Книга пятая. НА ОРЛИНЫХ КРЫЛЬЯХ





Глас вопиющего: в пустыне приготовьте путь Господу, прямыми сделайте в степи стези Богу нашему… А надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут, и не устанут, пойдут, и не утомятся.

Ис. 40, 3, 31

ГЛАВА 1

Ном, Аляска, конец 1948

Весь воздушный парк авиалинии «Северный полярный круг» состоял из трех грузовых машин, списанных из американских ВВС и купленных Стречем Томпсоном в кредит.

В войну Стреч служил на Аляске и прослыл неглупым малым с богатейшим воображением, в особенности когда речь шла о том, чтобы увильнуть от работы. Зимой ночи там длинные, и у него хватало досуга для размышлений, которые вращались главным образом вокруг того, как бы разбогатеть. Чем длиннее становились ночи, тем упорнее Стреч напрягал мозг. И однажды ночью его осенило: крабы!

Вдоль всего берега тянулись нетронутые места обитания гигантских североатлантических крабов, достигавших шестнадцати дюймов в поперечнике. Не может быть, что при некоторой инициативе не удастся приохотить американскую публику к крабам! Да эти олухи пальчики оближут! Пройдет не больше года, и его крабы станут в Америке таким же деликатесом, как омары, черепахи и мидии. Можно замораживать этих гигантов и доставлять в Штаты самолетами. Перекупщики с руками оторвут. Не успеешь оглянуться, как разбогатеешь. Вся страна будет знать Стреча Томпсона, короля крабов.

Получилось, однако, не совсем так, как мечтал Стреч: человечество еще не доросло до его крабов. Самолет, бензин и зарплата летчика съедали больше, чем он выручал. Однако Стреч был не из тех, кто сразу сдается. Хитроумной бухгалтерией и бойким языком он отбивался от кредиторов и продолжал ходить в директорах авиакомпании. С помощью проволоки, слюны да жевательной резинки он не давал развалиться своим трем машинам, ухитрялся держать их на лету. Когда казалось, что надежды больше нет, его всегда выручал какой-нибудь выгодный груз.

Единственное, в чем Стречу повезло, так это со старшим, и частенько единственным, летчиком Фостером Джи Мак-Уильямсом по кличке Текс, которая выдавала в нем уроженца Техаса. Фостер Джи в войну служил в ВВС и был, как выражался Стреч, «самым чертовским старшим пилотом из всех, кто когда-либо служил в этих чертовских авиакомпаниях». Ловкость Фостера Джи была такова, что никто в Номе не решился бы поставить против него и цента, если бы он взялся, скажем, посадить свой Си-47 на краю айсберга в лютую пургу, будучи вдребезги пьяным. Собственно, Стреч не раз даже пытался устроить такое пари, достаточно крупное, чтобы игра стоила свеч, но вечно что-нибудь мешало: то стихала пурга, то Фостер никак не пьянел…

Мак-Уильямс был истым бродягой и любил летать по-настоящему, а не просто ползать на первоклассной машине по накатанной трассе с заранее расписанным маршрутом. Скучно! Вот рискованные полярные полеты — это другое дело.

В один прекрасный день Мак-Уильямс зашел в будку, стоявшую в конце взлетной дорожки, — контору, диспетчерскую, а заодно и жилище Стреча Томпсона.

— Ну его к черту, Стреч! — буркнул он. — Мороз сегодня такой — кишки коченеют.

У Стреча был невинный вид кошки, проглотившей канарейку.

— Фостер, — сказал он, — а как ты смотришь на то, чтобы получить полный расчет и податься в более теплые края?

— Тебе бы только шутить, а меня от твоих шуток тошнит.

— Я не шучу, Текс. В жизни не отгадаешь…

— А что такое?

— Угадай.

Фостер пожал плечами:

— Ты продал свою лавочку?

— Точно.

Фостер Джи Мак-Уильямс присвистнул:

— Где же ты такого дурака нашел?

— Мне их анкетные данные ни к чему. Я проверил их чек — он настоящий. Вот и все, что мне нужно, как сказала одна детка в кабачке.

— Да неужели! Но это же чудно, Стреч. Твоя лавочка даже мне стала надоедать. А сколько мне, по-твоему, причитается?

— Вместе с премиальными что-то около четырех тысяч.

Фостер Джи Мак-Уильямс присвистнул:

— Вот теперь будет лафа! Напьюсь так, что до самой Южной Америки хватит. Потому что я беру курс именно туда, Стреч. Подхалтурю немножко. Я слышал, там платят шальные деньги за переправку динамита через Анды.

— Да, но тут есть одна загвоздка… — начал Стреч.

— Я так и думал.

— Дело в том, что мы должны доставить наши три машины новым хозяевам. Двух парней я уже нашел, а вот для третьей машины — никого.

— Ты хочешь сказать, что, кроме меня, не найти дурака, который согласился бы лететь на твоем примусе номер три? Что ж, пускай так. Куда надо их доставить?

— В Израиль,

— Куда?

— В Израиль.

— В жизни не слыхал.

— Я сам как раз искал на карте, когда ты вошел.

Томпсон и Мак-Уильямс облазили карту обоих полушарий вдоль и поперек, искали добрых полчаса. Все напрасно.

Наконец Текс выпрямился.

— Знаешь что? Кажется, кто-то подшутил над тобой.

Они съездили в Ном, обошли все кабаки, расспрашивая, где бы мог находиться этот Израиль. Два человека что-то слышали о нем, но точно ничего сказать не могли. Стреча, несмотря на мороз, уже было прошиб пот, когда кто-то посоветовал им разбудить хозяина книжной лавки.

— Да ведь это же Палестина, — сердито заорал хозяин. — И ради этого вы врываетесь ко мне среди ночи!

Поискав еще немного на карте, они наконец нашли. Фостер в сомнении покачал головой.

— Черт возьми, Стреч, — проворчал он, — да ведь эта страна свободно разместится на айсберге средних размеров. Если не держать ухо востро, запросто пролетишь мимо.

Три недели спустя Фостер Джи Мак-Уильямс посадил машину номер три авиакомпании «Северный полярный круг» на аэродроме в Лидде. Стреч Томпсон, который вылетел на неделю раньше, встретил его в аэропорту. Фостера провели в контору, на двери которой была табличка «Палестинская Центральная Авиакомпания, С.С. Томпсон, Генеральный директор».

Фостер Джи Мак-Уильямс сразу почувствовал, что дело нечисто.

— Как долетел, старик? До чего же я рад видеть твою рожу!

— Прекрасно долетел. Теперь гони валюту, дружище, и я мотаю в Париж. У меня наклевывается выгоднейшее дельце, через месяц я отправляюсь в Рио.

— Конечно, конечно, — ответил Стреч. — У меня уже и чек для тебя готов. Вот он здесь, в сейфе.

Мак-Уильямс вытаращил глаза:

— Ого! Четыре тысячи пятьсот монет.

— Последние пять бумажек я подбросил, чтобы доказать тебе, что Стреч Томпсон не жмот.

— Ну, это я всегда знал.

— Между нами, Текс, это в высшей степени занятное место. Тут все сплошь евреи. Я уже неделю тут и никак не привыкну.

Фостер решился спросить Стреча, почему он перебрался сюда.

— Посмотри на табличку, она тебе все расскажет. Палестинская Центральная Авиакомпания! Название я приду — у мал сам. Тут видишь какое дело. Эти ребята понятия на имеют о том, как создать первоклассную авиакомпанию. Они предложили взяться за это дело мне. Я им сказал: «Первым делом, ребята, если, конечно, вы хотите иметь настоящую авиакомпанию, первым делом вам нужно позаботиться, чтобы у вас был первоклассный старший летчик. У меня как раз есть на примете самый чертовский старший пилот из всех, кто когда-либо служил…»

— Ну ладно, мне, брат, некогда. Будь здоров, может быть, встретимся, — прервал его Фостер.

— Да ты словно на пожар.

— Пожар — не пожар, но мне нужно в Париж.

— Я тебе дело предлагаю.

— Не надо мне никаких дел.

— Да ты хоть послушай.

— Послушать, конечно, можно, но предупреждаю: ничего из этого не выйдет. Мне нужно в Париж. Хоть вплавь, но доберусь.

— Ну так вот. Как я тебе уже сказал, тут везде одни евреи. Они купили у меня «Северный полярный круг», чтобы привезти сюда еще евреев. Ты только послушай, этим евреев во всем мире пруд пруди, и все хотят сюда. Наше тобой дело — доставка. Неужели ты не понимаешь? Рейс и деньги на бочку! За каждое рыло. Да ведь тебе никогда такое и не снилось. Текс, дружище! Ты же меня знаешь, я зря трепаться не стану. Ты только держись за меня, Текс, и будешь купаться в деньгах.

— Нет уж, я лучше выкупаюсь в другом месте. Черкну тебе открытку из Рио.

— Что ж, Фостер, буду с удовольствием вспоминать вас.

— Ну вот, ты уже сердишься!

— Кто сердится? Никто не сердится.

— Все-таки мы с тобой хорошо поработали в Номе.

— Еще бы! Я там все конечности обморозил.

— Ладно, дай лапу, — сказал Фостер.

Стреч вяло пожал ему руку.

— Ну тебя к черту, Стреч! У тебя такая рожа, будто я тебе нож всадил в ребра.

— Буду с тобой откровенен, Фостер. У меня беда. Пришла «молния», что в каком-то Адене сидит куча евреев и ждет не дождется, чтобы их оттуда вывезли. Я было нанял пилотов, но они меня подвели.

— Не повезло, значит. Что ж, от души сочувствую. Но ничем помочь не могу. Отправляюсь в Париж.

— Конечно, — ответил Стреч, — лети, если так уж приспичило. Я бы на твоем месте тоже улетел. Я к тебе не в претензии. Эти ребята, которых я хотел нанять, сразу дали тягу, как только услышали, что это опасный рейс: арабы могут открыть пальбу по самолету.

Фостер был уже почти у двери, но внезапно остановился и обернулся к Стречу. Тот увидел, что Текс на крючке, и подлил масла в огонь:

— Валяй, валяй, Фостер. Ты, конечно, прав, какой тебе смысл рисковать? Еще, чего доброго, собьют. Скажу тебе правду, это опасный рейс, пожалуй, даже опасней, чем переправка динамита через Анды.

Фостер Джи Мак-Уильямс облизал губы.

— Я тебе вот что скажу, Стреч. Чтобы выручить тебя, я, пожалуй, слетаю в этот рейс. Но ты уж загодя поищи других ребят к тому времени, когда я вернусь. Этот рейс — ладно, но только этот. Ну, где твой Аден?

— Понятия не имею.

— Тогда давай сюда карту, поищем.

Когда Фостер Джи Мак-Уильямс, американский пилот-бродяга, в прошлом летчик «Северного полярного круга», а теперь «Палестинской Центральной Авиакомпании», поднялся в воздух с аэродрома в Лидде, он открыл новую страницу истории двадцатого века, которая, однако, была словно списана с «Тысячи и одной ночи». Он взял курс вдоль побережья Красного моря на Аден, британский протекторат на юге Аравийского полуострова.

Эта сказка началась за три тысячи лет до Фостера в древней Саве. Южная часть Аравийского полуострова была тогда богатейшей страной. Ее жители овладели искусством строить каналы, плотины и водохранилища и превратили свою страну в цветущий сад.

После посещения царицей Савской царя Соломона подданные Соломона проложили через пустыню вдоль Красного моря торговый путь из Израиля в Саву. Евреи прибыли в Саву еще в библейские времена, задолго до падения первого храма, и столетиями там процветали. Они создали собственные поселения и прекрасно ладили с многочисленными местными племенами. Многие из них заняли видное положение при дворе и пользовались в стране всеобщим почетом.

Затем наступили страшные годы. Медленно, но неумолимо плодородная земля превращалась в песчаную пустыню. Высохли каналы, и вода редких дождей бесследно исчезала в выжженной земле. Люди и животные изнывали под палящим солнцем, борьба за каплю воды стала в буквальном смысле слова борьбой за жизнь. Страна изобилия и соседние с ней государства распались на враждующие между собой племена, и войнам не было конца.

Когда по миру победоносно пронесся ислам, евреи пользовались вначале не только религиозной свободой, но и уважением. Законы Магомета, обязательные для всех мусульман, предписывали благожелательное отношение к евреям. Однако равноправие евреев оказалось недолговечным. Вскоре во всех мусульманских странах каждого, кто не исповедует ислам, стали презирать как неправоверного. Тем не менее арабы питали к евреям известное уважение и относились к ним с некоторой терпимостью. Еврейские погромы в их странах не имели ничего общего с умышленным европейским геноцидом, а были стихийными взрывами. Арабы слишком углубились в собственные распри, чтобы обращать внимание на маленькие безобидные еврейские общины в стране, которая к тому времени звалась уже Йеменом; вековой гнет лишил этих евреев какой бы то ни было воинственности.

Как и во всех арабских странах, евреев считали здесь неполноценными гражданами. Их подвергали обычной дискриминации, с них взимали специальные налоги, преследования то усиливались, то почти прекращались — в зависимости от того, кто находился у власти.

Существовали законы: еврей не имел права повышать голос в присутствии мусульманина, строить дом выше, чем мусульманин, дотрагиваться до мусульманина или обходить его с правой стороны. Еврей не имел права ездить верхом на верблюде, так как при этом его голова возвышалась над мусульманами. В стране, где верблюд — основной транспорт, это весьма чувствительное ограничение. Евреи жили в меллахах, восточной разновидности гетто.

Мир развивался и менялся, но в Йемене время застыло. Он оставался первобытным, как джунгли, и недосягаемым, как Непал или Монголия. Здесь не знали больниц, школ, газет, радио, телефона или автострад. Это была страна пустынь и труднодоступных гор, по которым извивались только караванные тропы. На высоте три тысячи метров гнездились городишки, а вокруг — тысячи квадратных километров пустыни. Таков был Йемен: отсталый, всеми забытый, заброшенный, дикий край. Его границы и те не были точно установлены.

Правил Йеменом имам, потомок Магомета и личный представитель Аллаха. Правил в полном смысле слова самодержавно, распоряжаясь жизнью каждого подданного, всем золотом страны и кофейными плантациями. Он не отвечал ни перед каким советом министров, не создавал ни гражданских, ни общественных учреждений. Он руководил, ловко лавируя между племенами, натравливая их друг на друга, поддерживая то одних, то других и разжигая в жаркой пустыне новые распри. Непокорные племена он обуздывал, превращая их вождей в заложников. У него были сотни рабов. Имам чинил суд над подданными, сообразуясь исключительно с собственным настроением; повелевал отрезать носы проституткам, отрубать руки ворам… Он презирал цивилизацию и делал все, чтобы не дать ей проникнуть в свои владения, хотя ему и приходилось изредка идти на уступки из-за могущественного северного соседа, правившего Саудовской Аравией и любившего участвовать в международных интригах.

Имам страшился цивилизации еще и потому, что внешний мир стремился прибрать к рукам его страну. Йемен, правда, был беден, но расположен на пути, ведущем на Восток через Красное море. Поэтому он то и дело превращался в предмет спора между чужестранцами, желающими владеть этим путем.

К евреям имам относился благожелательно, поскольку эти покорные люди были самыми искусными ремесленниками в стране: ювелирами, скорняками, кожевниками, столярами, сапожниками. Арабы же занимались либо сельским хозяйством, либо разбоем на большой дороге.

То, что евреи Йемена остались евреями, казалось чудом. Три тысячи лет эти люди не поддерживали связь с внешним миром. Перейди они в ислам, им жилось бы, конечно, гораздо легче. Однако йеменские евреи неукоснительно придерживались Торы, соблюдали субботу и другие религиозные праздники. Многие из них не знали арабской грамоты, но древнееврейский язык знали все. Священные книги тщательнейшим образом переписывались от руки и передавались из поколения в поколение.

Временами от евреев требовали отречения и перехода в ислам, но они не поддавались. После того как имам начал забирать сирот и обращать в мусульманство, евреи стали женить сирот, не считаясь с их возрастом. Случалось, что женили годовалых детей.

Своей внешностью, одеждой, поведением и мышлением современные евреи Йемена очень напоминали тех, кто слушал древних пророков. Как и в библейские времена, среди них было распространено многоженство. Они верили в дурной глаз и дурное поветрие, злых духов, против которых защищались амулетами. Они верили в каждую букву Библии.

Проходили века, а йеменские евреи не переставали тосковать по Иерусалиму. Они терпеливо ждали Господнего слова, которое приказало бы им пуститься в путь. Время от времени поодиночке или небольшими группами они ухитрялись выбираться из Йемена. Эти счастливцы переезжали в Палестину и создали там небольшую общину.

Наконец они дождались Господнего слова, обещанного пророками!

После провозглашения независимости Израиля Йемен объявил ему войну и направил небольшое войско, которое сражалось в рядах египетской армии. Это послужило йеменским евреям доказательством, что Израиль возрождается. Их раввины утверждали, что именно таково и должно быть долгожданное послание от Господа. Царь Давид вернулся в Иерусалим, их тысячелетнее ожидание подошло к концу! Хахамы — мудрецы общины — велели евреям подняться и отправиться в Землю Обетованную на орлиных крыльях!

Когда первые слухи об исходе из Йемена дошли до Израиля, Война за независимость была еще в самом разгаре. Сколько этих йеменитов, как их доставить в Израиль, что с ними делать — никто не знал.

Главный хахам отправился к имаму и потребовал, чтобы тот отпустил евреев. Из политических и экономических соображений имам предпочел бы их не отпускать, но раввин подал ему добрый совет: почитать книгу «Исход» Ветхого Завета.

Скрестив под собой ноги, имам размышлял несколько дней. Хахам попал в точку. Мысль о десяти казнях египетских не давала имаму покоя. Незадолго до этого в стране свирепствовал тиф, от которого погибла четверть населения. Он решил, что это — предостережение Аллаха.

Имам дал согласие на выезд евреев, но поставил условия: они должны уехать без имущества, внести особую пошлину и оставить в стране несколько сот мастеров, которые обучили бы мусульман ремеслам

Йеменские евреи бросили земельные наделы и дома и отправились в путь по диким, непроходимым горам, под палящим солнцем, сквозь песчаные, бури пустыни. Они шли на запад, в сторону Аденского протектората, низкорослые добродушные люди с оливковой кожей и тонкими чертами лица. Головным убором им служила чалма, а одеждой — полосатые халаты, какие носили еще при дворе царя Соломона. Женщины Саны, одетые в черные балахоны с белой каймой, тащили детей в платках на спине. Так они шли во исполнение древнего пророчества, становясь легкой добычей арабских племен, отнимавших их убогие пожитки.

Британские протектораты, расположенные вдоль побережья Аравийского полуострова от Красного моря до Персидского залива, включали большие и малые арабские княжества. По их просторам кочевало множество бедуинских племен. Англичане правили этим заповедником средневековья на основе множества договоров, обеспечивающих им нефтяные концессии взамен денег и оружия. Они как могли утихомиривали враждующие между собой племена. Ключом Западного протектората была британская колония Аден. Аденский порт, населенный греками, англичанами, арабами и евреями, связывал Восток и Запад. Здесь, как в калейдоскопе, перемежались восточная лень и английская чопорность, азиатская экзотика и зачатки промышленного прогресса, а над всем этим царила громогласная суматоха портового города, который вызывал у приезжих и интерес и брезгливое отвращение.

Именно Аден стал целью исхода евреев из Йемена. Поначалу англичане не знали, как им быть с этими людьми, хлынувшими через границу караван за караваном, словно со страниц Библии. Они все еще злились на евреев из-за потерянного мандата. Англичане разрешили йеменитам перейти границу и разбить палатки на аденской территории, но потребовали, чтобы израильтяне их тут же забрали к себе.

Евреи, пришедшие из Йемена, выглядели ужасно: в лохмотьях, грязные, истощенные от голода и жажды. Почти все, что у них было, разграбили в пути. Однако каждый мужчина сохранил Библию, а каждая община — священную Тору из сельской синагоги.

В Хашеде, неподалеку от Адена, спешно построили лагерь. Израильтяне взяли на себя охрану границы между Западным протекторатом и Йеменом. Как только становилось известно о подходе нового каравана, они посылали к границе машины и привозили беженцев в Хашед, который постепенно переставал справляться с прибывающими людьми.

Вдобавок работники лагеря столкнулись с неожиданной трудностью: йемениты были полудиким народом в полном смысле слова. Они никогда в жизни не видели ни водопровода, ни канализации, ни электрического света; они внезапно как бы перепрыгнули через три тысячи лет. Автомобили, медицина, современная одежда внушали им подозрение и страх. Работать с ними было нечеловечески трудно.

Женщины оглушительно визжали, когда врачи и сестры пытались снять с них вшивые лохмотья. Они ни за что не соглашались на медицинский осмотр и яростно отбивались от прививок и уколов. Работникам лагеря приходилось все время воевать с матерями, чтобы госпитализировать истощенных детей. К счастью, выход нашли. Израильтяне, хорошо знавшие Священное Писание, каждый раз обращались к раввинам общины и указывали им соответствующие места в Библии. Йемениты соглашались на все, что написано в Книге Книг.

По соглашению с англичанами израильское правительство было обязано срочно вывезти йеменитов из Адена. Поэтому «Северный полярный круг» и стал «Палестинской Центральной Авиакомпанией», а Фостер Джи Мак-Уильямс, сам того не ведая, спустившись с небес на первом из гигантских «орлов», исполнил древнее пророчество.

Прибытие самолета вызвало неописуемое возбуждение. Первая группа выходцев из бронзового века, взяв Тору, бурдюки и одеяла, отправилась на аэродром. Йемениты рассматривали «орла» и многозначительно кивали: его послал Господь, как Он и обещал пророкам. Однако когда их попросили подняться на борт, они наотрез отказались: раввин вдруг вспомнил, что сегодня суббота. Начался жаркий спор. Начальник лагеря втолковывал, что тысячи и тысячи людей ждут не дождутся отправки в Израиль и поэтому нельзя задерживать «орла» хотя бы на один день. Однако никакие уговоры не могли заставить йеменитов нарушить субботу. Они упрямо сидели под крыльями «орла», не желая сдвинуться с места. Раз уж три тысячи лет ждали, подождут еще денек.

Фостер Джи Мак-Уильямс смотрел на странных людей, слушал их непонятный спор, потом коротко, но крепко выругался, отправился в город и напился до потери сознания. Его разбудили на следующее утро и отвезли на аэродром. Накануне он пил греческое «узо» вперемешку с рисовой водкой и виски, голова у него разламывалась от боли. Он постоял с минутку, глядя, как йемениты с бурдюками лезут на борт.

— Боже милостивый! — вырвалось у него.

— Капитан Мак-Уильямс, — раздался голос у него за спиной. Он обернулся и увидел рослую, стройную девушку лет двадцати, одетую в синие шорты, блузку и сандалии.

— Меня зовут Хана. Я полечу с вами и буду заботиться о пассажирах.

Теперь рейс показался Фостеру действительно интересным. Он неистово пялил глаза на Хану, но она не обращала на него никакого внимания.

— У вас есть какие-нибудь инструкции? Это ведь наш первый такой рейс.

— Какие, к черту, инструкции! Вы держите этих туземцев подальше от кабины, но сами, конечно, можете входить в любое время. И пожалуйста, зовите меня Текс.

Фостер снова начал наблюдать за посадкой. Очереди йеменитов не было конца.

— Сколько человек вы думаете напихать в машину? -

— У нас сто сорок человек по списку.

— Что? Вы в своем уме? Да мы с места не сдвинемся! Сделайте одолжение, Хана, сбегайте к кому надо и передайте от моего имени, чтобы половину оставили.

— Капитан Мак-Уильямс! — взмолилась девушка. — Они ведь такие легкие.

— Фисташки тоже не тяжелые, но это не значит, что их можно взять миллиард.

— Ну пожалуйста! Я обещаю вам, что никаких хлопот у вас с ними не будет.

— Еще бы! Мы не доберемся и до конца взлетной полосы, как никого не останется в живых.

— Капитан Мак-Уильямс! Мы в отчаянном положении. Англичане приказали немедленно вывезти их из Адена. Они каждый день переходят границу сотнями.

Фостер что-то буркнул. Работники лагеря, стоявшие рядом, затаили дыхание. И тут он совершил ошибку: посмотрел Хане в глаза. Снова принялся считать, немножко поразмышлял и решил, что при некотором везении старая лохань может подняться в воздух. А уж там он как-нибудь не даст ей упасть.

— Ну, давайте, — бросил он. — Мне-то что! Так или иначе, это мой первый и последний рейс.

Начальник лагеря вручил ему окончательный список. В самолет влезли сто сорок два человека. Хана принесла еду и медикаменты. Наконец по трапу поднялся сам Фостер. Страшная вонь ударила ему в нос.

— Мы не успели их выкупать, — извинилась Хана. — Не знали, когда вы прилетите.

Он заглянул в грузовой отсек. Самолет был битком набит тщедушными людьми. Испуганные, они сидели на полу, скрестив под собой ноги. Запах стоял ужасный.

Фостер вошел, закрыл за собой люк и стал прокладывать себе путь дюйм за дюймом. Пока он добрался до кабины, его лицо стало серо-зеленым. Он распахнул окошко, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но его обдал жаркий ветер. Текс включил мотор и перегнулся через окошко, чтобы дать волю рвоте. Его продолжало тошнить и когда машина оторвалась от земли. Он пососал лимон. Ему полегчало, только когда самолет набрал высоту и стало немного прохладней.

Самолет качало. Над проливом Баб-эль-Мандеб Фостер свернул и полетел над Красным морем. Справа была Саудовская Аравия, слева — Египет.

Вошла Хана. Она тоже позеленела.

— Уймите, пожалуйста, машину, — сказала она. — Их всех тошнит.

— Включите там вентиляторы. Я попытаюсь подняться повыше. Холодный воздух их отрезвит.

Головная боль не проходила. Какой он дурак, что поддался на удочку этого Стреча Томпсона!

Через полчаса Хана снова вошла в кабину.

— Теперь они ужасно мерзнут. И я тоже.

— Как угодно. Если я сейчас включу печку, они опять начнут блевать.

— Тогда пусть лучше мерзнут, — пробормотала Хана и вернулась к своим подопечным.

Немного погодя она ворвалась в кабину, что-то выкрикивая на иврите.

— Говорите по-английски!

— Пожар! Они разложили костер, чтобы погреться!

Включив автопилот, Фостер бросился в отсек, расшвыривая пассажиров. Посередине самолета теплился небольшой костерок. Он его затоптал, а когда злость прошла, вернулся к Хане, у которой подгибались колени от страха.

— Вы умеете разговаривать с этими людьми?

— Да, на иврите.

Фостер дал ей микрофон и приказал:

— Передайте им, что каждый, кто сдвинется с места, имеет шанс искупаться в Красном море.

Когда раздался голос Ханы, йемениты стали показывать пальцами на потолок, жалобно визжать и корчиться от страха.

— Что это на них нашло? Что вы им сказали?

— Они не знают, что такое громкоговоритель. Они думают, что это сам Бог с ними разговаривает.

— Очень хорошо. Пускай так и думают.

Дальше все пошло гораздо спокойнее. Правда, без происшествий не обошлось. Едва Фостеру полегчало, как снова поднялся переполох. Он закрыл глаза.

— Боженька, — вздохнул он, — обещаю стать с этого дня добрым христианином, только пусть этот дьявольский день кончится.

Хана вошла в кабину.

— Я уж боюсь вас и спрашивать, что там за шум, — буркнул Фостер.

— Текс! — воскликнула она. — У вас крестник родился!

— Чего?

— Там женщина разродилась.

— Не может быть!

— Честное слово, — сказала Хана. — У них это просто. Мать и сын чувствуют себя хорошо.

Он снова закрыл глаза и глотнул порцию воздуха. Целый час они летели спокойно. Что-то тут не так, подумал Фостер. Однако пассажиры уже привыкли к рокоту «орла» и, устав от пережитого, начали дремать. Хана принесла Фостеру чашку горячего бульона, и они посмеялись над пережитыми страхами. Фостер долго расспрашивал Хану о йеменитах и о войне в Палестине.

— Где мы сейчас находимся?

Фостер, капитан самолета, он же помощник капитана, штурман и радист, посмотрел на карту:

— Еще немножко, и мы повернем на север над Акабским заливом. По пути в Аден я видел в пустыне укрепления.

— Будем надеяться, война скоро кончится

— Да, милая, война — скверная штука. Но скажите, какого черта вы влезли в это дело? Сколько бы вам ни платили, эта работа стоит вдвое больше.

— Да мне ничего не платят, — улыбнулась Хана.

— Как так?

— Меня просто послали. Теперь, может быть, пошлют строить с этими людьми поселение, а может, — дальше летать по этому маршруту.

— До меня как-то не доходит…

— Это трудно объяснить. Посторонние часто не понимают наших чувств. Для нас деньги — ничто. Зато доставить этих людей в Израиль — все. Когда-нибудь я, может быть, объясню вам получше.

Фостер пожал плечами. Странные дела происходят в мире. Ну да мне-то что, подумал он. Что и говорить, интересный получился рейс, но одного вполне хватит.

Немного погодя он кивнул:

— А вот и Израиль.

Хана схватила микрофон.

— Эй, что вы делаете?

— Пожалуйста, Текс! Разрешите мне сказать им об этом. Они ждали этого мгновения тысячи лет.

— Чего доброго, разобьют мне машину.

— Обещаю вам, ничего не будет. Я заставлю их сидеть тихо.

— Что ж, валяйте!

Он снова включил автопилот и подошел к двери. Хана объявила в микрофон, что в эту минуту они пересекают границу Израиля.

На борту самолета началось светопреставление. Слезы и смех, молитвы и пляски, обрывки песен, объятия и крики радости — все смешалось.

— Господи Боже мой! — изумился Фостер. — Такого не было, даже когда мы побили сборную джорджийского технологического.

Одна из женщин поцеловала его руку. Он отскочил назад, снова уселся за штурвал. Песни и ликования не прекращались до самой Лидды. Когда самолет коснулся посадочной полосы, из-за радостного шума не слышно было моторов. Фостер изумленно смотрел, как евреи, спускаясь с трапа, первым делом бросались на колени и, рыдая, целовали землю.

— Ну, прощайте, Текс, — сказала Хана. — Жаль, что вы уезжаете, но все равно, приятных вам дней в Париже.

Фостер Джи Мак-Уильямс медленно спустился по трапу, посмотрел на сутолоку вокруг Машины «скорой помощи» и автобусы стояли наготове. Десятки девушек, похожих на Хану, смешались с толпой йеменитов, успокаивая их и радуясь вместе с ними..

Фостер долго стоял у трапа, и странное, никогда до этого не испытанное чувство поднималось в его душе.

Он даже не заметил подошедшего к нему Стреча Томпсона.

— С приездом, мальчик! Как она себя вела?

— Кто?

— Да машина. Как шла?

— Как орел.

Работники отдела иммиграции долго трясли руку Фостера, хлопали его по плечу.

— А они, как они-то себя вели?

Фостер промолчал.

— Что ж ты молчишь? Нормальный рейс?

Фостер пожал плечами:

— Вот именно. Рейс как рейс.

Стреч повел его прочь от ликующей толпы. Фостер остановился на мгновение и оглянулся. Хана помахала ему рукой, он помахал в ответ.

— Ну, Фостер, теперь ты можешь отваливать в свой Париж. Я нашел ребят, у меня даже есть еще одна машина.

— Если тебе очень нужно, Стреч, я, пожалуй, смог бы слетать еще разок. Но действительно — последний.

Стреч почесал затылок.

— Не знаю, что тебе и сказать… Может быть, я смогу устроить тебе еще один рейс. Ты бы, кстати, попробовал новую машину.

«Клюнул! — с трудом скрывая радость, подумал Стреч. — Теперь он, сукин сын, у меня в руках!»

Так началась операция «Ковер-самолет».

Стреч Томпсон, бывший король североатлантических крабов, набрал бывалых американских летчиков, создававших когда-то берлинский воздушный мост. Каждый новый летчик, каждая новая команда сразу загорались миссией доставки йеменских евреев на их Обетованную Землю.

Их машины не раз бывали на шаг от гибели, но они не потеряли ни одного самолета, хотя и работали буквально на износ. Пилотам «Ковра-самолета» порой казалось, что, пока они возят йеменитов, о них заботится само Провидение.

Фостер Джи Мак-Уильямс так и не поехал в Париж. Он летал по аденскому маршруту, пока не эвакуировали всех, кто пришел из Йемена. Затем он принимал участие в операции «Али-Баба» — вывозил евреев из Багдада. За всю историю воздухоплавания не было летчика, налетавшего в воздухе часов больше Фостера. Приземляясь в Лидде, он тут же в аэропорту заваливался спать, пока машину готовили к новому рейсу, и вскоре снова поднимался в воздух. За пару лет Фостер проделал четыреста рейсов, покрыл миллионы километров и доставил в Израиль около пятидесяти тысяч евреев. Каждый раз он чертыхался и клялся, что это его последний рейс, но в конце концов женился на Хане и снял квартиру в Тель-Авиве.

Операция «Ковер-самолет» была только началом. Бородатые ревнители Торы двинулись из захолустий Курдистана, Ирака и Турции. Пропавшее без вести века назад еврейское племя из Восточного протектората пробило себе дорогу из Хадрамаута в Аден.

Хлынули хлебнувшие лиха страдальцы из лагерей для перемещенных лиц в Европе. Прибывали евреи из Франции и Италии, Югославии и Чехословакии, Румынии и Болгарии, Греции и скандинавских стран. По всей Северной Африке они покидали меллахи — в Алжире и Марокко, Египте и Тунисе; приезжали из Южной Африки, где процветала богатейшая еврейская община; из Китая и Индии, куда попали три тысячи лет назад; из Австралии и Канады, из Англии и Аргентины.

Добирались пешком по знойным пустыням. Долетали на самолетах, которые давно пора было сдать на металлолом.

Приплывали в битком набитых трюмах для перевозки скота.

Прибывали на роскошных трансатлантических лайнерах. Пункты отправления размещались в семидесяти четырех странах, и отовсюду отверженные, никому не нужные люди неодолимо стремились в единственный уголок мира, где слово «еврей» не звучало как оскорбление.

ГЛАВА 2

Ручеек превратился в мощную реку, а затем в настоящий людской потоп.

Исход увеличил вдвое, а вскоре и втрое население Израиля. Экономика страны, и без того пострадавшая в войну, казалось, вот-вот рухнет от наплыва иммигрантов. Прибывало много стариков, еще больше больных и совершенно неграмотных. Но как ни трудно было положение страны, как ни велико бремя, которое она на себя взваливала, принимая все новых иммигрантов, ни одного еврея, стучавшегося в ворота Израиля, не отослали обратно.

Это был настоящий плавильный горн для иммигрантов изо всех уголков земного шара. По всей стране, от Галилеи до Негева, как грибы после дождя, вырастали палаточные городки и уродливые поселения из ржавой гофрированной жести. Сотни тысяч человек ютились в палатках, наспех сколоченных бараках, ставя перед теми, кто отвечал за здравоохранение, просвещение и социальное обеспечение, непосильные задачи. Однако в стране господствовал непостижимый оптимизм. С той минуты, когда эти униженные и угнетенные ступали на израильскую почву, они испытывали такой прилив собственного достоинства, такое чувство свободы, какие им никогда и не снились. Именно свобода и равноправие окрыляли их на подвиги, каких не знала история.

Каждый Божий день возникали новые сельскохозяйственные поселения. Иммигранты бросились осваивать пустоши и пустыни с тем же воодушевлением, с каким первые переселенцы брались когда-то за осушение болот.

Города, казалось, росли из земли. Южноафриканские, канадские, латиноамериканские евреи вкладывали средства в промышленность, строили фабрики и заводы. Вскоре по промышленному потенциалу страна сравнялась с передовыми государствами Азии и Африки. Медицина, сельское хозяйство, наука достигли весьма высокого уровня.

Тель-Авив превратился в кипучую метрополию, его население перевалило за четверть миллиона. Хайфа стала одним из крупнейших портов Средиземноморья. В обоих городах возникла тяжелая промышленность. Новый Иерусалим, столица и духовный центр вновь созданного государства, стремительно рос вширь, застраивая окрестные холмы.

Возводились химические, фармацевтические, строительные, обувные, текстильные, горнорудные предприятия — список их бесконечен. Возникли автосборочные заводы, строились аэродромы, по всей стране протянулась сеть автострад.

Жилье, жилье, жилье — люди нуждались в квартирах, и новые бетонные кварталы чуть ли не ежечасно раздвигали границы городов. Стук молотков, визг дрелей, грохот бетономешалок и шипение сварочных аппаратов не смолкали в Израиле ни на минуту.





Читайте также:
Что такое филология и зачем ею занимаются?: Слово «филология» состоит из двух греческих корней...
Образование Киргизкой (Казахской) АССР: Предметом изучения Современной истории Казахстана являются ...
Отчет по производственной практике по экономической безопасности: К основным функциональным целям на предприятии ООО «ХХХХ» относятся...
Основные научные достижения Средневековья: Ситуация в средневековой науке стала меняться к лучшему с...

Рекомендуемые страницы:



Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-03-24 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.072 с.