Современная эстрадная песенка. 8 глава




У входа сидел за столом какой-то молодой парень. То ли вахтер, то ли охранник, непонятно.

— Простите, — обратился к нему Рудников, не зная, о чем, собственно, спрашивать-то? Не скажешь же: где тут собрания секты проходят? Может, этот парень вообще не оттуда? — Мне тут ваш адрес дали…

Парень мельком взглянул на листок и кивнул головой в сторону лестницы:

— Второй этаж. Секундочку подождите… — он сунул руку куда-то под стол и протянул Рудникову черную шапочку с прорезями для рта и глаз, типа омоновской.

Рудников с недоумением на нее воззрился:

— Это что, надо одевать? — вопросительно посмотрел он на парня.

— Как хотите, — пожал плечами тот. — Дело Ваше. Можете не одевать.

Рудников помялся немного, повертел в руках шапочку и потом, чувствуя себя невыразимо глупо, с кривой ухмылочкой неуклюже натянул ее себе на голову. Парень смотрел на все эти его манипуляции совершенно равнодушно. Похоже, он видел здесь всё это уже много, много раз.

Как ни странно, шапочка сидела довольно удобно и практически не мешала.

Жаль, зеркала нет, — мимоходом подумал Рудников и стал подниматься по лестнице.

Площадка какая-то непонятная… Дверь…

Рудников толкнул дверь и оказался в какой-то прихожей-не прихожей… в предбаннике, в общем, каком-то. Дверь справа, дверь слева и большая дверь прямо. Справа от большой двери сидит на стуле еще один парень

— Вы первый раз? — вежливо поинтересовался он при виде Рудникова.

— Да, — чуть раздраженно ответил тот. (У меня это что, на лбу написано?!)

— Переоденьтесь вот в это, — парень сунул руку в стоящую рядом со стулом большую спортивную сумку, достал оттуда какой-то свёрток и протянул его Рудникову. — Свою одежду оставите там, — он кивнул на правую дверь.

— Это обязательно? — сухо поинтересовался Рудников. — Или, как маску, по желанию?

— Обязательно, — бесстрастно ответил парень, внимательно глядя на Рудникова своими серыми, стальными глазами.

Под его взглядом Рудников почувствовал себя как-то неуютно. Неприятный какой-то взгляд, колючий… Он демонстративно пожал плечами и с независимым видом направился в указанную ему комнату.

— Свою одежду всю снимайте! И белье тоже, — уже в спину ему холодно бросил парень.

Рудников со злостью хлопнул дверью.

Блядь! Ну каждая сошка обязательно командира из себя корчит! Большого начальника.

«Не желать зла никому из членов секты!» — сразу же вспомнился ему полученный сегодня в парке наказ, и он невольно вздрогнул.

Да ладно! Я так!.. И пошутить уже нельзя… — с нарочитым смирением попросил он в мыслях прощения у какого-то мифического главного сектанта и у всех них сразу.

Господи! Еще в секту-то не вступил, а уже правила нарушаю. И с охранником чуть не сцепился. Неудачно у меня всё как-то начинается. Не так как-то. И чего это я тут еще права какие-то качать вдруг вздумал? Со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Делай, что тебе говорят, да помалкивай. Сказано: переодевайся! — ну и переодевайся. Чего переспрашивать-то?!

Рудников осмотрелся. Раздевалка какая-то. Лавки вдоль стен и крючки для одежды. На крючках брюки, рубашки, бельё… Понятно. Мужская раздевалка… а левая комната, вероятно, женская. Ясненько. Он развернул сверток. Хм… Что это вообще такое-то? Ряса, что ли? Кимоно? Черный тонкий запахивающийся халат без пуговиц с какой-то дурацкой грубой веревкой вместо пояса. И эту штуку прямо на голое тело одевать?

Н-да… Средневековый, блядь, монах в рясе и в омоновской маске. А женщины, интересно, в чем? Тоже в этом? Так… Тапочки еще. Тоже черные. А! И в тапочках. Класс! Готовый кандидат на Серпы. Клиент к Ганнушкину.

Что это у них здесь всё такое черное да мрачное? А, ну да! Черная же пси-энергия! Всё серьезно. По-взрослому.

Рудников пытался заставить себя относиться ко всему происходящему иронически, с юмором, но получалось у него это как-то плохо. Охранники какие-то лютые, рясы, маски… Одежду-то хоть у меня здесь не попрут, часом? А то, блядь, придется потом в рясе этой на голое тело домой ехать. В маске и в тапочках. Рудников невольно хихикнул, представив, как он входит в таком виде в метро. Вот точно по Высоцкому будет: смешно да не до смеха!

Да нет! Здесь у них, чувствуется, всё строго. Да и… Вон там какие шмотки висят! Не моим чета. Нужно тут кому мое барахло! Рудников быстро разделся, небрежно повесил на пустой крючок свою одежду и торопливо, путаясь в рукавах, надел на себя халат-рясу. Запахнувшись и перевязавшись веревкой, он почувствовал себя несколько уверенней. Не хотелось все-таки, чтобы кто-то вошел, пока он переодевается. Неудобно как-то…

Он пошарил по раздевалке глазами в поисках зеркала. Ничего! Нет тут ни черта никакого зеркала! Сектантам, видимо, все эти излишества без надобности. Они, судя по этой рясе с веревкой, люди суровые. Черт! Опаздываю! Бежать уже надо. Время почти девять. А то не пустят еще, чего доброго. Этот охранник проклятый…

Рудников быстро вышел из раздевалки и направился прямиком к центральной двери. Охранник проводил его взглядом, но ничего не сказал. Рудников потянул дверь на себя и вошел внутрь.

Большой проходной зал без мебели, с ковром на полу и с каким-то непонятным возвышением в центре. Помост, что ли, какой?.. На этом помосте огромные напольные часы с неестественно-длинным и массивным маятником. Заканчивается маятник внизу полумесяцем.

(Что это, блядь, за секира? — невольно подумал Рудников. — Вжик! вжик!..)

Вокруг помоста стоят широким кольцом люди, мужчины и женщины, одетые точно так же, как и сам Рудников. Ну, точнее, почти так же. В рясы. Масок на многих нет. И к тому же все босиком. Рудников поискал глазами и сразу увидел стоящий справа от двери аккуратный ряд тапочек. Он тоже разулся и поставил свои тапочки среди прочих, оставшись босиком, как и все.

Как же я их потом найду-то? — засомневался было он, но тут же решил пока не забивать себе этим голову. — А! Там видно будет! Разберемся. Как все, так и я.

Поскольку внимания на него никто не обращал и никаких указаний давать явно не собирался, то он решил для себя, что самое разумное будет — это стараться не выделяться. Просто вести себя, как все. И потому сразу же вошел в кольцо, смешавшись с остальными. В маске он чувствовал себя довольно уверено и почти не смущался. Сектанты стояли молча, неподвижно и явно чего-то ждали. Вероятно, девяти часов. Когда всё и должно было начаться. Рудников вспомнил, что ему говорили сегодня в парке.

«Собрание начинается ровно в девять. Не опаздывайте». «Ровно девять» должно было, по прикидкам Рудникова, наступить с минуты на минуту. Буквально вот-вот.

А!… Так вот же часы стоят! Он посмотрел на гигантский циферблат. Девять! А что это за фигурки непонятные вместо цифр?..

Дальняя дверь распахнулась. В зал вошли трое. В таких же точно рясах, как и все, только красных и с капюшонами. Или клобуками, как там это правильно у монахов называется? Один сектант шел впереди, остальные двое держались чуть сзади. Передний был явно главным. Тем более, что и веревка на его рясе была тоже красная, в то время как у двух других — желтые. В общем, главный жрец и помощники. Служки, по-монастырски. (Аналогии с монахами, монастырями упорно приходили Рудникову в голову. Вероятно, из-за ряс.)

Один служка держал в левой руке какой-то мешок, а в правой — не то подставку, типа треноги, не то высокую табуретку. Нечто среднее, короче, не разберешь отсюда. Второй же осторожно нес перед собой на вытянутых руках какой-то непонятный, ярко блестевший таз, чем-то, судя по всему, почти до краев заполненный. Какой-то жидкостью. Рудников с изумлением услышал доносившееся из мешка громкое мяуканье. Кошка? Это что, элемент обряда?

Вся троица между тем быстро приблизилась к центру зала и поднялась на помост. Помощники установили треногу, поставили на нее таз и достали из еще одного мешка, которого Рудников поначалу не заметил, большую желтую ложку, поднос и пластиковый пакет. Содержимое пакета мгновенно высыпали на поднос — Рудников издалека так и не разглядел, что это такое? шарики, не шарики?… непонятное, в общем, что-то — главный сектант взял в руку ложку и громко, нараспев, произнес по-латыни какую-то длинную фразу. По крайней мере, Рудникову так показалось, что по-латыни. Как человек более-менее образованный, он приблизительно представлял себе, как она звучит. Все эти характерные окончания на «ис», «ус»…

Один из стоящих в кольце сектантов тут же приблизился к жрецу и встал на колени. Жрец зачерпнул ложкой из таза и поднес ее к губам стоящего перед ним на коленях человека. Тот выпил содержимое. Жрец взял с подноса шарик и вложил его сектанту в рот. Человек разжевал шарик и проглотил (это было явно видно по движениям челюстей и горловых мышц и кадыка), встал с колен и вернулся обратно на свое место. Его сосед, вернее, соседка, совсем еще юная девушка без маски, сразу же двинулась к центру зала, и всё опять в точности повторилось. Потом еще один сектант… еще один… и так по кругу.

Когда очередь дошла до Рудникова, он не колеблясь проделал то же самое, что и все. Подошел, встал на колени, выпил с ложки какую-то тягучую сладкую жидкость и проглотил положенный ему в рот шарик. К его величайшему изумлению, это оказалось мясо. Котлетка, клецка, зраза или как там это правильно называется. Рубленое мясо, короче. Слепленное в шарик. Что это за мясо, Рудников так и не определил. Вкус был совершенно необычным.

Вообще обстановка на него начинала как-то давить. Кольцо стоящих неподвижно босых сектантов в черных рясах и масках; ярко-красные жрецы в капюшонах посередине, выкрикивающие нараспев латинские фразы; маятник этот зловещий с полумесяцем на конце — такое впечатление, что это вообще не полумесяц, а лезвие секиры, остро отточенное, — и всё это под громкое, непрекращающееся ни на секунду прерывистое мяуканье кошки.

Мя-яу!!.. Мя-яу!!.. Мя-яу!!..

И что это за мясо он сейчас ел? Вкус какой-то странный. Тоже сладковатый. Хотя, может, это после сиропа этого из ложки так показалось… Непонятный, в общем, вкус. Никогда такого мяса не ел. Может, тоже кошка?!

Рудников даже подташнивание легкое при этой мысли ощутил. Ладно, впрочем. Что за капризы? Ели же все. Не отравились. Подумаешь! Ну, кошка, ну и что? Делов-то! Да, может, и не кошка еще вовсе. А крольчатина под сладким соусом. Или нутрия. Плевать, короче! Хоть кошка, хоть мышка. Плевать! Лишь бы толк был. От этого поедания кошек и ползанья на коленях под латинские песнопения… Да бога ради! Постоим-поползаем… мы люди не гордые. Ко всему привышные. Тертые-ученые! Во болотах мытые, в омутах мочёные.

Последний сектант тем временем встал с колен и вернулся на место. Жрец воздел руки вверх и произнес по-латыни еще несколько фраз.

Да полно!.. Точно ли это латынь? — мелькнуло вдруг в голове у Рудникова. — Похоже, это и не латынь вовсе. А какой-то совсем странный и непонятный язык.

Ему вдруг стало почему-то не по себе. Комическая сторона происходящего, которая до этого бросалась ему в глаза и помогала сохранять в этой ситуации некую отстраненность, спокойствие и хладнокровие (все эти обряды!.. переодевания… взрослые же люди!), отступила куда-то на второй план и перестала вообще иметь значение. Ему вдруг стало просто жутко. Ему неожиданно почудилось, что всё это вовсе никакой не спектакль для пресыщенных, скучающих современных ему дядей и тётей, играющих в сектантов, а что-то реальное и зловещее. И все эти неподвижно стоящие люди в черных рясах со стеклянными глазами стали вызывать у него страх.

Казалось он перенесся каким-то недобрым волшебством в мрачное средневековье. Он просто не мог себе представить никого, из здесь присутствующих, в обычной, нормальной жизни, в нормальной обстановке, в обычных платьях и костюмах… Смеющимися, болтающими, играющими с детьми, смотрящими, к примеру, телевизор. Казалось, это действительно самые настоящие, подлинные фанатики-изуверы. Инквизиторы. Ряса шла им, выглядела на них совершенно естественно.

Рудникову, вдруг страстно захотелось бежать, немедленно уйти отсюда! Зло в этом зале, казалось, витало, было разлито в воздухе!

Черная пси-энергия! — судорожно подумал Рудников. — Энергия боли и страданий! Вот я, наверное, ею сейчас и заряжаюсь. Я же за этим сюда и пришел.

Жрец опять воздел вверх руки и начал нараспев что-то читать. Сектанты стали слегка раскачиваться из стороны в сторону и хором монотонно повторять вслед за ним концы фраз. Рудников стал повторять вместе со всеми.

«Норус экстум!»… «Трактум версис!»…

Им начало овладевать какое-то необъяснимое, непонятное, странное чувство. Как будто он сливается со всеми, становится частью какого-то огромного единого целого. Растворяется, растворяется, растворяется в нем…

Сектанты раскачивались всё сильней. Жрец вдруг выкрикнул какую-то фразу особенно громко и сразу же откуда-то полилась музыка. Странная… сильная, мощная и в то же время щемящая, берущая за душу, тоскливо-заунывная… Орг а н, что ли?.. Рудников такую музыку никогда раньше не слышал. Ничего, даже отдаленно похожего. С первым же аккордом сектанты все, как по команде, взялись за руки и одновременно сделали все шаг влево и сразу же вслед за тем два шага вправо. Пауза. Потом опять шаг влево и два шага вправо.

Рудников двигался вместе со всеми.

Кольцо людей начало медленно вращаться против часовой стрелки. Шаг влево, два шага вправо! Шаг влево, два шага вправо! Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Влево, вправо-вправо!!! Быстрей! быстрей!! быстрей!!! Соответственно, всё быстрее и быстрее играла и музыка. И всё громче и громче. Люди двигались вместе с ней, в такт ей. Она задавала ритм. Еще быстрее! Еще быстрее!!! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!! Еще!!!

От движения веревки у многих развязались, рясы распахнулись. Рудников видел повсюду мелькающие под рясами обнаженные женские и мужские тела, груди, бедра, черные треугольники внизу живота у женщин, мужские пенисы, у многих уже возбужденные. Рудников и сам почувствовал, что у него начинается эрекция.

Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Еще! Еще!!

Неожиданно из центра зала, перекрывая музыку, раздался совершенно дикий, истошный кошачий визг. Рудников вскинул глаза на этот невероятный звук и увидел, что принесенная в мешке кошка, со связанными лапами извивается сейчас под маятником, который при каждом движении, своим остро отточенным полумесяцем внизу, чуть-чуть, слегка, совсем немного рассекает ее, доставляя животному по всей видимости, чудовищную боль и заставляя его визжать.

Взмах, визг! Взмах, визг! Влево, вправо-вправо! Влево, вправо-вправо!! Быстрей! — быстрей!! — быстрей!!! — быстрей!!!!

Внезапно одна из женщин разорвала круг, упала внутрь его и забилась, задергалась на полу в то ли истерике, то ли конвульсиях, и в то же самое мгновенье круг распался, свет почти погас, и началось что-то невообразимое, какая-то чудовищная оргия. Все совокуплялись со всеми. По двое, по трое, по четверо. Мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами. Всеми овладело словно какое-то безумие. Это был даже не секс в обычном понимании этого слова. Нечто другое. Обязательная часть всего здесь происходящего. Заключительная часть обряда.

Рудников чувствовал, что это действительно надо, необходимо, что это действительно есть нечто, очень, очень важное. Что выплескиваемая сейчас мужчинами и женщинами огромная сексуальная энергия, посредством заклинаний каким-то образом взаимодействует с пульсирующей в воздухе черной пси-энергией боли и страданий, растворяет в себе ее. Нейтрализует, делает ее безвредной для присутствующих здесь людей. Для сектантов.

Красноватый мерцающий полумрак, какая-то нечеловеческая органная музыка, доносящиеся отовсюду сладострастные крики и стоны, отчаянные дикие непрекращающиеся вопли кошки и посередине непонятно чем освещенная фигура жреца в красном, с воздетыми вверх руками и запрокинутой назад головой, выкрикивающего в трансе какие-то не то молитвы, не то заклинания…

 

* * *

 

Когда Рудников снова пришел в себя, он обнаружил, что опять стоит вместе со всеми в общем живом кольце, рясы на всех запахнуты и перевязаны веревками, свет горит и, самое главное, в зале царит полная тишина. Ни музыки, ни криков истязуемой кошки. Он посмотрел на маятник. Лежащие под ним несчастное животное было рассечено пополам. Бедная кошка была мертва.

Стоящий в центре зала жрец громко произнес какую-то заключительную фразу, повернулся и, в сопровождении двух своих подручных быстро зашагал к дальнему выходу. Как только дверь за ним захлопнулась, кольцо распалось, и сектанты вразнобой двинулись к ближайшей двери. Той самой, откуда пришел в зал и сам Рудников.

Рудников двинулся вместе со всеми. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. Как выжатый лимон. Остальные, вероятно, чувствовали примерно то же самое. Все шли, опустив глаза и уставясь себе под ноги. Никто ни с кем не разговаривал.

Рясу и тапочки Рудников оставил в раздевалке, маску взял с собой. Он просто посмотрел, как делают другие, и поступил точно так же.

Уже сидя в вагоне метро, он несколько пришел в себя и стал вспоминать подробности действа, в котором он только что участвовал.

Ряса… он в кольце стоит вместе со всеми… причастие это… — так что там за мясо-то все же было?.. ладно, не важно!.. черт с ним! — музыка… всё ускоряющееся движение по кругу… оргия… Оргию он помнил плохо, и это его серьезно беспокоило. Черт! Наверное, наркотики какие-то в этом питье были, которым меня опоили. Ничего не помню! Как это такое может быть?! Только какие-то отдельные эпизоды. Совершенно дикие. Кого-то порю в чудовищном темпе, как последний раз в жизни. А кого?.. Что?.. Куда?.. Женщину хоть?.. Да нет! Женщину, женщину!.. Вроде… Блядь, пожалуй, лучше не вспоминать! А то вспомнишь тут… Всю жизнь потом плеваться будешь!

Меня самого-то там, часом… не отодрали?.. Ненароком?.. Не отымели… между делом?.. Я там… ни у кого?.. Да нет, нет! А что «нет, нет»? Если и «нет, нет», то просто потому, что повезло. Я вообще ж ничего не соображал. Мною просто какое-то общее безумие овладело. Как и всеми вокруг. И кого хоть я там трахал-то? Даже если и бабу? Может, старуху какую-нибудь столетнюю? Там были такие, как я успел заметить. С колен встать не могли, когда причащались. Служки их под руки поднимали. Как они, интересно кружились-то вместе со всеми?.. Еб твою мать! Да плевать мне на них, как они там кружились! «Кружились»!.. Вот как они?.. И, самое главное, с кем?!..

Вообще это ужасно! Это просто свальный грех какой-то. В чистом виде. Содом, блядь, и Гоморра. Слава богу, что хоть кошку эту несчастную трахнуть не заставили! Сначала живую, а потом еще и мертвую. (Только съесть, — мрачно подумал он. — В виде шариков-котлеток.) А чего? Мне было все равно, кому совать. И кому давать.

Совершенно всё это мне не нравится. Если сейчас случайно не трахнули, то в следующий раз трахнут непременно. Наверняка! Под горячую руку кому-нибудь подвернусь — и всё! («Руку», блядь!) Пиши пропало. Прощай, девственность! Больше мама, я не целка. Короче, в пизду такие оргии! Мне моя честь девичья дорога. Да и вообще не понравилось мне всё это! Вспоминать противно. Как обычно.

Да! А толк-то, толк-то хоть какой-то есть?! Толк-то?! Чего ради я хоть кошек-то ел и такой опасности подвергался?

Рудников опять вдруг забеспокоился и заерзал на месте, пытаясь определить, а не влажный ли у него анус. А вдруг все-таки?.. Да нет! Нет, вроде. Вот именно! «Вроде»!.. Ладно, даже если… Один раз — не пидорас. Типун тебе на язык с такими шутками!! Тьфу, блядь! Хоть бы домой быстрее приехать. Душ поскорее принять. Смыть с себя всё. Могли бы и в секте хоть душ устроить. Хотя, ну их на хуй с их душем! Какой там может быть душ! Общий для всех? И мужиков, и баб? После такой массовки чего там стесняться?! Все свои. Да и… мужиков… Видел я этих мужиков!

Рудникову опять вспомнились некоторые особо яркие картинки, и он невольно сплюнул. Тьфу, ты! Мерзость! А интересно?.. Фролов-то у нас… девочка еще?.. или уже бабец матерый?.. Бабуин, блядь. Тьфу!! Буду подальше теперь от него держаться. На всякий случай. От этого бабуина. Не люблю пидоров. Жалко, кстати, что Зинаиду не видел. Надо будет в следующий раз специально ее поискать. Целенаправленно. Поохотиться. Когда свет погаснет. Главное, найти. А там уж — без проблем. Отказываться, как я понял, тут не принято. Пользуйся на здоровье. Всё в твоем распоряжении. Куда хочешь, туда и… Пожалуйста! Да… Единственная приятная мысль. Луч света в этом темном царстве. Черной пси-энергии. Да и то… Пока Зинаиду найдешь, тебя самого тут… сто раз. Куда захотят… Отказываться ведь тут не принято. Ладно, чего-то я по кругу гонять начал.

Да! Так чего все-таки с пользой-то? Стал я уже более удачлив? Как хоть это проверить-то?

Неожиданно Рудников понял, что знает, как. Надо бросить сто раз монету. Результат первого броска — орел или решка — его удача. Ее и надо считать. Орел первый раз выпал — значит, орла считать. Решка — значит, решку. Превышение над среднестатистическими 50 % — и есть его нынешняя удачливость, степень его везения. Рудников и сам не помнил, откуда и как он это узнал — сказал, наверное, кто? — но знал совершенно точно, что так оно и есть. Знал — и всё. Он еле удержался, чтобы тут же на месте, в метро, прямо в вагоне не начать бросать монету. Еле дотерпев уж до своей станции, он выскочил на улицу, сел на лавочку и подкинул вверх найденный в кармане рубль.

Орел! Тем лучше! Будем считать орлов.

Орел… Орел… Орел… Решка… Решка… … Орел…

Так… 62 на 38. Неплохо… Очень неплохо… Ради этого… можно и… Рискнуть! рискнуть!.. Не более того. Не было же, слава богу, пока ничего. Ладно, посмотрим. Поглядим. Ну, что ж, теперь остается только ждать. Ждать, ждать, ждать! Как это на мне моя удачливость отразиться. Какие дары на меня с неба посыпятся. По-смот-рим!

 

6.

 

За последующие несколько месяцев жизнь Игоря Рудникова самым радикальным образом изменилась. Его повысили по службе, он выигрывал несколько раз в лотерею и в казино (причем в казино довольно серьезные суммы), стал каким-то там юбилейным посетителем в одном крупном супермаркете, где он вообще неизвестно как оказался, шёл мимо и вдруг и решил: дай-ка, зайду!..

Короче, удача стала преследовать Рудникова по пятам. Ему удавалось буквально всё. Всё, что бы он ни затеял. Он купил себе машину, прибрахлился, ночные клубы, рестораны, казино посещать начал. Не слишком часто пока, но все-таки. Вообще жизнь как-то вдруг наладилась. Из хронического неудачника, коим он пребывал все эти последние годы, он вдруг превратился в сильного, обаятельного и уверенного в себе человека. И это всеми чувствовалось. Всеми вокруг. И на работе, и в ресторанах-казино — в общем, повсюду, где бы он ни появился. Он просто излучал вокруг себя ауру уверенности и силы. За ним тянулся шлейф успеха. А с такими людьми всегда приятно общаться. К ним тянутся. В наше время это редкость. Да, собственно, и не только в наше. Во все времена. Всегда.

Человек к хорошему привыкает, как известно, очень быстро, и вскоре Рудников уже даже и представить себе не мог, что когда-то всё было иначе. Старался об этом вообще не вспоминать. Зачем? Тот маленький серый забитый и закомплексованный человечек, каким он был в другой жизни и сто лет назад — умер и навсегда забыт. Теперь он сам стал лидером, победителем, баловнем фортуны. Впереди у него теперь одни только победы, победы и победы! Отныне его ждут только удача и успех. Всегда и во всем. Вперед!!

Так, в чаду успеха, прошел у него первый год. А потом наступил надлом. Собственно, ржавчина, короста, темные пятна на его жизни появились буквально сразу, с самого начала. Всё вокруг него рушилось. Он шел к успеху словно по обломкам чужих жизней и судеб. У окружающих все время что-то случалось, происходило, их преследовали какие-то постоянные, непрекращающиеся беды и несчастья: кто-то умирал, заболевал, спивался, у одного его друга вдруг ушла жена, у другого сгорела дача и пр., и пр..

Рудников все это прекрасно видел и замечал — не слепой! — и его это, откровенно говоря, всегда терзало. Всегда! С самых первых дней. И чем дальше, тем больше. Носить в себе этот груз оказалось на деле далеко не так просто, как это ему поначалу представлялось. Тем более, что с течением времени удачи стали восприниматься уже как нечто, вполне естественное и само собой разумеющееся. А вот все эти катастрофы и катаклизмы… Все-таки чувствовать себя каким-то чудовищем и монстром, сеющим вокруг плач и горе… Пить с симпатичным тебе человеком, зная при этом, что теперь у него наверняка кто-нибудь вскоре заболеет или умрет… Ужас! Рудников все больше и больше начинал ощущать себя каким-то просто-таки исчадием ада, выходцем бездны и преисподней, которому вообще не место среди людей. Вурдалаком-оборотнем, который пьет у всех вокруг удачу и счастье. Жизненные соки. Питается ими. От прикосновения которого всё живое гибнет.

А собрания секты, которые он теперь исправно посещал — шабашем таких же, как он, нелюдей. Пр о клятых. Упырей. Вероятно, и остальные сектанты чувствовали себя примерно так же. По крайней мере, между собой они практически не общались. Сразу после собраний все быстренько, молча одевались и тут же торопливо разбегались в разные стороны. По своим норкам. До следующей пятницы.

Рудников с каким-то неприятным удивлением вспоминал, как он всего каких-то полгода-год назад мечтал высмотреть на собрании и трахнуть Зинаиду. Сегодня она представлялась ему какой-то красивой, ярко-раскрашенной, экзотической тропической гадиной — нечто вроде змеи, тритона или лягушки. Опасной, коварной и смертельно ядовитой. От которой лучше держаться подальше. Как сексуальный объект он ее вообще больше не воспринимал. Какой там «объект»! После того, как он увидел ее пару раз в деле, во время еженедельных оргий, он стал испытывать к ней самое настоящее, чисто физическое стойкое отвращение. Омерзение прямо какое-то патологическое!

Леди Зю, как выяснилось, была лесбиянкой. Причем активной и, судя по всему, убежденной. По крайней мере, с мужчинами Рудников ее ни разу не видел. Ни на оргиях, ни в жизни. Только с женщинами. Точнее, с молоденькими девушками. Как правило, совсем юными. Они-то, по всей видимости, и составляли главный объект ее страсти. Что она с ними вытворяла и как обращалась!.. Это надо было видеть! Вернее, не надо. Поскольку некоторые, особо яркие и впечатляющие картинки Рудников потом очень долго не мог забыть. Вытравить из своей памяти. У него на этой почве чуть было даже импотенция не развилась. Отвращение ко всем женщинам вообще.

«Женщинам», блядь! Видели бы вы этих женщин!.. Сучки во время течки. Самки похотливые. Шлюшки. Дешевки. Ширпотреб.

И до чего ж все эти бабы гнусные все-таки создания! Особенно, когда распоясаются полностью и всяческий стыд вообще потеряют. Лесбиянки эти мерзопакостные, абсолютно без всяких комплексов!.. Все-таки мужчина всегда является для женщины сдерживающим фактором. Даже в постели, в минуты полной близости, женщина всегда остается с ним кокеткой, играет роль, всегда старается произвести на него впечатление, понравиться. А так как мужчину, существо другого пола, она все же до конца понять не может, то это ее хоть как-то сдерживает, останавливает, заставляет соблюдать рамки, приличия. Она боится сделать что-то не так.

Когда же бабы… между собой… видя друг друга насквозь… со всей этой своей мерзкой физиологией… отбросив за ненадобностью всякий стыд и приличия… Бр-р-р!.. Кошмар!

В общем, мужчинам на этих их вакханалиях делать нечего. Правильно их туда в древности не пускали. Мудро. Короче, как в какой-то рекламе говорилось: «У нас, женщин, есть свои маленькие тайны». Вот и пусть остаются с этими своими маленькими тайнами. Ну их на фиг! Лучше в них не копаться. Обязательно на какой- нибудь Тампакс использованный наткнешься. В лучшем случае.

Н-да… Бабы… Бабьё-бабцы-бабень… Хотя, впрочем, чего там «бабы»! Разве одни только бабы? А мужики?.. Мужики были в этом смысле ничуть не лучше. Если еще не хуже. Гомиков, голубых на собраниях тоже хватало. На них Рудников тоже тут вдоволь насмотрелся. Досыта. До тошноты. Во всех позах и видах. В фас и в профиль. Правильно, что эту мразь ненавидят все!! Это вообще пиздец!

За себя он давно уже не боялся. Никто тут ни к кому не приставал, как он это было поначалу сгоряча себе навоображал. И ни к чему никто никого не принуждал. Не хочешь — не надо. Насиловать тебя никто не будет. Всё только по обоюдному согласию. Возможно, это было как-то связано с железным правилом секты не желать и не делать зла никому из ее членов, о котором его с самого начала предупреждали. Возможно. Рудников этого не знал да и не стремился особенно узнать. А зачем? «Почему»… Да какая разница, почему? Мало ли, где какие правила! Главное, что они есть, вот и всё. И что еще важнее — они его полностью устраивали. Всё! «Чего же боле?» Чего еще надо?

Вообще все эти оргии Рудников воспринимал просто как нечто необходимое. Как какое-то неизбежное зло, с которым приходится мириться. Сами по себе они его нисколько не привлекали. Он как-то очень быстро уяснил для себя, что заниматься любовью в компании даже максимально доброжелательно настроенных людей все же далеко не так приятно и занимательно, как, возможно, на первый взгляд кажется. Всё-таки дело это глубоко личное и сугубо интимное.

Но тем не менее он совершенно отчетливо чувствовал и сознавал, что, как часть ритуала, обряда, оргии эти были безусловно необходимы. Секс давал разрядку. Без него находиться в переполненном до краев черной пси-энергией зале было вообще физически невозможно.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-27 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: