О ЗАЧАЛЕ ЦАРСТВУЮЩЕГО ГРАДА МОСКВЫ, 3-Й ПЕРЕВОД




Лето 6889-го (1380.- М. Т.) октября в 29 день в Володимере граде по державе князя Владимера державствовал князь Андрей Александровичь Невский, а во граде Суздале державствовал князь Данил Александрович Невский. Почему было государству Московскому царству быти и кто то знает, что Москве государством слыти? Были на сем месте по Москве реке села красныя, хорошия болярина Кучка Стефана Ивановича. И были у Кучки болярина два сына красны зело, не бысть таких красных юношей во всей Российской земли. И сведа про них князь Данил Суздальский и проси у Кучки болярина князь Данил сынов ево к себе во двор с великим прением. И глагола ему: «Аще не отдашь мне сынов своих во двор мой, и аз на тя прииду с воинством и тебя велю мечю предати, а села твоя красныя огню предам». И болярин Кучка Стефан Иванович, убояся страха князя Данила Александровича, и отдаде сынов своих обоих князю Даниилу Суздальскому. И те два брата князю Даниилу полюбилися, и нача их князь Даниил (л. 292 об.) любить и жаловати, единаго пожаловал в стольники к себе, а другаго пожаловал в чашники. Те же два брата полюбилися князя Даниила жене его княгине Улите Юрьевне, и уязви ю враг на тех юнош блудного страстию, возлюби бо красату лица их, и дияволим разжением смесися с ними любезно. И умыслиша они со княгинею, како бы им предати князя Даниила смерти. И начаша звати князя Даниила в поле, еже обычай бывает ездити утешения ради, смотреть зверска лова зайцев. И бывше ему на поле и егда въехавшу в дебрии, и нача они, Кучковичи, предавати его злой смерти. И князь Даниил ускочив от них на коне своем в чашщу лесу, часты бо леса. И бежа от них подле Оки реки, оставя коня своего. Они же злии убийцы, аки волцы люти напрасно хотя восхитити его. И сами быша ужаснии, много же искавшие его и не обретоша, но токмо нашедше коня его. Князь же добежав с нуждею до перевозу, и не имея что дати перевозчику, токмо бе у него на руке перстень злат, и тот перстень обещается дати за перевоз. Перевозчик же глаголаше к нему: «Лихо де вы люди обманчивы, как де вас перевезешь реку, и вы де, не дав перевозу, так и уходите». А узнал его перевозчик, что он князь Даниил Александрович. Он же обещал, что дать тот перстен злат за перевоз, аще перевезет его Оку реку (л. 293). Перевозчик, приехав близ к берегу от другия страны Оки реки, и быв против князя и протяже весло князю и рече: «Подай мне перстень на весло, перевозного наперед, и аз тя перевезу Оку реку». Князь же Даниил мнев его правдива человека, и мня яко не солжет ему, и возложи ему на весло преже перевозу перстень свой злато (й). Перевозчик же то взяв на весле от князя перстень к себе и отторжеся от берега в перевоз не за Оку реку и не перевезе его. Князь же Даниил побеже подле Оки реки, бояся за собою гонивших людей его. И преиде день той к вечеру темных осенних нощей. И не имея где прикрытися: пусто бе место в дебрии, и по прилучаю найде в той дебрии струбец мал стоит, под ним же преже погребен бысть ту некоторый мертвы человек. Князь же влезе в струбец тот, закрылся в нем, забыв страх от мертваго. И почи ту нощь темную осеннюю до утрия. Сынове же болярина Кучки Стефана быша в сетовании и в великой печали, что упустиша князя Даниила жива от рук своих, ранена. И приидоша в раскаяние и реша друг ко другу: «Лутче бы нам не мыслити и не творити над князем таковаго дела смертнаго, понеже утече от нас князь Даниил ранен во град Владимер к брату своему князю Андрею Александровичь. И приидет к нам за то зло князь Андрей с воинством, и будет нам от них принять злая смерть казнь, и различная и лютая, а княгине Улите бысть (л. 293 об.) от него повешеной на вратех и зле разстреляне, или в земли по плечи живой быть закопаной, что мы напрасно умыслили зло на князя неправедно». И злая княгиня Улита, наполни ю диявол в сердце злыя мысли на мужа своего князя Даниила Александровича, аки лютую змию ядовитою, распали бо ю сатана на возжделение блудныя тоя похоти, возлюбив бо окаянная малодобрых наложников Кучковых детей и любовников своих, и поведа им вся тайны мужа своего по ряду, глаголя: «Есть де у мужа моего пес выжлец. И как де он, князь Даниил, ездит против врагов своих на грозныя побоища, на татар или на крымских людей, приказывает мне, поедя на брань: «Егда я от татар или от крымских людей убит буду, или иным каким случаем приидет мне смерть безвестная, или на бою в трупиях человеческих сыскати и познати меня не мочно, или в полон буду взят жив от татар или от крымских людей и которым путем, в которую землю сведут мя, и ты пошли на взыскание по мне дворян своих с тем псом и вели им пустити того тай перед собою проста, а самем ехати за ним, и где буду жив сверен, и тот пес тою дорогою дойдет до меня, или на поле буду мерьтв безвестно, или на бою убит (л. 294) и во многом трупием человеческом, и образ мой от кровавых ран переменится, или не дознают меня, а той пес взыщет меня неложно, и мертвому мне учнет радоватися, и тело мое лизати начнет радостно». И на утрия та окаянная княгиня Улита того тай дав тем своим любовником и твердо им приказывает, где вы его с сим псом ни обрящете, и там его скоро смерти и предайте без милости. Они же злии убийцы злаго ума тоя злоядницы княгини Улиты наполнившеся, взявше вскоре того пса и приехавше на место, где князя Даниила ранили, и от того места пустиша наперед себя того пса. Той же пес бежа пред ними. Они же за ним скоро ехавше, и бежал той пес по брегу Оки реки скоро и набежал он струп, где ухоронился князь Даниил, увидел князя Даниила и нача опашию своею махати, радуяся ему. Те же исками его убийцы, увидевше то пса радуящеся и хвостом машуща, скоро скочивше, скрывают покров струпца того и обретоша тут князя Даниила Александровича, и скоро князю смерть дают лютую, мечи и копии прободоша ребра ему и ссекоша главу ему и паки в том же струбце покрыта тело его. Сей благоверный князь Даниил бысть четвертый новый мученик, прият мученическую смерть от прелюбодеев жены своея (л. 294 об.). Первии мученицы Борис и Глеб убиены быша от брата своего окаянного Святополка рекомаго Поганаполка. Кучковыи же дети приехавше во град Суздаль, привезоша ризу кровавую великого князя Даниила Александровича и отдаше ю княгини Улите, жене его, князя Даниила, и живяху с нею те убойцы в том же беззаконии любодейном по-прежнему. Не скоро же убо доходит весть во Владимер град ко князю Андрею Александровичю, что сотворися таковое убийство над братом его князем Даниилом Александровичем. Сыну же его Иоанну Даниловичю, внуку Александрову, оставшуся младу сущю токмо пяти лет и трех месяцев от раждения его, храняще его и соблюдяше верный раб отца его Давыд Тярдемив. По смерти же Даниилове прешедшу уже два месяца и сжалися той верный слуга Давыд о Князеве сыне Иоанне Даниловиче и взяв его отай нощию и паде на коня и гнав с ним скоро ко граду Владимеру, ко князю Андрею Александровичю, к стрыю его. И сказав все слуга его тот, Давыд, по ряду, что сотворися во граде Суздале над великим князем Даниилом, злое таковое убийство на(д) братом его князем Даниилом. Князь же Андрей сжалися по брате своем, аки князь Ярослав Владимерович по братии своей Борисе и Глебе, на окоянного злаго убийцу Святополка рекомаго Поганополка. И собрав войска себе Ярослав (л. 295) новъгородцов, и Бога себе в помощь призвав ратию отмстити кровь праведных братии своих Бориса и Глеба, победи окаяннаго Святополка. Такоже и сей новый Ярослав, великий князь Андрей Александрович, прослезился горце по брате своем князе Даниле Суздальском, и воздев руце свои на небо и рече со слезами: «Господи владыко и творче всех, создателю наш, отмсти кровь праведных Бориса и Глеба князю Ярославу на окаяннаго Святополка, тако господи и владыко отмсти кровь сию неповинную брата моего князя Данила на злых сих блудников и наложников тоя блудницы несытых плотц-ких блудных скверн кальных похотей, бесовских угодных дел связанных сатанина закона. Святополк бо окаянный братоубиство сотвори, очи его злы прельстишася несытии сребра и злата, имения многаго, власти и царства сего света на един час насладитися, а небеснаго царствия во веки отпаде и во дне адове во веки мучение восприять. Такоже и сия скверная несытая блудница княгиня Улита блуднаго сквернения похоти несытствовала. На един час насладися скверный и не токмо небесного царствия лишися, но и сего света власти и злато и сребро и ризи драгия и многоценныя отринув и вослюби скверность, злую похоть блудную и угото-вися дияволя невеста быти» (л. 295 об.). И собра князь Андрей во граде Владимере своего войска пять тысящ и поиде ко граду Суздалю, и слышаху во граде Суздале Кучка болярина Стефана дети его, что идет на них из Владимера града князь Андрей Александрович с вои(н)ством своим на отмщение неповинные крови великого князя Даниила Александровича, брата своего, и прият тех убийц страх и ужас, что напрасно пролили кровь неповинную, убили господина своего, великого князя Даниила. И не возмогоша стояти оне, против князя Андрея ратоватися, и побежаша ко отцу своему болярину Кучку Стефану. Князь же Андрей с воин(н)ством своим пришел в Суздаль град. Граждане же суздальцы князю Андрею не противяста ни в чем ему и покоришася и глаголюща ему, государю: «Князь Андрей Александровичь. Мы тем убийцам не советницы были на смерть брата твоего, а нашего государя великого князя Даниила Александровича, и не приложихомся совету их, но мы вемы, яко же на его злую тое смерть ему умыслила с любовники своими Кучковичи, и мы тебе, государю, будем пособствовати на тех злых изменников на отмщение великаго государя князя Даниила». Князь же Андрей повеле княгиню Улиту взять и умучити розными муками лютыми и предаша злой смерти, понеже она, злая таковая княгиня Улита, безстудное дело сотворила, а не устрашилася Бога и создателя, всех вельможей (л. 296) и великих людей, и не устрамилася, а добрых жен укора и посмеху не постыдилась, мужа своего великого князя Данила злой смерти предала, и сама окаянная тую же лютую смерть прияла. И собрашася суздальского воинства граждане в помощь к великому князю Андрею числом 3000, и поиде князь Андрей со всем своим войском на болярина Кучку Стефана и на убийц. И не было у Кучки Стефана круг красных его сел ограды каменныя, ни острога деревянаго, и не возможе Кучко болярин против князя Андрея боем битися. И вскоре князь Андрей всею своею силою емлет приступом села и слободы красныя, и самого Кучку болярина Стефана и сь его детьми в полон взял, и повеле их князь Андрей оковати в железа крепкими, и потом повеле его, болярина Стефана, казнити, а сынов его лютыми муками умучити разными. И тут Кучко болярин и з детьми злейшую кончину восприяша. В лето 6890 (1382.- М. Т.) месяца марта в 17 день князь же Андрей Александрович отмсти кровь неповинную брата своего великого князя Даниила Александровича Суздальского, победи Кучка болярина Стефана и злых убийц, детей его, Стефановых, умучил розными муками, и все имение их, злато и сребро богатство розграбив, отослал к себе, а сел и слобод красных не велел разорить. И о том (л. 296 об.) воздал хвалу Христу богу и Богородицы и всем святым, что дал Бог помощь победити и отмстити кровь брата своего Кучка болярина Стефана и детей его убийцы и блудников, и препочи тут. И на утрии востав и посмотрев по тем красным селам и слободам, и вложи ему Бог в сердце князю Андрею, и те красныя села и слободы ему, князю Андрею, вельми полюбилися, разсмотрев и помышляше во уме своем, како бы ему Бог подал помощь, еже в том месте граду быти. И воздохнув из глубины сердца своего, воздев руце на небо молящеся Богу со слезами и рече: «Боже вседержитель, творче всем и создателю. Прослави, господи, место сие и подаждь помощь, исполни хотение желание моего, еже устроить град на сем месте и возградити святыя церкви». И оттоле князь Андрей сяде в тех красных селах и слободах жительствовати, а во граде Суздале и Владимере посадил державствовать сына своего Георгия Андреевича, а племянника своего, Иоанна Даниловича, братня сына, к себе взял и воспитал его до возраста его в добром наказании. Той же благоверный князь Андрей Александрович воздвиже церковь пречистыя Богородицы честнаго и славного ея Благовещения невелику сушу древяну и Бога на помощь себе призывая и пречистую его Богоматерь владычицу Богородицу. Та же повеле и град основати около тех красных сел по Москве (л. 297) реке, с ним же пособствовавше суздальцы и володимерцы и ростовцы и окрестный веси. И тако соверши град Божию помощию и Богородицы и всех святых устро-иша все градное дело в лето 6891-го году месяца июля в 7 день, на память великомученика Пантелеймона. И оттоле нача именоватится новосозданный град Москва. Поживе же той благоверный князь Андрей во граде Москве и устрой в нем многия Божия церкви и преставися в лето 6892-го году, во граде Москве державствовати благословил племянника своего Иоанна Даниловича. Сыну же его Андрееву Георгию, наричему Юрью Андреевичю Суздальскому и Владимерскому, преставльшуся прежде смерти отца своего Андрея Александровича Московского единем летом, но токмо остася у него, Георгия, наследник по нем, сын его Димитрий Георгиевичь, еще бо малу сущу ему, яко 4 лет и дву месяцов. Той же князь Иоанн Данилович доиде полнаго возраста своего, и дарова ему Бог добр разум и премудрость, и бысть благодарствен, и верен, и благочестив, и нищелюбив, аки златы сосуд наполнен доброго и чистаго бисера. И взя к себе Димитрия Юрьевича Суздальского и Владимерского, сродича своего, и воспита его в добром наказании, а град Суздаль и Владимер под сию же область Московскую державствовати прием. В та же времена при (с) ем владыце верном и благочестивом (л. 297 об.), князе Иоанне Даниловиче Московском в лето 893-го (1385.- М. Т.) году марта в 22 день прииде из Киева града к Москве по Божию благоволению преосвященный Петр митрополит, и благослови князя, и нарече его великим князем Московским и всеа Росии и пророчествова Петр митрополит о сем граде Москве сице: «Яко по Божию благоволению будет град сей царствующий Московское государство и всеа Росии, град сей царьствующи(й) велми распространится, и устроится в нем дом всемогущия и живоначалныя святыя Троицы и пречистыя его матере пресвятыя Богородицы, и церквей Божиих будет множество, и монастырей святых безчисленно многое множество, и наричется сей град вторый Иерусалим, и многим державством обладатель, не токмо всею Росиею, но и всеми странами прославится, восточною и южною и северною, и пообладает многими ордами до теплого моря и от студеного окияна, и вознесется рука высока Богом дарованная отныне и до скончания миру». Князь же великий Иоанн Данилович даде Петру митрополиту пасти церковь Божию, престол господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа, дом всемогущия и живоначальныя свя-тыя Троицы и пречистыя его Богоматере, и поставляется митрополитом Московским и всеа Росии. И прославиша вси жители господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа и пречистую его Бого (л. 298) матерь владычицу Богородицу и всех святых, и воздаша хвалу Богу в Троицы славимому, сотворше молебное пение, и оттоле назвася и прославися имя твое, отца и сына и святаго духа, ныне и во вся веци. Аминь.

 

 

(По тексту «Сокровенного Сказания» в пер. С.А. Козина)

 

Родословная Темучжина


§ 1. Предком Чингис-хана был Борте-Чино, родившийся по изволению Вышнего Неба. Супругой его была Гоа-Марал. Явились они, переплыв Тенгис (внутреннее море). Кочевали у истоков Онон-реки, на Бурхан-халдуне, а потомком их был Бата-Чиган.
§ 2. Сын Бата-Чигана – Тамача. Сын Тамачи – Хоричар-Мерган. Сын Хоричар-Мергана – Аучжам-Бороул. Сын Аучжам-Бороула – Сали-Хачау. Сын Сали-Хачау – Еке-Нидун. Сын Еке-Нидуна – Сим-Сочи. Сим-Сочиев сын – Харчу.
§ 3. Сын Харчу – Борчжигидай-Мерган – был женат на Монголчжин-гоа. Сын Борчжигидай-Мергана – Тороголчжин-Баян-был женат на Борохчин-гоа, имел отрока-слугу, по имени Боролдай-Суялби, да двух скаковых меринов-Дайир и Боро. У Тороголчжина было двое сыновей: Дува-Сохор и Добун-Мерган.
§ 4. У Дува-Сохора был один-единственный глаз, посреди лба, которым он мог видеть на целых три кочевки.
§ 5. Однажды Дува-Сохор, вместе со своим младшим братом Добун-Мерганом, взобрался на Бурхан-халдун. Наблюдая с высоты Бурхан-халдуна, Дува-Сохор усмотрел, что вниз по течению речки Тенгелик подкочевывает какая-то группа людей.
§ 6. И говорит: «Хороша молодица в кибитке крытой повозки среди этих подкочевывающих людей!» И он послал своего младшего брата Добун-Мергана разузнать, намереваясь сосватать ее Добун-Мергану, если окажется, что она незамужняя.
§ 7. Добун-Мерган побывал у тех людей, и в самом деле там оказалась молодица, по имени Алан-гоа, красивая, очень знатного рода и еще ни за кого не просватанная.
§ 8. А по поводу той племенной группы выяснилось так: Баргучжин-гоа, дочь Бархудай-Мергана, владетеля Колбаргучжин-догумского, была выдана замуж за Хорилартай-Мергана, нойона Хори-Туматского. Названная же Алан-гоа и была дочерью, которая родилась у Хорилартай-Мергана от Баргучжин-гоа в Хори-Туматской земле, в местности Арих-усун.
§ 9. По той причине, что на родине, в Хори-Туматской земле шли взаимные пререкания и ссоры из-за пользования звероловными угодьями, Хорилартай-Мерган решил выделиться в отдельный род-обок, под названием Хорилар. Прослышав о знаменитых Бурхан-халдунских звероловлях и прекрасных землях, он теперь и пододвигался, оказывается, кочевьями своими к Шинчи-баян-урянхаю, на котором были поставлены божества, владетели Бурхан-халдуна. Здесь-то Добун-Мерган и просил руки Алан-гоа, дочери Хори-Туматского Хорилартай-Мергана, родившейся в Арих-усуне, и таким-то образом Добун-Мерган женился.
§ 10. Войдя в дом к Добун-Мергану, Алан-гоа родила двух сыновей. То были Бугунотай и Бельгунотай.
§ 11. У старшего же брата, Дува-Сохора, было четыре сына. Тем временем старший его брат Дува-Сохор скончался. После кончины Дува-Сохора, четверо его сыновей, не признавая даже за родственника своего дядю Добун-Мергана и всячески понося его, отделились, покинули его и откочевали. Образовалось особое поколение Дорбен. Отсюда-то и пошло четвероплемение Дорбен-ирген.
§ 12. Однажды, затем, Добун-Мерган взошел поохотиться на возвышенность Тогоцах-ундур. В лесу ему повстречался какой-то Урянхаец, который, зарезав трехлетку-оленя, готовил жаркое из его ребер, из верхних коротких ребер.
§ 13. Добун-Мерган и говорит: «Дружище, дай на жаркое!» «Дам и тебе!» – отвечал тот и, оставив себе шкуру и легочную часть животного, остальное мясо трехлетки-оленя о тд а л Добу н-Мерг а н у.
§ 14. Завьючив оленину Добун-Мерган уехал. По дороге встречается ему какой-то бедняк, который ведет за собою своего сынишку.
§ 15. На вопрос Добун-Мергана, кто он такой, тот отвечал: «Я – Маалих, Баяудаец («богатей»), а живу, как нищий. Удели мне из этой дичины, а я отдам тебе вот этого своего паренька».
§ 16. Тогда Добун-Мерган отделил и отдал ему половину оленьего стегна, а того мальчика увел к себе домой; он-то и стал у него домашним работником.
§ 17. Долго ли, коротко ли – Добун-Мерган скончался. После смерти Добун-Мергана, Алан-гоа, будучи безмужней, родила трех сыновей. То были: Бугу-Хадаги, Бухату-Салчжи и Бодончар-простак.
§ 18. Бельгунотай и Бугунотай, старшие сыновья, родившиеся еще от Добун-Мергана, стали втихомолку говорить про свою мать Алан-гоа: «Вот наша мать родила троих сыновей, а между тем при ней нет ведь ни отцовых братьев, родных или двоюродных, ни мужа. Единственный мужчина в доме – это Маалих, Баяудаец. От него-то, должно быть, и эти три сына». Алан-гоа узнала об этих их тайных пересудах.
§ 19. И вот однажды весной сварила дожелта провяленного впрок барана, посадила рядом своих пятерых сыновей, Бельгунотая, Бугунотая, Бугу-Хадаги, Бухату-Салчжи и Бодончара-простака, и дала всем им по одной хворостинке, чтоб они переломили. По одной без труда переломили. Тогда она опять дала им, с просьбой переломить, уже штук по пяти хворостинок, связанных вместе. Все пятеро и хватали сообща и зажимали в кулаках, а сломать все же не смогли.
§20. Тогда мать их, Алан-гоа, говорит: «Вы, двое сыновей моих, Бельгунотай да Бугунотай, осуждали меня и говорили между собой: «Родила мол, вот этих троих сыновей, а от кого эти дети?» Подозрения-то ваши основательны.
§ 21. «Но каждую ночь, бывало, через дымник юрты, в час, когда светило внутри (погасло), входит, бывало, ко мне светло-русый человек; он поглаживает мне чрево, и свет его проникает мне в чрево. А уходит так: в час; когда солнце с луной сходится, процарапываясь, уходит, словно желтый пес. Что ж болтаете всякий вздор? Ведь если уразуметь все это, то и выйдет, что эти сыновья отмечены печатью небесного происхождения. Как же вы могли болтать о них, как о таких, которые под пару простым смертным? Когда станут они царями царей, ханами над всеми, вот тогда только и уразумеют все это простые люди!»
§ 22. И стала потом Алан-гоа так наставлять своих сыновей: «Вы все пятеро родились из единого чрева моего и подобны вы давешним пяти хворостинкам. Если будете поступать и действовать каждый сам лишь за себя, то легко можете быть сломлены всяким, подобно тем пяти хворостинкам. Если же будете согласны и единодушны, как те связанные в пучок хворостинки, то как можете стать чьей-либо легкой добычей?» Долго ли, коротко ли – мать их, Алан-гоа, скончалась.
§ 23. По смерти матери пятеро братьев стали делить между собою имущество. При этом вышло так, что четыре брата – Бельгунотай, Бугунотай, Бугу-Хадаги и Бухату-Салчжи забрали себе все, а Бодончару совсем не дали его доли, считая его глупым и неотесанным, и не признавая даже за родственника.
§ 24. «Раз меня и родней не признают, что мне тут делать?» – cказал Бодончар. Оседлал он Орок-шинхула, со ссадинами на спине, с жидким хвостом, наподобие свистун-стрелы, и пустил его, куда глаза глядят, вниз по течению Онон-реки. «Умереть, так умереть! Живу быть, так быть живу!» – сказал он. Ехал-ехал и добрался до урочища Балчжун-арал. Тут построил он себе из травы балаган и стал жить-поживать.
§ 25. Стал он тут примечать, как сизая самка сокола ловит и пожирает куропаток. Сделал ловушку из волос хвоста своего голохвостого, со ссадинами на спине, Орок-шинхула, заманил, поймал птицу и стал приручать.
§ 26. Не имея другого пропитания, он стрелял по ущельям загнанных туда волками зверей, а нет – так питался и волчьими объедками. Так он благополучно перезимовал тот год, прокормив и себя и своего сокола.
§ 27. Пришла весна. С прилетом уток он стал запускать на них своего сокола, сперва проморив его голодом. Диких уток и гусей понасадил он: на каждый пень – задние части (хоншиут), а на каждый сук – смрадные части (хуншиут), и столько понавешал, что запах шел.
§ 28. По северному склону гор, из-за темного бора, подкочевало, продвигаясь вниз по течению речки Тунгелик, какое-то родовое колено болюк. Днем Бодончар стал заходить к ним напиться кумысу, когда случалось пускать своего сокола в их сторону. Ночью же уходил, бывало, на ночлег к себе в травяной шалаш.
§ 29. Когда, случалось, люди те просили у Бодончара его сокола, он никак не давал. А жили между собою так, что у Бодончара не спрашивали, откуда и кто он, а тот взаимно не пытался узнавать, что они за люди.
§ 30. Старший брат его, Бугу-Хадаги, зная, что младший брат, Бодончар-простак, отправился вниз по течению реки Онона, пришел сюда поискать брата. Стал он расспрашивать тех людей, что прибыли сюда кочуя вниз по речке Тунгелик: не бывал ли тут такой-то и такой-то человек, на таком-то и таком-то коне?
§ 31. Люди те отвечали: «Тут есть и человек и конь, как раз такие, как ты спрашиваешь. Он соколиный охотник. Каждый день заходит к нам: угостится кумысом и уходит. А ночами где-то ночует. При северо-западном ветре летят сюда, словно снежные хлопья по ветру, пух и перья гусей и уток, пойманных соколом. Должно быть, он здесь недалеко: сейчас подходит время его обычного прихода. Подожди минутку». Так говорили они.
§ 32. Тем часом подъезжает какой-то человек, следуя вверх по течению речки Тунгелик. То и был Бодончар. Как увидел, так сейчас же и признал его старший брат, Бугу-Хадаги. Забрал он брата с собою и пустился рысью вверх по реке Онону.
§ 33. Труся рысцой за братом своим, Бугу-Хадаги, говорит ему Бодончар: «Брат, а брат! Добро человеку быть с головой, а шубе – с воротником». Брат его, Бугу-Хадаги, не понял, к чему эти его слова.
§ 34. Когда он повторил те же самые слова, брат его все же ничего не понял и ничего не сказал ему в ответ. А Бодончар ехал и все повторял одно и то же. Тогда старший его брат говорит: «Что это ты все твердишь одно и то же?»
§ 35. Тогда Бодончар говорит: «Давешние-то люди, что стоят на речке Тунгелик, живут все равны: нет у них ни мужиков, ни господ; ни головы, ни копыта. Ничтожный народ. Давайте-ка мы их захватим!»
§ 36. «Ладно! – отвечал старший брат. – Но только сначала съездим домой да посоветуемся со всеми братьями, а тогда и пойдем полонить тех людей». Так они беседовали.
§ 37. Воротясь домой, посовещались они с братьями и выступили в поход. Передовым наводчиком пустили самого же Бодончара.
§ 38. Идя лобовым, захватил Бодончар беременную женщину: «Кто ты такая?» – спросил он. – «Я, – говорит она, – я из племени Чжарчиут, по имени Аданхан-Урянхачжина».
§ 39. Тогда братья впятером полонили тех людей, и стали те у них слугами-холопами, при табуне и кухне.
§ 40. Бывшая в половине беременности женщина, войдя к Бодончару, родила сына. Так как его считали сыном чужого племени, то и назвали его Чжадарадай. Он и стал предком рода Чжадаран. У того Чжадарана был сын, по имени Тухуудай. Сыном Тухуудая был Бури-Бульчиру, сын Бури-Будьчиру-Хара-Хадаан. Сыном Хара-Хадаана был Чжамуха. Таково происхождение рода Чжадаран.
§ 41. Эта женщина родила еще одного сына, уже от Бодончара. И оттого, что происходил он от пленницы, – и сына прозвали Бааридай. Он стал предком рода Бааринцев. Сын Бааридая-Чидухул-Боко: У Чидухул-Боко было много жен. Родилось у него и сынов что-то около этого. Они-то и стали родоначальниками племени Менен-Баарин.
§ 42. Бельгунотай стал родоначальником племени Бельгунот. Бугунотай стал родоначальником племени Бугунот. Бугу-Хатаги стал родоначальником племени Хатаги. Бухуту-Салчжи стал родоначальником племени Салчжиут. Бодончар стал родоначальником поколения Борчжигин.
§ 43. Тот потомок Бодончара, который родился от первой, старшей жены, носил имя Барин-Ширату-Хабичи. Бодончар же еще имел наложницу, которая вошла в его дом вместе с приданым матери этого самого Хабичи-Баатура. И она произвела на свет одного сына. Имя ему было Чжоуредай. Сначала Чжоуредай пользовался правом участия в родовом жертвоприношении чжугели.
§ 44. Однако по смерти Бодончара этого Чжоуредая отстранили от участия в родовых жертвоприношениях чжугели под тем предлогом, что-де некий Аданха-Урянхадаец был домашним завсегдатаем и что, должно быть, от него-то он и произошел. Он и образовал особое родовое подразделение-обох, под наименованием Чжоуреид и таким образом стал родоначальником Чжоуредцев.
§ 45. Сын Хабичи-Баатура был Менен-Тудун. У Менен-Тудуна было семеро сыновей: Хачи-Кулюк, Хачин, Хачиу, Хачула, Хачиун, Харандай и Начин-Баатур.
§ 46. Сын Хачи-Кулюка, Хайду, по матери происходил от Намолуны. Хачинову же сыну дали имя Ноягидай. Из-за его крайнего чванства и род его стал прозываться Ноякин. Сына Хачиу звали Барулатай. Ростом он был велик и горазд до еды. Род его прозвали Барулас. Сыновья Хачулы также образовали род Барулас, и из-за жадности обоих братьев к еде пошли родовые прозвища Еке-Барула и Учуган-Барула, а отсюда пошли уже и родовые подразделения Баруласов: Эрдемту Барулас, Тодоен-Барулас и др. Дети Харандая стали родоначальниками племени Будаад-кашников, которое назвали так по той причине, что у них, наподобие перемешанной каши, не было ни старшего, ни главы. У Хачиуна был сын, по имени Адаркидай. Он стал родоначальником племени, прозванного Адаркин-сутяги из-за тех распрей, которые он заводил между братьями. Сыновья Начин-Баатура прозывались Уруудай и Мангутай. От них пошли племена Урууд и Мангуд. У Начин-Баатура от первой, старшей жены родились еще Шичжуудай и Дохолодай.
§ 47. У Хайду было три сына: Байшингор-Докшин, Чарахай-Линху и Чаочжин-Ортегай. Сын Байшингор-Докшина – Тумбинай-Сечен. Сыновья Чарахай-Линху – Сенгун-Билге, Амбагай и другие – образовали племя Тайчиудов. Потомка Чарахай Линху, происшедшего от его снохи, звали Бесутай. Отсюда вдет род Бесуд. От сыновей Чаочжин-Ортегая пошли племена: Оронар, Хонхотан, Арулад, Сонид, Хабтурхас и Генигес.
§ 48. У Тумбинай-Сечена было два сына: Хабул-хаган и Сим-Сечуле. Сим-Сечулеев сын-Бультегу-Баатур. А у Хабулхагана было семеро сыновей, а именно: самый старший-Окин-Бархаг, далее Бартан-Баатур, Хутухту-Мунгур, Хутула-хаган, Хулан, Хадаан и самый младший – Тодоен-отчигин.
§ 49. У Окин-Бархага – сын Хутухту-Юрки. У Хутухту-Юрки было два сына: Сэче-беки и Тайчу. От них пошло поколение Юркинцев.
§ 50. У Бартан-Баатура было четверо сыновей: Мангету-Киян. Некун-тайчжи, Есугай-Баатур, Даритай-отчигин. Хутухту-Мангуров сын был Бури-Боко. Это он-то и рассек Бельгутаю плечо на пиру в Ононской Дубраве.
§ 51. Сыновья Хутула-хагана – Чжочи, Гирмау и Алтан. У Хулан-Баатура – сын Еке-Церен. Это он был нойоном Бадая и Кишлика, сделавшихся впоследствии свободными из рабов, дарханами. Ни Хадаан, ни Тодоен потомства не имели.
§ 52. Всеми Монголами ведал Хабул-хаган. После Хабул-хагана, имевшего семерых сыновей, всеми Монголами стал ведать, по слову Хабул-хагана, сын Сенгун-Бильгея, Амбагай-хаган, хотя Хабул-хаган имел собственных семь сыновей.

 

Яса





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!