмешенью!! Своего собственного сына!!?? Как вульгарно она хохочет, и какое красное, потное, сальное у неё лицо!..

 

I. 2

 

Виктор как от толчка проснулся и долго лежал на спине с открытыми глазами, безучастно глядя в потолок. Как будто в душе прорвался какой-то чудовищный нарыв и залил всё зловонным и липким гноем. Всё! Даже самое святое и чистое.

На улице между тем было уже совсем светло. Виктор нехотя глянул на часы. Почти восемь. Надо было вставать. Он тихо встал, привычным движением выключил будильник (а то Машу разбудишь!), собрал одежду, неслышно вышел из комнаты и бесшумно притворил за собой дверь.

Положил одежду на ближайший стул и подошел к письменному столу. Секунду поколебавшись, включил видеофон. Пусто! В коридоре никого не было. Он переключил камеру (хотя в этом и не было никакой необходимости) и, только убедившись, что и сверху никого не видно, оставил домофон в покое, взял со стула одежду и поплелся в ванную. Проходя мимо входной двери, он почувствовал лёгкий укол страха, впрочем, совсем мимолетный.

Умывшись и торопливо позавтракав, Виктор ещё раз взглянул через монитор на пустой коридор и лишь после этого решился открыть входную дверь.

Подъезд уже пробудился. Шум лифта, хлопанье дверей, вот забубнили наверху, этажом выше, какие-то голоса… Всё было до того знакомым и обыденным, что все ночные события представились на секунду каким-то бредом. Но только на секунду! Виктор знал для себя, что никакой это был не бред. И потом этот ужасный сон… Происходило что-то страшное. И ему почему-то казалось, что это страшное ещё не кончилось.

 

* * * * *

 

На работе Виктор попытался было отвлечься и даже сел писать новую программу (давно собирался!). Но всё валилось у него из рук. Он не выспался, чувствовал себя разбитым и вообще не в своей тарелке, думалось плохо. Ночные события не шли у него из головы. Да и сон этот!.. В общем, на душе было тяжело и муторно. Какие уж тут программы!

Он промаялся с час, пока окончательно не понял, что всё это бесполезно. Ничего он сегодня не напишет. Время только зря терять! Себя мучить. Да и б е з толку всё это! Он завтра на свежую голову за час сделает столько, сколько сегодня за целый день. Проверено уже не раз. Вот чёрт! Самое гнусное состояние. Как с похмелья. Ничем заниматься невозможно. Майся тут целый день, слоняйся из угла в угол. Отпроситься, что ль, и домой поехать?.. А дома что делать? С женой ругаться?.. Хотя дома спать хоть лечь можно.

Виктор подошел к начальнику и откровенно объяснил ситуацию. Виктор был незаменимым специалистом, настоящим трудоголиком — если надо, сидел на работе сутками — отношения с начальством у него были прекрасные и отпроситься особого труда не составило. Тем более, что и отгулов у него была куча, если уж на то пошло.

Словом, через каких-то полчаса он уже был дома. Маша еще не проснулась. Виктор не спеша разделся и тихо и аккуратно, стараясь ее не разбудить, залез под одеяло.

Заснул он на этот раз не сразу. Долго ворочался, но усталость в конце концов взяла своё. Спал он крепко и снов никаких не видел.

 

* * * * *

 

Когда Виктор открыл глаза, часы показывали уже семь. Он даже не сразу сообразил, утро сейчас или вечер, и поначалу спросонья удивился, а где Маша? Но потом ночные события всплыли в памяти, и Виктор сразу ощутил какую-то щемящую, тупую тоску, почувствовав, как вчерашний страх его снова шевельнулся в душе. Скоро опять ночь. А что, если вчерашний старик? … Нет-нет, лучше об этом не думать!

Сейчас встану, приму душ, умоюсь, позавтракаю … или поужинаю? — а там видно будет. Телевизор посмотрю, отвлекусь. Боевичок какой-нибудь. Чем тупее, тем лучше. Где тут у Маши программа-то?.. Ладно, потом найду. Сначала пойду перекушу.

Виктор встал, сунул ноги в тапочки и, позёвывая, направился в ванную. Идти надо было мимо входной двери. Виктору вдруг очень-очень-очень захотелось вернуться и проверить на мониторе, нет ли кого в коридоре, но он всё-таки сумел удержаться и с трудом заставил себя этого не делать. Однако идти мимо двери было ему неприятно. Да что там неприятно! Он просто откровенно боялся и не мог с собой ничего поделать. Боялся — и всё! Проходя мимо двери, он испытывал какое-то жутковатое чувство и старался идти на цыпочках. Ему всё казалось, что этот невероятный старик опять стоит под дверью, караулит его и прислушивается к его шагам.

Приняв душ, позавтракав-поужинав и выпив кофе, Виктор, как ни странно, почувствовал себя только хуже. Теперь он окончательно проснулся, и все ночные страхи тоже проснулись вместе с ним. Да и сон этот проклятый опять совершенно некстати вспомнился. Причем совершенно явственно и во всех своих омерзительных подробностях. Виктора чуть не замутило.

Собственно, делать на кухне ему уже было абсолютно нечего, но он, тем не менее, долго мыл посуду, тщательно протирал её, перебирал холодильник, потом долго и старательно мыл руки — в общем, всеми силами, сам себе в этом не признаваясь, тянул время.

Идти снова мимо входной двери ему совсем не хотелось. Он удивлялся, как это он сюда-то так легко прошел? Наконец тянуть дальше стало уже вовсе невозможно. Надо было на что-то решаться.

Виктор бодрился, готовился, долго настраивал себя: то решительно приближался к двери, то опять останавливался и возвращался назад, на кухню. В общем, боролся изо всех сил сам с собой и пытался как-то превозмочь, преодолеть себя и свой страх. Но всё было напрасно. Хуже всего было то, что в результате каждой такой неудачной попытки страх его только усиливался. Усиливался, усиливался, усиливался, пока опять наконец не затопил всю душу. Как ночью.

Теперь о том, чтобы пройти мимо двери, не могло быть и речи. Страх смыл даже стыд, и Виктор уже не стеснялся, как раньше, своего состояния. Ему было всё равно. Единственное, что его сейчас волновало — это, как всё-таки пройти мимо двери? А пройти надо было, поскольку вместе со страхом росло в нём и сильнейшее желание немедленно включить видеофон и посмотреть, что там делается в коридоре? Нет ли там опять вчерашнего старика?

Все разумные, логические доводы и аргументы: что ещё слишком рано, что в подъезде сейчас полно людей, что часов до двенадцати уж наверняка ничего не случится — на него совершенно не действовали. Он испытывал непреодолимое желание увидеть всё сам, своими собственными глазами и самому во всём убедиться! Это бы его, он чувствовал, хоть немного успокоило.

Вообще он уже ясно видел, что всё стремительно катится в какую-то бездну. Он ни в малейшей степени не контролировал ни себя, ни ситуацию. События развивались сами по себе, совершенно независимо от него. Он на них не влиял. По сути, он просто безвольно ждал, что же будет дальше. Как будто какая-то безжалостная и сильная рука схватила его за шиворот и куда-то теперь неумолимо волокла, а он уже даже и не пытался ей противиться. Так, потрепыхался немного в начале — и всё.

Всё это в одно короткое мгновение промелькнуло у него в голове и сразу же исчезло, не оставив и следа.

«Какая же я, оказывается, тряпка и ничтожество!» — с равнодушным удивлением подумал Виктор и тут же забыл обо всём этом. Всё это его уже больше не интересовало. Честь, стыд… Единственное, что ему сейчас нужно было — это как-то прошмыгнуть мимо двери и как можно скорее включить монитор. Всё остальное было ему глубоко безразлично.

Наконец он крепко-крепко зажмурился, задержал дыхание и бегом, как нашкодивший мальчишка, преодолел эти два метра, споткнувшись в конце и чуть не врезавшись с разгона в стену напротив. Едва увернувшись, он, всё так же бегом, не останавливаясь, бросился к домофону и прыгающими от возбуждения пальцами включил его. На экране медленно выплыло изображение пустого коридора. Виктор сразу же быстро щелкнул кнопкой переключения камер. Тоже пусто! Естественно, никого.

«А кого ты ожидал увидеть в 8 часов?» — с деланным спокойствием произнес он вслух и тут же скривился от отвращения. «Ведь понял же уже, чт о ты есть на самом деле, а тоже ведь туда же! Корчит из себя еще чего-то», — со злобой подумал он сам про себя.

Из памяти вдруг опять выплыл сегодняшний сон, и стало совсем невмоготу.

«Прямо хоть в петлю! Повеситься, что ли?.. — с тоской подумал он. — О-о!.. Чёрт! Время-то, оказывается, уже!.. Недавно же, вроде, семь было?».

От сознания, что уже девять, Виктору стало ещё хуже, хотя, казалось бы, хуже было уже некуда. Он боялся. Боялся панически, до колик, до дрожи! Боялся, что вчерашний незваный гость появится сегодня снова. Боялся, и в то же время ждал его. Ждал с каким-то болезненным нетерпением. Если бы он не появился, Виктор, наверное, был бы даже разочарован. Слишком уж велико было ожидание.

В камере внезапно кто-то возник. Виктор буквально подскочил от неожиданности на месте, но тут же взял себя в руки. Это была всего лишь жена. Он, честно говоря, и забыл совсем про неё за всеми этими событиями.

Теперь же, увидев её на экране, он с облегчением перевел дух и даже почти успокоился на какое-то время и повеселел.

Значит, всё кругом пока спокойно, ни в подъезде, ни в коридоре никого нет. Может, вообще он себя зря пугает? Ну, забрёл по ошибке сюда какой-то дед. Мало ли чего он здесь делал? Дураков, что ли мало?

(Ага!.. И стоял здесь потом всю ночь. И что-то бормотал с закрытыми глазами. Босиком и в ночной рубашке. «Забрёл»!..)

Дверь хлопнула, щелкнул замок.

«А-а!.. Ты уже дома… — неопределённо протянула Маша, войдя в комнату и увидев скорчившегося в кресле Виктора. — Привет!» — небрежно бросила она, проходя в спальню. Виктор поспешно включил компьютер, чтобы сделать хоть вид, что работает. А то чего он, в самом деле, сидит за пустым столом с одним только включенным домофоном?

Маша, между тем, уже переоделась и прошла через комнату в ванную. Виктор слышал, как она включила воду и прикрыла дверь. (Звук льющейся воды стал глуше.) Он бездумно сидел, покачиваясь в удобном кресле, время от времени поглядывал на экран видеофона и от нечего делать прислушивался к тому, что делает жена. Вот она выключила воду, вышла из ванной и прошла на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Маша, судя по всему, собиралась ужинать.

 

I. 3

 

Вообще-то отношения с женой у Виктора были довольно сложные, особенно последнее время. Женился он довольно давно, около десяти лет назад, ещё в институте. Он никогда не был по-настоящему влюблён в свою жену, но в общем-то Маша ему нравилась. По крайней мере, ничего менять в своей жизни он не хотел, и те проблемы, которые с некоторых пор начались у него с женой, его серьёзно беспокоили.

Собственно, главная проблема была в том, что у них не было детей. Поначалу было как-то не до этого — институт, работа — а потом, когда они решили наконец завести ребёнка, вдруг неожиданно выяснилось, что рожать Маше нельзя.

Ну, точнее, как сказал врач, «очень опасно». Какие-то там у неё обнаружились чисто женские болезни. Маша пришла тогда, когда ей это объявили, сама не своя, и они с Виктором очень долго обсуждали эту ситуацию, решали как быть, взвешивали все «за» и «против».

Маша колебалась и, как понял уже потом Виктор, просто хотела, судя по всему, чтобы её убедили, ждала от него какой-то поддержки. Он же, вместо этого, напротив, стал горячо убеждать её подождать, попробовать сначала полечиться, показаться другим врачам и тому подобное.

В общем, не спешить и не пороть горячку. К чему? Ты ещё молодая (им с Машей было тогда по 26 лет), время ещё есть. Давай подождём сейчас лучше год-другой, понаблюдаешься пока, пройдёшь курс лечения и, если ничего не изменится, не улучшится, тогда и будем решать. Я-то не против, ты же знаешь, но ведь врач говорит, что это для тебя опасно. Я же о тебе забочусь!

На самом-то деле заботился Виктор прежде всего о себе и в глубине души всегда это знал. Он не хотел детей. Мысль о том, что в квартире появится грудной ребенок, вызывала у него панику и тихий ужас. Все эти пелёнки, стирки бесконечные, крики … В общем, весь привычный и так ценимый им уклад жизни коту под хвост! Причём на много, много лет вперёд. Кошмар!

Да ведь и самому делать что-нибудь наверняка придётся. Тёща постоянно шастать сюда будет, помогать. (У самого Виктора мать к этому времени уже умерла.) Караул! Ужас. У-жас. Всё, жизнь закончена. А как же все его планы, перспективы? Нет-нет, только не это! Только не сейчас. Потом. Потом, позже. Когда-нибудь. Главное — не сейчас, а там видно будет.

Виктор был тихий, домашний человек. Он любил свою работу, любил копаться в программах, часами сидеть за компьютером, и всё в его жизни его устраивало. Он ничего не хотел менять.

Он прекрасно понимал в душе, насколько эгоистична такая его позиция, что Маша, как и любая женщина, нуждается в ребёнке, это в неё самой природой заложено, на уровне инстинкта, что она уже сейчас глубоко несчастлива, только ещё не отдает себе в этом отчета и не понимает истинную причину своих проблем. А он этим пользуется. Просто потому, что ему так удобнее. Все эти её постоянные перепады настроения, раздражительность — он же всё это видит. И тем не менее, делает вид, что ничего не происходит, отмахивается от проблем, надеясь, что всё как-нибудь само собой потом, со временем, образуется. Рассосётся. Да, конечно, ребёнок нужен, но не сейчас. Позже … Позже. Через годик-другой… Третий… Куда спешить? Время ещё есть. И в сорок лет люди рожают. И ничего.

Времени однако, как выяснилось, уже не было. Через год у Маши наступило, против всех ожиданий, резкое ухудшение, пришлось делать даже операцию. Правда, незначительную, но детей после этого она иметь уже не могла.

С этого момента их семейные отношения стремительно покатились под откос. Маша замкнулась в себе, начала много пить. Она пила и раньше — с некоторых пор происходить это стало весьма часто — но до последнего времени всё-таки не ежедневно. А сейчас стало уже практически каждый божий день.

На все вопросы Виктора она отвечала неохотно и односложно.

— А что мне ещё делать?

— Ну, займись чем-нибудь! Почитай. Телевизор посмотри.

— Мне что, целый день телевизор смотреть?

— Так, может, тебе лучше тогда работать пойти? Хоть среди людей будешь.

— Куда? Что я умею?

— Давай, я тебя к нам устрою.

— Не хочу.

— А почему ты вообще так много пьешь?

— Я не много пью.

— Ну, как не много? Вчера водку пила, позавчера, сегодня… Позавчера ещё две бутылки в холодильнике было, а сейчас ни одной.

— Ты что, следишь за мной? Считаешь, каждый день, сколько я рюмок выпила?

— Да причем тут «считаешь»!! Я же о тебе забочусь! О твоем здоровье!

— Да, я знаю.

Подобного рода разговоры происходили теперь чуть ли не ежедневно. После них у Виктора всегда оставалось острое чувство полной беспомощности и собственного бессилия. Он боялся, что Маша просто-напросто сопьётся, но в то же время совершенно не знал, что делать и как себя с ней вести.

Легко сказать: «не пей!». А что делать? Что ты взамен-то можешь мне предложить?!.. Телевизор смотреть?.. Вышиванием заниматься?.. Рукоделием?.. Вот если бы ребёнок был… А все эти вышивания-рукоделия… А-а, чёрт! Жизнь рушилась на глазах.

Маша перестала бывать по вечерам дома, у неё появились какие-то непонятные подруги и приятельницы, какие-то Натальи и Вероники, с которыми она часами разговаривала теперь по телефону. С Виктором она почти не общалась. Такое впечатление, что она его попросту избегала. Вставала часов в 12, когда его обычно уже не было, куда-то уходила, а возвращалась часов в 9-10 вечера.

— Ты опять пила?

— И что?

Получался какой-то замкнутый круг. Он прекрасно понимал, что, постоянно разговаривая с женой о пьянстве, укоряя её, читая ей скучные нотации, он только ухудшает ситуацию, надоедает ей своими приставаниями, становится докучен и неприятен. Но что делать? Не говорить ничего? Пусть пьёт?.. И где это она вечерами-то бывает?! У подруг?.. Что это за подруги такие? Им что, делать нечего?.. И чем они там, интересно, занимаются? Пьют вместе? Они замужем хоть? Мужья-то у них есть?!

Эти и другие вопросы вертелись у Виктора на языке, но задавать их Маше он просто не решался. Попытался как-то один раз, и этого ему с лихвой хватило. Скандал, который тогда разгорелся, он хорошо помнил до сих пор.

— Не вмешивайся в мою личную жизнь!! У меня даже и подруг не должно быть?! Я дома целый день сидеть должна? Как в тюрьме? Я тебе не рабыня Изаура!

— Какая ещё Изаура? Что за бред? И что значит: личная жизнь? Ты же моя жена?!

— У тебя всё, что я говорю — бред.

— Вовсе не всё.

— Нет, всё! Всё, что я говорю — это бред. А всё, что ты говоришь — это не бред.

— Но я же тебе по делу сейчас говорю!

— Да. Всё, что ты говоришь — это по делу, а всё, что я говорю — это бред!

— Послушай, давай поговорим спокойно. Я всего лишь хочу узнать, кто твои подруги, у которых ты проводишь все вечера.

— Я и так спокойно говорю. Это ты кричишь. А обещал никогда не повышать на меня голос.

— Я не кричу!

— Нет, кричишь.

— (Спокойно! Спокойно!) Ну, хорошо, извини. Возможно, я действительно повысил голос. Просто в пылу спора.

— Вот видишь, сам ведь понимаешь, что не прав! Я тебе всегда всё правильно говорю. Почему я на тебя никогда не кричу, а ты на меня кричишь?

— Да не кричу я!! И не об этом вообще речь!

— Вот опять сейчас кричишь.

И так далее.

Кончилось всё это тем, что Маша не разговаривала с ним целых 3 дня, и он же ещё потом прощенье у неё просил. И так ничего в итоге и не выяснил. Всё в результате только ещё больше ухудшилось. Маша с этого дня вообще по сути перестала с ним церемониться и считаться. Он всё больше и больше чувствовал себя в положении того самого мужа, который «объелся груш».

Но выяснять что-либо и объясняться он уже просто не осмеливался. Теперь он панически боялся, что в один прекрасный день Маша его бросит, и он останется один. Одиночество его пугало. Он был весь в своей работе, никуда не ходил, нигде не бывал, с женщинами знакомиться не умел. Где он кого-нибудь найдет? Как? Объявление, что ли, в газету давать? А без женщины мужчина не может. Даже такой, как он. Это ненормально. Да он ведь к тому же молодой ещё совсем! (Виктору было 29 лет.) Нет-нет! Пусть уж всё идёт, как идёт. Может, всё ещё как-нибудь и наладится… Устроится…

Однажды Маша пришла совсем пьяная, и с ней случилась самая настоящая истерика. Она рыдала и кричала, что он испортил ей жизнь, что он эгоист и всегда думает только о себе, что он никогда не хотел детей, что надо было ей тогда рожать и не слушать его, и т. п.

Эта сцена произвела на Виктора тяжелейшее впечатление. Тем более, что он и сам сознавал, что многое из этих упреков было правдой. Эх, если бы тогда!.. Если бы всё вернуть можно было!.. И Ньютона из него не получилось, и семьи практически нет. Был бы сейчас ребёнок, совсем другая жизнь бы была. И Маша другая бы была, и он… Э-э!.. Да что говорить?!

 

I. 4

 

Громко зазвонил телефон. Виктор слышал, как Маша сняла на кухне трубку, что-то негромко сказала и прикрыла дверь. «С кем это она там секретничает?» — с привычным раздражением подумал он. Он ощущал обычно в таких ситуациях даже и не ревность, а скорее беспокойство, что у его жены есть какая-то своя, неведомая ему жизнь, свои друзья, и что он ей больше не нужен.

Впрочем, сейчас ему было не до этого. Страхи его, хоть с приходом Маши несколько и поутихли, но тем не менее никуда не делись.

Виктор тут же убедился в этом, увидев, что на экране опять что-то мелькнуло. У него сразу перехватило дыхание, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Но это был всего лишь сосед из квартиры напротив. Виктор с облегчением наблюдал, как он звонит себе в дверь, потом что-то громко отвечает (кажется: «я!»), дверь открывается, и он заходит внутрь. Дверь захлопывается. Коридор снова пуст.

Виктор с трудом перевел дух, откинулся в кресле и едва успел краем глаза заметить, как Маша неслышно проскользнула в спальню и притворила за собой дверь. Ковер надежно заглушал все звуки, и шагов её он не слышал.

«Она что, уже и поужинала и по телефону поболтала? Что-то быстро», — удивился про себя Виктор. Ему показалось, что она опять пьяна. Он ждал, что она включит сейчас, как обычно, на полную громкость телевизор, как она всегда это делала, и заранее недовольно морщился, но в спальне было тихо. Виктор с нарастающим удивлением прислушивался. Щелкнул выключатель. Свет в спальне погас.

«Спать она, что ли, легла? В… — Виктор посмотрел на часы. — …11 часов? Что это сегодня с ней?»

Раньше часа-двух Маша практически никогда не ложилась. А зачастую и позже. И чтобы в 11 часов…

«11!! Уже 11! Скоро полночь!» — вдруг молнией мелькнуло у него в голове, и он сразу забыл и про Машу, и про всё на свете. Он почему-то вдруг подумал, что если проклятый старик явится ровно в полночь, то это можно считать своего рода доказательством…

«Чего? — тут же с какой-то мрачной иронией переспросил он сам у себя. — Что это злой дух? Нечистая сила?»

Тем не менее он тут же горячо ухватился за эту мысль. Виктор имел чисто аналитический, математический склад ума. В силу своей профессии он привык мыслить систематически и последовательно. Он никогда не верил в чудеса и привык искать всему какое-то простое, разумное и логичное объяснение.

Более того, твёрдо верил, был убеждён, что такое объяснение всегда можно найти. Ну, по крайней мере, до сих пор был убеждён.

После прошлой ночи он уже ни во что не верил и ни в чём не был убежден. Перед лицом сверхъестественного, под могучим напором охватившего его вчера первобытного страха все его убеждения мгновенно рассыпались в пыль. Разлетелись в прах. От первого же слабого дуновения этого пещерного, темного, давно забытого ужаса вся шелуха цивилизации сразу же слетела с него, и он снова превратился в дикаря, в священном трепете ожидающего появления демона.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-27 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: